Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Ведущий пикировщиков Балтики

1

В авиаполк Усенко вернулся в то время, когда на Северо-западном фронте заканчивалась подготовка к освобождению Прибалтийских советских республик. На северном его участке в конце июля 1944 года сокрушительным ударом войск 8-й армии Ленинградского фронта и моряков Краснознаменного Балтийского флота была разгромлена вражеская оперативная группировка «Нарва», освобожден город Нарва, вернее, то место, где веками стоял этот чудесный древний эстонский город, - фашисты буквально стерли его с лица земли. Фронт подошел к основным узлам укреплений, закрывавшим дальнейшее продвижение к Таллину. Армия и моряки приступили к подготовке Таллинской наступательной операции: подтягивались резервы, базы снабжения, осуществлялась перегруппировка сил. Балтийская авиация частью своих сил прикрывала эти маневры, другой - наносила удары по кораблям противника и его приморскому флангу.

Одновременно с ленинградским и войска 1-го Прибалтийского фронта нацелились на Ригу и даже обошли ее с запада, вырвавшись на побережье Ирбенского пролива, но под давлением превосходящих сил врага вынуждены были отойти на восток до Шяуляя и совместно с другими фронтами также начать подготовку к новому наступлению.

Прибалтике гитлеровское командование придавало особое значение: она прикрывала подходы к Восточной [188] Пруссии - колыбели фашистской военщины - и к стратегическим морским коммуникациям из Финляндии и Швеции в Германию. Поэтому на территории Прибалтики было сосредоточено пятьдесят шесть пехотных дивизий и три бригады с частями усиления и поддержки, а в восточные военно-морские базы переведены основные силы военного флота: два линейных корабля, шесть крейсеров, тридцать четыре эсминца и миноносца, двести пятьдесят подводных лодок, свыше пятисот других боевых кораблей.

По количеству подтягиваемых сил с обеих сторон было видно, что надвигались решающие сражения, и командующий военно-воздушными силами КБФ генерал-полковник авиации Самохин приказал 8-й Гатчинской минно-торпедной авиадивизии перебазироваться в главный район предстоящих событий - на аэродромы Северной Литвы.

Погрузив все, что было крайне необходимо для боевой работы на новом месте, авиаполки перелетели на аэродром Паневежис. Туда же двинулись наземные эшелоны.

Паневежский аэродром по сравнению с теми, на которых до сих пор базировались флотские пикировщики, был огромен.

- Тут же можно взлетать эскадрильями! - удивлялся Константин, обходя вместе с командирами отличную бетонную взлетно-посадочную полосу, длинную и широкую.

- Именно это мы и будем отрабатывать! - решил идущий рядом полковник Раков. - А истребители прикрытия, - повернулся он к командиру истребительного авиаполка подполковнику Мироненко, - очевидно, смогут взлетать прямо со стоянки?

Пока технический состав осваивался на новом аэродроме, обживал его, летчики принялись за учебу. От линии фронта до аэродрома было всего восемьдесят километров, но авиация противника над ним не появлялась. Этим воспользовались и приступили к учебно-тренировочным [189]

полетам: вводили в боевой состав пополнение, совершенствовали летное мастерство. Пикировщики отрабатывали полеты звеньями: звеньями взлетали, звеньями с разных направлений выходили на цель, звеньями пикировали и садились. Тщательнее обычного проводились разборы полетов и подготовка к очередным.

Как-то раз после очередного разбора Василий Иванович Раков задержал командиров эскадрилий.

- Пикирование звеньями и звездный налет на цель уже отработаны. Хватит! Сейчас нужно думать о том, как наращивать мощность ударов. Так, чтобы с одного захода любой корабль противника отправлялся на дно. Предложения есть?

- Есть! Я думал об этом еще в отпуске. Надо увеличить бомбовую нагрузку, брать на каждый самолет не по три двухсоткилограммовые фугаски, а по четыре. Летное поле позволяет увеличить разбег.

- Согласен, Усенко. Еще что? Помните, Константин Степанович, как после полета в Беззаботное я отругал вас за то, что вы повисли на моем хвосте? Тогда послушайте! Увеличить мощность атаки можно еще за счет сосредоточения удара. Как добиться? Смотрите! - Командир полка взял лист бумаги и быстро набросал схему.

Заинтересованные командиры склонились над ней.

- Звенья девятки, - пояснял Василий Иванович, - должны следовать друг за другом с минимальным интервалом. Тогда получится такая картина: ведущее звено бросает бомбы и выходит из угла, второе в это время находится на прямой в устойчивом пикировании, а третье сваливается. Мысль ясна?

- Ясна! Только... опасно!

- Конечно, добиться такой слаженности будет нелегко, от каждого летчика потребуется величайшее напряжение. Но всего на несколько секунд! Зато эффект! Представляете? За каких-нибудь тридцать - сорок [190] секунд девять тысяч килограммов бомб в одну точку! Есть смысл рискнуть?

- Есть! - хором ответили командиры. - Надо попробовать.

Сформировали экспериментальную девятку. В нее отобрали лучшие экипажи полка. Их повел комэск-один. Взлетели вместе. В качестве цели избрали крайний капонир.

Смотреть эксперимент собрались не только пикировщики, но и соседи торпедоносцы и истребители. На стартовом командном пункте с микрофоном в руке Василий Иванович Раков, как дирижер за пультом, готов немедленно прийти на помощь. Но она пока не требовалась. Из репродуктора связной радиостанции звучали уверенные команды Константина Усенко:

- Внимание! Боевое развертывание!

Подчиняясь им, звенья перестроились в колонну, да так близко друг к другу, что составили почти единое целое. Вот первое звено дружно бросилось вниз, за ним свалилось второе. Первое начало выходить из пике, а третье подошло к точке ввода - ошибок не было! Эксперимент удавался!

Шесть заходов сделали звенья. Сбоев не было, и Раков приказал:

- Произвести посадку!

После небольшого перерыва в воздух поднялась первая эскадрилья в своем штатном составе. Новый метод бомбометания оказался вполне приемлемым и для молодых, он был принят на вооружение всего авиаполка. Осталось проверить его эффективность в бою.

Ждать пришлось недолго. Уже на следующий день 12-й гвардейский получил боевое задание. В полк приехал командующий Самохин. Он сказал, обращаясь к командирам:

- Цель - транспорты и корабли в Либаве. Учтите, эта военно-морская база прикрыта сильнее, чем Котка. [191]

Только орудий калибром до ста миллиметров в ней сто два, семнадцать батарей! Скорострельность знаете?

- Так точно! Восемьдесят выстрелов в минуту!

- Вот-вот! Да двенадцать батарей малокалиберных, каждый «эрликон» выпускает до трехсот снарядов в минуту. Приплюсуйте еще те, которые находятся на боевых кораблях и транспортах. Чувствуете, чем пахнет?

- Михаил Иванович, вы нас пугаете?

- Предупреждаю. Надо все учесть и обмануть противника, сбить его с толку!

- Подумаем!

Действительно, на этом участке побережья Балтийского моря у гитлеровцев было два больших порта - Либава (Лиепая) и Мемель (Клайпеда). Через них осуществлялось снабжение и переброска подкреплений прижатой к морю группе армий «Север». Само собой понятно, что для прикрытия портов противник сосредоточил огромнейшее количество средств противовоздушной обороны. К тому же от Паневежиса до Либавы сто пятьдесят километров надо было лететь над территорией, занятой врагом. Гитлеровцы оборудовали на ней хорошо развитую сеть аэродромов, на которых находились в готовности «Фокке-Вульфы-190» и «Мессершмитты-109» с опытными летчиками, всего две сотни самолетов. Новейшие истребители были оснащены пушечным вооружением. Так, «фоккеры», например, имели по четыре пушки. Константин Усенко, склонившись над фотопланшетом и полетной картой, изучал, прикидывал. То же делали Андрей Барский, Юрий Кожевников и командир эскадрильи пикировщиков из учебного авиаполка капитан Андрей Быкорез.

Василий Иванович пытливо вглядывался в своих молодых помощников, советовался с ними. Наконец решил:

подойти к Либаве с юга, удар нанести в северо-восточном направлении.

14 сентября с утра четыре девятки Пе-2 под командованием помощника командира полка по летной подготовке [192] подполковника Лазарева готовились к боевому вылету. Раков руководил их действиями с земли. Заместителем командира группы был назначен комэск-один Усенко.

Настроение у гвардейцев было отличное: после вынужденного перерыва в боевой работе предстоял первый вылет. Силы пикировщиков теперь окрепли, удвоились. Экипажи повысили меткость бомбометания и стрельбы по воздушным целям, научились взлетать с повышенной бомбовой нагрузкой. Все рвались в бой.

Приход командира эскадрильи технический состав встретил радостно.

- Товарищ гвардии капитан! - очень торжественно сказал техник. - Самолет номер десять к боевому вылету готов! Доложил гвардии техник-лейтенант Чуканов.

- Спасибо, гвардейцы, за отличную подготовку!

- Служим Советскому Союзу! - дружно ответили техники.

- Мы сделали надписи на бомбах: «За Косенко», «За Ленинград». Сбросьте их на головы фашистов поточнее!

- Постараюсь, будьте уверены! - заверил летчик. В назначенное время авиаполки взлетели, группа почти в восемьдесят самолетов собралась плотным строем и направилась к вражеской военно-морской базе. Линию фронта пересекли при слабом противодействии зенитных средств, - это вселяло надежду на благополучный исход боя. Но дальше началось: через каждые пять-шесть минут полета пикировщики подвергались массированным атакам истребителей противника. Чем ближе гвардейцы подлетали к Либаве, тем настойчивее были эти атаки. В районе Седа немцам удалось подбить два «петлякова». Наши летчики сбросили бомбы по первой попавшейся цели и повернули назад.

Особенно ожесточенный воздушный бой произошел над озером Папес южнее Либавы. Здесь пикировщики потеряли еще один Пе-2 и три «яка». Они упали в озеро. Но группа [193] прорвалась к военно-морской базе. У причалов и в гаванях порта стояли десятки транспортных судов и боевых кораблей.

Город и порт буквально прикрывала завеса многослойного и сильного зенитного огня. Казалось, полыхало само небо. Самолеты окутала плотная пелена дыма, их без конца потряхивало, но они настойчиво прорывались к целям.

И прорвались! Звено за звеном плотным строем бросались на транспорты и боевые корабли, на портовые сооружения. По причалам и складам на судах и рядом загрохотали сильнейшие взрывы двухсотпятидесятикилограммовок. Два крупных транспорта и около десятка других судов отправились на дно моря, загорались склады, рушились причалы и портовые краны.

Бой был напряженным.

Но испытания на том не кончились. До самой линии фронта группа без конца подвергалась атакам истребителей и понесла новые потери. На аэродром не вернулись пять «петляковых» и семь «яков». Большинство летчиков погибло. Только двум экипажам пикировщиков и двум летчикам-истребителям удалось дотянуть до своих. Многие самолеты получили повреждения.

Боевое задание было выполнено, но ценой больших потерь. Это удручающе подействовало на всех.

На разбор полета пришел командир авиадивизии полковник Курочкин. Были выслушаны командиры эскадрилий и звеньев пикировщиков и истребителей, проанализированы все этапы от взлета до посадки. Комдив отметил, что экипажи действовали в бою смело, грамотно, решительно. Но враг обладал весьма внушительными силами.

О результатах налета на Либавский порт было доложено командующему ВВС флота. Тот приказал поднять в воздух штурмовые авиадивизии и нанести удары по всем аэродромам противника.

Повторный удар гвардейские пикировщики нанесли во второй половине дня. В. И. Раков умелым маневром прорвался [194] со своим авиаполком и с «яками» Павлова через Палангу и уже оттуда ударил по Либавскому порту. Были потоплены еще два крупных транспорта, сторожевой корабль, повреждены плавучий док и несколько судов.

Гитлеровцы опять подняли в воздух всю истребительную авиацию и, пользуясь подавляющим большинством, остервенело набрасывались на возвращающихся «петляковых». «Яки» и стрелки экипажей бомбардировщиков едва поспевали отражать их атаки.

Ожесточенный воздушный бой длился всего пятнадцать - восемнадцать минут. Но за это время был сбит сорок один самолет; девятнадцать наших и двадцать два немецких, - такое в воздухе Константину Усенко пришлось пережить впервые за всю войну.

В том бою 12-й гвардейский потерял шесть машин. При пересечении линии фронта был подбит и самолет Ракова. Василий Иванович вынужден был произвести посадку на нашем аэродроме в Шяуляе. Туда же на подбитых машинах дотянули Николай Колесников и Андрей Калиниченко. Андрей и его штурман Максим Губанов были ранены, а радист Василий Романов убит.

Из Шяуляя в Паневежис Раков вернулся к вечеру.

Опять командование скрупулезно анализировало проведенный бой. Выводы те же: надо сокрушать противовоздушную оборону противника. А для наращивания мощности бомбардировок решили попробовать производить пикирование эскадрильями - метод, еще не примененный на практике.

Вновь была создана экспериментальная эскадрилья. Опыт удался, но проверить его в бою сразу не пришлось; авиаполк срочно перебазировали под Ленинград.

Перелетели в Клопицы, потом в Котлы. Здесь выяснилось, что войска Ленинградского фронта во взаимодействии с балтийцами успешно проводили Таллинскую наступательную операцию. Линия укреплений «Пантеры» была [195] прорвана. Враг бежал на запад, пытался уйти морем через Таллии.

Василия Ивановича неожиданно вызвали в Ленинград. 22 сентября 12-й гвардейский авиаполк под командованием капитана Усенко нанес сильнейший удар по отступающим гитлеровцам в Таллинской военно-морской базе. Усенко со своим звеном потопил транспорт водоизмещением в десять тысяч тонн, его товарищи - еще один в восемь тысяч тонн и три боевых корабля. Два транспорта были повреждены.

Вернувшись в Котлы, гвардейцы быстро подготовились к повторному вылету. Но его отложили: наши войска уже ворвались в Таллин, и над древней эстонской столицей взвился алый флаг.

Ровно через месяц мы получили радостную весть: 12-му гвардейскому пикировочно-бомбардировочному авиаполку присваивалось почетное наименование Таллинский. Столица нашей Родины Москва салютовала доблестным освободителям.

Гвардейцы перелетели опять в Паневежис.

Константин Усенко вместе с боевыми товарищами продолжал войну на море. Он участвовал в освобождении островов Моонзундского архипелага, помогал войскам фронта сокрушать мощные фашистские укрепления на полуострове Сырве, громить окруженную курляндскую группировку. Он был награжден вторым орденом Красного Знамени, а 5 ноября 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

2

На календаре - декабрь. На Балтике этот зимний месяц известен самой нелетной погодой. Небосвод надолго закрывают облака. На землю падают дождь, снег пли Одновременно то и другое. Аэродромы заволакивают туманы, [196] и авиация становится «на прикол». Сидят в готовности эскадрильи, а вылетать нельзя. Набьются в аэродромный домик летчики, разожгут докрасна «буржуйку», рассядутся вокруг нее и занимаются «теркой» - изучением теории или «травят баланду» - ведут бесконечные разговоры. А уйти невозможно: вдруг вылет!

Враг по-прежнему сидел в Курляндии. Используя плохую погоду, он усилил морские перевозки между «фатерландом» и Либавой, Мемелем, а для их прикрытия от ударов советских подлодок и авиации перевел боевые корабли поближе к фронту, в военно-морские базы Данцига (ныне Гданьск), Гдыни, Пиллау (Балтийск). Их общее количество достигло пятисот единиц, что в несколько раз превышало Краснознаменный Балтийский флот.

Однако господство в воздухе над морем оставалось за нашей морской авиацией. Это позволяло командованию решать задачу по уничтожению вражеского флота.

Наши подводники уже вышли на просторы моря, находили немецкие конвои и успешно топили их. С ними усердно «конкурировали» торпедоносцы из 1-го гвардейского и 51-го минно-торпедных авиаполков. Они сидели здесь, в Паневежисе, или по соседству. Одиночно и парами торпедоносцы без всякого истребительного прикрытия смело улетали на многочасовую «свободную охоту» в удаленные районы, находили там фашистские корабли и отправляли их на дно в количестве даже большем, чем подводники. В летной столовой, в базовом клубе, в кубриках и штабах на видных местах появились листовки с описанием подвигов и портретами Борзова и Котова, Преснякова и Иванова, Стрелецкого и Советского, Борисова и Рачкова, Мещерина и Шарапова, Богачева, Бащаева, Макарина, Лясина...

Пикировщики читали листовки, гордились собратьями по оружию, втайне завидовали, но понимали, что удары нужны были более мощные и не по отдельным судам, а по их скоплениям на базах. Вот почему они обрадовались, когда командование авиаполка вдруг вызвали на КП [197] командующего в Приекуле: такие совещания всегда предшествовали началу серии боевых действий. Раков, Савичев, Смирнов, Давыдов и Усенко, назначенный помощником командира авиаполка, прибыли в штаб ВВС флота. Совещание открыл генерал-полковник авиации Михаил Иванович Самохин. Был он выше среднего роста, довольно крепкого телосложения, подвижен, энергичен и потому выглядел моложе своих сорока лет.

- Мы стоим, - чеканил слова командующий, оглядывая собравшихся цепкими серыми глазами, - на пороге завершения освобождения акватории Балтийского моря от немецко-фашистских захватчиков. Новому этапу войны должен соответствовать и новый подход к организации операций и боев. Это связано прежде всего с более сложными задачами, которые ставит перед нами командование флотом и Ставка, с нашими возросшими возможностями, я имею в виду рост численности и боевой мощи наших авиаполков, а также с изменениями в тактике врага. Начну с анализа поведения противника.

Самохин сделал паузу, чтобы участники совещания прониклись важностью того, что он собирался сказать, и продолжил:

- Для противодействия нашей авиации и обеспечения снабжения курляндской группировки гитлеровцы приняли контрмеры. Во-первых, с октября они перешли к проводке транспортов под усиленной охраной боевых кораблей, в том числе эсминцев. Переходы осуществляют ночью либо днем при плохих метеоусловиях. Во-вторых, днем в портах создали мощное противовоздушное прикрытие. В-третьих, усилили маскировку и рассредоточение судов и кораблей. Формирование конвоев производится в военно-морских базах. Эти меры серьезно затрудняли нам ведение активных боевых действий. Есть ли выход? Есть. Его подсказывает анализ боев и операций, проведенных нами в текущем году. Я имею в виду разгром отряда немецких миноносцев в Нарвском заливе, потопление крейсера «Ниобе», Таллинскую [198] и Моонзундскую наступательные операции. Эти сражения выявили новую тенденцию в развитии оперативно-тактического искусства морской авиации - переход к массированным комбинированным ударам!

Одобрительный гул пронесся по залу. Михаил Иванович взял указку и шагнул к стене с картой Балтийского военного театра.

- Оперативная обстановка на Балтике ныне складывается в нашу пользу. Созданы благоприятные условия для ведения крупномасштабных наступательных операций самостоятельно и во взаимодействии с подводными лодками и торпедными катерами по уничтожению конвоев противника практически по всему морю, - указка командующего забегала по карте, - а также в портах Либава, Виндава, Мемель, Пиллау, Данциг, Хель...

Штаб военно-воздушных сил флота разработал план операций под кодовым названием «Арктур». План предусматривает: первое, организацию комбинированных сосредоточенных и массированных ударов авиаполками разных родов авиации днем по судам, боевым кораблям и зенитному прикрытию в порту Либава с целью срыва вражеской системы снабжения или эвакуации войск морем. Второе, постановку мин и нанесение ударов одиночными самолетами или мелкими группами бомбардировщиков ночью по портам для сковывания погрузочно-разгрузочных работ и задержания кораблей там до наступления дневного времени.

В октябре - ноябре, - продолжал генерал, - мы провели несколько таких ударов. В каждом из них участвовало до семи-восьми авиаполков. Эффективность оказалась высокой: было потоплено несколько десятков транспортов и кораблей, нанесен значительный ущерб портовым сооружениям. Однако скажу прямо, в организации тех ударов были допущены промахи, которые обернулись для нас потерями. Чтобы избежать их или уменьшить, штаб ВВС доработал план «Арктур». С этими поправками вас [199] ознакомит начальник штаба генерал Смирнов. Я лишь подчеркну главное: комбинированные массированные и эшелонированные удары должны проводиться так мобильно, чтобы занимали не больше восьми минут! Теперь от нас каждая дивизия будет получать только кодовое название и время «Ч» - начало атаки. Остальное за вами. Этим мы обеспечиваем скрытность. Но имейте в виду! - поднял указку Самохин. - Успех борьбы находится в прямой зависимости от воздушной разведки. Как хотите организуйте ее, но мы должны в любое время суток знать режим работы всех портов и военно-морских баз врага, движение его транспортных средств и кораблей по всему театру. То, что произошло в последней декаде ноября у острова Эзель, когда немецкая эскадра в составе восемнадцати вымпелов незаметно подошла к берегу и обрушила град тяжелых снарядов на наших бойцов, должно быть исключено.

Вернувшись в авиаполк, командиры пикировщиков собрались в штабе.

- Новые масштабы боевых действий, - задумчиво сказал Раков, - требуют от нас совершенствовать тактику.

- Продолжить девятки? - быстро спросил Усенко.

- И десятки тоже!..

Помощник командира авиаполка занялся совершенствованием тактики. Ему активную помощь оказал флаг-штурман Давыдов. Вместе с Василием Ивановичем Усенко удалось довести до конца задуманный эксперимент: гвардейские пикировщики научились взлетать девятками, девятками пикировать, наносить по противнику мощный сосредоточенный бомбоудар и возвращаться таким же строем. Потери в авиаполку уменьшились.

Новый метод массированного пикирования был принят. Изучать его прилетали летчики с других флотов.

Слава о балтийских пикировщиках разнеслась далеко за пределы флота. Об их победах все чаще писали в центральных газетах, сообщали в сводках Совинформбюро. [200]

Однажды в «Красной звезде» Константин прочитал корреспонденцию об армейских пикировщиках летчика Полбина и с тех пор стал пристально следить за успехами собратьев по оружию, радовался им и сравнивал со своими. Выяснилось, что балтийцы намного опережали армейцев - те пикировали только парами и звеньями, зато в масштабах они ушли вперед: на Балтике воевал всего один авиаполк, а в Военно-Воздушных силах Красной Армии дралась пикировочно-бомбардировочная авиадивизия, а затем авиакорпус. Что ж, задачи они решали более грандиозные!

Вскоре генералу Самохину доложили, что авиаполки готовы выполнять план «Арктур». Стали «ловить» погоду.

14 декабря небеса прояснились. По авиаполкам прошла команда:

- Начинать «Арктур»!

И начали! К вражеской военно-морской базе полетело одиннадцать групп - более двухсот краснозвездных машин.

В 13 часов Константин Усенко поднял в воздух свой авиаполк и повел его к цели через Палангский коридор{5}. Главный удар наносили пикировщики, поэтому руководить боем поручалось их ведущему.

Застать врасплох вражескую ПВО не удалось. Едва «петляковы» появились над Палангой, как им наперерез с территории противника примчались четыре восьмерки «фокке-вульфов». Они с яростью напали на пикировщиков, но истребители Александра Мироненко были начеку: некоторых сбили, других отогнали.

Усенко, как когда-то Раков, повел свою группу в море, а оттуда повернул к Либаве. К тому времени с севера подоспели торпедоносцы Михаила Борисова и штурмовики Нельсона Степаняна. Последние дружно ударили по зенитным батареям города и базы, подавили их. Ведущий пикировщиков подал команду атаки. [201]

В гаванях военно-морской базы находилось до трех десятков транспортов и с полсотни боевых кораблей. Они сразу же повели по «петляковым» и торпедоносцам интенсивный огонь. Бой начался. На всех «этажах» от воды и до пяти тысяч метров высоты перед морскими летчиками встали завесы из свинца, огня и дыма. Но «ильюшины» Нельсона Степаняна уже ворвались в базу и дерзко обрушили залпы эресов и пушек по корабельным зениткам, огонь которых сразу пошел на убыль. Тогда-то пикировщики и торпедоносцы и ударили по судам. Комбинированная атака была настолько мощной, что противовоздушная оборона базы не смогла ей противостоять: за девять минут были потоплены четыре больших транспорта с боевой техникой, крупный танкер с горючим; взорван портовый склад; разрушены причалы, возникли пожары, уничтожены до двух десятков вспомогательных судов и катеров. Кроме того, летчики повредили еще семь транспортов, эсминец и две подводные лодки.

На обратном пути уже за Либавой завязались упорные жестокие воздушные бои с большими группами немецких истребителей. Гвардейцы Мироненко сбили 22 вражеские машины. Наши потери составили 14 самолетов.

В бою над Либавской военно-морской базой тяжелую утрату понесла балтийская авиация: при атаке вражеских кораблей был сбит и погиб Герой Советского Союза Нельсон Георгиевич Степанян вместе с воздушным стрелком Алексеем Румянцевым.

Через три месяца - 6 марта 1945 года - отважному сыну армянского народа посмертно было присвоено звание дважды Героя Советского Союза...

3

Частые снегопады и оттепели, сменяемые туманами, совершенно сковали боевую деятельность флотской авиации. Из-за интенсивного обледенения не производились даже [202] учебные полеты. Но боевые дежурства неслись по-прежнему.

Плохой погодой немедленно воспользовался враг.

10 января 1945 года, получив подкрепление морем, гитлеровские дивизии, блокированные в Мемеле, предприняли неожиданное мощное наступление вдоль побережья на север, явно преследуя цель отсечь наши войска в районе Паланги от моря и соединиться с курляндской группировкой. Натиск врага был настолько сильным, что сухопутные части не выдержали, попятились. На участке фронта сложилась опасная ситуация.

В боевую готовность были немедленно приведены все соседние авиаполки и дивизии ВВС КБФ. Летчики 12-го гвардейского заняли места в кабинах Пе-2, но командование вылетать не разрешило. В бой полетели только «крылатые танки» - «ильюшины» - и прикрывавшие их истребители. Они-то и нанесли по обозначившемуся участку прорыва сокрушительные удары, задержали продвижение противника. Тем временем к побережью подоспели боевые корабли балтийцев и с ходу открыли ураганный огонь по врагу. Сухопутные войска перешли в контрнаступление и загнали гитлеровцев назад в Мемель.

Устав от бесплодного сидения в кабине, Константин Степанович спрыгнул на землю и невольно прислушался: со стороны КП включенное на полную громкость радио извещало, что 12 января начали наступление на Бреслау войска 1-го Украинского фронта, а 1-й Белорусский фронт двинулся на Познань.

Через пять дней была освобождена Варшава, за ней - Лодзь, Краков. Советские войска вышли на реку Одер и повели бой всего в шестидесяти километрах от Берлина.

Морские летчики радовались этим сообщениям и рвались в бой.

Вылазка мемельской группировки врага показала нашему командованию, какую серьезную угрозу она таила. Пора было ее ликвидировать. Штабы сели за разработку [203] операции, а авиации приказали систематическими ударами с воздуха ослаблять противника, полностью прервать его морские коммуникации. На ближние и дальние подступы к Мемельской военно-морской базе вылетели разведчики и торпедоносцы. На аэродромах в постоянной готовности дежурили подразделения пикировщиков и штурмовиков, которые вылетали немедленно по сигналам воздушной разведки.

В конце второй декады погода улучшилась настолько, что 12-му гвардейскому приказали нанести бомбардировочный удар по плавсредствам в мемельском порту. Бой обеспечивали «илы».

Гвардейцы вылетели. Повел их Герой Советского Союза Константин Усенко. Летели над местностью бедной линейными и площадными ориентирами. Под самолетами простирались леса и болота, поля и мелкие озера, петляющие речушки. Населенные пункты были небольшими, да и встречались они редко. Лишь при подлете к побережью моря они стали попадаться чаще. Впрочем, разглядеть эти села, деревни, хутора было трудно: гитлеровцы, отступая, старательно уничтожали и разрушали все, оставляя «выжженную землю».

Впереди блеснула широкая лента реки.

- Неман! - показал на нее Давыдов. - Идем хорошо. До разворота осталось три минуты.

Неман?! Константин Степанович вгляделся в реку, и в груди поднялась теплая волна радости, как при встрече со старым другом. А разве Неман не был таковым? Давно, четыре года назад, он, молодой летчик, впервые увидел с воздуха этот величественный водный поток. В учебных полетах летчиков 13-го авиаполка река всегда являлась главным линейным ориентиром, не раз выручала, помогая восстанавливать ориентировку после замысловатых воздушных «боев». Над Неманом он совершил свои первый в жизни боевой вылет. Там же, недалеко от Немана, в Борисовщизне погиб его верный друг воздушный [204] стрелок-радист Олег Прядкин, первая тяжелейшая утрата в экипаже...

«Здравствуй, Неман, друг нашей удалой юности! Довелось-таки встретиться!»

- Разворот! - скомандовал Сергей Степанович. - Курс: триста.

На берегу блестит узкая полоска судоходного канала. Солнце скупо освещает все, что перед носом Пе-2: заводские трубы и стрелы портальных кранов, красные черепичные крыши домов вдоль реки, островерхие костелы. В порту и в гаванях темнеют транспорты, другие корабли. Откуда их здесь столько? Разведка ничего не сообщила. Значит, проскочили ночью?..

По команде ведущего звенья «петляковых» уже перестроились для атаки, экипажи замерли в ожидании последнего сигнала. Над базой появились султаны взрывов и дымы - там внизу носились горбатые силуэты - «илы»! Пора!

Гвардейские пикировщики дружно, стремительно ворвались на базу, и воздух над ней задрожал от рева многочисленных советских моторов, от воя и свиста падающих тяжелых авиабомб, загрохотал мощными взрывами. Как скорлупа грецких орехов под ударами молотка, раскалывались и тонули под меткими бомбами стальные корпуса вражеских судов, рушились причалы, горели склады.

«Петляковы» вырывались из цепких облаков зенитного огня, улетали в море, собирались в строй.

Домой вернулись все.

Сокрушительные удары балтийской авиации подготовили условия для решительного штурма мемельской группировки, и он начался 26 января. Всего через два дня Мемель был освобожден. Восстановлено литовское название города - Клайпеда. Наши войска ворвались на косу Курише-Нерунг и погнали по ней врага туда, откуда он напал в сорок первом, - в Восточную Пруссию. [205]

Кольцо советских войск вокруг курляндского «котла» сжималось все сильнее.

Радио принесло победный приказ Верховного Главнокомандующего и радостную весть: соединениям и частям, отличившимся при штурме Мемельской военно-морской базы и города, присваивались почетные наименования «Клайпедских». В их числе были и морские авиаполки - 1-й гвардейский минно-торпедцый и 14-й гвардейский истребительный.

Пикировщики тепло поздравили боевых соратников с наградами.

К помкомандира быстро вошел гвардии майор Смирнов.

- Константин Степанович! - с порога взволнованно заговорил он. - Давай твою карту! Вот Эльбинг, видишь? Теперь освобожден! Войска Рокоссовского прорвались к морю! Знаешь что это такое? Новый «котел»! Да какой! Отрезана вся восточно-прусская группировка фашистов. Вот где нам предстоит теперь работать: Кенигсберг, Пиллау, Данциг, Хель! В самом логове!

Протяжно зазвонил телефон - так звонил Курочкин.

- Второй слушает вас! - снял трубку Усенко. Ему что-то долго говорили. Летчик слушал, кивал головой. - Вас понял! Есть, готовить! - Он положил трубку и иронически посмотрел на Смирнова. - Кенигсберг, Данциг... Приказано заняться «Арктуром», товарищ начштаба. Вызвать ко мне комэсков!

В начале 1945 года В. И. Раков был направлен на учебу в Академию Генерального штаба. Он передал командование 12-м гвардейским своему двадцатичетырехлетнему помощнику Усенко.

4

В кабинете командиров 8-й минно-торпедной авиационной Гатчинской Краснознаменной дивизии на стульях вдоль стен сидели начальники служб, командиры и [206] начальники штабов авиаполков. Полковник Курочкин строго поглядывал на них из-за своего стола и говорил:

- В связи с началом Кенигсбергской операции и борьбой за ликвидацию земландской группировки противника генерал-полковник авиации Самохин поставил перед нами новые задачи. Прошу запомнить. Первое. Наносить систематические бомбардировочные удары по узлам сопротивления, по крепостям и по основной базе гитлеровского флота в Пиллау. Второе. Блокировать с моря немецкие десанты, не допускать фашистские конвои для усиления гарнизонов Кенигсберга и группировки на Земландском полуострове либо их эвакуацию. И третье. Обеспечивать высадку наших морских десантов, охранять от обстрела немецкими боевыми кораблями фланги наших армий. Задачи, как видите, сложные и ответственные. Надо к ним серьезно подготовиться. Приказываю: штабам и службам рассчитать исходные данные для принятия решений, разработать и проложить на картах маршруты и все необходимое для боевых вылетов, подготовить матчасть и летный состав к перебазированию на южные аэродромы узла. Все!

- А как же с Курляндией?

- «Арктур» для нас оставлен главной задачей. Свободны!

12-й гвардейский перелетал на аэродром южнее Клайпеды. Там уже находились истребители Александра Мироненко. Их оперативный дежурный пригласил гвардии капитана Усенко к телефону:

- Вас ищет полковник Курочкин. Телефонистка быстро соединила со штабом дивизии.

- Усенко! Срочно готовь вылет в район Пиллау. Там воздушная разведка засекла караван всего в тридцати милях от порта. В его составе четыре крупных транспорта, каждый по десять тысяч тонн водоизмещением. Охрана - эсминцы, сторожевики и истребители. Видимо, везут что-то ценное. Надо топить их к чертовой матери! Действуй немедленно! [207]

- Есть немедленно!..

Дозаправка. Короткие сборы, и два десятка Пе-2 в прикрытии тридцати «яков» взяли курс на юго-запад. До сих пор советские морские пикировщики в тот район не летали - не позволяла дальность. Теперь доставали.

Берега земли с припаем серого льда остались позади, и самолеты компактной группы повисли над безбрежным простором. Море здесь не замерзло. Темно-синей студенистой массой оно простиралось под крыльями от горизонта до горизонта.

Над водой на высоте полутора-двух тысяч метров серо-белыми хлопьями громоздились слоистые облака. Выше них почти в глаза летчику светило яркое весеннее солнце. Облачность была не сплошной, а с «окнами», толщина ее слоя невелика, что позволяло пробить ее и лететь сверху - там пилотировать было легче, но затруднялся поиск. Поэтому ведущий вел группу под облаками.

Солнце и облака придавали морю пестрый вид: искристые под солнечными лучами серо-синие его участки чередовались с темными тенями, что сгущало дымку и резко ограничивало видимость. Летчикам приходилось напрягать зрение, чтобы рассмотреть, что делалось на воде.

Монотонно на одной и той же ноте гудели моторы. Этот спокойный гул невольно убаюкивал, навевал усталость. Борясь с ней, Константин Степанович все чаще поглядывал на картушку{6} компаса. Стрелка ее замерла на одном и том же делении - летчик научился точно выдерживать заданный курс. Самолеты летели над морем уже около сорока минут. За их хвостами осталось более двухсот километров. Пора бы появиться конвою! А его не было.

- До точки поворота осталась минута! - предупредил Давыдов.

«Точка поворота» - легко сказать! Где она, если внизу только серая масса воды? Но Сергей Степанович - штурман [208] надежный. В его практике - с кем бы ни летал - ошибок не было.

- Разворот! Курс...

Усенко качнул крыльями, предупредил ведомых и медленно завалил машину в крен, начиная разворот. Оглянулся. Эскадрильи «петляковых» и «яков» над ними повторили маневр, вытянулись колонной.

И на новом курсе море пустынно. Не проглядеть бы цель!..

- Да вон же они! - показал рукой влево Давыдов. - Уходят под облака.

Да, это они. Усенко увидел корабли. В середине их строя двумя парами громоздились большие «коробки» - транспорты. Их кольцом окружали сторожевые корабли, тральщики, а впереди и позади - по эсминцу. Истребителей над ними пока не видно. Но они должны быть! Береговые аэродромы не так далеко. Может, происходит смена патрулей? Хорошо бы!

Командир авиаполка изучал обстановку, прикидывал, как построить бой на выгодных для себя условиях. Если в атаку идти под облаками, напорешься на плотный огонь «эрликонов», а это - потери. Может, из-за облаков, прикрыться ими от наблюдателей? Тогда будет обеспечен момент внезапности, а в бою он ой как много значит! Но если в момент боковой наводки вражеские суда прикроют облака, как это случилось на Сырве, тогда придется делать холостой заход. Значит, зенитки пристреляются! Значит, кого-то, и в первую очередь его, ведущего, собьют? Что же делать? Что?!

Сергей Степанович согласился попытаться ударить из-за облаков, и Усенко перевел группу в набор высоты.

Облака надвигались на самолеты сплошной рыхлой стеной. Расстояние до них быстро сокращалось. Но по мере увеличения высоты полета облачность уходила вниз, скрывая под собой морскую равнину и открывая другую - белую, бескрайнюю и таинственную. В лучах яркого солнца [209] под голубым небом белая пелена облаков сияла так ослепительно, что смотреть на нее без светозащитных очков стало невозможно: глаза непроизвольно щурились, слезились. И Константин Степанович передвинул очки со шлемофона на глаза, подал команду перестроиться в боевой порядок.

Вытягиваясь в колонну звеньев, «петляковы» и «яки» поднимались выше и выше. Темневшее в «окнах» мора отодвигалось все дальше.

- Давай, Костик, вон в то окно! - скомандовал штурман и приник к окуляру прицела, заворчал. - Ни черта не видно! Ничего! Потерпим!

Ведущий оглянулся на строй, убедился: к атаке все готово!

- Вправо четыре градуса! - начал боковую наводку Сергей Степанович. - Есть!.. Замри!.. Пошел!

Командир опустил нос пикировщика и в прицеле за краем облака увидел надвигающуюся дымящуюся трубу головного парохода. На палубах хорошо различались штабели грузов, прикрытых серо-зелеными брезентами, рядом - расчехленные пушки. Было странным, что они не стреляли, хотя солдаты возле них были. Но вот от следовавшего слева сторожевика к пикирующему звену понеслись сплошные огненные струи. При виде этой пока единственной стреляющей установки врага в голове летчика пронеслась удовлетворенная мысль: «Прозевали!» И он спокойно придвинул перекрестие прицела на нос судна, плавно утопил боевую кнопку, тотчас ощутил привычное подрагивание машины.

Немцы уже вышли из шокового состояния при виде внезапно появившихся из-за облаков пикировщиков, опомнились - все суда конвоя опоясались мигающими огоньками стреляющих пушек и пулеметов. Перед носом «единички» скрестились цепочки цветастых трасс, вспыхнули близкие разрывы - враги стреляли в упор, но все еще беспорядочно. [210]

«Поздно! - думал Усенко, маневрируя машиной. - Теперь поздно! Проскочили!..»

Трассы, шапки разрывов остались позади. «Петляковы» вырвались из простреливаемой зоны и понеслись над волнами, сближаясь с ведущим.

- Головной транспорт отправился с нашей помощью к рыбам! - деловито доложил Сергей Степанович. - А вон еще один! Порядок!

- Барский вышел в атаку! - это доклад стрелка-радиста Сергея Антареева, теперь он летал в командирском экипаже. - Пошла эскадрилья Колесникова!..

Усенко отводил группу от конвоя с разворотом. Из-за консоли крыла на воде открылись корабли. Уже второй транспорт, объятый языками пламени и клубами дыма, оседал на корму и приподнимал нос. А сверху в крутом пикировании вниз бросались все новые звенья гвардейцев. Строй кораблей распался. От тонущих судов в стороны уходили их соседи. Задний эсминец лег в циркуляцию{7}, а передний зарывался острым носом в бурун - полным ходом удирал на запад. За ним, отставая, спешили два тральщика.

Летчик выровнял машину, напомнил экипажу:

- Доложите наблюдения!

- Потоплено два «десятитысячника», сторожевик и тральщик. Один пароход поврежден, потерял ход. Все самолеты в строю. Можешь радировать: «Задание выполнено!»

- Давай, Сергей Степанович, курс домой!.. Используя установившуюся погоду, гвардейские пикировщики быстро освоили новый район боевых действий. Они вылетали на перехват вражеских конвоев почти ежедневно. Счет потопленных судов авиаполком быстро увеличивался. Потерь пока не было. Настроение у летчиков было [211] хорошим: они радовались победам и жалели, что зимний день был короток и светлого времени не хватало для повторных ударов. Гитлеровцы этим пользовались: после разгрома конвоев уцелевшие суда, прикрываемые наступающей темнотой, уходили.

5

На самолетной стоянке к командиру авиаполка быстро подошел взволнованный гвардии майор Савичев.

- Что случилось, Тимофей Тимофеевич? - встревожился Усенко.

- Случилось... Звонил начальник политотдела полковник Чернышев. У наших соседей - в пятьдесят первом авиаполку - совершен выдающийся подвиг. Экипаж младшего лейтенанта Носова таранил транспорт в десять тысяч тонн и потопил его... Летчики погибли...

После тягостной минуты Константин Степанович с трудом протолкнул подступивший к горлу ком, глухо спросил:

- Фамилии героев узнал?

- Да... Носов Виктор Петрович, его штурман младший лейтенант Игошин Александр Иванович и воздушный стрелок-радист сержант Дорофеев Федор Иванович... Носов - двадцать третьего года рождения, из села Сенгилей Куйбышевской области. Игошин из Перми, он с двадцать четвертого, а Дорофеев - с двадцать шестого, тоже из-под Куйбышева...

- Почти дети... Но какой дух! Как у Григория Храпая или Гастелло!.. Вот как проявляется настоящая любовь к Родине и ненависть к фашистам!..

- Все произошло на глазах трех экипажей, - продолжал рассказ замполит. - Накануне воздушная разведка обнаружила под Данцигом выход в море большого конвоя. На его перехват с тремя ведомыми полетел замкомэск Фоменко Владимир Петрович со штурманом Чернышевым. Группа долго кружила в районе маяка Риксгерт, пока не [212] наткнулась на тот конвой. В середине его шел двухтрубный пароход. Его и выбрал для атаки ведущий. Подал команду, и топмачтовик Носов вышел вперед, чтобы обеспечить атаку командира с торпедой. В этот момент в машину Носова попал крупнокалиберный снаряд и она загорелась. Но летчик атаку не прекратил. Он перевел «бостон» на снижение и сверху врезался в палубу. Раздалось два взрыва: первый, как считает Фоменко, сдетонировали авиабомбы на самолете и второй - груз на транспорте...

- Когда совершен подвиг?

- Вчера. Тринадцатого февраля.

- Немедленно собирайте полк на митинг. Здесь, на стоянке!

6

Погода вновь испортилась. Повалил густой мокрый снег. Облачность прижалась к воде, и вопрос об использовании Пе-2 отпал.

А сухопутные войска продолжали громить гитлеровцев. 2-й Белорусский фронт Маршала Советского Союза Рокоссовского, оставив окруженную и прижатую к морю восточно-прусскую группировку на «попечение» 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов, устремился в Восточную Померанию и завязал бои с мощной группой армий «Висла». В состав «Вислы» входили 38 дивизий и 6 бригад. Но рокоссовцы ее били весьма успешно и гнали все дальше на запад.

Тем временем восточно-прусскую группировку расчленили на три части: юго-западнее Кенигсберга, в крепости Кенигсберг и на Земляндском полуострове. 10 февраля 3-й Белорусский фронт начал доколачивать «котел» юго-западнее столицы Пруссии.

Дальше