Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Заря победы

1

С мартом в Прибалтику пришла весна. Сразу потеплело, снега растаяли, пошли дожди. Аэродром в Дрессене, сооруженный на картофельном поле, расквасило совершенно. Все произошло так быстро, что 12-й гвардейский не успел перелететь на другой. Как на грех, установилась хорошая солнечная погода. Командование ставило авиаполку боевые задачи, а он сидел в грязевом плену. Усенко нервничал, не находил себе места. Впрочем, в таком же положении оказались и другие авиаполки. Но разве такое обстоятельство могло оправдать, успокоить его деятельную натуру?

Комполка связался с начальником аэродромного строительства штаба ВВС КВФ, и тот выделил комплект взлетно-посадочной полосы из сборных металлических щитов. Все люди из авиаполка и авиабазы работали день и ночь, пока полосу не собрали. Но ее длина для взлета Пе-2 оказалась малой. Что делать?

- Придется ждать, пока не подсохнет! - безнадежно вздохнул инженер и с надеждой посмотрел на яркое солнце.

- Ждать нам, гвардейцам? - набросился на него командир. - Шалишь, брат! Вот что! Снимай-ка с самолета Все, что можно снять: пушки, пулеметы, боеприпасы, бомбодержатели, слей горючее, оставь его самую малость. Попробую взлететь без экипажа. [214]

- Рискованно, товарищ командир. Полосы не хватит, зацепитесь за грязь колесами и скапотируете. Я категорически против!

- Риск, конечно, есть. Но что делать? Полечу!

- Нельзя! Опасно! Можете сыграть в ящик. Повторяю: я против!

- Значит, против? Тогда сделаем так: сразу за полосой вы, инженер, постелите соломку, чтобы мне было мягче падать... Выполнять приказ!

Весь авиаполк собрался у границы летного поля, следил, затаив дыхание, за опасным экспериментом своего командира. С помощью трактора-тягача Пе-2 подтащили и установили на крайние щиты взлетной полосы. Авиамеханики очистили его колеса от прилипшей грязи, промыли их водой. Летчик занял место в кабине, запустил моторы, прогрел их как следует и подал руками знак убрать колодки из-под колес. Моторы взревели на полной мощности, но самолет, удерживаемый тормозами, оставался на месте. Потом тормоза взвизгнули, «петляков» рванулся и побежал по полосе.

Люди прекратили разговоры, замерли, не спуская глаз с зелено-голубой «единички». Вот она пробежала, все убыстряя бег, двадцать метров... пятьдесят... триста! А хвост все не отрывался от полосы. Ревут моторы. Все громче грохочут под колесами машины металлические щиты. Уже середина полосы! Хвост самолета наконец поднялся и замер параллельно земле. Скорость Пе-2 резко возросла. Но и полоса кончалась, остались ее последние метры...

И вдруг грохот разом оборвался: «петляков» повис в воздухе. Медленно спрятались колеса в мотогондолы, и у всех одновременно вырвался вздох облегчения: полетел!..

Усенко вернулся в Дрессен через час. Он отобрал наиболее опытных летчиков, проинструктировал их. В течение часа все полковые самолеты были перегнаны на другой аэродром - авиаполк вырвался из грязевого плена. [215]

Командир авиадивизии не замедлил поставить боевую задачу пикировщикам. Для этого он приехал прямо на самолетную стоянку.

Когда все вопросы, связанные с вылетом, были решены, Курочкин по-доброму взглянул на юного командира полка.

- А ты, Усенко, оказывается, ничего!

Константин Степанович растерянно смотрел на улыбающегося комдива и не понимал, что он этим хотел сказать. И опять, как когда-то на аэродроме Гражданка, в глубине души у него шевельнулось расположение к суровому полковнику: уж больно шла ему улыбка!

- Вот, возьмите! - Курочкин подал летчику небольшой пакет. - Михаил Иванович Самохин лично передал. Что смотришь? Разворачивай!

Усенко развернул пакет и обмер: там лежала, поблескивая золотом, пара новеньких погон с двумя голубыми просветами и большими звездами.

Насладившись произведенным эффектом, комдив пожал руку летчику, сказал:

- Поздравляю вас, товарищ Усенко, с присвоением очередного воинского звания «гвардии майор». Приказ подписан народным комиссаром Военно-Морского Флота пятого марта.

- Служу Советскому Союзу!.. - вытянулся летчик.

- Кстати, давно хотел спросить у вас, товарищ гвардии майор, почему вы не выполняете приказ командования?

- Н-не понимаю! - шрамы на лице комполка побагровели.

- Чего ж тут не понимать? Вы почему продолжаете летать впереди всех? Вам же известно, что немцы специально охотятся за ведущими. Ставьте спереди себя другого, а сами идите рядом. Оттуда тоже удобно руководить боем.

- Нет, товарищ полковник! Не могу я прятаться за спины других. [216]

Курочкин посмотрел на летчика с сожалением: так смотрит отец на неразумное дитя.

- Какая польза будет флоту, если убьют командира полка?

- Польза? Если убьют... На то война. Зато могу честно смотреть в глаза, никто меня не посчитает за труса. Я - ведущий, и мое место впереди всех!..

Комдив уехал на стартовый командный пункт проследить за взлетом гвардейцев, а Усенко потуже затянул поясным ремнем реглан, поправил пистолет, надел с помощью Чуканова оранжевый спасательный жилет «капку», парашют и, широко расставив ноги, ковыляющей походкой направился к входному люку машины. Через минуту он уже сидел в бронированном кресле.

Сзади в кабине появился Сергей Степанович.

- Костя! - окликнул он командира. - Есть добрая весть о твоих перегонщиках. В штабе только что приняли телеграмму от Самохина. Командующий извещает и поздравляет с присвоением звания Героев Советского Союза...

- Кого же? - не вытерпел длинной паузы Усенко.

- Михаила Владимировича Борисова, Александра Александровича Богачева и Ивана Ильича Рачкова!

- Точно! Все из тринадцатого перегоночного! - обрадовался Усенко и оглянулся на флаг-штурмана.

- Указ Президиума Верховного Совета СССР, - невозмутимо продолжал тот, - от шестого марта!

- Ай да молодцы! Всего за полгода на фронте стали кавалерами четырех орденов Красного Знамени, а теперь Героями! Спасибо, Сергей Степанович, за добрую весть. Это надо отметить! - комполка потянул к себе планшет, выдернул из него лист бумаги, карандаш.

- Что пишешь? - поинтересовался Давыдов.

- Поздравительную телеграмму от гвардейцев.

- Правильно! И меня подпиши!

- Чуканов! - подозвал летчик техника и бросил ему [217] через форточку сложенную бумагу. - Сейчас же отправьте в штаб.

Комполка уселся в кресле поудобнее и деловито спросил:

- Экипаж! У вас к полету все готово?.. Тогда запускаем...

2

На фронтах Великой Отечественной войны продолжалось наступление.

В конце февраля 1945 года войска 2-го Белорусского фронта под командованием маршала К. К. Рокоссовского прорвали укрепления немецкой группы армий «Висла» и вышли на побережье Балтийского моря у Кёзлина (Кошалина). Спустя две недели - в середине марта - правый фланг 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Г. К. Жукова взял крепость Кольберг (Колобжег) и тоже вышел к морю; гигантская восточно-померанская группировка врага была расчленена. Радиус действия балтийской авиации резко увеличился, а задачи усложнились. Борьба за освобождение Балтийского моря вступила в заключительную стадию.

На КП 12-го гвардейского пикировочного авиаполка собраны все летчики. Командир полка майор Усенко, стоя у карты, поставил перед присутствующими боевую задачу:

- Следует нанести массированный удар по главной немецкой военно-морской базе в Балтийском море крепости Пиллау всеми наличными экипажами полка. С нами взаимодействуют топмачтовики из 51-го минно-торпедного авиаполка, истребители 21-го полка и штурмовики 9-й авиационной дивизии. Военно-морская база Пиллау является сильнейшей из всех гитлеровских баз на Балтийском море. Она охраняет с запада подступы к крепости Кенигсберг, имеет мощные укрепления и очень [218] сильное зенитное и истребительное прикрытие. Кроме того, район Пиллау охраняется отборными асами из 51-й истребительной эскадры «Мельдерс». Это опытные, наглые и коварные летчики. При встрече с ними осмотрительность должна быть самой высокой. Мы - балтийские летчики! Мы обязательно должны сокрушить эту базу вместе с ее «мельдерсами»! По самолетам!

Привычно гудели моторы над морем. День выдался солнечный, ясный, по-весеннему теплый. Впрочем, пикировщики этой теплыни не ощущали: они летели к цели на высоте четырех тысяч метров и термометр показывал минус 28 градусов.

Главный удар по Пиллау наносят пикировщики. Руководит боем майор Усенко. Он летит на своей «единичке» во главе звена впереди трех девяток «петляковых». Рядом восьмерки «яков» сопровождения. У самой воды разными маршрутами к цели следуют авиаполки топмачтовиков и штурмовиков со своими истребителями прикрытия. Летят разными маршрутами, но над вражеской базой все должны встретиться в назначенное время. Вот почему так важно точно выдержать график времени. Константин поглядывает на стрелки часов: они быстро приближаются к заданной цифре. Флаг-штурман полка Герой Советского Союза Сергей Степанович Давыдов щелкнул секундомером:

- Пора, командир! Разворот! Курс: тридцать два градуса!

Послушный самолет накренился, начиная разворот, и вслед за ним вся армада направилась к невидимому пока берегу.

Константин Степанович пристально вглядывался в линию горизонта. На сине-голубой поверхности воды он с трудом различил чуть заметную темную полоску. Она оказалась песчаной, почти безлесой косой.

Но внимание командира авиаполка приковано не к косе, а к появившемуся по носу темному пятну. Это и есть [219] военно-морская база Пиллау. Над ней двигались едва заметные черточки: патрули вражеских истребителей! Ввязываться в бой с ними пока нельзя. Это может испортить все дело. Важно сохранить элемент внезапности.

А Пиллау все ближе. Уже видны транспорты и корабли на территории базы. Их много. Они рассредоточенно стоят у пирсов и на «бочках», и от этого кажется, что гавань забита судами, как бочка сельдью. Коса прорезается узкой, едва заметной полоской воды - это канал, проход из Балтийского моря в залив Фришес-Хафф и дальше к Кенигсбергу. С левой стороны канала громоздятся кварталы небольшого города, островерхие кирхи; напротив города на берегу - портовые сооружения, частокол кранов. Справа от канала четкими прямоугольниками стоят большие казармы и служебные здания, темнеют крыши складов, за ними ангары и небольшой сухопутный аэродром Нойтиф с бетонной полосой посредине. На берегу залива Фришес-Хафф виднеются еще ангары, а на воде распластались летающие лодки - там морской аэродром.

Пора!

Ведущий пикировщиков включает командную рацию, и эфир заполняет его громкий голос:

- Внимание! Всем! Я - ноль один! Буря! Буря! «Буря» - это условный сигнал начала комбинированного удара. С разных сторон на базу устремляются авиаполки. С аэродрома Нойтиф взвиваются черточки - это «фокке-вульфы». Их много. Наверняка среди них есть асы «Мельдерса».

- «Маленьким», очистить пространство! Следует команда командира истребительного авиаполка подполковника Мироненко, и восьмерки «яков» бросаются вперед. Им удалось перехватить «фокке-вульфы», завязать с ними воздушные схватки.

В городе, в порту и на аэродромах появились клубы взрывов - то грозные «илы» точно по графику начали обрабатывать позиции зенитных батарей, заставляя их [220] замолчать, - условия для атаки пикировщиков были созданы.

- Боевое развертывание! Нанести удар по плавсредствам звеньями с пикирования! Цели выбирать самостоятельно. Атака!

Эскадрильи разошлись в стороны, развернулись и с разных направлений ринулись на базу. Воздух над ней сразу засверкал взрывами зенитных снарядов. Корабли, транспорты, берег - все опоясалось пульсирующими огнями бешено стреляющих зенитных установок. Но стреляли они неровно: то яростно, то угасая под ударами штурмовиков.

Константин Усенко разглядывал панораму развернувшегося боя: атака протекала строго по плану, и он почувствовал облегчение. Но в телефонах раздался встревоженный голос воздушного стрелка-радиста Сергея Антареева:

- Командир! Справа выше «фоккеры»! Выходят в атаку!

Усенко взглянул направо, и у него зарябило в глазах: развернутым строем к пикировщикам приближалось несколько десятков «фокке-вульфов». Они шли в атаку как-то необычно: эшелонирование на разных высотах, не придерживаясь, как прежде, определенного боевого порядка, а скопом, все сразу - гитлеровцы применили неизвестный тактический прием, который впоследствии назвали «рой-строй». Новое на первых порах всегда ошеломляет. Несколько мгновений ведущий пикировщиков смотрел на этот «рой-строй», обдумывая, в чем таится его опасность. «Петляковы» к этому моменту оказались разрозненными, противостоять врагу массированным сосредоточенным огнем из бортового оружия не смогут. Но и отменять атаку объектов военно-морской базы нельзя. Выход один: продолжать лететь вперед!

Усенко включил радиостанцию внешней связи:

- Внимание, «маленькие»! Опасность справа. Прикройте! [221]

- Я за ними давно наблюдаю! - слышится в эфире неторопливый, спокойный голос Александра Мироненко. - Работайте, «большие», спокойно!

Истребители быстро перестроились. И вовремя! С какой бы стороны «рой-строй» ни приблизился к бомбардировщикам, он неизменно наталкивался на заградительный огонь «яков». Но снизу к пикировщикам все же подкралась пара «фокке-вульфов». Она ударила по крайнему «петлякову», разбила ему хвостовое оперение, и тот, неуправляемый, на глазах у всех рухнул в воды залива.

- Командир! Сбили Мирошниченко... Никто не выпрыгнул...

Не хотелось верить докладу... Погибли гвардии старший лейтенант Андрей Петрович Мирошниченко, штурман гвардии лейтенант Степан Васильевич Куклин и радист, бывший шахтер-забойщик гвардии старший сержант Федор Иванович Иванов. Это был один из самых опытных и храбрых экипажей полка! Очень тяжелая потеря.

- Гвардейцы! - заполнил эфир жесткий голос командира полка. - Только сейчас на наших глазах погиб экипаж Мирошниченко. Отомстим за смерть наших дорогих товарищей. Вперед, в атаку! Круши фашистов!..

Чернодымное, клокочущее огнями взрывов облако окутало «петляковых», но с боевого курса никто не сворачивал: вслед за своим командиром другие экипажи намечали цели и поражали их.

Сергей Давыдов, склонившись над оптическим прицелом, выводил самолет на крупный, стоявший на швартовых у «бочки» транспорт. Обе трубы судна слегка дымили, на палубах громоздились укрытые брезентом грузы, серые борта едва возвышались над водой. На носу и на корме стояло по две зенитных пушки, а посредине огромной палубы и вдоль бортов виднелись спаренные установки «эрликонов» - все орудия вели непрерывный огонь по [222] атакующим самолетам. Но Усенко не маневрировал, он только делал по указанию штурмана небольшие довороты самолета, ожидая привычную команду для последнего броска вниз.

- Пошел!..

Сбрасывая бомбы и выводя самолет из пикирования, Усенко успел заметить, что оба его ведомых тоже вышли в горизонтальный полет. Но почему они обгоняют командира?

- Костя! - кричит штурман. - Решетки не убрались! Ах, вот в чем дело! Тормозные решетки, которые летчик выпустил перед входом в пикирование, чтобы уменьшить скорость при бомбометании, не спрятались под крыло, и самолет продолжал полет на малой скорости. Это было опасно, так как не позволяло быстро вырваться из зоны обстрела.

- Полетел предохранитель! Сейчас сменю! - Быстрый Давыдов уже нашел причину неисправности, бросился к распределительному щитку, вырвал сгоревший предохранитель и на его место вставил запасной. Решетки дрогнули и спрятались. Скорость Пе-2 увеличилась.

Константин перчаткой вытер с лица пот.

- Командир! В транспорт попали две бомбы! Тонет!

- Пожалуй, тысяч на восемь будет? - спросил Антареев.

- Факт! - Теперь и Усенко научился по внешнему виду судна определять его водоизмещение. - Атака была удачной.

Ведущее звено уже неслось над крышами города, а затем вырвалось на простор залива Фришес-Хафф. Сверху пристраивались «яки» Мироненко.

Появившиеся с юга «фоккеры» попробовали атаковать их, но, напоровшись на мощный огонь пушек «яков», поспешили скрыться. Вот тебе и «мельдерсы»!.. [223]

3

Теснимые советскими войсками, окруженные немецкие армии в Курляндии, в Кенигсберге, на Земландском полуострове, в Восточной Пруссии, у Данцига, на косе Хель отвергали ультиматумы советского командования, оружия не складывали, продолжали бессмысленную кровопролитную бойню, пытались осуществлять между «котлами» морские перевозки. Эти маневры не ускользали от глаз нашей разведки, и в воздух поднимались эскадрильи пикировщиков, торпедоносцев, штурмовиков. Следовали короткие, но жестокие бои, на дно моря опускались все новые и новые вражеские корабли и транспорты. Счет боевых трофеев в авиаполках неуклонно рос.

На командном пункте 12-го гвардейского в движении все службы штаба. Оперативный дежурный принимает боевые распоряжения, спешит доложить командиру авиаполка:

- Радиограмма из штаба ВВС, товарищ гвардии майор!

- Что там?

- В районе Данцигской бухты воздушная разведка обнаружила крупный конвой в составе шести транспортов и пятнадцати кораблей охранения. Идут курсом на запад. Приказано уничтожить. Время удара назначено на семь часов. Для взаимодействия с нами выделено две пары торпедоносцев капитана Мещерина.

- Поднимайте третью эскадрилью Колесникова. Ему в помощь направьте звено Калашникова из первой! - отдает приказ Усенко. - Приведите в боевую готовность Барского.

- Есть!

Командир полка спешит на стартовый командный пункт, чтобы самому выпустить пикировщиков в воздух.

А через полчаса новое распоряжение: [224]

- У маяка Стило восемь транспортов, пятнадцать эскортных кораблей.

Гвардии майоры Усенко и Давыдов склонились над полетными картами, аэрофотоснимками, разведсводками, изучают сведения синоптиков в заданном районе, связываются по телефону или по радио с командиром авиадивизии или с командующим, уточняют задание, докладывают о принятии решений, договариваются о взаимодействии с другими-авиаполками.

А в гвардейский полк поступают новые распоряжения:

- Из Пиллау выходит конвой: шесть транспортов, три эскадренных миноносца, до десяти других кораблей охранения...

- В сорока милях от Либавы на юго-запад движется конвой...

Все распоряжения отданы. Командир гвардейцев с удовлетворением говорит:

- Теперь не сорок первый год, Сергей Степанович! Как приятно чувствовать свою силу. Что-то мы с тобой засиделись. Пойдем с Барским, тряхнем стариной!

Летчик берет планшет с картами, надевает шлемофон и командует:

- По самолетам!..

Проходит несколько минут, и пикировщики вслед за своим ведущим улетают в сторону моря.

4

Войска Рокоссовского при содействии моряков-балтийцев штурмом взяли военно-морскую базу и порт Гдыню, через два дня - Данциг. Гитлеровское командование, чтобы спасти от пленения остатки разбитых частей группы армий «Висла» и эвакуировать их морем, срочно направило в район Данцига и косы Хель большой отряд транспортов и мощную эскадру боевых кораблей. В составе эскадры линкоры «Лютцов» и «Адмирал Шеер», а [225] также тяжелый крейсер «Принц Ойген» и старый, но все еще мощный линкор «Шлезвиг-Голыптейн», легкий крейсер «Лейпциг», десяток эскадренных миноносцев, до полусотни других боевых кораблей.

6 апреля фашистская эскадра нанесла сильный артиллерийский удар по приморскому флангу наших войск. Против вражеских кораблей была немедленно брошена вся фронтовая авиация. Авиаполки и соединения волнами налетали на эскадру. Море вокруг кораблей кипело от рвущихся авиабомб, но корабли оставались неуязвимыми: попасть в маневрирующие морские цели оказалось делом далеко не простым.

Командующий фронтом потребовал решительных мер. Обратились к балтийцам.

...Звонок полковника Курочкина застал гвардии майора Усенко на полковом КП. Время было послеобеденное. Утром командир пикировщиков водил эскадрилью бомбить плавсредства в Виндаве, где воздушная разведка обнаружила скопление немецких транспортов. Гвардейцы четырьмя звеньями совершили внезапный налет, потопили два судна, несколько - повредили и благополучно вернулись домой. Согласно плановой таблице на день они изготовились к очередному налету на Пиллау. До назначенного времени оставалось больше часа, и Константин Степанович намеревался прилечь на топчан, отдохнуть. Но не пришлось.

Недовольный, он нехотя взял телефонную трубку и сразу подтянулся, услышав в ней знакомый резковатый голос:

- Усенко! Поднимай по тревоге своих гвардейцев. В Данцигской бухте появилась твоя немецкая эскадра, которую ты уже долбал у Эзеля. Она обстреливает приморский фланг войск Рокоссовского. Генерал Самохин приказал в шестнадцать тридцать нанести по ней комбинированный удар. Руководить боем приказано тебе. Действуй! [226]

Прошло чуть больше часа, и с приморских аэродромов Литвы в воздух поднялись авиаполки пикировщиков, торпедоносцев, штурмовиков и истребителей из 8-й Гатчинской минно-торпедной и 9-й Ропшинской штурмовой авиационных дивизий. Прямым курсом через море они спешили в район боев на выручку войскам 2-го Белорусского. За последние шесть месяцев штаб военно-воздушных сил Краснознаменного Балтийского флота провел много операций методом комбинированных ударов. Это позволило до минимума сократить время на подготовку к боевым заданиям. Практически теперь подготовка сводилась только к постановке боевой задачи штабом. Получив распоряжение, командиры авиадивизий и авиаполков знали, что надлежит делать.

Головной удар по вражеской эскадре и транспортам было приказано нанести морским пикировщикам. Получив команду, гвардии майор Усенко поднял в воздух весь авиаполк. Первую авиаэскадрилью повел он сам, вторую - Андрей Барский и третью - экипаж Героев Советского Союза Николая Колесникова и флаг-штурмана Михаила Суханова - совсем молодых, двадцатилетних, парней военных выпусков.

Впрочем, молодыми они были только по годам. За плечами у каждого стоял опыт двухлетних непрерывных боев. Поэтому командир авиаполка верил им, как себе.

Построившись в колонну эскадрилий, гвардейцы держали курс в западную часть Данцигской бухты. Прикрывали их три десятка «яков» гвардии майора Сизова. Ниже пикировщиков на расстоянии зрительной видимости следовали торпедоносцы и топмачтовики из 51-го минно-торпедного авиаполка, левее к цели направлялись полки штурмовиков - всего около двухсот самолетов.

Константин Степанович мысленно представил себе всю армаду боевых машин и непроизвольно вздохнул, вспомнив 1941 год, изнурительные бои на дальних подступах к Москве, когда они, первые пикировщики, [227] восьмеркой бросались против нескольких десятков врагов. Как далеко ушло то страшное время! Теперь все по-другому! Все изменилось. Да и они сами уже не те, стали зрелыми воздушными бойцами, первоклассными мастерами летного искусства. Сейчас его волновал только график времени, от точности выполнения которого зависела эффективность удара и сохранность летных экипажей.

Сергей Давыдов успокоил командира: «Все будет в норме!»

Стояла ясная погода. Впереди по курсу «петлякова» затемнела полоска берега. Потом от него отделилась узкая песчаная коса - это Хель. По ней проложена железная дорога. Она вся забита гитлеровцами. Впритык друг к другу стоят многочисленные эшелоны с боеприпасами, с техникой, с солдатами.

Левее косы Хель начиналась обширная Данцигская бухта. Что творится в бухте! Везде суда, корабли, катера. Напротив косы в море на якорях стоят транспорты. Между ними и берегом челноками снуют катера и десантные баржи - идет спешная погрузка фашистских войск. У транспортов со стороны моря полукольцом маневрируют боевые корабли эскорта. Через головы своих удирающих войск они посылают на берег снаряд за снарядом.

В Данцигской бухте на фоне серо-синей воды с трудом различаются серые громады утюгов-линкоров и крейсеров, узкие корпуса эсминцев и сторожевых кораблей, - это и есть та самая немецкая эскадра. Она уже обнаружила приближающиеся самолеты балтийцев, прекратила огонь по берегу, спешит отойти в море, где глубже и где свободнее можно маневрировать. К линкорам под защиту их многочисленных зениток полным ходом помчались эсминцы, сторожевики, тральщики. Над кораблями эскадры роятся вражеские истребители. Ведущий пикировщиков подал команду, и к ним устремились краснозвездные «яки». Через пару минут в той стороне завертелись [228] клубки и карусели воздушных боев, небо вспоролось пушечными очередями: путь был свободен.

Оценив обстановку, майор Усенко принимает решение начать атаку. Он бросает в эфир условный сигнал. Девятки «петляковых» перестраиваются и расходятся на выбранные цели. Головное звено ринулось в пикирование на линкор. Огонь зениток участился. Снаряды рвутся впереди, справа, слева. «Петляков», как живой, подрагивает, но неумолимо падает на цель.

- Выводи!

Мощные пятисоткилограммовые бомбы срываются с замков держателей, устремляются в корабль, а пикировщики с правым отворотом уходят в море.

Кажется, пронесло! Усенко оглядывает зону района морского сражения. А сзади с высоты продолжают сваливаться в пике все новые и новые звенья «петляковых», и под их меткими ударами на воде взрываются, горят и тонут вражеские суда и корабли. Со стороны берега показались «бостоны». Летят они почти у самой воды. Вражеские зенитчики, занятые отражением атаки пикировщиков, еще не видят торпедоносцев и топмачтовиков. А те уже выходят на дистанции залпов.

Но бой настолько скоротечен, что у Константина Усенко нет времени наблюдать, как будет развиваться атака торпедоносцев. Он оглядывается: ведомые, «яки» на своих местах. Пора возвращаться домой. Вдруг летящий слева «петляков» резко отворачивает в сторону.

- Что с Аносовым? - тревожится командир. Но вместо ответа Антареев кричит:

- Маневр вправо! Вправо!

Летчик энергично двигает правой ногой педаль, самолет заскользил на крыло, и почти в ту же минуту из-за хвоста вынырнула пара «фокке-вульфов»: она шла в атаку на экипаж левого ведомого лейтенанта Усачева.

Чем ему помочь? И командир кричит:

- Семнадцатый! Вас атакуют «фоккеры»! Маневр! [229]

Но экипаж «семнадцатого» не реагирует. Усенко повторяет предупреждение и вновь бросает самолет вправо, смотрит на Усачева. Но тот лишь плавно довернул за ведущим.

- Что же он делает? - нервничает Давыдов. Ему из-за усачевского самолета не достать своим огнем атакующих врагов.

А ведущий «фокке-вульф» уже сблизился с Усачевым и ударил из пушек. Почти сразу из самолета вырвалось пламя. Летчик с запозданием бросает машину в сторону, а потом выходит из строя и направляется к далекому берегу. За ним длинным шлейфом расстилается черный дым.

Только сейчас над ведущим появилась пара «яков». Они отражали атаку «фокке-вульфов» с другой стороны и не успели помочь Усачеву.

Усенко следит за подбитым ведомым. Тот не дотягивает до берега и садится на воду.

В эфире сплошной галдеж, крики, команды, ругань.

- Двадцатый! Двадцатый! Я - двадцать восьмой! - прорвался тревожный голос, по которому командир полка узнал старшего лейтенанта Упита из второй эскадрильи. Упит докладывал своему командиру. - Имею повреждение. В строю держаться не могу. Разрешите следовать на базу самостоятельно?

Усенко включил передатчик:

- Двадцать восьмому! Разрешаю следовать самостоятельно. «Малыши»! Прикройте двадцать восьмого! Я - ноль один!

Два «яка» подошли и пристроились к поврежденному самолету.

- Доложите свои наблюдения! - потребовал Усенко у своего экипажа.

- Потопили шесть единиц, - сообщил Давыдов и добавил: - За точность не ручаюсь. Били все дружно, [230] но в воздухе такая свалка! А тут еще эти «фоккеры»! Ничего! Разведчики все сфотографируют. Дома разберемся.

Командиры эскадрилий доложили ведущему о составе своих групп, и Усенко вышел на связь с командующим:

- Урал! Урал! Я - ноль один! Как слышите?

- Ноль один! Я - Урал! Вас слышу хорошо!

- Урал! Задание выполнил. В строю двадцать шесть. Одного сбили истребители. Экипаж жив, держится на воде. Его место: десять километров северо-восточнее мыса Хель.

- Вас понял, ноль один! Молодцы, гвардейцы! Всем участникам операции объявляю благодарность! Я - Урал!

У микрофона «Урала» находился сам командующий Михаил Иванович Самохин. Услышав его голос, Усенко успокоился, знал: сейчас по другим каналам генерал передаст команду и на спасение сбитого экипажа будут отправлены торпедные катера...

Впереди показались родные берега. Что с Упитом?

Вновь заработала радиостанция командира авиаполка.

- Двадцать восьмой! Доложите, как работает мат-часть?

- Хорошо, командир! Моторы тянут, но затруднено управление. Держим вдвоем со штурманом.

- Разрешаю посадку на аэродроме Повунден.

- Разрешите дотянуть домой?

- Хорошо! Садиться будете первыми. Выходите вперед!

На аэродроме майор Усенко принял доклады командиров эскадрилий. Выяснилось, что потоплено пять боевых кораблей и три транспорта.

Подошел техник самолета и доложил, что в «единичке» он насчитал одиннадцать пробоин. Усенко очень удивился, а потом прошел к самолету летчика Упита. Он был так деформирован, что можно было только удивляться [231] живучести «петлякова» и мужеству летчиков, сумевших на такой разбитой машине вернуться домой через море.

Командир авиаполка тут же объявил экипажу благодарность за проявленное в бою мужество и за спасение боевой машины. А потом подозвал инженера полка.

- Как, до утра введете в строй машину?

- Что вы, товарищ майор? Здесь же нужно менять весь стабилизатор и киль. Это заводской ремонт. Срок - не менее двух недель.

- Надо, Василий Тимофеевич. Завтра опять бой, а ведь каждая машина на счету, - это еще тонна взрывчатки, сброшенная на фашистов.

- Меня не уговаривайте! Но тут... В общем, попробую.

- Я знал, что не подведете. Спасибо. Подбежал дежурный:

- Командира полка к телефону! Усенко взял трубку. Командир дивизии полковник Курочкин был краток:

- Через час повторить удар!..

Маршал Рокоссовский поблагодарил балтийцев. Гитлеровское командование поспешило убрать из Данцигской бухты остатки своей эскадры; десять кораблей и одиннадцать транспортов остались на дне.

Из штаба дивизии пришло радостное сообщение: войска 3-го Белорусского фронта начали штурм Кенигсберга. Морским пикировщикам было приказано усилить удары по Пиллау.

А через несколько дней, 9 апреля, над Кенигсбергом взвилось красное знамя. Еще через две недели штурмом была взята военно-морская база Пиллау. Восточно-прусская группировка врага перестала существовать. [232]

5

- Константин Степанович, знаете, сколько потоплено фашистских кораблей в Восточно-прусской операции? - спросил командира начальник штаба полка майор Смирнов.

- Наше дело действовать, ваше считать! - пошутил Усенко.

- Сто пятьдесят восемь и полсотни повреждено.

- Та ну? Вот здорово! А на нашу долю сколько?

- Наш полк потопил почти третью часть: пятьдесят одно судно и двадцать семь повредил.

- Я ж говорил, что калибр бомб маловат. Вот если б «тонки», как у топмачтовиков!..

- А знаете, сколько на вашем личном боевом счету? Вот! - Смирнов раскрыл папку, прочитал: - «С конца августа 1943 года по апрель текущего года в небе Балтики экипаж Усенко совершил 156 успешных боевых вылетов, из них 144 с пикированием. При этом самостоятельно и в группе потоплено: крейсер противовоздушной обороны, девять других боевых кораблей - сторожевых, тральщиков, быстроходных десантно-артиллерийских барж, один минзаг и восемь транспортов; уничтожено: семь артиллерийских батарей, два железнодорожных моста, командный пункт дивизии СС, три эшелона, четыре танка, три дота, до тридцати автомашин, тягачей и повозок, цех целлюлозного завода; взорвано девять складов и создано более двадцати очагов пожаров».

- Это все я? - удивился Константин. - Откуда такие данные? Откровенно, я давно сбился со счета.

- Документальные. Выбрал из боевых донесений. Все подтверждено аэрофотоснимками или наблюдениями других экипажей и наземных войск либо кораблей. Но это не все! За это время были повреждены: линейный корабль, пять транспортов, до десяти других плавединиц. Членами экипажей в воздушных боях сбито семь истребителей. [233]

Боевая работа летчиков была высоко оценена. 12-й гвардейский пикировочно-бомбардировочный Таллинский авиаполк был отмечен двумя правительственными наградами: за разгром Курляндской группировки врага - орденом Красного Знамени и за взятие Пиллау - орденом Ушакова 2-й степени. Все летчики и техники получили медали «За взятие Кенигсберга». Гвардии майору Усенко был вручен орден Ушакова за выдающиеся успехи в разработке и проведении активных воздушных операций на море.

- Товарищ гвардии майор! - докладывал оперативный дежурный командиру авиаполка. - Телефонограмма!

- Вы, собственно, чему улыбаетесь?

- Да как же! Берлин взят!

- Та ну? Вот это дело! Ай да молодцы!

- Товарищ командир, а вы что улыбаетесь?

- На Балтике, гвардеец, шахтерский порядок! Ясно?!

Рано утром 9 мая эскадрильи 12-го гвардейского пикировочно-бомбардировочного авиаполка согласно боевому заданию вылетели в море на перехват противника. Майор Усенко ждал сигнала вылететь с первой эскадрильей в район острова Борнхольм, где гитлеровцы отказывались сложить оружие, когда его вызвали к телефону.

- Первый слушает вас!

- Где твои гвардейцы? - услышал Константин Степанович в трубке возбужденный голос командира авиадивизии полковника Курочкина. - Дай команду: всем сбросить бомбы в море и вернуться домой! Не понимаешь почему? Радуйся, сын Донбасса! Все! Война окончена! Германия капитулировала! Победа!!!

Дальше