Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава третья.

Канун

Доверие

Зима 1937/38 года в круговороте заводских дел и забот промелькнула как-то незаметно. Я был полностью поглощен работой, да и весна началась необычно рано и дружно.

В конце марта в моей судьбе произошел новый крутой поворот - я был назначен директором завода "Большевик". Казалось, еще только вчера получил назначение инженером конструктором в заводское КБ и не без робости впервые в этой роли приближался к проходной. И вот позади беседы и обкоме партии, наркомате, в Центральном Комитете ВКП(б). Я - директор.

Все произошло быстро и для меня неожиданно. Однажды вечером мне сообщили, что поскольку главный конструктор завода болен, мне, как его заместителю, придется докладывать завтра А. А. Жданову о работе конструкторского бюро. Времени на подготовку было очень мало. О составлении письменного доклада не могло быть и речи. Только продумал его содержании и набросал план.

В назначенное время прибыл в Смольный. Андрей Александрович вначале расспросил, давно ли я в партии, получаю ли моральное удовлетворение от новой работы, как идут дела на заводе, как живу и не тесно ли в одной комнате с семьей в четыре человека. Беседа приняла непринужденный характер. Я доложил о работе конструкторского бюро, об узких местах, трудностях, высказал свои соображения о том, что желательно сделать в ближайшее время и в перспективе. По-видимому, мой доклад и ответы на заданные им вопросы удовлетворили А А. Жданова. Заканчивая разговор, он спросил, как мне удалось за короткое время изучить производство. Я ответил, что тесные связи с заводом у меня установились задолго до перехода туда, а работа в конструкторском бюро, ежедневное посещение основных цехов и активное участие в жизни заводской парторганизации позволили быстро вникнуть и в общее состояние дел, и в проблемы дальнейшего развития предприятия.

Вскоре меня снова вызвали в Смольный, а потом в Москву - в ЦК ВКП(б) - и предложили возглавить коллектив "Большевика". Огромное доверие партии надо было оправдать долом. Я отчетливо понимал, что директор несет ответственность перед партией и правительством за все на [73] заводе: за морально-политическую атмосферу в многотысячном коллективе, безусловное выполнение плана, соблюдение трудовой дисциплины всеми работниками, да и за себя. Ведь на директора смотрят все, видят, когда приходит и уходит, что и как делает, как разговаривает с людьми, насколько близок к ним.

Возвратившись из Москвы, я прямо с вокзала поехал на завод. Поднялся на второй этаж заводоуправления. Зашел в кабинет директора, сел за стол и задумался о том, как и с чего начать работу в новой должности.

Мои раздумья прервал телефонный звонок.

- Товарищ Устинов? - спросила телефонистка. - С вами будет говорить товарищ Жданов.

Тотчас в трубке раздался знакомый голос:

- Здравствуйте, товарищ Устинов.

- Здравствуйте, Андрей Александрович.

- Давно ли возвратились? Все в порядке? Хорошо. Входите в курс дела. A завтpa прямо с утра прошу ко мне. И секретаря парткома с собой пригласите. Договорились? Ну, до встречи.

В трубке раздались короткие гудки, а я все продолжал держать ее возле уха. Потом спохватился, набрал номер телефона Рябикова. Василий Михайлович ответил сразу же, словно только и ждал моего звонка, и тотчас пришел в директорский кабинет. Я рассказал ему о поездке в Москву, о звонке Жданова. Обсудили, какие материалы надо посмотреть, чтобы подготовиться к завтрашнему разговору в обкоме партии. На сердце стало спокойней - мне словно передалась частица рябиковской уверенности и оптимизма.

Так получилось, что первые шаги на заводе я сделал рука об руку с Рябиновым, и теперь, на новом важном для меня жизненном этапе, он снова был рядом. А надежное, крепкое плечо товарища значит очень много.

Ранним утром следующего дня, успев еще раз обсудить с Василием Михайловичем ряд вопросов, которые касались положения дел на заводе и казались нам наиболее важными, мы были в Смольном, в приемной кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б), первого секретаря Ленинградского обкома и горкома партии А. А. Жданова.

Андрей Александрович поднялся нам навстречу, крепко пожал руки, поздравил меня с назначением.

- Ну вот, - сказал он с удовлетворением, - теперь у вас упряжка получится сильная. Должна получиться! Ведь вы с Рябиковым, если не ошибаюсь, знакомы давненько и далеко не шапочно. Знаний вам не занимать. Порох тоже, [74] мне кажется, есть в достатке. Верно? Ну а опыт - дело наживное.

Все это Жданов говорил, пока мы шли от середины просторного кабинета, где он нас встретил, к столу, пока усаживались на стулья, говорил приветливо и просто. И я почувствовал, как схлынуло напряжение, в мыслях появилась спокойная, созвучная ждановскому тону ясность.

- А завод ваш пока работает плохо, - продолжал он.- Вы знаете не хуже меня, что уже несколько лет не выполняется государственный план. И это при тех богатых технических возможностях, которыми завод располагает. Вы задумывались, почему так происходит? Ведь и люди у вас прекрасные, и работать по-настоящему умеют. Но на заводе нет должного порядка, дисциплины, ответственности за порученное дело. Люди устали от штурмовщины и безалаберности. Вы замечали, как утомляет людей отсутствие дисциплины? Неорганизованность ставит в положение отстающих даже хороших работников. Значит, что для вас сейчас самое важное, самое главное? Дисциплина. Наша, большевистская, сознательная дисциплина, дисциплина действия, инициативы, активности. Как ее добиться? У Ленина вы найдете четкий ответ на этот вопрос. Нужно поднять воспитательную и организаторскую работу и соединить ее с хозяйственной. Иными словами, каждое производственное мероприятие надо обеспечивать политически, помнить, что и технология, и ремонт оборудования, и чертежное хозяйство - все это вопросы и политические, вопросы работы с людьми.

Больше часа продолжался разговор в кабинете Жданова. Впоследствии мне не раз приходилось встречаться с Андреем Александровичем, и я вновь и вновь убеждался в том, что стремление вовремя помочь, ободрить, подсказать пути решения самых острых проблем, основанное на способности тонко и верно чувствовать психологическое состояние как отдельного человека, так и многих людей, - не случайность, не эпизод в деятельности одного из видных руководителей нашей партии, а неотъемлемый элемент этой деятельности. Во всяком случае, с первых же своих директорских шагов я постоянно ощущал внимание, поддержку и действенную помощь горкома и обкома партии.

Завод я в общем-то знал неплохо, но теперь на многое стал смотреть другими глазами. Это и понятно - иным стал уровень ответственности. Именно поэтому решил познакомиться с заводом как бы заново - пройти по всем подразделениям, окунуться в самую гущу рабочих, получить [75] информацию о положении дел на различных участках из первых рук. Удобно это было сделать еще и потому, что у нас как раз работала комиссия наркомата по приемке завода.

Замечу, что такое "знакомство заново" позволило мне воочию увидеть так называемые узкие места на заводе, послушать мнение рабочих, мастеров, руководителей цехов и участков относительно того, как эти узкие места "расшить". Узнал я получше и командиров основных заводских подразделений, узнал не в кабинетной обстановке, когда многое видится и воспринимается иначе, а непосредственно на рабочем месте, там, где протекает их основная деятельность. Начальник одного из цехов, докладывая мне, явно нарочито подбирал только мрачные факты, говорил, что при всем его старании никак нельзя работать лучше.

- Так почему же все-таки план не выполняется? - спросил я, прерывая поток объяснений.

- А потому, что он просто нереальный! - заявил начальник цеха. - Выполнить его не позволяют объективные причины.

Решил задержаться в цехе, чтобы выяснить, что же это за "объективные причины". Поговорил с рабочими, мастерами, секретарем партийной организации, коммунистами цеха. Посмотрел, как организовано производство, как расставлены люди, насколько полно используются имеющиеся в цехе мощности. Выяснилось, что главные причины отставания цеха носят отнюдь не объективный, а сугубо субъективный характер. Начальник цеха оказался закоренелым консерватором и бюрократом, который вместо живой работы с людьми предпочитал отсиживаться в кабинете, производство знал плохо, инициативу работников не поддерживал, не советовался с ними, уверовав в свою исключительность и непогрешимость.

Для меня стало ясно, что этот руководитель не пользуется авторитетом в коллективе и чем скорее его заменим, тем лучше будет для дела. И действительно, цех стал работать успешнее после замены его начальника и принятых парткомом мер по активизации работы цеховой парторганизации.

Должен сказать, что подобного рода руководителей мне пусть не так уж часто, но все же приходилось встречать и в последующем. И всегда я испытывал чувство горечи, недоумения и досады. Значит, доверие, которое оказано человеку, им не оправдано. А что может быть дороже доверия? В нем концентрируются доброе отношение к работнику, [76] высокая оценка его деловых и политических качеств, уважение к нему, надежда на то, что он с максимальной пользой послужит общему делу на порученном ему месте. Быть достойным доверия - это значит оправдывать его повседневным упорным, самоотверженным трудом, высочайшей требовательностью к себе, неподкупной честностью в словах и поступках.

Известно, как окрыляет человека доверие, как приумножает его силы, какую вселяет уверенность. Но это вовсе не исключает контроля за его деятельностью. Напротив, практика показывает, что доверие дает должный эффект тогда, когда оно сочетается с высокой требовательностью. Ведь руководство - это прежде всего ответственность. И чем выше пост, том выше ответственность.

Партия и народ дают руководителю соответствующие права. Права зачастую значительные. Но они для того и даются, чтобы руководитель в полной мере использовал их в общих интересах. Вот почему его права никогда, ни при каких обстоятельствах не должны отделяться от обязанностей. Какой бы пост ему ни был доверен, руководитель должен помнить о своей ответственности перед людьми, всегда и но всем исходить из этой ответственности. Только тогда права, предоставляемые ему должностью, переплавляются в моральное право руководить. Иначе говоря, такое право- результат слияния и облике и повседневной работе руководителя высокой идейности, деловитости, трудолюбия и дисциплинированности, высочайшей требовательности к себе, неподкупной честности. Все это составляет прочную жизненную основу авторитета, придает ему действительно весомый, или, как говорят, непререкаемый характер. Понятно, что авторитет не дается вместе с должностью как некий непременный атрибут. Он и не завоевывается раз и навсегда. Его надо подтверждать всю жизнь и всей своей жизнью...

Непременным требованием к руководителю любого ранга является знание им дела. Наряду с этим нужен боевой партийный дух, когда человек внутренне убежден, что он за все в ответе, необходима увлеченность работой, когда не жаль отдавать ей все свои силы, энергию, талант, важна, наконец, любовь к людям, без которой нет по-настоящему прочной обратной связи, и, значит, слова и дела руководителя по находят должного отклика и поддержки. Руководитель должен аккумулировать в своих решениях мнение коллектива, уметь максимально мобилизовывать его творческий потенциал на выполнение стоящих задач. [77] Наша партия готовит и воспитывает замечательные кадры руководителей, подлинных вожаков, умелых организаторов и воспитателей масс, пользующихся глубочайшим авторитетом, искренней любовью и уважением советского народа. Вдохновляющим образцом руководителя является для всех нас Владимир Ильич Ленин. Гениальный теоретик, блестящий стратег и тактик революционной борьбы, создатель нашей партии и государства, великий зодчий социализма, Ленин бесконечно дорог и близок всем людям доброй воли и как самый человечный человек. Бескомпромиссно нетерпим был Ильич ко всякому бюрократизму, администрированию, инертности, фразерству, безответственности.

Известно, что, желая получить краткую характеристику работника, В. И. Ленин как Председатель Совнаркома просил дать оценку политических взглядов этого работника, знания им дела, административных способностей, добросовестности. Вообще же всякая работа управления, считал он, требует особых свойств. "...Чтобы управлять, - подчеркивал Владимир Ильич, - нужно быть компетентным, нужно полностью и до точности знать все условия производства, нужно знать технику этого производства на ее современной высоте, нужно иметь известное научное образование"{5}.

Эти ленинские требования партия последовательно и твердо проводит в жизнь с первых дней Советской власти. Для меня, как хозяйственного руководителя, директора завода, серьезнейшим и поучительным экзаменом стал, например, отчет перед правительством в мае 1938 года - то есть менее чем через два месяца после назначения. А подготовка к отчету явилась в высшей степени полезной школой не только для меня, но и дня всего руководства завода, для его партийной организации, всего коллектива. Мы поставили вопрос так: каждое слово, каждая строчка отчета должны основываться на тщательном анализе состояния дел, на досконально выверенных фактах. На это были мобилизованы все силы.

Думаю, что такая постановка вопроса была единственно правильной. Нельзя начать действительного движения вперед, не дав себе, говоря ленинскими словами, самого точного отчета о положении дел, не признав безбоязненно недостатки, чтобы тверже повести борьбу с ними. Большую роль сыграла продуманная, целенаправленная работа парткома. В. М. Рябикову, партийным активистам удалось поднять коммунистов на борьбу с недостатками, на выполнение [78] и перевыполнение плановых заданий, добиться, чтобы это стало делом чести каждого работника "Большевика".

Перелом в общий настрой коллектива внесла общезаводская партийная конференция. Состоялась она во второй половине апреля. На ней был дан настоящий партийный бой расхлябанности, неисполнительности, неорганизованности, бесхозяйственности. Откровенный, страстный, взыскательный разговор на конференции до глубины души взволновал меня. Я еще раз убедился, какие прекрасные, какие замечательные люди работают рядом со мной. С такими людьми заводу любая задача по плечу.

С этими мыслями я и приехал в Москву. Они не покидали меня ни на мгновение и во время моего доклада правительству. Доклад был остро самокритичным и в то же время взвешенным, аргументированным, содержал ясные, говоря инженерным языком, просчитанные, основанные на реальной оценке сил и возможностей ответы на важнейшие вопросы, связанные с уже осуществляемым улучшением деятельности и дальнейшим развитием завода. Все это явилось результатом коллективной работы многих руководителей, специалистов, рядовых тружеников "Большевика", и я испытывал глубокую благодарность к моим товарищам за оказанную помощь.

В принятом по докладу решении правительства был определен ряд организационных и технических мероприятий, реализация которых способствовала ускоренному совершенствованию производства на "Большевике".

Большую роль в мобилизации коммунистов на выполнение стоящих перед заводом задач сыграла районная партийная конференция, состоявшаяся в мае. На ней меня избрали членом Володарского райкома партии города Ленинграда. Подъему трудовой активности, творческой инициативы способствовали и проведенные на заводе комсомольская конференция, собрания стахановцев, интеллигенции, хозяйственного актива, а также совещания руководящего состава и заводского актива по различным вопросам производственной деятельности.

Важным подспорьем для нас стала развернувшаяся в это же время подготовка к юбилею завода - 75-летию со дня его основания. По этому поводу в конце мая состоялось торжественное собрание. Оно вылилось в волнующий общезаводской праздник. На него мы пригласили ветеранов завода - старых большевиков, участников Обуховской обороны, Октябрьской революции и гражданской войны, представителей [79] других ленинградских предприятий. Партком поручил мне выступить с докладом.

В докладе особое внимание уделялось раскрытию стоящих перед заводским коллективом задач, необходимости приумножения славных революционных и трудовых традиций старших поколений.

С взволнованными речами выступили бывший слесарь - член петербургского "Союза борьбы за освобождение рабочего класса", создатель революционной социал-демократической организации на заводе В. А. Шелгунов и первый красный директор Обуховского завода А. А. Антонов. Тепло поздравили коллектив завода делегаты ряда предприятий Ленинграда и других городов страны, Ленинградский горком партии, видные деятели Коммунистической партии и Советского государства. Прислали приветствия М. И. Калинин, Н. К. Крупская, Е. М. Ярославский.

Главное, чем, на мой взгляд, обогатили юбилейные торжества каждого их участника, - это ясное ощущение сопричастности к славному революционному прошлому , завода, понимание личной ответственности за достойное продолжение его традиций.

Исподволь, не сразу происходили изменения на заводе. Изо дня в день улучшались показатели участков, цехов, отделов. Партийный комитет, заводская многотиражка заботились о том, чтобы о конкретных результатах, достигнутых в работе, знали все, чтобы в коллективе формировалась и крепла уверенность в своих силах, чтобы люди почувствовали и полюбили вкус трудовой победы, радость хорошо исполненного дела, гордость за свою бригаду, участок, цех, завод.

Вместе с В. М. Рябиновым, главным инженером Л. Г. Говором, главным технологом М. А. Минковым, другими товарищами мы искали, вычисляли то звено в производственной цепи, которое в данный момент было главным, решающим, за которое, как говорил В. И. Ленин, надо всеми силами ухватиться, чтобы удержать всю цепь и подготовить прочно переход к следующему звену.

Первым таким звеном была сборка машин. Здесь сходились, по сути, завязывались в узел производственные нити со всего завода, отсюда выходила готовая продукция. Поистине сборка была для нас гордиевым узлом. Цех работал неритмично, часто авралил, и никакие частные меры, которые мы принимали, нужного эффекта не давали. Вновь и вновь мы изучали организацию производственного процесса в цехе, характер и степень использования имевшихся [80] в нем мощностей и ресурсов. Привлекали к решению проблем улучшения сборки не только ведущих специалистов завода, начальника цеха В. Ф. Белова, его заместителя Я. В. Смирнова, но и экономистов, технологов, руководителей участков, рабочих. И в конце концов пришли к единому выводу: нужна кардинальная и организационная, и технологическая перестройка работы цеха. Иначе говоря, гордиев узел надо было рубить.

Мы приняли решение отделить сборку от крупномеханического производства. На результатах работы отрицательно сказывалось то, что они были объединены в одном цехе.

Как показали первые же дни и недели работы в новой организации, такой шаг был полностью оправдан. Сразу же стали очевидными причины сбоев и неполадок, конкретные виновники недопоставок комплектующих узлов и деталей. Мы получили возможность оперативного и, главное, эффективного влияния на процессы, предшествующие сборке, и на само сборочное производство. А когда для сборочного цеха достроили специальную сдаточную площадку, последние, как мы их называли, внутренние помехи в процессе сборки были устранены.

Одновременно осуществили реконструкцию ряда других цехов, пересмотрели и упорядочили состав и структуру отделов. Реорганизовано было, в частности, и конструкторское бюро. Здесь наиболее рациональную форму организации подсказал главный конструктор завода И. И. Иванов. Вместо одного мы создали два подразделения с конкретным профилем - серийно-конструкторское бюро (СКВ) во главе с Г. Н. Петуховым, в обязанности которого вменялась работа с серийной продукцией, и проектно-конструкторское бюро (ПКБ) под руководством Е. Г. Рудяка - для разработки опытных образцов машин. Специально созданная общезаводская комиссия привела в надлежащий вид чертежное хозяйство.

Главному конструктору был подчинен и созданный на заводе специальный цех для производства опытных работ. Это позволило в корне изменить существовавшее прежде положение дел, когда опытные работы считались в цехах второстепенными, а то и необязательными. За их отставание могли просто пожурить и тем ограничиться.

Был создан цех нормальных деталей, что дало возможность эффективно использовать при разработке новых образцов машин уже освоенные в производстве и проверенные в эксплуатации детали, узлы, агрегаты. Практика подтвердила правильность этого шага: существенно сократилось [81] время проектирования, возросла надежность изделий. Только за год мы сэкономили около миллиона рублей.

Много сил и времени отнимало у нас строительство теплоэлектроцентрали - ТЭЦ. Нужна она была, как говорится, позарез. С ее вводом в строй снимались с повестки дня проблемы, связанные с энергетикой завода, созданием резерва производственных мощностей и обеспечением постоянной мобилизационной готовности. Кроме "Большевика" новая ТЭЦ должна была обеспечивать нужды еще трех предприятий, а также жилого массива. Словом, стройка была ответственная. В ней участвовали организации нескольких наркоматов.

Постоянно следили за ходом строительства ТЭЦ Ленинградский обком и горком партии. Городской комитет ВКП(б) даже направил на стройку своего уполномоченного - парторга горкома партии.

С приближением назначенного правительством срока ввода ТЭЦ и действие становилась все яснее угроза его срыва. Выполнение ряда работ запаздывало на полтора-два месяца, причем по причинам, от нас не зависевшим. Однажды после очередного посещения стройки я позвонил А. А. Кузнецову, секретарю горкома партии.

- Алексей Александрович, на ТЭЦ работы опять застопорились, - сказал я и перечислил материалы, нехватка которых вынуждает строителей и монтажников простаивать.

- По ряду позиций город окажет помощь стройке, - ответил Кузнецов. - Но и мы не боги, и у нас лимиты и фонды. Надо, видно, серьезно ставить вопрос перед Москвой. Сейчас же свяжусь с Ванниковым. О результатах тебе, Дмитрий Федорович, сообщу позже. Но ты со своей стороны продолжай искать, как помочь стройке.

Вечером того же дня мне позвонил нарком Борис Львович Ванников.

- Получил телеграмму от Кузнецова, - поздоровавшись, сказал он. - Горком бьет тревогу, думаю, не без твоего ведома...

- Положение действительно серьезное, - отвечал я. - Считаю, что в оставшееся время теми силами и средствами, которыми стройка располагает, выполнить задачу не сумеем.

- Хорошо. У нас есть намерение вопрос о пуске ТЭЦ рассмотреть на коллегии. Готовьте материалы. Приглашение на заседание получите.

На заседание коллегии наркомата вместе со мной были приглашены секретарь парткома, главный инженер, начальник управления капитального строительства и некоторые [82] другие товарищи. Коллегия детально разобралась в причинах возникновения угрозы срыва своевременной сдачи ТЭЦ, определила меры по их устранению и завершению строительства. В частности, было решено, учитывая особую важность ТЭЦ для промышленности Ленинграда и всей жизнедеятельности города, просить Совнарком увеличить на 600- 700 человек число рабочих на стройке, улучшить поставку необходимых материалов. Просьба была удовлетворена. ТЭЦ вступила в строй в предусмотренное правительственным заданием время.

Главный энергетик завода Н. А. Дубасов представил мне на утверждение проект штатного расписания ТЭЦ. Предполагаемая численность обслуживающего персонала составляла более 400 человек. После изучения проекта я пригласил главного энергетика.

- Николай Алексеевич, на основании каких расчетов составлены у вас в отделе штаты ТЭЦ?

- Мы, Дмитрий Федорович, исходили из необходимости обеспечения бесперебойной работы. - И Дубасов начал пространно пояснять исходные позиции, от которых отталкивался отдел в расчетах. Большая часть из них основывалась или на устаревших нормативах, или на произвольно, на глазок взятых данных. Я терпеливо выслушал главного энергетика, а затем спросил, сколько человек обслуживают аналогичную станцию и капиталистических странах, например в США. Он ответил, что не располагает такими данными. Я попросил его еще поработать над проектом, основательно просчитать и техническую, и экономическую целесообразность каждой штатной единицы, а заодно изучить опыт обслуживания электростанций, сопоставимых по мощности с нашей, в США.

- Так то же американские, - возразил Дубасов.

- А что - американские? По техническому уровню наша ТЭЦ ни в чем им не уступает. Ну-ка давайте посмотрим...

Через некоторое время Николай Алексеевич доложил новое штатное расписание ТЭЦ со значительно меньшим по численности обслуживающим персоналом, а также показал результаты изучения этого вопроса по данным зарубежного опыта и станций, работавших в нашей стране.

История со штатным расписанием ТЭЦ лишний раз показала мне, что на заводе с вопросом использования людских ресурсов не все благополучно. А ведь обстановка требовала особой заботы о наиболее рациональном использовании людей. На это я обратил внимание всех руководящих [83] работников завода, главных специалистов, начальников отделов в цехов. Состояние работы с кадрами мы рассмотрели на заседании парткома. Кадровый вопрос был остро поставлен и на общезаводском партийном собрании, посвященном итогам XVIII конференции ВКП(б). Сохранилась стенограмма моего выступления на этом собрании. Позволю привести из нее несколько строк, касающихся необоснованной траты рабочей силы.

"Д.Ф. Устинов, директор завода:

...С давних пор у нас повелось так: как только даешь цеху новое задание, сейчас же требуют новых людей, настаивают на увеличении штатов... Мы должны стремиться к тому, чтобы штат наших социалистических предприятий был не больше, а меньше капиталистических. Нам надо относиться к людям особенно бережно. Это главное богатство нашего общества. Каждый должен работать с наибольшей отдачей. Разве сможет он так работать, если его берут в штат на всякий случаи, про запас, я для него и дела-то нет? Пора понять, что липшие работники на предприятии не улучшают, а ухудшают, дезорганизуют работу".

Параллельно с ТЭЦ мы вели строительство других производственных объектов, в частности, первой в Ленинграде заводской АТС с машинным приводом. Как одну из главных забот руководство и партком завода рассматривали улучшение условий труда и быта работников "Большевика". Столовая, поликлиника, детские учреждения, жилые дома - все это возводилось нарастающими темпами, способствовало закреплению кадров на заводе, улучшало настроение людей, благотворно сказывалось на росте производственных показателей.

Большую роль в подъеме производства сыграли проведенные в это же время на заводе мероприятия по совершенствованию технологического процесса. На решении этой задачи мы сконцентрировали свои усилия сразу же после реализации основных организационных преобразований, хотя подготовительные работы в этом направлении велись уже давно.

Нам нужна была единая, всесторонне обоснованная, учитывающая конкретные возможности в особенности именно нашего завода технология. Ее, по существу, не было. И это, бесспорно, серьезно влияло на весь производственный процесс, порождало многие неувязки, а порой и противоречия.

К выработке прогрессивной технологии были привлечены наиболее квалифицированные специалисты "Большевика". Не постеснялись мы попросить помощи и у ленинградских [84] ученых, позаимствовать опыт передовых предприятий отрасли и страны. Фактически заново созданный на заводе технический отдел превратился наконец в то, чем он и должен быть, - в настоящий штаб технической и технологической мысли. В короткий срок была завершена разработка технологии производства для всех основных видов продукции, выпускаемой заводом. Благодаря широкому привлечению конструкторов, рационализаторов и изобретателей, лучших производственников-стахановцев в технологических процессах нашли всестороннее использование самые совершенные, самые экономичные, наиболее перспективные приемы и способы работы.

Мы получили, образно говоря, мощный рычаг общего подъема производства, повышения производительности труда. Но можно ли было успокоиться на этом? Конечно нет! Нужно было решить по меньшей мере две взаимосвязанные задачи.

Первая состояла в том, чтобы научить людей пользоваться этим рычагом, применять его с максимальной пользой. С этой целью на заводе были проведены совещания и семинары специалистов, беседы и лекции, слеты стахановцев, обмен опытом лучших специалистов по профессиям, организовано практическое освоение этого опыта в бригадах, на участках, в цехах.

Действенной формой передачи передового опыта явились стахановские школы. Инициатором первой из них, которая стала и первой в Ленинграде, был стахановец Михаил Тимофеевич Зыковский. Собрав около десяти работавших вместе с ним товарищей, он показал им приемы работы, пользуясь которыми в 3-4 раза перевыполнял норму. Занятие имело большой успех. Инженеру Спиваку было поручено технически обосновать опыт стахановца и составить программу обучения. По ней было проведено шесть занятий. Их результат сказался очень быстро. Даже те рабочие, которые прежде не могли выполнить норму, стали давать 120-160 процентов плана. Резко снизился брак. Тогда мы организовали стахановские школы по всему заводу.

Опытом нашей работы я поделился на страницах газеты "Известия" в статье "Стахановская школа"{6}. Он получил широкое распространение на многих предприятиях страны. Освоению передовой технологии, повышению эффективности использования времени и оборудования послужила в такая форма работы, как "фотография" рабочего дня. Суть [85] ее состояла в том, что на определенном участке или в цехе фиксировались все подробности организации работы в течение смены. Затем полученные результаты скрупулезно анализировались и оценивались. Это позволяло выявлять недостатки в использовании станков, инструментов, в работе прежде всего начальников цехов и участков, бригадиров, мастеров и оперативно устранять их. Активно включились в дело стенная печать, наглядная агитация, заводская многотиражка и радио.

В частности, в нашей многотиражке "Большевик" была заведена постоянная рубрика: "Работа стахановцев и ударников". Газета регулярно информировала о новых трудовых достижениях передовиков производства, помещала их фотографии. В то же время она смело, по-партийному писала о причинах и виновниках недостатков. Ее всегда с интересом читали в цехах, отделах, на стройках, во всех подразделениях завода, имела она и обширный рабкоровский актив. Систематически выпускались и цехах и отделах также бюллетени, технические листки, карты обмена опытом..

Хороший эффект дали и принятые нами меры по повышению действенности социалистического соревнования. Его итоги подводило заводское жюри ежемесячно и ежеквартально. Причем обеспечивалась широкая гласность. Активно применялись разнообразные формы морального и материального стимулирования. Лучшему цеху, например, присуждалось специально учрежденное дирекцией, парткомом, завкомом и комитетом комсомола переходящее Красное знамя и вручалась денежная премия для награждения наиболее отличившихся работников. Работник, завоевавший звание лучшего мастера завода или цеха, отмечался грамотой и премией. Портреты передовиков помещали на красочных стендах. Здесь же подробно рассказывалось об их производственных достижениях.

Все это обеспечило встречное движение по внедрению и освоению передовой технологии - сверху и снизу.

Так решали мы первую задачу.

Вторая задача заключалась в обеспечении повсеместного и безусловного выполнения технологических процессов, строжайшего соблюдения технологической дисциплины. По заводу был издан приказ, который регламентировал производственный процесс, устанавливал ответственность должностных лиц и работников за выполнение требований технологии. Без ведома главного технолога никто не имел права отступать от утвержденной технологии, нарушать ее. За выполнением приказа был организован строгий контроль на [86] местах. Это способствовало лучшему использованию оборудования и материалов, наведению порядка во всех звеньях производства, а в конечном счете - повышению производительности труда и качества выпускавшейся заводом продукции.

Не видели мы ничего зазорного в том, чтобы применять у себя лучший опыт других производственных коллективов. Как-то была опубликована в "Правде" статья об опыте коломенцев, организовавших на заводе проведение общественного смотра оборудования в целях улучшения его использования. Обсудили почин коломенцев в парткоме, завкоме, комитете ВЛКСМ. Нам он пришелся по душе.

Решили провести общественный смотр оборудования и на "Большевике". Создали специальные так называемые смотровые бригады. В их состав вошли начальники цехов, мастера, технологи, лучшие рабочие. Они выявляли состояние станков, агрегатов, машин, определяли, что и в каком ремонте нуждается. Обращалось внимание цеховых коллективов на культуру производства, рачительное отношение к инструменту и его экономное использование. Подготовка к смотру и сам смотр освещались в многотиражке, стенных газетах, а его результаты были обсуждены на цеховых, участковых и бригадных совещаниях. Материалы смотровой комиссии мы систематизировали в масштабе завода и наметили конкретные меры по устранению недостатков. Было реализовано более двух тысяч поступивших в ходе смотра предложений. Это позволило устранить многие недочеты в существенно поднять производство.

Не могу не упомянуть здесь и об использовании нами зарубежного опыта. Для его изучения по решению правительства выезжали советские делегации. Одну из них, побывавшую в Чехословакии летом 1938 года в целях ведения переговоров о возможности заказа некоторых образцов техники, было поручено возглавить мне. На нас тогда произвели впечатление прежде всего высокая культура производства, чистота на территории завода и в цехах, порядок в хранении деталей, инструмента, строжайшая экономия электроэнергии, материалов и сырья. Мы не видели на заводе праздношатающихся. Каждый был занят делом. Для решения текущих вопросов широко использовался телефон.

Конечно, мы понимали, что все это держится на жестокой эксплуатации, на капиталистической дисциплине - дисциплине страха и бесправия человека труда. Но немало поучительного и полезного для нас можно было почерпнуть в применить и на нашей, социалистической основе. В частности, [87] по возвращении домой я предложил уменьшить (разумеется, после соответствующих расчетов) численность управленческого аппарата завода на 20 процентов. Наркомат поддержал меня. И это принесло производству весомую пользу: ощутимо сократилось время прохождения через различные ненужные инстанции многих документов, а цеха и участки получили немало высвободившихся квалифицированных специалистов. Были осуществлены и некоторые другие новшества.

1938 год был для меня одним из самых насыщенных, исключая, конечно, период Великой Отечественной войны. В итоговом приказе по наркомату производственно-техническая деятельность завода "Большевик" за год была оценена как хорошая. По всем показателям государственный план не только выполнили, но и перевыполнили, порой значительно. Это стало большой победой всего нашего многотысячного коллектива.

А вскоре, 8 февраля 1939 года, наш завод был награжден орденом Ленина. Орденами и медалями была отмечена и большая группа - 116 человек -рабочих, инженерно-технических и руководящих работников завода, в том числе В. М. Рябиков, Л. Р. Гонор, И. И. Иванов и другие товарищи. Высшей награды Родины удостоился и я. Это моя первая и, наверное, потому особенно памятная для меня награда.

9 февраля, когда указы были опубликованы в печати, состоялся митинг. Из цехов, из заводоуправления на заводской двор, туда, где возвышается фигура Ильича, собрались рабочие и специалисты. Я зачитал Указ о награждении завода орденом Ленина. Громом аплодисментов встретили собравшиеся эту весть. Потом огласили другой Указ - о награждении орденами и медалями работников завода.

На митинге выступили старый производственник, стахановец - лекальщик Н. П. Поваляев, награжденный орденом Ленина, начальник цеха И. Н. Колмаков, удостоенный ордена "Знак Почета", секретарь горкома партии А. А. Кузнецов и другие товарищи.

Через два месяца состоялось вручение наград. Оно проходило в Москве, в Свердловском зале Кремля. Появление М. И. Калинина собравшиеся встретили бурными аплодисментами. Награды вручались в этот день не только нам, но и воинам. Символично: за ратный подвиг и за труд. Первым получал орден Ленина и грамоту Героя Советского Союза майор С. И. Грицевец. Затем ордена и медали вручались бойцам и командирам Красной Армии - участникам боев [88] у озера Хасан и другим военнослужащим, награжденным за успехи в боевой и политической подготовке. После этого был зачитан Указ о награждении завода "Большевик", и наша делегация получила орден.

Выступив от имени коллектива завода, я сказал, что высокая оценка нашей работы обязывает рабочих, инженерно-технических работников и служащих "Большевика" трудиться еще лучше, образцово выполнять все планы и задания, поблагодарил партию и правительство и заверил, что будем высоко нести почетное звание орденоносного завода, неустанно крепить мощь Родины. Награды были вручены и работникам завода.

С краткой речью к награжденным обратился М. И. Калинин. Поздравив всех товарищей, получивших ордена и медали, он особо остановился на награде, которой удостоен "Большевик". Пожелав заводу дальнейших успехов, М. И. Калинин призвал нас приумножать славные традиции, овладевать новой техникой, добиваться первенства в соревновании с другими передовыми заводами.

Самое дорогое

1939 год был знаменателен для меня и тем, что я был избран делегатом XVIII съезда партии и участвовал в его работе.

Съезды нашей партии имеют этапное значение в жизни каждого коммуниста, каждого труженика, в жизни всей Советской страны. И не случайно в нашем народе родилась традиция встречать их трудовыми победами и свершениями. Традиция эта прекрасная, на мой взгляд, поистине революционная. И дело не только в том, что, сливаясь воедино, трудовые победы и свершения миллионов обеспечивают новый подъем экономики, науки и техники, культуры, укрепление оборонной мощи и международного авторитета страны. Неоценимое значение имеет и то, что подготовка к съезду партии, охватывая фактически всех трудящихся, весь народ, дает живительные импульсы развитию, нравственному совершенствованию личности советского человека.

Задолго до того, как со съездовской трибуны прозвучит Отчетный доклад Центрального Комитета партии, во всех партийных организациях, трудовых коллективах идет обстоятельный разговор о делах на предприятии, в учреждении, во всей стране. Вместе с тем каждый из коммунистов как бы отчитывается перед самим собой, перед своей совестью: а все ли я сделал, что мог и должен был сделать на своем [89] месте, на своем участке всенародной работы? Так ли относился к делу, которое мне поручено, к своему общественному долгу, как того требуют честь и достоинство коммуниста, советского гражданина?

Я глубоко убежден, что такие вопросы задавать себе надо постоянно. И отвечать на них честно. Что проку лукавить перед собой? Есть в жизни ценности, которые никогда не девальвируются и не размениваются. Принято считать, что дороже всего для человека сама жизнь. Не берусь оспаривать это суждение. Но, думается, смысл этого суждения все же в том, чтобы эта жизнь была достойной. Случайно ли народная мудрость утверждает, что честь дороже жизни? Безусловно нет. Настоящий человек бережет свою честь действительно пуще жизни. А если речь идет о чести Родины? Сколько верных сынов и дочерей советского народа отдали жизни за то, чтобы не дать врагу попрать эту честь!

Мы свято чтим светлую память тех, кто погиб, сражаясь за Родину, кто отдал все, что мог, возведению величественного здания социализма. Мы с глубочайшим уважением, благодарностью и любовью относимся к людям, которые труду на благо родной страны - будь он созидательный или ратный - посвящают сегодня свои знания, энергию, силы, словом, всю жизнь.

И пожалуй, впервые с особой, можно сказать, предельной ясностью я все это понял во время работы съезда, ощутил всепоглощающую заботу о родной стране, ответственность за ее судьбу.

Возникло это ощущение с первых же минут после того, как на трибуну поднялся И. В. Сталин, выступивший на съезде с Отчетным докладом ЦК ВКП(б). Его негромкий, чуть глуховатый голос властно овладевал вниманием, и все, что он говорил, укладывалось в сознании прочно, плотно, почти весомо...

Об И. В. Сталине в художественной и мемуарной литературе написано немало. Но интерес к его личности не ослабевает. И это в общем-то естественно - ведь Сталин на протяжении длительного периода времени, включая неимоверно сложные и трудные годы войны, находился на посту Генерального секретаря ЦК партии, возглавлял Советское правительство, был Председателем Государственного Комитета Обороны.

Написано, повторяю, немало, порой с большей, порой с меньшей достоверностью. Следует сказать, что полная и объективная политическая оценка деятельности И. В. Сталина была в свое время дана Центральным Комитетом [90] КПСС в специальном постановлении. Эта оценка, основанная на глубоком марксистско-ленинском анализе природы, сущности и последствий культа личности, известна, и, думается, здесь нет нужды повторять ее.

После XVIII съезда партии мне довелось не раз сидеть и слышать И. В. Сталина, а впоследствии и работать под его непосредственным руководством в течение десяти с лишним лет, в том числе всю Великую Отечественную войну. Сталин пользовался большим авторитетом у советских людей. Они знали его как активного борца за победу социализма, доверяли ему.

В предвоенные годы партии и народу не было известно о фактах грубого нарушения Сталиным социалистической законности. Существовало убеждение, что проводившиеся в то время репрессии применяются против действительных врагов народа, в интересах социализма. В сталинских работах тех лет содержались правильные, марксистско-ленинские положения о народе как творце истории, о роли партия и ее Центрального Комитета как коллективного руководителя, о внимании к кадрам и их значении в строительстве нового общества, о партийной и советской демократии. Но на практике эти положения порой нарушались. Между словом и делом в деятельности Сталина появился разрыв. Некоторые ограничения демократии, неизбежные ввиду ожесточенней борьбы с классовым врагом и его агентурой, он возвел в норму руководства партией и страной.

Многие нарушения явились следствием негативных черт характера И. В. Сталина, на которые в свое время указывал В. И. Ленин. Эти явления, конечно, наносили нашему общему делу серьезный ущерб. Но они не изменили, да и не могли изменить, природы социалистического общественного строя, политических и организационных основ партии, ее генеральной линии. Претворяя эту линию в жизнь, советские люди вдохновенно и самоотверженно трудились над укреплением экономического и оборонного могущества своей Родины.

Несколько забегая вперед, скажу, что партией и народом в предвоенные годы была проведена поистине огромная созидательная работа, результаты которой, собственно говоря, и составили материальную и духовную основу разгрома врага в Великой Отечественной войне.

Что касается И. В. Сталина, то должен сказать, что именно во время войны отрицательные черты его характера были ослаблены, а сильные стороны его личности проявились наиболее полно. Сталин обладал уникальной работоспособностью, [91] огромной силой воли, большим организаторским талантом. Понимая всю сложность и многогранность вопросов руководства войной, он многое доверял членам Политбюро ЦК, ГКО, руководителям наркоматов, сумел наладить безупречно четкую, согласованную, слаженную работу всех звеньев управления, добивался безусловного исполнения принятых решении.

При всей своей властности, суровости, я бы сказал, жесткости он живо откликался на проявление разумной инициативы, самостоятельности, ценил независимость суждений. Во всяком случае, насколько я помню, как правило, он не упреждал присутствующих своим выводом, оценкой, решением. Зная вес своего слова, Сталин старался до поры не обнаруживать отношения к обсуждаемой проблеме, чаще всего или сидел будто бы отрешенно, или прохаживался почти бесшумно по кабинету, так что казалось, что он весьма далек от предмета разговора, думает о чем-то своем. И вдруг раздавалась короткая реплика, порой поворачивавшая разговор в новое и, как потом зачастую оказывалось, единственно верное русло.

Иногда Сталин прерывал доклад неожиданным вопросом, обращенным к кому-либо из присутствующих: "А что вы думаете по этому поводу?" или "А как вы относитесь к такому предложению?". Причем характерный акцент делался именно на слове "вы". Сталин смотрел на того, кого спрашивал, пристально и требовательно, никогда не торопил с ответом. Вместе с тем все знали, что чересчур медлить нельзя. Отвечать же нужно не только по существу, но и однозначно. Сталин уловок и дипломатических хитростей не терпел. Да и за самим вопросом всегда стояли нечто большее, чем просто ожидание того или иного ответа.

Нередко на заседаниях, в ходе обсуждения острых проблем он ссылался на В. И. Ленина, не раз рекомендовал нам почаще обращаться к его трудам. Ленинские идеи лежат в основе многих принятых ГКО в годы войны важнейших решений. Ленинская тональность явственно ощущается и в ряде выступлений И. В. Сталина предвоенных и военных лет.

Следует, видимо, упомянуть и о том, что на заседаниях и совещаниях, которые проводил И. В. Сталин, обсуждение вопросов и принятие по ним решений осуществлялись нередко без протокольных записей, а часто и без соответствующего оформления решений. Случалось, что кому-то из участников совещания или заседания поручалось подготовить [92] предложения, переработанные с учетом состоявшегося обмена мнениями, и представить на подпись.

Обладая богатейшей, чрезвычайно цепкой и емкой памятью, И. В. Сталин в деталях помнил все, что было связано с обсуждением, и никаких отступлений от существа выработанных решений или оценок не допускал. Он поименно знал практически всех руководителей экономики и Вооруженных Сил, вплоть до директоров заводов и командиров дивизий, помнил наиболее существенные данные, характеризующие как их лично, так и положение дел на доверенных им участках. У него был аналитический ум, способный выкристаллизовывать из огромной массы данных, сведений, фактов самое главное, существенное. Свои мысли и решения Сталин формулировал ясно, четко, лаконично, с неумолимой логикой. Лишних слов не любил и не говорил их.

Все это, конечно, я узнал, суммировал, выстроил, так сказать, в своем представлении образ И. В. Сталина позднее, с течением времени. А тогда, на съезде, я, как и все делегаты, с напряженным вниманием слушал Сталина, который говорил о том, что империалистические державы, пытаясь найти выход из кризиса, стремятся развязать мировую войну и направить ее острие против страны победившего социализма.

К весне 1939 года в войну были втянуты страны с населением около полумиллиарда человек. Усилить борьбу за предотвращение мирового пожара, разоблачать его поджигателей, всемерно поддерживать сопротивление народов, оказавшихся под угрозой империалистического порабощения, укреплять деловые связи с миролюбивыми странами, не давать провокаторам войны втянуть СССР в конфликт - за эти установки в области внешней политики мы, делегаты съезда, голосовали горячо и единодушно.

Бурную овацию в зале заседаний вызвало прозвучавшее с трибуны съезда сообщение о том, что, построив в основном социализм, Советский Союз вступил в полосу завершения строительства социалистического общества. На съезде был поставлен вопрос об основной экономической задаче СССР - догнать и перегнать главные капиталистические страны по производству продукции на душу населения. Рассмотренный нами третий пятилетний план предусматривал усиление индустриальной мощи государства, укрепление колхозного строя, повышение материального и культурного уровня народа, укрепление обороноспособности страны.

Особый упор был сделан съездом на необходимость ускоренного развития оборонной промышленности, создания [93] крупных государственных резервов по топливно-энергетической и другим отраслям экономики. Кроме того, намечалось комплексное развитие основных экономических районов страны, создание предприятий-дублеров на Урале, в Поволжье, в Сибири и Средней Азии. Большое внимание было уделено расширению угольно-металлургической базы на Востоке, нефтяной - между Волгой и Уралом, зерновой - в восточных и юго-восточных районах Советского Союза.

Со сложным чувством воодушевления и озабоченности возвращался я со съезда к себе на завод. Открытые съездом перспективы созидания не могли не радовать, звали к ударной работе. Но ни на минуту не отступала тревожная мысль: успеем ли, сделаем ли все, что наметили, упредим ли надвигающуюся на нас войну?

В душе росло нетерпеливое желание поскорее взяться за дело. Да и за две недели отсутствия просто соскучился по родному заводу. И хотя почти ежедневно связывался с Ленинградом по телефону, узнавал, как идут дела, решал те или иные вопросы, все равно торопился поскорее взглянуть на все собственными глазами. Верно говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

С самого начала своего директорства я взял себе за правило начинать рабочий день с обхода цехов. В первое время делал такой обход обычно без предварительного плана, без включения в него так называемых целевых проблем, которые мне нужно было изучить лично. Но вскоре убедился, что если накануне спланировать, на чем сконцентрировать внимание, то эффективность обхода резко возрастает. А потом выявились вопросы, которые требовали, моего непосредственного участия в их решении. Тем самым я мог более оперативно влиять на производственный процесс, принимать своевременные и действенные меры для ликвидации упущений и недостатков.

Это с точки зрения организационно-технической. А уж о социальной, политико-воспитательной стороне дела и говорить не приходится. Обходы позволяли мне близко знакомиться со все более широким кругом тружеников завода - не только командиров производства во всех звеньях, но, что очень важно, и тех, кого называют рядовыми. Знакомиться - значит узнавать настроения, запросы, нужды, претензии, обиды, многие вопросы решать тут же, на месте. А это для нравственного климата, да и вообще для здоровья коллектива очень и очень важно.

Конечно, такого рода обходы требуют - особенно если иметь в виду большие, как "Большевик" или подобные ему [94] предприятия - немалых затрат и времени, и физических сил, и духовной энергии. Но без них трудно представить себе руководителя, по-настоящему глубоко, всесторонне, до тонкостей знающего вверенное ему производство и действительно управляющего им. Форма обхода, его содержание, место в рабочем дне директора могут быть различными, но само личное общение с производством я всегда считал обязательным.

Если уж зашла речь о некоторых аспектах многообразной директорской работы, не могу не упомянуть еще об одном, весьма важном, на мой взгляд, моменте, накрепко усвоенном мною на "Большевике". Я имею в виду обязанность каждого, подчеркиваю, каждого руководителя самостоятельно и ответственно решать все вопросы, относящиеся к его компетенции, являющиеся его прерогативой.

С чем я столкнулся, став директором "Большевика"? Многие начальники цехов, отделов в служб завода стремились по любому вопросу получить указания, разрешение либо одобрение лично у директора. Чаще всего в участии директора объективно не было никакой необходимости, вопрос вполне мог решить или сам "проситель", или его ближайший, непосредственный начальник.

Чтобы покончить с подобной практикой, после тщательной подготовки провели ряд специальных производственных совещаний, посвященных этой стороне стиля нашей работы. И что же? Дело только выиграло. Повышение самостоятельности и ответственности должностных лиц способствовало росту оперативности руководства, его предметности и, значит, действенности, развитию инициативы, деловитости. Ну как не вспомнить здесь ленинские слова о том, что ответственность не может быть безымянной, что она всегда персональна) За каждым фактом неорганизованности или расхлябанности, халатности или консерватизма стоят конкретные лица. С них и должен быть спрос.

Немаловажное значение имел и полученный в результате упорядочения решения текущих вопросов "антибюрократический эффект", когда практически ни один из таких вопросов не откладывался в долгий ящик. Более рациональная организация работы и расходования времени руководителей, начиная с бригадира, мастера, начальника цеха и кончая директором, способствовала ликвидации их перегруженности административными функциями, помогла переключить их профессиональный, организаторский, воспитательный талант на главное - обеспечение высокопроизводительной, качественной работы на порученных им участках. [95] В упорядочении работы всех звеньев управления производственным процессом, повышении ответственности и самостоятельности командных кадров завода состояло - и мы наглядно убедились в этом - одно из непременных условий успешного выполнения требования XVIII съезда партии о повышении уровня хозяйствования. Как подчеркнул съезд, прежде всего от нас - коммунистов и непартийных большевиков-руководителей, и особенно от нашего умения организовать труд и поднять коммунистическое воспитание трудящихся, зависело выполнение третьего пятилетнего плана.

Всем нам было совершенно ясно, что подъем уровня хозяйствования не самоцель. От того, каков этот уровень, непосредственно зависит рентабельность предприятия. А один из радикальных путей повышения рентабельности - хозрасчет. Метод этот для нас был новым, и его апробацию мы решили провести сначала в одном из цехов завода. Выбор пал на металлургический цех, где подобрался наиболее грамотный и энергичный руководящий состав.

Три месяца работы металлургического цеха на хозрасчете дали нам весьма показательный опыт. Мы всесторонне проанализировали, обобщили его и провели совещание хозяйственного актива завода.

В своем докладе на активе я обратил внимание участников совещания на то, что до сих пор экономикой в полном смысле этого слова мы занимались мало, интересовались только количественными показателями. Начальники цехов и другие руководящие работники завода не знали, сколько стоит выпущенная ими продукция и из каких элементов складывается се стоимость. Знали только, что за такое-то время надо выпустить столько-то машин. А какой ценой они выпущены, какова их себестоимость, как соизмеряются затраты и результаты производства - на это обращалось мало внимания. Можно сказать, что мы работали однобоко, и вот требовалось эту однобокость изжить.

Что же показал опыт работы металлургического цеха на хозрасчете? Я привел несколько характерных примеров. Прежде всего начальник цеха Я. С. Рубинштейн обратился с просьбой к коммерческой части прекратить реализацию отходов цветных металлов. До введения хозрасчета он, как и другие начальники цехов, решительно отказывался от их использования. Мы эти отходы продавали на сторону. Сейчас же он решил использовать их у себя. Раньше цех работал на чушковом чугуне, а теперь применяет лом. Прямая экономия для завода. Использование стандартного цинка [96] вместо электролитического дало экономию в 200 рублей на тонну.

До перехода на хозрасчет начальник цеха просил увеличить число рабочих, А после утверждения положения о хозрасчете пришел ко мне и заявил, что он не только отказывается от того, что просил, но и еще отдаст несколько человек, так как вполне обойдется и с меньшим числом людей.

Хозрасчет имел и другие положительные стороны. Годовую программу цех выполнил к 25 декабря. Себестоимость продукции снизилась на шесть процентов. Люди еще больше потянулись к учебе, все чаще выступали в качестве рационализаторов. Весь цех стал фактически стахановским. В целом за три месяца работы на хозрасчете цех сэкономил более 300 тысяч рублей.

С учетом этого опыта во второй половине года на хозрасчет постепенно были переведены почти все цеха завода.

Хозрасчет явился важным средством борьбы с бесхозяйственностью, повышения эффективности использования трудовых, материальных, финансовых ресурсов. В связи с его введением значительно поднялась роль цеховых экономистов, плановиков, всех, кто непосредственно занимался экономикой и планированием. Появилась потребность повысить уровень экономических знаний начальников цехов, отделов, служб. По инициативе партийного комитета весь руководящий состав завода прошел обучение на краткосрочных курсах по экономике производства. Программа этих курсов имела практическую направленность. Изучение теории тесно увязывалось с хозяйственной деятельностью предприятия, с конкретными задачами цехов и в целом завода.

Работа по-новому буквально преобразила облик завода. Это проявлялось во многих, быть может, порой внешне незаметных, особенно постороннему глазу, чертах - в ритмичности производственных процессов, в оперативности реше-нии прежде казавшихся неразрешимыми вопросов, во взаимоотношениях работников.

Всего не перечислишь, да это, наверное, и не нужно. Но об одной черте, которая кажется мне особенно показательной с точки зрения крутого поворота в отношении людей в делу, поворота в сторону заинтересованного, истинно хозяйского подхода, хочу все же сказать подробней. Я имею в виду резкий подъем рационализаторской и изобретательской работы на заводе.

О ней я уже упоминал, рассказывая о металлургическом вехе. Теперь же, когда опыт цеха стал распространяться по всему заводу, техническое творчество приобрело более широкие [97] масштабы. Это движение надо было направить в такое русло, которое определялось бы коренными, долговременными интересами завода. Возникла необходимость улучшения организации изобретательства и рационализации.

После углубленного изучения вопроса в ведущих подразделениях управления завода, в партийном комитете, в цехах и на участках на "Большевике" впервые был создан общезаводской сборник, в котором перечислялись основные темы для рационализаторства и изобретательства, определялись наиболее актуальные и перспективные направления творческого поиска.

Раньше перечень тематических заданий ограничивался рамками цехов, но жизнь подсказывала, что его лучше иметь общим для всего завода. В этом случае в решение производственных проблем одного цеха могли включаться и действительно вносили свою творческую лепту энтузиасты - умельцы других цехов и отделов.

Кроме того, на заводе вошло в практику систематическое проведение конкурсов по решению сложных технических задач, совещаний и конференций рационализаторов и изобретателей. Улучшилась пропаганда их достижений.

В результате экономический эффект от внедрения рационализаторских предложений за три предвоенных года увеличился более чем вдвое. Причем некоторые наши новшества, такие, например, как сварка крупных агрегатов, которые прежде изготовлялись путем клепки, широко использовались в металлургии и машиностроении страны, особенно в годы войны.

На многих крупных предприятиях страны была освоена и разработанная группой инженеров-металлургов "Большевика" - А. И. Антоновым, Ф. Л. Куприяновым (кстати, он более 30 лет успешно руководил одним из крупнейших научно-исследовательских институтов), Г. М. Хаютиным и другими - новая технология мартеновского процесса по выпуску стали с меньшим содержанием остродефицитных ферросплавов при сохранении и даже улучшении ее качества. Это дало заводу четыре миллиона рублей экономии в год. Нужно ли говорить о важности этого новшества, особенно в предвидении возможной войны?

С сожалением вспоминаю, что, несмотря на то, что новшество это было значительным, я как директор завода не мог по достоинству отметить его авторов. Дело в том, что самостоятельность руководителей предприятий в решении ряда вопросов, в том числе и в расходовании средств на поощрение наиболее талантливых и ценных для производства [98] людей была тогда чересчур ограничена. Мелочная опека над директором со стороны главков и наркоматов не помогала, а, наоборот, усложняла его практическую работу.

Об этом, о необходимости увеличить самостоятельность предприятий, расширить права их руководителей, мы совместно с директорами некоторых других ленинградских заведен написали и "Правду". Статья "О единоначалии и правах директора" была опубликована в порядке обсуждения{7}. На нее появился ряд откликов, в том числе Н. А. Тихонова - тогда и. о. директора трубного завода имени Ленина в Днепропетровске, а впоследствии Председателя Совета Министров СССР{8}. К сожалению, полной практической реализации наши предложения тогда не получили.

Думаю, читатель понимает, что все происходившее в то время на "Большевике" так или иначе отражает процессы, характерные для всей экономики страны, для всего советского общества. И если я говорю преимущественно о своем заводе и его людях, то только потому, что именно с ними нераздельно была связана в ту пору вся моя жизнь.

"Большевик", как и вся наша экономика, делал, по существу, первые шаги по пути интенсификации производства. Это было закономерным продолжением прежнего пути, которым шло наше народное хозяйство на ранних этапах своего развитии, когда нам приходилось на первое место ставить рост количественных показателей, строить заводы и фабрики на нередко устаревшей технической базе с целью создавать все новые и новые рабочие места, вовлекать в производство все больше людей. С победой социализма, когда производительные силы общества достигли качественно нового уровня, настала пора добиваться высоких производственных результатов с помощью более рационального использования уже имеющихся материальных и трудовых ресурсов, на базе технической реконструкции и внедрения передовой технологии.

Такой работы требовали от нас интересы Родины, продолжавшая осложняться внешнеполитическая обстановка - обстановка кануна войны.

Первая заповедь

Да, война была у порога нашего общего дома - Советской страны. События 1939 года полностью подтвердили [99] оценку международного положения, сделанную XVIII съездом партии.

Мы с горечью и возмущением узнали о захвате гитлеровцами Чехословакии. Он явился прямым следствием "мюнхенской политики" западных держав -политики предательства интересов народов, пособничества агрессору. Чехословакия имела полную возможность защищать свою независимость, и мы, советские люди, готовы были оказать всемерную поддержку чехословацкому народу. Но буржуазное правительство этой страны под давлением западных держав капитулировало, отказавшись от сопротивления фашистской Германии.

Это случилось в марте. Причем гитлеровская Германия пошла на агрессию при молчаливом согласии Англии и Франции. Больше того, покончив с Чехословакией, она сразу же приступила к подготовке агрессии против Польши. Стало ясно, что западным державам не удалось ценой мюнхенского предательства сговориться с Гитлером и оградить от его посягательства свои интересы. И тогда Англия и Франция заявили о предоставлении гарантии государственной независимости Польше, Греции, Румынии, Турции, которым yгрожала фашистская Германия. В то же время они начали переговоры с Советским Союзом о способах противодействия агрессии.

С напряженным вниманием следили мы за этими переговорами, проходившими в Москве, всей душой одобряли настойчивость, с которой представители нашей страны добивались заключения договора о взаимопомощи с Англией и Францией против блока фашистских государств. Каждый из нас понимал, что нельзя упускать ни малейшей возможности, чтобы организовать коллективный отпор агрессору и предотвратить новую мировую войну. Конечно, нас возмутили все новые, часто неуклюжие уловки представителей Англии и Франции, всячески затягивавших переговоры, выдвигавших совершенно неприемлемые, не отвечавшие принципу взаимности предложения, фактически рассчитанные на провоцирование советско-германской войны. Но надо было набраться выдержки и терпения, ведь речь шла о слишком дорогой ставке - о безопасности народов, о мире...

Переговоры затянулись. Миновала весна. Подходило к концу лето. В августе по инициативе Советского Союза в Mоскве состоялась встреча военных представителей СССР, Англии и Франции. Тогда-то и стало окончательно ясно, что реакционные правительства Англии и Франции вовсе не думают о том, чтобы вместе с СССР с оружием в руках выступить [100] против фашистской агрессии, что им нужно не соглашение с нами, а разговоры о соглашении ради каких-то иных, судя по всему, сугубо своекорыстных целей.

Что это были за цели, в деталях вскрыли многие документы, ставшие известными уже после второй мировой войны. Поистине нет предела лицемерию империалистов! Вдумайтесь только: используя московские переговоры для обмана демократической общественности, требовавшей от правительств западных держав установления тесного сотрудничества с Советским Союзом, а заодно и для оказания давления на фашистскую Германию, Англия и Франция за спиной СССР с мая и до конца августа - то есть одновременно с московскими переговорами! - вели переговоры с Берлином. О чем? Англия, например, изъявила готовность прекратить переговоры с СССР, отказаться от гарантий, данных ею Польше и другим странам, и даже пожертвовать интересами своей ближайшей союзницы - Франции, разделить с Германией сферы влияния в мире, в том числе за счет СССР.

Западные державы всеми средствами давали понять фашистской Германии, что у СССР нет союзников, подталкивали ее к войне против нас. Одновременно США и Англия всячески поощряли и японских милитаристов, старались придать их экспансии антисоветскую направленность. Провокация в районе oзepa Хасан, а затем агрессия на реке Халхин-Гол против Монгольской Народной Республики, с которой мы были связаны протоколом о взаимопомощи, - это были прямые попытки мирового империализма японским штыком прощупать боевую мощь социалистического государства, его готовность к отпору агрессии.

Складывалось чрезвычайно опасное для нас положение. Советскому Союзу грозила война на два фронта одновременно - на Западе и на Дальнем Востоке, и вести ее мы были бы вынуждены в условиях полной политической изоляции. Такого положения надо было избежать, избежать во что бы то ни стало, расстроить замыслы империалистов, оттянуть, насколько это возможно, их нападение на СССР.

Окончательно убедившись в нежелании Англии, Франции и Польши заключить соглашение с Советским Союзом о совместной борьбе против гитлеровской агрессии и исчерпав все другие возможности обеспечения безопасности нашей страны, партия и правительство в августе 1939 года приняли решение согласиться с предложениями Германии заключить с ней договор о ненападении.

Жизнь подтвердила, насколько своевременным и дальновидным был этот ответственный шаг. В те дни наш договор [101] с Германией был у всех на устах. Мне приходилось часто встречаться и разговаривать с рабочими, руководителями цехов. О чем бы ни шла речь, люди так или иначе касались положения в мире, военной опасности. Об этом же говорили мы и на заседаниях парткома, и в Володарском райкоме партии, и в Смольном, где я нередко бывал по заводским делам. Должен сказать, что и рабочие, и инженеры, и партийные работники в большинстве своем не верили в то, что Германия будет соблюдать заключенный с нами договор. Пролетарское классовое чутье, да и вся международная практика последних лет подсказывали, что на это рассчитывать не приходится. Но разве можно было отказываться от возможности отодвинуть нападение подальше, выиграть время для укрепления своей обороны? Такой выигрыш как раз и давал нам договор.

Надвигавшаяся опасность сплачивала людей. Мелкое, второстепенное отходило на второй план. Каждый понимал, что главное сейчас - pаботать еще настойчивей, еще лучше. Мы все осознавали себя единой семьей, которой грозит беда, да такая, что одолеть ее можно только всем миром.

Бывая на заводах, в учреждениях, встречаясь с избирателями, ветеранами партии и Вооруженных Сил, участвуя в торжествах по случаю награждения городов, я всегда охотно разговаривал с людьми. Женщины и мужчины, убеленные сединой ветераны, прошедшие сквозь огонь военных испытаний, и молодежь, знающая о них только со слов старших из книг и кинофильмов, - все они так же, как и десятилетия назад, говорили как о самом главном: "Сделаем все, все преодолеем, только бы не было войны!".

Задача предотвращения войны, обуздания агрессоров, сохранения мира неимоверно трудна. Но ныне она вполне реальна, ибо у мира есть такая могучая опора, как СССР и другие социалистические страны, а в антиимпериалистической борьбе вместе с ними активно участвуют прогрессивные, миролюбивые силы всей планеты.

А тогда, в 30-е , Советский Союз был, по существу, одинок. Он находился в окружении капиталистических государств. Международный рабочий класс, расколотый правыми социалистами, не мог оказать достаточно эффективного сопротивления силам агрессии и войны. Вот почему задача предотвращения войны , сохранения мира, несмотря на все усилия СССР, к сожалению, оказалась неразрешимой.

1 сентября 1939 года мы узнали, что Германия вторглась и Польшу, спустя два дня Англия и Франция объявили войну Германии. Но это не было продиктовано стремлением [102] оказать помощь жертве агрессии, а явилось очередной демонстрацией великодержавных амбиций.

Так империализм вверг человечество во вторую мировую войну. Кому не знакомо чувство ускорения хода времени? Минуты, часы, сутки - те самые минуты, часы и сутки, которые тянутся бесконечно в период ожидания, - спрессовываются, когда времени мало, когда его не хватает, а нужно сделать множество неотложных, жизненно важных дел. Именно такое чувство постоянно испытывали мы в канун войны. Так много нам надо было сделать, и так мало - мы не знали, сколько именно, но понимали, что очень мало, - времени оставалось.

Горько было сознавать, что пока английские и французские войска на Западном фронте бездействуют, гитлеровцы быстро продвигаются п3о территории Полыни на восток, приближаясь к границам СССР. Необходимо было остановить их, не допустить порабощения фашистами братского населения Западной Украины и Западной Белоруссии. Мы на "Большевике" горячо приветствовали начавшийся в сентябре 1939 года освободительный поход Красной Армии. Весть о воссоединении украинского и белорусского народов со своими братьями из западных областей вызвала в стране всеобщее ликование.

Трудным выдался и конец года. Империалистам удалось спровоцировать финских реакционеров на войну против СССР. Ленинград превратился, по существу, в прифронтовой город. Была введена строжайшая светомаскировка, усилена противовоздушная оборона объектов. Работу ленинградцев по оказанию помощи фронту возглавили обком и горком партии. Всеми связанными с этой работой вопросами непосредственно занимался А. А. Жданов.

Однажды уже в довольно позднее время меня разыскали в одном из цехов завода и передали просьбу А. А. Жданова приехать к нему в штаб Ленинградского военного округа. Впоследствии я узнал, что там же Андрей Александрович встречался с директорами Кировского завода, завода имени Ворошилова и других предприятий, а тогда, помню, удивился: почему вдруг в штаб?

Недоумение мое рассеялось сразу же, как только я вошел в кабинет, где расположился А. А. Жданов. На стене висела большая карта с подробной обстановкой, другая, поменьше, лежала на длинном столе, делившем кабинет пополам. Здесь, в штабе, можно было в самый короткий срок получить информацию и отразить на карте малейшие изменения в положении на фронте, сюда стекались донесения, [103] отсюда осуществлялась связь с войсками. Именно поэтому здесь и обосновался Жданов как член Военного совета округа.

Поздоровавшись, Андрей Александрович пригласил меня к карте:

- На Карельском перешейке наши войска при поддержке авиации и флота продвинулись примерно на 65 километров и вышли к линии Маннергейма, - сказал он. - Но прорвать ее с ходу нам не удалось. В частности, встретились непредвиденные трудности с разрушением укреплений. Я думаю, вам, Дмитрий Федорович, следовало бы в ближайшее время поехать на фронт. Надо на месте посмотреть и посоветоваться с военными товарищами, чем бы завод мог помочь в этом деле. Возьмите с собой двух-трех инженеров. Только оденьтесь потеплее.

Назавтра ранним утром мы с Евгением Георгиевичем Рудяком, который совсем недавно сменил И. И. Иванова на посту главного конструктора, и инженером-конструктором Георгием Павловичем Волосатовым выехали на автомобиле на фронт.

Е. Г. Рудяка и Г. П. Волосатова я хорошо знал и уважал их как прекрасных специалистов, людей глубоко порядочных и трудолюбивых. Евгений Георгиевич окончил военно-механический институт на два года раньше меня и за семь лет работы на заводе проявил себя вдумчивым, энергичным инженером, умелым организатором. В последующие годы он многое сделал для разгрома врага в Великой Отечественной войне, укрепления могущества нашей страны. Он стал Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственных премий, доктором технических наук, профессором.

Нелегкой была судьба у Георгия Павловича Волосатова. Рос он без родителей - сначала беспризорником, потом в детском доме. Окончил школу фабрично-заводского обучения, рабфак, а в 1934 году получил диплом с отличием в Ленинградском военно-механическом институте. Человек крепкой трудовой закваски, он любую работу выполнял надежно. Ему как одному из наиболее подготовленных инженеров, обладавшему глубоко партийным, ответственным подходом к делу, и передал я немногим более года спустя "Большевик". Георгий Павлович успешно руководил заводим и в последующем возглавил одно из главных управлений наркомата вооружения.

За рулем автомобиля, в котором мы выехали на фронт, был Николай Иванович Быстров, шофер, как говорят, по [104] призванию. С ним, кстати сказать, я ездил всю Великую Отечественную войну и несколько лет после Победы. Машину он вел, как всегда, искусно, преодолевая один за другим снежные заносы. Часа через два мы подъехали к застывшей у обочины большой колонне. Выяснили, что движения нет давно - впереди пробка. Объехать колонну было нельзя - слишком узка дорога. Пришлось идти в ее голову пешком.

Затор создали два грузовика, засевшие в снегу и перегородившие дорогу. Здесь же суетилось несколько человек. Я остановил одного из них, спросил, кто здесь старший. Оказалось, что это он и есть. Приказал ему немедленно собрать людей с ближайших машин. Видно, мой твердый, не терпящий возражений голос, да и одежда - на мне были белый полушубок, валенки, шапка-ушанка - подействовали. Во всяком случае, уже через несколько минут люди были собраны. Застрявшие грузовики столкнули на обочину, и колонна двинулась.

В районе боевых действий нас встретили представители штаба и проводили к командующему - командарму 2 ранга К. А. Мерецкову. Здесь же был член Военного совета армии второй секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) Т. Ф. Штыков, другие товарищи. Нас проводили на передний край. Один из командиров показал в стереотрубу доты финнов и пояснил, что они сделаны из очень прочного бетона, который не берет легкая артиллерия. Кроме того, у многих дотов боевые казематы со стороны амбразур прикрываются броневыми плитами в несколько слоев, а железобетонные стены имеют толщину полтора-два метра и дополнительно покрыты двух-трехметровым слоем уплотненного грунта. Поэтому заставить замолчать доты можно только огнем орудий большого калибра, причем прямой наводкой. Но доставить их на огневые позиции для такой стрельбы очень сложно.

- Нельзя ли что-нибудь придумать для повышения проходимости орудий? - спросил Мерецков. - Очень нужны и специальные бетонобойные снаряды.

Фронтовой заказ был выполнен в короткие сроки. Наши артиллеристы получили возможность подтягивать тяжелые орудия поближе к переднему краю. Возросла и разрушительная мощь боеприпасов. Теперь даже самые прочные укрепления противника не были способны противостоять ударам наших орудий...

Белофиннов от поражения не могли спасти ни активные поставки оружия из Англии и Франции, ни скрытая помощь [105] фашистской Германии. Планы англо-французских империалистов были сорваны. В марте 1940 года в Москве состоялось подписание мирного договора между СССР и Финляндией.

А раскрученный империализмом маховик войны продолжал набирать обороты. Апрель - гитлеровская армия захватила Данию и Норвегию, Югославию и Грецию. Май - оккупированы Голландия и Бельгия. Июнь - капитулировала Франция.

С самого начала второй мировой войны правящие круги западных держав стремились вовлечь в вооруженный конфликт с СССР пограничные с нами государства - прежде всего Латвию, Эстонию и Литву. Происки империалистов вызвали такую бурю возмущения в этих странах, что их правительства вынуждены были осенью 1939 года заключить с Советским Союзом договоры о взаимопомощи. Однако и после этого опасность вовлечения прибалтийских стран в антисоветские империалистические авантюры сохранялась. Тогда трудящиеся Латвии, Эстонии и Литвы потребовали немедленно восстановить Советскую власть в своих странах и воссоединиться с СССР.

Трудно передать, с каким напряженным вниманием следили мы за развитием событий в Прибалтике. Там решалась судьба наших братьев по классу, и мы не могли быть равнодушными к ней. Вообще же именно в сложные предвоенные годы я, пожалуй, впервые с такой ясностью увидел в действии глубокий интернационализм советских людей - один из главных источников необоримой силы нашей страны.

С радостью встретили на "Большевике" известие о том, что в Латвии, Эстонии и Литве власть перешла в руки прогрессивных сил. Вновь избранные парламенты этих стран обратились с просьбой к Советскому государству о приеме в Союз Советских Социалистических Республик. В августе 1940 года эта просьба была удовлетворена. С СССР воссоединились также Бессарабия, насильно отторгнутая от Советской Республики в 1918 году, и Северная Буковина.

Все это вызвало у нас глубокое удовлетворение. Мы понимали, что воссоединение братских республик и народов лишает врага возможности использовать расположенные на западе территории в качестве плацдарма агрессии. Это было особенно важно, если учесть, что со второй половины 1940 года фашистская Германия, как это стало известно впоследствии, приступила к непосредственной подготовке нападения на СССР. [106] От партии и народа, от каждого советского человека требовалась еще более напряженная работа по укреплению обороноспособности страны. На передний план выдвигалась задача укрепления организованности и дисциплины. В русле ее решения в июне 1940 года был осуществлен переход на 8-часовой рабочий день и семидневную рабочую неделю. Запрещался уход рабочих и служащих с предприятий и из учреждений без разрешения. Предусматривалось применение более строгих мер к нарушителям трудовой дисциплины. 10 июля 1940 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ "Об ответственности за выпуск недоброкачественной продукции и за несоблюдение обязательных стандартов промышленными предприятиями". Он был направлен на улучшение руководства производством, укрепление технологической дисциплины.

Для более четкой организации выполнения требований партии на "Большевике" было проведено совместно с представителями заказчика совещание начальников цехов и отделов, руководителей партийных, профсоюзных и комсомольских организаций завода. Принятые на совещании решения и рекомендации мы постарались довести до каждого человека, подкрепили их конкретной и целенаправленной работой в цехах и на других производственных участках. Упор сделали на повышение у людей чувства ответственности, на борьбу с зазнайством и благодушием.

Огромное значение в условиях нарастания военной опасности имело безотлагательное решение вопроса о подготовке квалифицированных рабочих. Причем, конечно, не только для завода, а и для всей нашей промышленности, прежде всего оборонной. Нужда в умелых рабочих руках росла. Требовалось обеспечить наиболее полное освоение производственных мощностей существующих предприятий. Надо было также наладить выпуск продукции на новых предприятиях.

В восточных районах страны - в Поволжье и на Урале, в Западной и Восточной Сибири, в Средней Азии и на Дальнем Востоке росли индустриальные гиганты. Между Волгой и Уралом создавалась новая нефтяная база - Второе Баку. Расширялась Магнитка, завершалось строительство Нижнетагильского металлургического завода. В Забайкалье поднимался Петровск-Забайкальский металлургический завод, а на Дальнем Востоке - "Амурсталь". Вступали в строй предприятия-дублеры во всех ведущих отраслях промышленности. [107] Пополнению рабочего класса хорошо служила созданная в предвоенные годы в СССР система государственных трудовых резервов. Молодежь, оканчивавшая ремесленные училища и школы фабрично-заводского обучения, пополняла кадры квалифицированных рабочих.

Не могу не сказать и о женщинах. Об их подвиге в Великую Отечественную - слово особое. Но уже в предвоенную пору они взяли на свои плечи значительную долю забот о выполнении производственных планов. Например, у нас на "Большевике" во многих цехах, на многих традиционно "мужских" участках трудились женщины-работницы. И трудились успешно. Овладевали все новыми профессиями, осваивали современную технику и обеспечивали нарастающий производственный ритм. И так было по всей стране - к началу 1940 года женщины составляли 41 процент рабочих и служащих.

Нужно ли говорить, насколько важно это было в период, когда осуществлялись крупные меры по укреплению и развертыванию Вооруженных Сил! Вчерашние ремесленники и выпускники школ фабрично-заводского обучения, женщины заменяли на производстве мужчин, призванных на военную службу. Развертывание Вооруженных Сил - к июню 1941 года их численность была увеличена по сравнению с 1939 годом почти в три раза и превысила 5 миллионов человек - требовало много людей. А война, которая приближалась, потребует, все мы это хорошо понимали, еще больше.

Важный резерв увеличения производства у себя на заводе мы видели в повышении технической культуры всех категорий работников. В первую очередь нужно было улучшить качество профессиональной учебы. Позаботились о подборе преподавателей, укрепили учебно-материальную базу различных курсов, приняли меры для распространения лучшего методического опыта. Во главу угла поставили задачу: в достижении самых лучших результатов в наиболее короткие сроки должны быть заинтересованы и обучающие, и обучаемые.

На "Большевике" успешно действовали курсы мастеров социалистического труда. Программа их была рассчитана на три года и включала в себя помимо специальных предметов общеобразовательные в объеме 7-9 классов средней школы. Это делало курсы особенно привлекательными для молодежи.

Мы строго следили за тем, чтобы выпускники курсов назначались на должности, соответствовавшие их знаниям и [108] квалификации - от бригадира до начальника участка. А для отличников была организована дополнительная, полутора-двухгодичная учеба по программе техникума, после окончания которой и сдачи экзаменов рабочему присваивалось звание техника. Наряду с этими формами учебы на заводе функционировали годичные курсы стахановцев, курсы техминимума, бригадное ученичество, курсы повышения квалификации инженерно-технических работников.

Особое значение мы придавали подготовке двух основных категорий заводского командного состава - начальников цехов и мастеров.

Начальник цеха - одна из важнейших фигур в производственном процессе. На нем - огромное, многообразное цеховое хозяйство. Он отвечает за организацию работы, за выполнение плана выпуска продукции и ее качество. Цех - это но только станки, механизмы, оборудование, сырье, материалы. Это люди - рабочие, мастера, бригадиры, инженеры-технологи, конструкторы, экономисты, другие специалисты. Это партийная, профсоюзная, комсомольская организации. И если начальник цеха как руководитель-единоначальник умело организует и направляет общую работу, то достигаются высокие производственные показатели, в коллективе утверждается здоровый моральный климат. Если нет - цех лихорадит по всем направлениям.

Вот почему на обучение и воспитание начальников цехов мы не жалели ни сил, ни времени. Смело выдвигали на эти должности хорошо зарекомендовавших себя на практической работе инженеров. Вот что, в частности, говорилось о начальниках цехов в уже упоминавшейся статье, опубликованной в "Известиях" 18 сентября 1938 года.

"Наши командиры в большинстве своем - молодые выдвиженцы. Все они - хорошие производственники, передовые общественники, тесно связанные с массами, выросшие из их среды. Изучая и проверяя людей по их делам, мы, прежде чем выдвинуть того или иного работника на руководящую должность, советуемся об этом с общественностью...

Возьмем инженера Шифрина. Будучи выдвинутым к руководству одним из важнейших цехов завода, он решительно взялся за внесение культуры в производство. Тов. Шифрин довел ежедневный план до каждого рабочего, навел порядок в инструментальном хозяйстве, внес ряд изменений в организацию производства. Недавно тов. Шифрин выдвинут на должность начальника производственного отдела. [109] Инженеру Колмакову было поручено руководство 38-м цехом. За короткое время он сумел сплотить работающих в цехе в единый, крепко спаянный коллектив и добиться больших производственных успехов. Цех стал выполнять не только заказы завода, но и перевыполнять заказы кооперированных с нами предприятий. Тов. Колмакову удалось снизить брак вдвое против прошлого года. В этом цехе нет ни одного рабочего, не выполняющего нормы. 90 процентов всех сдельщиков - стахановцы".

Опыт, приемы и методы работы наиболее активных, хорошо знающих свое дело руководителей цехов внедрялся в заводскую практику. Таких руководителей на "Большевике" было немало. Высокой профессиональной подготовкой, умением организовать работу коллектива, мобилизовать все его творческие возможности на выполнение поставленных перед цехом задач славились В. Ф. Белов, А. П. Золотарев, А. И. Иванов, А. И. Морозенский, Я. В. Смирнов, К. И. Тритко и другие начальники цехов.

Большинство из них начинали трудовой путь рабочими. Как правило, без отрыва от производства они получили среднее и высшее техническое образование. Эти люди всей душой болели за цех, были не только по должности, но и по деловому, нравственному авторитету в центре жизни и деятельности возглавляемых ими коллективов. И вполне закономерно, что многие из них впоследствии были выдвинуты на ответственные посты, успешно работали главными инженерами, директорами заводов в годы Великой Отечественной войны.

В канун войны нам удалось существенно усилить состав начальников цехов - этого ответственнейшего звена производственной цепи, повысить их самостоятельность и ответственность. И результаты не замедлили сказаться - большинство цехов стало выполнять и перевыполнять плановые задания, в том числе по качеству и снижению себестоимости продукции. Естественно, упорядочился и общий режим работы всего завода.

Что касается мастеров, то они как самые первые, ближе всех стоящие к рабочему, командиры производства составляют, на мой взгляд, основу основ его организации. Прежде всего от них зависят стабильность технологии, ритм производства, качество продукции, соблюдение номенклатуры. Должность мастера - хлопотная, требующая от человека не только глубоких и прочных инженерных знаний, но и большой выдержки, такта, доброжелательности в отношениях с людьми. С многообразными обязанностями мастера дано до- стойно [110] справиться только человеку, обладающему как прочной профессиональной подготовкой, так и высокими нравственными качествами.

В ноябре 1940 года по наркомату был издан приказ о повышении роли мастера. В соответствии с этим приказом на мастера возлагалось руководство порученным ему участком производства и вся полнота ответственности за выполнение заданий по всем показателям. Упорядочивались вопросы подчиненности мастеров, конкретизировались их права и обязанности, предусматривались широкие меры морального и материального стимулирования.

Основу основ всей работы с мастерами мы видели в правильном их подборе, расстановке, обучении и воспитании. Сосредоточив внимание на этих вопросах, мы постарались прежде всего освободить мастеров от несвойственных им обязанностей по выколачиванию материалов, комплектующих деталей и т. п., от канцелярской суеты, излишней переписки. Оптимальная расстановка рабочих и рациональная загрузка оборудования, освоение передовых методов труда, обеспечение качественного и своевременного осуществления заданий и планов на своем производственном участке - вот главные обязанности мастера.

Так был поставлен вопрос и у нас на заводе. И мы сделали все, чтобы именно в таком ключе он решался на практике. Важную роль в укреплении авторитета мастеров, повышении престижа их нелегкой должности играло социалистическое соревнование. Ежеквартально авторитетные цеховые жюри подводили итоги соревнования, а общезаводское жюри присваивало звание лучшего мастера завода или цеха с выдачей соответствующей денежной премии. Люди, удостоенные этого звания, пользовались в коллективе большим уважением. Среди них были в то время такие замечательные руководители, как мастер фрезерного участка Владимир Васильевич Корешев, мастер крупнопрессового участка молотового цеха Григорий Павлович Павлов, мастер ремонтно-механического цеха Анатолий Иванович Герасимов, другие товарищи.

Несколько предваряя события, скажу, что опыт "Большевика" по усилению "эшелона" мастеров - самого многочисленного в командном составе производства - впоследствии, в годы Великой Отечественной войны, был широко использован при организации производства на предприятиях наркомата вооружения и сыграл немаловажную роль в обеспечении успешного выполнения заданий военного времени. [111] Тогда, в предвоенный год, наш завод значительно перевыполнил существенно увеличенную по сравнению с 1939 годом производственную программу. Была заметно снижена себестоимость продукции. Государство получило несколько десятков миллионов рублей прибыли. "Большевику" было вручено переходящее Красное знамя наркомата и ЦК профсоюза. Мы получили и первую премию наркомата. Успех нашего завода отражал общий подъем производства в стране.

Нарастание военной угрозы для СССР вынуждало нашу партию и правительство переключать все большее количество предприятий народного хозяйства на выпуск оборонной продукции. В частности, на нее было переключено более половины заводов наркомата тяжелого машиностроения. Военную продукцию стали выпускать ряд предприятий металлургической, нефтяной и строительной промышленности.

Для того чтобы приблизить руководство к предприятиям, многие наркоматы в 1939 году были разукрупнены. Серьезная реорганизация была проведена и в сфере оборонной промышленности. Здесь были созданы наркоматы авиационной промышленности, вооружения, боеприпасов и судостроения. Один за другим вводились в строй новые авиационные, моторостроительные, танковые и другие оборонные заводы.

Партия придавала большое значение обеспечению твердого и активного партийного руководства их деятельностью. Парторгами ЦК на них назначались опытные большевики - хорошие организаторы, как правило, квалифицированные инженеры, люди, умеющие сочетать живую партийную работу с решением производственных задач. Об одном из таких людей - Василии Михайловиче Рябикове я уже рассказывал. Многих других я близко узнал позднее, уже в годы Великой Отечественной войны, о чем расскажу в свое время. Однако подчеркну, что парторги ЦК сыграли огромную роль в последовательной реализации военной политики партии и обеспечении общего подъема производства оборонной продукции.

Словом, работа велась огромная, велась по всем направлениям. И она приносила ощутимые результаты. За три года - с 1938 по 1940 год - производство военной продукции увеличилось в 2,3 раза. На этой основе совершенствовались наши Вооруженные Силы, обеспечивался быстрый рост их технической оснащенности, боевой готовности. Это особо отметила состоявшаяся в феврале 1941 года XVIII партийная конференция. [112] В центре внимания конференции, как и вообще всей деятельности партии в канун войны, стоял вопрос о работе промышленности. В ее решениях был сформулирован ряд конкретных хозяйственно-политических задач. У себя на заводе мы детально изучили эти решения в партийном комитете, в партийных организациях цехов, на общих собраниях рабочих, инженерно-технических работников и служащих. Еще раз взвесили свои силы и возможности, перераспределили коммунистов на наиболее ответственные участки. Особое внимание было уделено правильному использованию заводского оборудования, материалов и всего имущества, укреплению хозрасчета, дальнейшему повышению дисциплины. Решению этой задачи способствовали меры по укреплению единоначалия и совершенствованию технического руководства производством, которые мы у себя на заводе начали проводить еще два года назад.

Все усилия коллектива "Большевика" направлялись на выполнение и перевыполнение плановых заданий 1941 года. Практически по всем показателям завод шел со значительным опережением. Люди работали с большим напряжением. И хотя над головой у нас было пока еще мирное небо, каждый сознавал необходимость делать все от него зависящее для того, чтобы выполнить и за себя, и за всю страну первую ленинскую заповедь: быть начеку. Мы не могли, не имели права забывать о том, что находимся на волоске от вражеского нашествия. Но помня об этом, готовясь к отражению врага, мы в те предвоенные месяцы продолжали жить полнокровной и, как кажется теперь, особенно счастливой жизнью.

На понедельник, 9 июня 1941 года, у нас на заводе было назначено открытие нового дома отдыха. Для коллектива это было большое событие. Завод уже имел свои дома отдыха в Замостье и Шапках, профилакторий, дачи для детей. И вот теперь к ним добавлялся еще один дом отдыха в Териоки, на Карельском перешейке, в живописной местности на берегу Финского залива.

Накануне открытия было решено удостовериться в его готовности к приему первых отдыхающих. Вместе с представителями партийного и профсоюзного комитетов я выехал в Ториоки. Мы проверили состояние помещений и территории, подготовленность всех служб. Отдельные недостатки были тут же устранены.

Поздним вечером возвратились в Ленинград, заехали на завод. У входа в заводоуправление нас встретил дежурный по заводу. [113]

- По смольнинскому телефону звонил Алексей Александрович Кузнецов, - доложил он. - Сказал, что вам, Дмитрий Федорович, надо ехать в Москву. Срочно. Билет на поезд - у товарища из горкома, который ждет вас на вокзале у вагона ? 5.

- Номер поезда...

- Первый.

Я взглянул на часы. Времени было в обрез. Позвонил домой, попросил жену быстро собрать дорожный чемодан.

Вручив мне на вокзале билет, представитель горкома отвел меня в сторону от провожавших товарищей и негромко сказал:

- Алексей Александрович просил передать, что вас вызывают в Центральный Комитет. Зачем, по какому вопросу -- неизвестно. Так что нужно быть готовым ко всему...

Через несколько минут поезд тронулся. Медленно поплыл назад и вот уже стал совсем не виден перрон с провожавшими меня товарищами.

За всю дорогу так и не сомкнул глаз. Что значил этот вызов? Постукивали колеса на стыках, отсчитывая километр за километром. А память вела свой отсчет. Перед глазами вставали картины далекого и близкого прошлого. Волга, светлая река моего детства. Родительский дом в Самаре. Отец, мать, братья... Коммунары-чоновцы и красноармейцы - мои боевые товарищи. Комсомольские собрания. Профтехшкола. Вступление в партию. Стройка. Студенческая страда. Научно-исследовательский институт. Завод... Вся моя жизнь прошла передо мною в эти слившиеся для меня в короткие мгновения часы, когда поезд стремительно мчался сквозь ночь.

За вагонным окном быстро светлело. Поезд подходил к Москве. Я не знал, что ждет меня там. Ночные раздумья словно подытожили все, что я успел сделать за свои тридцать два года. Совесть моя была чиста. И из вагона я вышел бодрым, полным сил.

Столица встретила меня прозрачной прохладой июньского утра, чистотой свежеумытых улиц. Москвичи спешили на работу. Город начинал новый трудовой день.

С вокзала я направился прямо в ЦК. У входа предупредили, что пропуск на меня заказан на одиннадцать часов. Времени оставалось около полутора часов. Пошел в сквер напротив здания ЦК.

Мне и до этого приходилось бывать в Центральном Комитете партии. Обычно это было связано с обсуждением какого-либо важного вопроса. На такие совещания приглашались [114] работники наркомата, конструкторы, директора предприятий. Заблаговременно сообщалось, что нужно было докладывать, по какому вопросу быть в готовности выступать.

Сейчас ничего этого не было. В ожидании я посматривал, не появится ли у здания ЦК кто из знакомых. Время шло. Но никто не появлялся.

К одиннадцати пошел к проходной. При вручении пропуска мне сказали, что следует идти к секретарю ЦК партии Г. М. Маленкову.

В приемной представился.

Через несколько минут был приглашен в кабинет.

- Вы, товарищ Устинов, не знаете, зачем вас пригласили? - спросил, поздоровавшись, секретарь ЦК ВКП(б).

- Нет.

- В ЦК есть мнение назначить вас наркомом вооружения.

Откровенно говоря, я ожидал чего угодно, но только не этого. Какое-то мгновение собирался с мыслями:

- Спасибо за доверие. Но сумею ли его оправдать? Одно дело - завод, а тут наркомат - десятки заводов.

- Хорошо. Подумайте. Сейчас идите в гостиницу. О нашем разговоре пока никому не говорите. Потом вызовем, и вы сообщите свое решение.

Я вышел из кабинета. Было над чем подумать. Конечно, ничего чрезвычайного в том, что директоров заводов назначали наркомами, не было. Я хорошо знал И. А. Лихачева, из рабочих назначенного директором самого крупного в стране автомобильного завода, а затем с завода - наркомом автомобильной промышленности. Знал и другие факты подобного рода. Назначенные товарищи справлялись с возложенными на них ответственными обязанностями.

Справлюсь ли я?

Не заметил, как вышел на Красную площадь. Остановился у Мавзолея В. И. Ленина. Невольно вспомнился Макарьев, тогдашняя боль от известия - умер Ленин - вновь обожгла сердце.

Не знаю, как долго стоял у Мавзолея. Но вот прошла очередная смена часовых. И, кажется, именно в этот миг я по-настоящему осознал: мне предложен пост наркома. В такое сложное время. А вдруг действительно нагрянет война? Справлюсь ли?

Вечером, после ужина в гостинице, лег спать. Уснул быстро. Видимо, сказалось необычное напряжение дня. Посоветоваться с кем бы то ни было я не имел права. Никто [115] никуда меня не вызывал. Это даже успокаивало: может, передумали...

Утром по пути на завтрак в гостиничный буфет купил "Правду". Просматривать газеты перед началом рабочего дня давно уже стало у меня привычкой. На первой странице бросилось в глаза: Указ Президиума Верховного Совета СССР о назначении...

Обычно такие сообщения просматриваешь бегло: кого-то Родина отметила высокой наградой, кому-то доверен высокий пост руководителя.

А тут словно толкнуло что-то в грудь, когда увидел после слов "о назначении народным комиссаром вооружения СССР" свою фамилию и инициалы. А как же слова Маленкова: идите, подумайте, потом вызовем?

Быстро рассчитался за завтрак и отправился в наркомат, полагая, что там-то наверняка обо всем знают. Первым в коридоре наркомата мне встретился заместитель начальника главка Б. А. Хазанов. Не успел я поздороваться и обратиться к нему с вопросом, как он обрушился на меня:

- Ты чего здесь? Разве ты не знаешь, что директорам строго-настрого запрещено без разрешения уезжать с предприятия? А ты уехал. Кто разрешил? Это преступление! За это строжайше наказывать надо!

Я еще не успел ничего ответить, как на шум в коридоре из кабинета вышел первый заместитель наркома вооружения В. М. Рябиков. Увидев меня, тепло поздоровался, позвал нас к себе в кабинет.

Только мы вошли, как зазвонил телефон. В. М. Рябиков поднял трубку;

- Слушаю. Нет, не читал. А что?

Василий Михайлович слушает и смотрит удивленно на меня. Положил трубку. Схватил со стола газету, глянул на первую страницу и тут же протянул мне руку:

- Поздравляю, от души, Дмитрий Федорович, с назначением. Вновь будем работать вместе.

Ничего не понимающий Хазанов тоже взял газету. Прочтя, смутился и попытался незаметно выйти из кабинета. Но я его удержал:

- Правильно вы поступили, Борис Абрамович. Требовать надо. Только вот не так громко, да и слова не мешало бы покультурнее. Вы хоть и заместитель начальника главка, но ведь директора заводов - тоже уважаемые люди.

Когда Хазанов вышел, я задал Василию Михайловичу вопрос, который возник у меня еще вчера, после разговора в кабинете Маленкова: [116] - А где Ванников?

- Борис Львович уехал, ничего никому не сказав. Шестую страницу газеты, где в хронике сообщалось, что Б. Л. Ванников освобожден от поста наркома вооружения, ни я, ни Рябиков к тому моменту еще не читали.

Позднее мы узнали, что Б. Л. Ванников был арестован. Месяц спустя его освободили и назначили ко мне заместителем. Признаюсь, я с некоторой озабоченностью думал о том, как сложатся наши отношения. Но, как оказалось, сомнения мои были напрасными. Борис Львович с первого же дня после возвращения в наркомат показал, что главное для него - дело, которому он готов служить в любом ранге и должности. Работали мы дружно и слаженно, что называется, рука об руку, без малого год. И потом, когда в апреле 1942 года Борис Львович возглавил наркомат боеприпасов, и в послевоенные годы наши товарищеские, деловые отношения сохранились.

- Послушай, Василий Михайлович, а ведь мне, наверное, надо доложить о прибытии в наркомат? - спросил я Рябикова.

- Да, пожалуй, доложить надо.

Я решил отсюда же, из кабинета В. М. Рябикова, позвонить Н. А. Вознесенскому - первому заместителю Председателя Совнаркома - Председателю Госплана СССР, курировавшему в правительстве наркомат вооружения.

Николай Алексеевич поздравил меня с назначением.

- Вам надо, не затягивая, приступить к руководству наркоматом, - сказал он. - Главное сейчас - выполнение плановых заданий, особенно по выпуску нового вооружения. Изучите этот вопрос и завтра доложите, как обстоят дела. Желаю успехов.

Так фактически в день опубликования Указа Президиума Верховного Совета СССР я стал исполнять обязанности наркома вооружения. После разговора с П. А. Вознесенским окончательно осознал всю полноту возложенной на меня ответственности.

Положив трубку на аппарат, я обратился к Рябикову:

- Василий Михайлович, надо собрать коллегию. Когда это можно сделать, самое быстрое?

- Через час, Дмитрий Федорович.

- Хорошо.

Когда все члены коллегии собрались, я объявил им о вступлении в должность. Рассказал о разговоре с Н. А. Вознесенским.

Чтобы идти завтра к нему с докладом, нужно было знать [117] состояние дел во всем наркомате, иметь соответствующую справку.

Следует сказать, что по структуре, разнообразию и объему выпускаемой подчиненными ему предприятиями продукции наркомат вооружения был сложнейшим организмом. Он ведал конструированием, испытанием и производством полевой, морской, противотанковой и зенитной артиллерии, пушечно-пулеметного вооружения для авиации и танков, стрелкового оружия всех систем и боеприпасов к нему, оптических приборов для Красной Армии и Военно-Морского Флота. Основными структурными подразделениями наркомата являлись главки с подчиненными им заводами,

Главное артиллерийское управление наркомата осуществляло руководство производством всех видов артиллерии. Его возглавлял Н. Э. Носовский, работавший до этого в течение ряда лет директором крупного артиллерийского завода. Одно из главных управлений, которым руководил А. Е. Добровольский, ведало оптикой и приборами. Этой продукцией снабжались все виды Вооруженных Сил и рода войск. Вопросами производства боеприпасов ко всем видам стрелкового оружия занималось главное патронное управление. Его начальником был С. И. Ветошкин. Материально-техническое снабжение предприятий осуществлялось главным управлением снабжения и сбыта. Оно состояло на полном хозрасчете и имело конторы и агентства в ряде городов страны. Вопросы строительства новых предприятий находились в ведении главного управления капитального строительства.

Кроме того, в наркомате действовали отделы - производственно-распорядительные, технический, кооперирования, планово-экономический, транспортный и другие. Производственно-распорядительных отделов было несколько. Каждый из них занимался определенными видами вооружения, контролировал работу непосредственно подчиненных наркомату предприятий, оказывал им помощь в решении производственных и других проблем. В функции технического отдела входило руководство разработкой и проведением в жизнь мероприятий, направленных на дальнейшее совершенствование конструкции, технологии и организации производства предметов вооружения. Он руководил научно-исследовательскими и проектными институтами, конструкторскими бюро, находившимися в прямом подчинении наркомата, занимался развитием станкостроения, металлургического и инструментального производств на предприятиях, вопросами и изобретательства, стандартизации и технической информации. [118] В его ведении были постоянная технологическая выставка и техническая библиотека.

В составе наркомата помимо заводов было 5 научно-исследовательских и проектных институтов, 10 отдельных и центральных конструкторских бюро, 8 вузов, 13 техникумов и 4 рабфака. Было у нас и свое издательство, выпускавшее журналы "Вооружение", "Оптико-механическая промышленность" и "Производственно-технический бюллетень".

Одним из важных органов наркомата был технический совет. Он имел секции - конструкторскую, металлургическую, механическую, технологии и другие, подсекции и рабочие комиссии. Периодически проводился пленум техсовета, на котором вырабатывалась техническая политика в отрасли. Председателем техсовета и одновременно начальником технического отдела был Эдуард Адамович Сатель, высокоподготовленный и авторитетный специалист в области вооружения, в прошлом - директор крупного завода, заместитель начальника и начальник главка. Доктор технических наук, профессор, он вел большую научную и педагогическую работу, руководил кафедрой в Московском высшем техническом училище имени Н. Э. Баумана, которое сам когда-то закончил.

Главные вопросы деятельности отрасли решались коллегией наркомата, которая аккумулировала в ceбе коллективный опыт и знания его руководящих работников. Члены коллегии - заместители наркома В. М. Рябиков, И. А. Барсуков, И. А. Мирзаханов, И. П. Карасев, начальники ведущих главков и техотдела - несли ответственность за состояние дел на конкретных участках и направлениях работы отрасли.

Вот почему для подготовки справки и других необходимых сведений были привлечены все члены коллегии. Работали допоздна. Помня о напутствии Николая Алексеевича, я стремился тщательно разобраться с выполнением плановых заданий по выпуску вооружения, особенно его новых образцов. В ходе бесед с членами коллегии выяснял наиболее узкие места, причины сбоев, имеющиеся трудности.

К утру справка была готова. Мы сообща прикинули также, что можно сделать для увеличения выпуска наиболее важной продукции. Все это и было доложено Н. А. Вознесенскому. Выслушав доклад и дотошно выяснив ряд частных вопросов, он еще раз подтвердил необходимость наращивания производства нового вооружения.

Объем такого производства уже тогда был весьма значительным. [119] Но обстановка требовала увеличить выпуск вооружения, прежде всего артиллерийских систем. Постоянное внимание этому вопросу уделял Центральный Комитет партии. Его решение лично контролировал И. В. Сталин. Он неоднократно подчеркивал огромную роль в войне артиллерии. "Если мы с вами заглянем в историю, - говорил И. В. Сталин в 1937 году, - то увидим, какую важную роль во всех войнах играла артиллерия... Чем побеждал Наполеон? Прежде всего артиллерией. Чем в 1870 году под Седаном были разгромлены французы? По преимуществу артиллерией. Для успеха войны исключительно ценным родом войск является артиллерия. Я хотел бы, чтобы наша артиллерия показала, что она является первоклассной". Свежи были в памяти и слова И. В. Сталина, сказанные при подведении итогов советско-финляндского вооруженного конфликта. Тогда он назвал артиллерию богом войны,

В годы предвоенных пятилеток была проведена огромная работа по созданию мощного артиллерийского производства. Творческая мысль и деятельность наших конструкторов и производственников были направлены на широкое освоение и внедрение на заводах наркомата новой техники и передовой технологии. Были созданы специальные институты и техникумы, откуда вышли тысячи инженеров и командиров производства. Широко развернулись научно-исследовательские работы, обеспечившие высокий технический уровень артиллерии.

В июне 1941 года в серийном производстве находились 76-мм горная пушка образца 1938 года, 107-мм пушка образца 1940 года, 122-мм гаубица образца 1938 года и пушка такого же калибра образца 1931/37 года, 152-мм гаубица образца 1938 года, 152-мм гаубица-пушка образца 1937 года, 203-мм гаубица образца 1931 года.

Для зенитной артиллерии промышленность вооружения производила 37-мм автоматическую пушку образца 1939 года и полуавтоматическую 85-мм пушку образца 1939 года, признанную лучшей в мире. Продолжалась отработка опытных образцов 100-мм зенитной пушки. Выпускались также крупнокалиберные 12,7-мм зенитные пулеметы системы В. А. Дегтярева и Г. С. Шпагина и 7,62-мм зенитные установки (одиночные, спаренные, счетверенные) под пулемет системы Максима.

Для вооружения танков выпускались 7,62-мм танковый пулемет образца 1939 года, 45-мм танковая пушка образца 1940 года, 76-мм танковые пушки образца 1933 и 1940 годов. [120] Технический уровень наших артиллерийских систем в целом отвечал требованиям времени, что было, несомненно, большой заслугой конструкторских коллективов В. Г. Грабина, Ф. Ф. Петрова, И. И. Иванова, М. Я. Крупчатникова, Л. В. Люльева, Л. А. Локтева и других. Следует сказать, что две трети образцов артиллерийских орудий, находившихся к началу войны в производстве, были созданы в 1938-1940 годах. В них были учтены последние достижения науки и техники, а также опыт боевых действий в различных районах мира.

Советские орудия по мощности, начальной скорости снаряда, темпу огня, маневренности, степени внедрения автоматики в большинстве случаев превосходили лучшие зарубежные образцы. В частности, значительно лучше немецкой была наша дивизионная артиллерия. Особенно хорошими боевыми качествами обладала 122-мм гаубица образца 1938 года, которая в ходе войны и в течение многих лет после ее окончания не требовала модернизации. Вообще же все орудия серийного производства отличались удобством и надежностью в эксплуатации, простотой в изготовлении и обеспечивали выполнение боевых задач.

При ознакомлении с планом производства артиллерийских орудий я обратил внимание на то, что ни на одном из заводов не выпускались 45-мм противотанковые и 76-мм полковые и дивизионные пушки.

- Василий Михайлович, чем объяснить такое положение? - спросил я у Рябикова.

- Производство этих орудий прекращено, Дмитрий Федорович, - ответил он.

- Почему?

- Таково требование заказчика - главного артиллерийского управления наркомата обороны, и в частности его начальника маршала Кулика.

- Чем мотивировалось это требование?

- Необходимостью замены этих орудий новыми, имеющими большую бронепробиваемость в связи с обозначившейся тенденцией усиления броневой защиты немецких танков.

- А каково твое мнение по этому вопросу?

- Видимо, в этом есть резон, Дмитрий Федорович. Но снимать с производства эти орудия, не освоив выпуска новых, было нельзя. И это не только мое мнение...

Последующие события подтвердили правильность такой точки зрения. Нам, по существу, пришлось выправлять положение уже в условиях начавшейся войны. [121] Общий объем производства артиллерийских орудий был сравнительно высоким. В 1940 году промышленность вооружения выпустила более 15 тысяч орудий всех калибров и типов (полевых, противотанковых, танковых, зенитных и авиационных). Среднегодовое же их производство в третьей пятилетке было почти в пять раз больше, чем во второй пятилетке. После разгрома белофиннов были предприняты меры по резкому увеличению производства минометов всех калибров. Их разработка осуществлялась конструкторским бюро Б. И. Шавырина. В 1940 году минометов было выпущено в 9 раз больше, чем в предыдущем году. Велись работы по созданию 160-мм миномета, но они завершились уже в ходе войны.

Значительную долю продукции, производимой промышленностью вооружения, составляло стрелковое оружие. В 1938-1941 годах были созданы его новые образцы, в том числе карабин, самозарядная винтовка Ф. В. Токарева, автоматы В. А. Дегтярева и Г. С. Шпагина, ручной и станковый пулеметы В. А. Дегтярева. Наше стрелковое оружие по основным показателям не уступало лучшим зарубежным образцам. А наш автомат - простой по конструкции, удобный и надежный в боевом применении пистолет-пулемет Шпагина (ППШ) во многом превосходил немецкие автоматы МР28-11 и МР38-40. В скором времени это убедительно подтвердил опыт боевых действий в Великой Отечественной войне.

Производство стрелкового вооружения по мере нарастания для нашей страны военной опасности увеличивалось. В 1940 году оно почти в два раза превысило уровень 1938 года.

С начала 30-х годов велись работы по созданию противотанковых ружей, но, к сожалению, к началу войны удовлетворительного образца так и не было создано. Одной из причин этого являлось неверное предположение, что всю тяжесть борьбы с танками в войне возьмет на себя артиллерия. Повинен здесь и наш наркомат, который не проявил достаточной настойчивости и целеустремленности в доводке этого вида вооружения.

Производила промышленность вооружения также прицелы, панорамы, бинокли, перископы, стереотрубы, дальномеры, другие оптические приборы. Качество отечественного приборостроения было высоким, но вот масштабы его производства ввиду недостатка производственных мощностей оставались сравнительно небольшими.

Огромная работа осуществлялась и в других оборонных [122] отраслях промышленности. В этом я воочию убедился во время смотра новых образцов вооружения Красной Армии, который проводился на одном из подмосковных полигонов в воскресенье, 15 июня 1941 года. На смотре присутствовали руководители партии и правительства, оборонной промышленности, высшее военное командование.

Перед началом смотра между его участниками шел оживленный обмен мнениями о только что опубликованном в газетах Сообщении ТАСС от 14 июня, в котором говорилось, что "Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы".

Насколько мне помнится, все собравшиеся хорошо понимали подлинную цель сообщения - проверить действительные намерения гитлеровцев. Никого из нас эта публикация не успокоила, напротив, еще больше насторожила, ибо непосредственно указывала на грозящую военную опасность.

На смотр был представлен средний танк Т-34, созданный конструкторским коллективом под руководством М. И. Кошкина, А. А. Морозова и Н. Л. Кучеренко, и тяжелый танк КВ-1-детище конструкторского бюро Ж. Я. Котина. Оба эти танка значительно превосходили по основным характеристикам танки вероятных противников. Следует отметить, что производственные мощности танкостроительной промышленности СССР к лету 1941 года превосходили аналогичные мощности Германии в полтора раза. Однако трудности, связанные с переходом к производству новых боевых машин, на первых порах сдерживали их выпуск. В 1940 году и в первом полугодии 1941 года наша танковая промышленность выпустила 639 танков KB и 1225 танков Т-34.

Нам было известно, какое значение в своих агрессивных расчетах империализм придает авиации. На XVIII съезде ВКП (б) отмечалось, что авиация рассматривается империалистическими армиями, как панацея от всех военных затруднений, на нее империалисты делают ставку, надеясь с ее помощью добиться победы в будущей войне.

С учетом этого партией были предприняты энергичные шаги по усилению нашей авиационной промышленности. Число предприятий в этой отрасли к концу 1940 года по сравнению с 1937 годом увеличилось на три четверти, а производственные мощности к лету 1941 года почти в полтора [123] раза превосходили мощности авиазаводов фашистской Германии. На вооружении Красной Армии находились истребители Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, пикирующий бомбардировщик Пе-2, бронированный штурмовик Ил-2. Все эти самолеты обладали высокими по тому времени летно-техническими данными, а некоторые из них были лучшими в мире. Так, МиГ-3 превосходил по боевым характеристикам самолеты такого же типа Германии, Англии и США. Штурмовик Ил-2 не имел себе равных. Скоростной пикирующий бомбардировщик Пе-2 был лучше немецких самолетов такого же типа Ю-87 и Ю-88.

Промышленность вооружения поставляла для оснащения советских боевых самолетов 7,62-мм и 12,7-мм авиационные пулеметы, 20-мм и 23-мм авиационные пушки, имевшие высокую скорострельность. К сожалению, при превосходстве СССР в общем объеме выпуска самолетов новых типов боевых машин у нас накануне войны производилось меньше, чем в Германии.

Хочется сказать и еще об одном образце советского оружия, которое мне впервые довелось увидеть в действии на том же смотре 15 июня. Речь идет о боевой реактивной установке БМ-13, в последующем названной "катюшей" и завоевавшей под этим именем легендарную славу. Установка обладала высокой огневой производительностью, могла вести залповый огонь, совершать быстрый маневр. Не менее важным было и то, что она имела простое устройство, была, как говорится, технологична. Это позволяло в короткий срок наладить массовое производство БМ-13. Из каждой установки на смотре был произведен один залп 16 реактивными снарядами 132-мм калибра. Огонь велся по легким полевым укрытиям, удаленным примерно на 6 километров. После стрельбы мы осмотрели цели. Результаты произвели на присутствующих огромное впечатление.

Несколько дней спустя, 21 июня 1941 года, состоялось решение о серийном производстве реактивных снарядов, боевых установок и формировании частей реактивной артиллерии. Создатели нового оружия Ю. А. Победоносцев, И. И. Гвай, Л. Э. Шварц, В. А. Артемьев и другие были удостоены Сталинской премии.

Представление о том, что делалось в стране по укреплению обороноспособности и повышению боевой мощи Вооруженных Сил, будет неполным, если не сказать о вооружении Военно-Морского Флота. Не вдаваясь в подробности, отмечу, что за 1939-1940 годы мощности судостроения в СССР увеличились в три раза, а флот получил от промышленности [123] свыше 200 новых боевых кораблей различных классов. В их оснащении принимали участие и предприятия нашего наркомата. В частности, еще в 1938 году для крейсеров и береговых батарей была создана 180-мм трехорудийная башенная установка, превосходившая подобные артиллерийские системы иностранных флотов. На вооружение эсминцев поступила новая 130-мм пушка. Береговая артиллерия оснащалась орудиями 152, 180, 356 и 406-мм калибра. К началу войны она насчитывала более 1100 орудий с дальностью стрельбы от 21 до 45,5 километра.

Думается, даже тех фактов, которые здесь приведены, достаточно для того, чтобы показать несостоятельность попыток буржуазных фальсификаторов истории доказать, что наша страна, наша армия якобы не были готовы к отражению агрессии. Задолго до недоброй памяти 22 июня 1941 года партия предвидела возможность и учитывала реальность угрозы нападения фашистской Германии на СССР и готовила страну к отпору агрессии, к войне. При этом в практической деятельности по укреплению обороноспособности страны, повышению боевой мощи Вооруженных Сил она руководствовалась ленинским учением о защите социалистического Отечества.

Все, что было сделано партией в области военного строительства в период нарастания угрозы империалистической агрессии в 1938-1941 годах, имело принципиальную важность для судеб нашей страны, для будущей победы в войне.

Фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз в самый разгар нашей созидательной работы. Мы, к сожалению, не успели завершить многое из того, что было намечено.

И когда нашествие вооруженных до зубов полчищ врага стало фактом, нужно было удвоить, утроить, удесятерить усилия, чтобы полностью реализовать заблаговременно выработанные партией меры с учетом поправок, внесенных войной. [125]

Дальше