Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

В кольце неудач

Республика теряет города. - Рекомендации советника Малино. - Герои реки Эбро. - Досадное отступление. - Нерасторопность высшего командования

На фронте продолжались ожесточенные бои, 14-й партизанский корпус принимал непосредственное участие во многих операциях. Как и прежде, мы отправляли в тыл врага или встречали на передовой отряды разведчиков и диверсантов. Большей частью партизаны возвращались с победой, нанеся фашистам значительные потери. Но так обстояло дело далеко не во всех соединениях народной армии.

Республиканскому командованию не хватало твердости, решительности, гибкости и упорства в осуществлении задуманных планов. Боевые силы и резервы использовались далеко недостаточно и несвоевременно. Эту горькую истину могут подтвердить все советские добровольцы, находившиеся в то время в Испании. Приходилось вмешиваться и на ходу исправлять ошибки, латать прорывы там, где, казалось, никаких советов не требовалось, потому что все было предельно ясно.

Когда мы с Науменко приехали в 35-ю дивизию генерала Вальтера, комдив был занят организацией обороны. Дело в том, что 13-я и 15-я Интернациональные бригады 35-й дивизии приняли на себя удар армейского корпуса марокканцев и их конницы. Обстановка катастрофически осложнялась. Выяснилось, что дивизию обходит большая группа вражеской конницы, сопровождаемой танкетками. Задержать врага могла только артиллерия. Вальтер выехал на позиции гаубичной батареи и стал сам управлять ее огнем. После первых же точных залпов марокканская конница повернула в беспорядке назад.

Однако опасность еще не миновала. Вальтер заметил, как по горной тропе откатывается группа республиканской пехоты, и послал к ней своего адъютанта. Вскоре тот доложил, что отступает сборный отряд 153-й бригады во главе с комбригом. Большинство отступавших анархисты.

Генерал вызвал к себе комбрига и решительно сказал:

- Это что еще за штучки? Почему отступаете без приказа? Остановить отряд! Ни шагу назад!

У комбрига был очень растерянный вид, он, видимо, плохо соображал, что от него требуется. Вальтер еще раз приказал ему занять оборону на высотах и прикрыть единственную в этом месте дорогу.

Наконец комбриг, выслушав, как Вальтер неистово ругал анархистов на польском, русском и испанском языках, пришел в себя, побежал к своему отряду и повел его в горы.

И все же к исходу дня 35-я дивизия вынуждена была оставить Лесэру, а ночью отошла на Абалете дель Арсабис-по. Отходил и 21-й корпус. 34-я дивизия этого корпуса была до предела истощена боями в полуокружении. Только на вторые сутки удалось доставить ей по горным тропам на мулах немного хлеба и по десятку патронов на бойца. Соседние 70-я и 27-я дивизии также пятились под натиском франкистов.

Нам с Науменко надо было прорваться на север через Лериду. Этот город представлял собой как бы ворота в Каталонию. В этом районе наступали наваррский, арагонский и марокканский корпуса противника. Они обладали шестикратным превосходством над республиканскими войсками.

Путь лежал через единственный мост, через реку Сегре, но он был заминирован и мог быть взорван каждую минуту, так как фронт Восточной армии уже был прорван, и республиканские соединения начали общий отход.

- Рискнем,- сказал я шоферу.- А ну-ка газани!

Под сильным артиллерийским обстрелом мы проскочили мост и тут же услыхали позади сильный грохот, от которого больно загудело и зазвенело в ушах. Мы обернулись. Красивый, изящный арочный мост Лериды подскочил вверх, разломился пополам и, медленно опускаясь, погрузился в воду. Рваные осколки металла, рассекая воздух, запели над нашими головами.

Водитель Роберт развил такую скорость, что автомобиль подпрыгнул и сделал восьмерку. Я невольно схватил Роберта за плечи, а он объяснил:

- Товарищ Альфред! Вы же сами приказали газануть. Вот я и газанул так, что теперь не могу остановиться. Мне показалось, будто мост упал в мой багажник.

Вытерев вспотевшее лицо, он спросил:

- А теперь куда?

- В Барселону. Только давай поаккуратнее, брат. В штабе 14-го партизанского корпуса мы застали начальника штаба майора Антонио и крепко обнялись.

- Что тут у вас нового? - поинтересовался я.- Как жизнь?

- Дела невеселы,- вздохнул Антонио.- Вот послушайте.

Он рассказал, что находился на фронте в районе Альканьиса, куда 12 марта прибыл с оперативной группой офицеров начальник генерального штаба Висенте Рохо. Генерал Рохо увидел на фронте печальную картину. 12-й армейский корпус фактически уже не существовал, остатки его соединений беспорядочно отходили на восток. 11-я дивизия прославленного героя республики генерала Листера опоздала к месту прорыва мятежников из-за недостатка транспорта. У испанских военачальников была скверная манера не давать соседям автомашин, если даже они были крайне необходимы для перегруппировки войск, от которой зависел успех всего фронта.

14 марта в городе Альканьисе поднялась пулеметная стрельба: это пятая колонна захватила крепость и открыла огонь по городским улицам. С запада и юга на город двинулась итальянская мотопехота в сопровождении танков. В нем началась невообразимая паника. Отступавшие части 18-го корпуса во главе с полковником Эредия устремились на восток, а значительная часть офицеров штаба сдалась в плен мятежникам. Утром итальянские войска вступили в никем не занятый Альканьис.

Майор Антонио сообщил также о совещании, которое провел генерал Рохо с командным составом Восточной и Маневренной армий 16 марта 1938 года.

В среде бойцов и командиров велись открытые разговоры о невозможности дальнейшего сопротивления, поэтому Рохо гневно обрушился на командующего Восточной армией генерала Посаса и приказал расформировать остатки 12-го и 18-го корпусов, а людей передать на пополнение других частей республиканской армии.

Генерал Рохо сказал также, что по решению главного командования фронт Маэстраего (так назывался по-испански фронт прорыва) ликвидируется. Весь участок обороны к югу от реки Эбро передается боеспособной Маневренной армии. Для формирования резервного маневренного корпуса Рохо приказал командованию Центральной армии, армиям Леванта (восточное побережье Испании), Эстремадуры и Андалузии немедленно выделить и подготовить к переброске по одной пехотной дивизии.

На совещании русский советник Маневренной армии полковник Малино, по словам майора Антонио, высказал мысль о том, что сил все же маловато. Он предложил приостановить наступление противника сильным фланговым ударом. Для осуществления его замысла требовалось создать мощную группировку, что было вполне реально. Один лишь Центральный фронт мог выделить три полнокровные дивизии. Нанести удар, советовал Малино, выгоднее всего из района Хельса - Эскатрон в общем направлении на Ихар, Абалете дель Арсабиспо, Муниеса. В результате корпус мятежников и другие его части, вышедшие к рубежу Каспе - Альканьис, были бы поставлены на грань катастрофы. Даже захват района Ихар, этого важнейшего и почти единственного узла дорог во вражеском тылу, парализовал бы дальнейшее наступление противника. Но генерал Рохо сокрушенно ответил:

- Хорошо понимаю вас, полковник Малино. Ценю ваш смелый план. Однако поймите и меня...

И неопределенно развел руками. Что это могло означать, осталось непонятным.

Последствия вражеского наступления сказались и на партизанских частях, резко ухудшилось их снабжение.

В дивизию Вальтера прибыл связной одной из партизанских бригад, вернувшейся из франкистского тыла, позвонил в штаб и просил меня срочно приехать. На легковом «паккарде» мы покатили в лагерь соединения. Командир партизанской бригады товарищ С. доложил, что в тылу наступающей армии мятежников все задания выполнены с минимальными потерями, однако бойцы остались без боеприпасов и продовольствия. Мне пришлось срочно принимать самые решительные меры, чтобы не оставить боевых друзей в тяжелом положении. Необходимые продукты и боеприпасы вскоре были подвезены. Снова переходить линию фронта бригаде уже не потребовалось, так как в результате наступления врага мы волей-неволей очутились в его тылу. Что оставалось делать? По моему совету партизаны продолжали нарушать коммуникации противника, минировали шоссе, подрывали грузовики с солдатами, танки, орудия, перерезали телефонные и телеграфные провода, подключались к связи вражеских частей с целью сбора разведывательной информации, производили огневые налеты на скопления войск мятежников и интервентов.

В тот раз мы пробыли на территории неприятеля двое суток. Забот выдалось очень много. В первый день тыловых действий я неожиданно обнаружил, что один из батальонов партизанской бригады занял дворянский замок, расположился в нем со всеми удобствами и ведет спокойную мирную жизнь. Я разыскал комбата и спрашиваю:

- Товарищ, это что за курорт в тылу врага?

- В каком тылу! - отвечает офицер.- Мы на отдыхе в нашем тылу!

Оказывается, батальон и не подозревал, что республиканцы отошли и он теперь находится на территории, занятой фашистами, и что ему надо сражаться по всем правилам партизанской войны, а не отсиживаться в барских хоромах.

Комбат быстро поднял бойцов и передислоцировал их в укромное место. В тот же день батальон развернул операции по нарушению вражеских коммуникаций.

Я сказал комбригу С., что надо своевременно информировать командиров частей и личный состав о положении на фронте. Этак ведь недолго и в лапы франкистов угодить!

Но в целом 14-й корпус превосходно проявил себя в ряде сражений.

Одной из самых значительных операций народно-революционной войны была переправа через реку Эбро. Партизаны показали в ней образцы мужества и самоотверженности.

Когда войскам Франко и интервентов удалось выйти к побережью Средиземного моря, среди командного состава республиканской армии и членов правительства стали распространяться упаднические настроения. Начались разговоры, сводившиеся к тому, что все проиграно и дальнейшее сопротивление бессмысленно. Однако высокопоставленные паникеры недооценили боеспособности и героизма испанского народа, не желавшего складывать оружия перед фашистами. Огромную популярность в те дни приобрела крылатая фраза Долорес Ибаррури: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». И республиканцы действительно сражались не на жизнь, а на смерть.

Во второй половине июля 1938 года все фронты облетела весть, поразившая даже тех, кто ожидал близкого падения республики. Части армии, во главе которой стояли народные полководцы Хуан Модесто и Энрико Листер, совершили, казалось бы, невозможное: они форсировали реку Эбро и расстроили планы мятежников не только на этом участке фронта, но и в общем ходе войны.

Осуществив смелый прыжок через одну из крупнейших рек Испании, республиканская армия разгромила ударные группировки врага и отвоевала у него более 300 квадратных километров территории на правом берегу. Переброска войск шла главным образом ночью по понтонным мостам. Я был на переправе и видел, с каким воодушевлением переходили на плацдарм части народной армии. Итальянские самолеты беспрерывно бомбили понтоны, с их деревянного настила не смывалась кровь убитых и раненых бойцов. Но приостановить наступательный порыв республиканцев не удалось.

Начались ожесточенные сражения, в ходе которых была восстановлена наступательная сила народной армии. Более четырех месяцев франкисты и интервенты, неся значительные потери, пытались заткнуть пробитую Листером и Модесто брешь. Враг сосредоточил в районе Эбро огромное количество войск и техники, против которой республиканские части почти ничего равноценного противопоставить не могли.

Во время этой битвы интервенты впервые применили огневой артиллерийский вал, сделавший невозможным дальнейшее продвижение республиканских войск. Создать же контрвал войска Модесто и Листера не имели возможности и вынуждены были постепенно отступать с захваченного ими плацдарма. Они держались на нем целых три месяца, и это уже был подвиг.

Накануне наступления в районе Эбро генштаб республиканской армии поручил партизанскому корпусу перебросить в тыл мятежников две бригады с заданием вести разведку, перерезать коммуникации противника, совершать диверсии, возбуждать панику.

Вместе с командиром и начальником штаба корпуса мы очень тщательно подготовили бригады к выполнению этой операции. И уже через несколько дней после переброски партизан на шоссе Сарагоса - Лерида на воздух стали взлетать автомашины с франкистскими солдатами и офицерами. Отдельные партизанские роты по ночам совершали сильные огневые налеты на автоколонны с войсками и боеприпасами вдоль трассы Уэска - Фрага.

Вражеский тыл не мог ни одного часа существовать спокойно. Сожженные машины, искореженные орудия и десятки трупов отмечали путь партизанских частей и подразделений. Непрерывно рвалась телефонная и телеграфная связь.

Обстановка менялась буквально каждую минуту, и надо было срочно принимать новые и новые решения и практически их осуществлять. Как и всюду, партизаны должны были сражаться в тесном взаимодействии с полевыми войсками.

Эбровская операция была подготовлена неплохо и проведена внезапно. Первые удары застали фашистов почти врасплох. Однако нерешительность республиканского командования, неумение развить наметившийся успех дали возможность мятежникам подбросить резервы и не только значительно ослабить результаты наступления, но и восстановить на правом берегу прежнее положение.

В этой битве особенно хорошо себя проявила 13-я Интернациональная бригада имени Домбровского. Домбровцы в числе первых переправились через реку Эбро и упорно сражались восемь суток без отдыха. Правительство республиканской Испании дало высокую оценку домбровцам и за безграничный энтузиазм и стойкость наградило бригаду высшим знаком воинского отличия - медалью «За храбрость».

Столь же мужественно дрались и многие другие соединения народной армии. Однако противостоять массированному наступлению мятежников и интервентов республиканцы уже не могли. Битва за Эбро шла к своему естественному концу. Генеральный штаб республиканской армии отдал приказ об отступлении. С горечью и ожесточением, с почерневшими и хмурыми лицами бойцы оставляли то, что недавно завоевали в тяжелых, кровопролитных боях, и переправлялись на левый берег Эбро. Сколько было потрачено усилий, сколько отдано прекрасных жизней - и все напрасно!

А тут еще одна новость больно ударила по сердцу: премьер-министр республики Негрин объявил о своем решении отозвать с фронта все интернациональные бригады, которые объединяли к тому времени около 6 тысяч закаленных, испытанных бойцов из многих стран мира. Мы понимали, что решение испанского правительства было принято под воздействием международной обстановки, чтобы не дать повода империалистическим странам, в первую очередь Франции и Англии, предоставить мятежному генералу Франко и всей его клике права воюющей стороны. В этом случае он стал бы получать от фашистских держав во много раз большую военную помощь, что ускорило бы поражение народной армии. Мы это понимали, но от этого нам было не легче, так как уход интербригад с фронта означал его ослабление. Уезжали домой и советские добровольцы, воевавшие в республиканских частях. Оставались в Испании только наши военные советники, в их числе и я.

После отступления правительственных войск на левый берег Эбро я получил указание вылететь на отрезанную франкистами территорию в Валенсию и Мадрид. В штабах эта изолированная часть республики именовалась центрально-южной зоной. Понимая весь риск этого путешествия, я решил было лететь без своего друга и переводчика Науменко и забежал проститься с его семьей. Но жена Павла Мерседес, узнав в чем дело, неожиданно со всей горячностью испанского темперамента ополчилась на меня. Из ее сумбурной и страстной речи, сопровождаемой жестикуляцией, можно было понять, что она будет стыдиться, если ее муж, Павел Науменко, в столь трудный момент оставит Альфреда, забыв, что Альфред приехал из Москвы, чтобы защищать испанский народ от фашистов.

Сам Науменко был доволен такой реакцией своей жены и попросился сопровождать меня.

В первых числах ноября 1938 года мы с Павлом заняли места в пассажирском «Дугласе», который республиканцы иронически окрестили «старой калошей»: Темной ночью самолет перелетел со стороны Средиземного моря оккупированное франкистами побережье и на рассвете приземлился на аэродроме Валенсии.

Здесь мы попали в крепкие объятия комкора У. и офицеров партизанского корпуса, которые увезли нас в отель «Метрополь». В непринужденной беседе они познакомили нас с положением в центрально-южной зоне. Эта зона простиралась на 140 тысяч квадратных километров и вмещала вместе с беженцами от франкистов свыше 9 миллионов населения. Мадрид, Валенсия, Альбасете, Мурсия, Картахена, Альмерия и другие города готовы были сражаться до победы. Протяженность побережья Средиземного моря, занятого республиканцами, превышала 750 километров. У республики имелись условия, чтобы организовать взаимодействие армейских частей с военно-морским флотом.

Все эти сведения были утешительными, однако тревога за исход войны давно бередила душу, потому что неудач на фронтах накопилось слишком много.

Но пока надо было готовиться к новым операциям в тылу врага. Снова встала проблема кадров. Ведь интернационалисты покидали и наш корпус. Сначала мы посетили Валенсийскую спецшколу, познакомились с личным составом и его боевой подготовкой. А затем уже в Мадриде, в отеле «Альфонсо», встретились со старшим советником Центрального фронта комбригом Михаилом Степановичем Шумиловым (Шиловым), который сменил на этой должности уехавшего на родину Штерна.

Михаил Степанович дополнил сведения, полученные нами от офицеров корпуса, и рассказал, что республиканские части сейчас насчитывают 700-800 тысяч человек, причем далеко не исчерпаны мобилизационные возможности. Что же касается военно-морского флота, то он даже превосходит по своей боевой мощи флот мятежников.

Вслед за этими приятными новостями последовал горький рассказ о том, что не дает возможности республике добиться перелома в ходе военных действий. Не хватает оружия, танков насчитывается всего 70, самолетов - 95. Хотя в Мадриде, Альбасете и Аликанте заводы уже стали выпускать отечественное вооружение, однако и его мало. С продовольствием тоже туговато. Чтобы в таких условиях успешно воевать, требуется кипучая организаторская деятельность, железная воля, разумные приказы и беспрекословное их исполнение.

Главнокомандующим всеми вооруженными силами по-прежнему оставался генерал Миаха. Товарищ Шилов посчитал необходимым, чтобы я представился ему вторично, в предвидении ближайших операций. Второй визит к главнокомандующему оказался очень полезным: генерал Миаха с нотками надежды в голосе сказал, что в скором времени ожидается наступление республиканской армии на Центральном фронте, поэтому партизанам следует готовиться к рейдам по тылам противника. Новость обрадовала.

Наступление намечалось на начало декабря 1938 года. Причем генштаб рассчитывал в случае успешных операций в Эстремадуре, Андалузии и на побережье Средиземного моря изменить весь ход войны в пользу республики. Для того чтобы поставить под удар южный фронт мятежников и интервентов, план генерального штаба предусматривал взаимодействие сухопутных войск с военно-морским флотом, которому было приказано высадить десант в районе Мотриля где-то между 8 и 11 декабря. После высадки десантных частей должно последовать решительное наступление в Эстремадуре в направлении на Сафру с целью перерезать дорогу Севилья - Бадахос и таким образом расчленить территорию, захваченную фашистами, на две части.

План был задуман с далеко идущими целями. Особое место в нем отводилось соединениям 14-го партизанского корпуса. Нам было приказано 5 декабря перебросить в фашистский тыл две бригады для действий в полосе высадки десанта и наступления республиканцев в районе Малага - Кордова. Задачи были поставлены обычные: минировать дороги, нарушать телефонно-телеграфную связь, производить налеты на автомобильные колонны франкистов.

Снабдив и вооружив бойцов всем необходимым, мы своевременно перебросили на территорию противника две бригады численностью 3,5 тысячи человек. Радовало, что у партизан было бодрое настроение, все рвались в бой, каждый солдат рассчитывал, что наконец-то начнется большое наступление и тогда фашистам несдобровать. Однако радужным надеждам не довелось сбыться. Неорганизованность, халатность и нерешительность свели задуманную операцию на нет.

Республиканские корабли с десантом на борту вышли в море, но вскоре же возвратились на свою базу в Картахену, так и не выполнив задачи. Почему? На этот вопрос командующий флотом адмирал Луис Убиета дал весьма уклончивый ответ, сославшись на то, что данный ему приказ был якобы нечетким, неконкретным. Но нам стало ясно, что военно-морское командование выполняет директивы пятой колонны.

Затем произошла серия других неожиданностей. Начало наступления в Эстремадуре было намечено на 18 декабря 1938 года. К этому сроку войска уже сосредоточились на исходных позициях и ожидали только приказа идти вперед. Но в этот напряженный момент генеральный штаб без всякого видимого повода изменил первоначальный тщательно разработанный замысел и решил нанести удар в направлении Гренады.

Любой, даже не военный человек поймет, что означает неожиданное изменение плана накануне боя. Пришлось целую армию перебрасывать по плохим дорогам на другой фронт. Перегруппировка измотала бойцов, лишила республиканцев преимуществ, которые им давал фактор внезапности.

Но вот войска снова сосредоточились для наступления теперь уже на Гренаду, а генеральный штаб вторично изменяет наступление и, устраняясь от централизованного руководства, предоставляет командованию центрально-южной зоны самостоятельно определить направление удара. Штаб зоны, застигнутый врасплох, решил наступать на Эстремадуру, что опять повлекло за собой тяжелую, утомительную и крайне беспорядочную переброску войск. В результате неоправданных перегруппировок наступление вместо 18 декабря началось лишь 5 января 1939 года.

Офицеры и советники партизанского корпуса с горечью наблюдали за суетой и колебаниями высших военачальников. Ведь все это время, еще с начала декабря 1938 года, наши бригады без сна и отдыха активно действовали в тылу франкистских частей, наносили им большие потери и сеяли панику, то есть создавали благоприятные условия для наступления полевых войск. Воспользовавшись затянувшейся паузой, франкисты и интервенты бросили крупные силы против партизан. Наши бригады истекали кровью, израсходовали все боеприпасы и продовольствие и вынуждены были возвратиться на базы, не без трудностей перейдя линию фронта.

Такие случаи повторялись, к сожалению, неоднократно.

Партизанский корпус выполнил много ответственных боевых заданий в тылу противника. Однако он мог сделать гораздо больше, если бы его все время использовали по прямому назначению и не вынуждали участвовать в операциях на фронте наравне с полевыми частями. Бывало, не успеешь оглянуться, как уже тот или иной военачальник взял партизанскую бригаду с отдыха и бросил на усиление обороны. А сколько приходилось затрачивать сил, чтобы доказать, что место партизан вовсе не по эту, а по ту сторону фронта!

Многие наши усилия и жертвы не принесли желаемых результатов. И все же бойцы и командиры 14-го партизанского корпуса достойно выполнили свой революционный долг, мужественно сражались за народную республику.

Дальше