Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава четвертая.


Освобождение Белоруссии

Впереди - Гомель. Дерзкий маневр 65-й армии. Предложение генерала А. В. Горбатова. Осенняя распутица. Болотные дороги. Работа политорганов в непривычных условиях. Транспорт - ключевая проблема. Верные помощники - белорусские партизаны. Гомель - наш! Необычная уборочная. Мы - 1-й Белорусский. Готовимся к операции «Багратион». Кто кому «протянет руку». Бобруйск и другие города. Растут в боях партийные ряды. Массовый героизм воинов. Авиация громит окруженные войска противника. О друзьях и товарищах. Первые шаги на польской земле.

В значительной части военно-исторических трудов и публикаций, отражающих события, связанные с освобождением Белоруссии, дается обстоятельный анализ операции «Багратион». По вполне объяснимым причинам внимание военных историков гораздо меньше привлекли события, составившие предысторию летнего наступления 1944 года, в ходе которого была полностью освобождена территория Советской Белоруссии.

Однако же на войне (истина общеизвестная) все взаимосвязано и взаимообусловлено. Поэтому мне кажется совершенно необходимым уделить здесь внимание тем событиям, которые составили смысл и содержание деятельности Военного совета фронта в трудные дни осени и зимы 1943-44 годов.

Итак, наш Центральный фронт получил новое направление, новую задачу и 1 октября 1943 года - три новые армии из состава войск правого соседа - Брянского фронта - 3, 50 и 63-ю, вместе с занимаемыми ими участками. Фронт стал называться Белорусским. В полосе нашего наступления теперь лежала земля белорусская, впереди был Гомель. [250]

С передачей трех армий Брянского фронта Ставка предписала нам подготовить и провести Гомельско-Речицкую наступательную операцию. Замысел операции заключался в нанесении ударов по флангам гомельской группировки врага с целью ее обхода и уничтожения. Главный удар намечался с плацдарма у Лоева в общем направлении на Речицу, с последующим выходом в тыл врага. На четвертый день операции планировалось нанести удар из района севернее Гомеля в направлении на Жлобин с задачей обойти гитлеровцев с северо-запада и во взаимодействии с главными силами ликвидировать гомельскую группировку. Войскам правого крыла фронта предстояло выйти к Днепру севернее и южнее Нового Быкова.

Однако прежде чем рассказывать об этой операция, вернемся к событиям конца сентября, когда 65-я армия вышла к берегам реки Сож южнее Гомеля. Почти одновременно с ней на этот рубеж вышли и войска 48-й армии.

Форсировав реку Сож, войска обеих армий завязали бои в междуречье Сожа и Днепра. Однако, вымотанные предшествовавшим длительным наступлением, встретив здесь ожесточенное сопротивление заблаговременно подготовившего оборону противника, развить наметившийся успех войска этих армий не смогли. Совершенно очевидно, что противник отдавал себе отчет в том, к каким последствиям приведет потеря Гомеля, и делал все возможное для удержания выгодных оборонительных позиций.

Несколько дней потребовалось военным советам армий и фронта на поиски радикального решения сложившейся здесь ситуации, и оно было найдено, кажется, единственно возможное, хотя и не совсем обычное. Состояло оно в том, чтобы в междуречье оставить только соединения 48-й армии, которые своими активными действиями должны были приковать к себе силы противника.

Воспользовавшись этим, войска 65-й армии оставили завоеванные дорогой ценой позиции на западном берегу Сожа, возвратились на восточный берег, перешли скрытно на юг, после чего совместно с войсками 61-й армии форсировали Днепр, захватили город Лоев и развивали наступление на северо-запад, в обход гомельской группировки врага.

Вот здесь мне хочется попросить читателя поразмышлять вместе со мной. [251]

Описания действий войск, как правило, содержат .данные об обстановке, характере поставленной задачи, о привлекаемых средствах, принятом решении и путях его осуществления. В расчете на осведомленность читателей суть самой тактической или оперативной задачи, равно как и этапов ее осуществления, излагается с предельной лаконичностью.

Все мы, военные, в разной степени, но постоянно грешим скорописью, не учитываем того, что состав читательской аудитории коренным образом изменился и чисто уставные формулировки, еще недавно способные внести полную ясность в предмет описания, сегодня большинством людей воспринимаются как набор фраз, раскрывающих некое неодушевленное действие. Пробелы лаконичной схемы описания событий читатели послевоенного поколения собственными воспоминаниями заполнить не могут.

В то же время каждая операция, даже каждое действие по передвижению войск, всегда бывали наполнены неперечислимым количеством конкретных событий, иногда предвиденных, чаще возникавших вопреки расчетам и ожиданиям.

В каждом таком действии участвовали части, соединения, иногда целые армии, их командиры, политработники, личный состав войск - живые люди со своими представлениями о происходящем, со своим миром самых разнохарактерных ощущений и переживаний, которые -оказывают активное влияние на поведение воина в определившихся условиях.

Повторим, что войска 65-й армии с ощутимыми потерями, понесенными при форсировании Сожа, прочно захватили плацдарм на его западном берегу. Плацдарм этот был гордостью всего личного состава армии. Предполагалось поначалу, что именно отсюда развернется новое успешное наступление на запад.

Высокий смысл осуществления освободительной операции был доведен до воинов с использованием всех средств политического воздействия, и вера личного состава в разумность и оперативно-тактическую целесообразность форсирования Сожа, захвата и удержания плацдарма была безграничной. Кроме всего прочего оперативные действия армии в полной мере соответствовали стремлению бойцов и командиров, рвавшихся на запад по пятам отступавшего с боями противника. [252]

Теперь нужно было вернуть войска с завоеванного плацдарма на восточный берег, перебросить их на юг, осуществить еще одно форсирование, на этот раз полноводного русла Днепра, я захватить новый плацдарм. И все это необходимо было сделать не разъясняя бойцам истинных целей совершаемого маневра, поскольку отвод соединений армии должен быть сохранен в полнейшей тайне от противника, должна быть обеспечена полная внезапность удара с неожиданного для него направления.

Военный совет 65-й армии, отдавая себе отчет о некоторой необычности маневра, должен был обеспечить не просто перемещение большой массы войск (до двух корпусов с частями армейского подчинения), но и разместить их на новых позициях с такой степенью скрытности, чтобы у противника не возникло повода для укрепления своей обороны на участке нанесения нового удара.

Вполне естественно, что в этих условиях поддержание боевого наступательного духа передислоцируемых войск и сохранение тайны этого перемещения от настороженного наблюдения противника являлось главной, двуединой задачей, выдвинутой ходом событий перед всеми политорганами, начиная с политуправления фронта.

С целью поддержания у противника уверенности о нашем твердом намерении развивать наступление с захваченных плацдармов командующий 65-й армией генерал П. И. Батов в дополнение к находившимся ближе к Гомелю войскам 48-й армии оставил на плацдарме 19-й стрелковый корпус генерала Д. И. Самарского (начальник политотдела полковник Д. Н. Патрушев) и одну дивизию из резерва армии. Командованию оставляемых войск было приказано обозначить своими активными действиями присутствие ушедших с плацдарма корпусов, демонстрировать неизменность наших наступательных намерений.

В ночь на 8 октября под грохот орудий оставшихся дивизий 19-го стрелкового корпуса начался организованный отвод войск с плацдарма. Пасмурная, с мелким пронизывающим дождем осенняя погода парализовала действия фашистской разведывательной авиация и этим содействовала скрытности передвижения войск. Правда, она же, эта погода, отрицательно влияла на настроение бойцов, поскольку холодная изморось пропитывала влагой их одежду - ни обсушиться, ни обогреться было негде. [253] К тому же обратный переход через полноводный Сож в полной темноте не обошелся для некоторых бойцов без купания в холодной воде.

Поистине огромную организаторскую работу провел в эти дни политотдел 65-й армии и его начальник полковник X. А. Ганиев. Учитывая особое значение операции по овладению Лоевом, мы все выехали в войска. Над поймой Сожа уже господствовала глухая осенняя темень, кое-где, очень яркие в темноте, горели костры, создавая у противника впечатление о стабильности нашей обороны.

С полковником X. А. Ганиевым в эту ночь мне довелось встретиться на самом плацдарме, примерно в километре от переправы, у небольшого костра.

В промокшей дочерна плащ-накидке, с капюшоном, надвинутым на фуражку, он почтя ничем не выделялся из круга стоявших около огня бойцов, узнал я его только по характерным энергичным и размашистым жестам рук.

Судя по всему, разговор с бойцами подходил к концу. Выслушав чей-то не очень внятно произнесенный вопрос, полковник X. А. Ганиев обнадеживающе улыбнулся.

- Мы, товарищи, не отходим! - послышался его громкий, в тот раз несколько простуженный голос. - Мы наступали и будем наступать. Только всему свое время, свой порядок, свой маневр. Сейчас главное - уйти отсюда так, чтобы гитлеровцы и заметить этого не могли. Насчет всего остального можете быть, в полной надежде. Все идет, как нами задумано!

- Вот ведь ситуация! - чуть позже с досадой поведал мне X. А. Ганиев. - Привыкли люди к ясности, к полному пониманию того, что им надлежит выполнить... Весь политотдел сейчас в войсках... Объясняем вот, наверное, слышали как? Рад тому, что пока нам люди без сомнения верят. Теперь только эту веру обязательно следует подкрепить успехом, подтвердить разумную необходимость всего происходящего...

Ночью мы с X. А. Ганиевым побывали на переправе. Перевод частей через широкую пойму реки проходил в сосредоточенной тишине. В полной темноте, ориентируясь скорее по интуиции, чем по зрительным приметам, полки армии П. И. Батова уходили на новое направление.

Все эти события описаны с приведением памятных подробностей в качестве примера того, что стоит за лаконичной [254] фразой о передислокации войск 65-й армии к новым местам сосредоточения.

Ко всему сказанному следует добавить, что генерал Д. И. Самарский, его комдивы, весь личный состав корпуса свою задачу выполнили с честью. Они не только сумели ввести противника в заблуждение, но и нанесли ему ощутимые потери, расширили границы плацдарма.

В общем, эта часть операции была проведена во всех отношениях успешно. Несколько большую сложность представило осуществление той части плана, для выполнения которой были задействованы полученные из состава Брянского фронта 3-я (командарм генерал А. В. Горбатов, члены Военного совета генералы И. П. Коннов и И. Д. Пинчук) и 50-я (командарм генерал И. В. Болдин, члены Военного совета генерал А. И. Карамышев и полковник А. Н. Рассадин) армии.

С целью отвлечения внимания противника от действий армий южного фланга, готовившихся к форсированию Днепра и захвату Лоева, Военный совет фронта вынужден был поставить перед этими армиями задачу на наступление севернее Гомеля. Именно вынужден, ибо было известно, что переданные нам войска так же, как и те, что ранее входили в состав нашего фронта, прошли с боями сотни километров, пришли к берегам Сожа уставшими до предела. С трудом обеспечивалось их снабжение по растянувшимся тыловым коммуникациям, раскисшим дорогам. Нам было известно, что в войсках северного фланга можно набрать не более 20 процентов штатного боевого комплекта снарядов и мин, ощущалась нехватка даже в патронах.

И все же в сложившихся условиях наступление этих армий было, пожалуй, единственной гарантией успешных действий армий южного фланга.

Военный совет фронта отдавал себе отчет в сложности поставленной задачи, однако учитывал, что генералам А. В. Горбатову и И. В. Болдину мужества и полководческого мастерства не занимать.

Генерал Александр Васильевич Горбатов сочетал в себе непреклонную командирскую волю с поистине отеческой заботой о подчиненных. Впервые я познакомился с ним еще под Сталинградом, где он занимал должность заместителя командующего 24-й армией. И тогда он произвел самое благоприятное впечатление основательностью суждений, обширными профессиональными знаниями, способностью проникать в самую сущность рассматриваемых [255] явлений и при всем этом - органически присущей ему скромностью поведения, стремлением делить с подчиненными все трудности военной жизни. Известно было, например, что и питается командарм из солдатского котла.

Генерал Иван Васильевич Болдин командовал 50-й армией с ноября 1941 года. С ней он участвовал в героической обороне Тулы, в контрнаступлении под Москвой, в Курской битве, а сейчас привел сюда, на берега реки Сож. Не лишним будет напомнить, что еще в конце июля памятного 1941 года в приказе Наркома обороны, подводившем суровый итог первым неделям войны, действия генерала И. В. Болдина в районе Одессы были противопоставлены действиям тех командиров, которые, поддавшись панике, не сумели использовать для обороны вверенных участков даже те войска, которые сохранили способность оказать организованное сопротивление натиску врага.

Мне в подробностях запомнился разговор К. К. Рокоссовского с Л. В. Горбатовым при постановке ему задачи на наступление.

Выслушав командующего фронтом, А. В. Горбатов со свойственной ему прямотой заявил, что в сложившихся условиях наступательные действия его армии приведут только к неоправданным потерям.

- В полосе планируемого удара, - говорил он, - перед армией широкая, полноводная, вспухшая от дождей река и высокий правый берег за ней, который сам по себе представляет очень серьезное естественное препятствие. Крутой, местами обрывистый сход к воде, сейчас намокший и скользкий, почти на всем протяжении трудно преодолим для танков и тягачей, тем более для автотранспорта.

Слушая А. В. Горбатова, мы с К. К. Рокоссовским терпеливо ожидали выводов командарма из сказанного им. Ведь командарм несомненно знал о принятом в Военном совете фронта правиле: не согласен - предлагай! Впрочем, уже по самой интонации доклада чувствовалось, что за ним последует по-горбатовски смелое предложение. Так оно и получилось.

- Вот если бы мне разрешили продвинуться километров на пятнадцать севернее Пропойска, - произнес, словно бы размышляя вслух, А. В. Горбатов, - в полосу наступления моего соседа... Даже при том условии, что генерал Болдин заберет оттуда свои войска, можно [256] было бы там сотворить что-нибудь стоящее! - И, точно боясь быть неправильно понятым, тут же пояснил: - Река там не такая широкая, берега поудобнее, подходы - не в пример здешним, и даже брод есть, моста наводить не надо.

Судя по осведомленности А. В. Горбатова, предлагаемое им решение было всесторонне взвешено и просчитано. Для него расширение полосы наступления представлялось удобным, да я для 50-й армии в предложении А. В. Горбатова также содержалась выгода - ощутимое уплотнение боевых порядков ее наступающих частей.

Предложение А. В. Горбатова было принято и 12 октября обе правофланговые армии нанесли удар по обороне противника.

3-я армия в месте, указанном самим командармом, успешно форсировала Сож и со сравнительно малыми потерями захватила плацдарм до шести километров по фронту и до трех километров в глубину. Однако уже на другой день противник дал понять, что свои позиции он намерен защищать до последнего, подвел свежие силы из глубины обороны и предпринял мощные контратаки, пытаясь ликвидировать захваченный нашими войсками плацдарм.

Целый день войска 3-й армии и ее правого соседа, 50-й армии (войска которой перешли в наступление одновременно с войсками 3-й армии, однако сколько-нибудь заметного успеха не достигли), отбивали массированные контратаки противника. К концу дня Военный совет фронта согласился с предложением командармов перейти к активной обороне, пресекая все намерения противника развить здесь наступательные действия.

Приведя этот эпизод, мне хотелось бы подчеркнуть, что в рассматриваемых событиях той поры достаточно полно проявилась полководческая зрелость генерала А. В. Горбатова. Причем в его собственном мнении, в поиске наиболее эффективного варианта действий не было и тени присущей отдельным командармам «строптивости» или желания облегчить за чей-то счет положение своей армии. Речь шла об интересах фронта в целом, что именно так и было нами расценено.

Можно, конечно, сейчас задать вопрос: разве не мог И. В. Болдин, уяснив замысел своего соседа, осуществить форсирование Сожа собственными силами?

Ответ однозначен - мог бы! Однако войска А. В. Горбатова имели очевидное преимущество в обеспеченности [257] боеприпасами, их снабжение осуществлялось на более коротком плече подвоза. Войска же 50-й армии на день начала наступления не располагали необходимым количеством снарядов и их подвоз крайне осложнялся бездорожьем. Да и не только снарядов: эти войска находились на самом большом удалении от складов и баз снабжения всеми видами довольствия.

При всем этом следует отдать должное мужеству командиров и воинов 50-й армии. Они выполнили свою часть задачи с честью.

Противник поверил в то, что наш фронт предпринял решительное наступление своим правым флангом и проглядел маневр войск 65-й армии, чем командарм П. И. Батов не замедлил воспользоваться со свойственными ему энергией и мастерством. Уведя свои силы с плацдарма на правом берегу Сожа, сосредоточив их предельно скрытно в районе Лоев, Радуль, он в активном взаимодействии с войсками 61-й армии при поддержке авиацией 15 октября нанес внезапный удар по укреплениям противника на правом берегу Днепра. Преодолев 400-метровую ширину реки, войска армии сломили вражеское сопротивление и овладели городом Лоев. Используя успех соседа, двинулись в наступление и войска 61-й армии генерала П. А. Белова, действовавшие южнее.

Немецко-фашистское командование, скованное по рукам и ногам активными действиями войск 3-й и 50-й армий, не могло снять с этого участка фронта ни одного батальона. Больше того - оно вынуждено было начать отвод частей с междуречья Сожа и Днепра, что позволило теперь и 48-й армии двинуться вперед и значительно улучшить свои позиции, сковав действия противника еще на одном направлении.

Вся операция была проведена в буквальном соответствии с известным определением - не числом, а умением: освобождена значительная территория, захвачен большой плацдарм на правом берегу Днепра. На повестку дня встала задача, как бы естественно вытекающая из решения предыдущей, - преследовать отступающего противника, гнать, не давая опомниться, пресекать все его попытки закрепиться на новом рубеже обороны.

Но теперь стало уже совершенно очевидным, что силами для такого рода действий войска фронта не располагают.

Данные всех видов разведки свидетельствовали о том, что противник каждую из многочисленных речек, [258] каждую высотку и каждый населенный пункт превратил в рубежи иди целые оборонительные районы, оказывал все более упорное сопротивление продвижению ваших войск, наступательный порыв которых к атому времени ощутимо ослабел, - сказывались потери, усталость, перебои в снабжении.

Отойдя в полосе наступления наших соединений километров на двадцать, противник занял заранее подготовленную вторую линию своей обороны и здесь встретил наши войска сильными, организованными контратаками.

Военный совет фронта 20 октября принял решение: наступление на время приостановить, закрепиться на достигнутом рубеже, готовить уже упомянутую мною операцию с далеко идущими целями: овладеть Речицей, выйти в тыл гомельской группировки войск противника.

Я совершенно преднамеренно описал эти события с такими подробностями, поскольку в них достаточно ярко отражаются этапы осуществления оперативного замысла, точное понимание и настойчивое, самоотверженное выполнение командирами и политработниками всех степеней и всем личным составом войск своей части общей задачи. Мне хочется также обратить внимание читателя на то, что решающий результат, достигнутый в последовавшем позже летнем наступлении, был в значительной мере предопределен успехами войск нашего и соседних с нами фронтов именно в те непередаваемо трудные дни и ночи осенних боев с врагом.

На войне, как известно, любое время года имеет в зависимости от характера боевых действий (оборона или наступление) как определенные преимущества, так и, особенно, недостатки. Для нас в сложившейся тогда ситуации тяжелейшей оказалась осень. Беспросветное ненастье, всепроникающие дожди, непролазная грязь, пронизывающие сырые ветры, от которых бойцу чаще всего и укрыться негде, распутица, препятствовавшая снабжению войск хотя бы минимально необходимым для боя и быта - все это активно вмешивалось в осуществление всесторонне продуманных и весьма перспективных в иных условиях оперативных замыслов.

Осенняя низкая облачность прижала к земле самолеты, препятствовала использованию сил воздушной армии именно в то время, когда фронт особенно нуждался в авиационной поддержке.

Осенняя распутица значительно осложнила взаимодействие пехоты с артиллерией. Пробиваясь вперед, бойцы [259] увязали в осенних хлябях, часто вынуждены были ожидать момента, когда артиллерия преодолеет превращенные в сплошное месиво непролазные дороги и прибудет в назначенное время.

Пауза, срок которой был установлен Военным советом фронта до 10 ноября, давала возможность в сложившихся условиях перегруппировать желаемым образом войска, подтянуть отставшие базы снабжения, насытить передовую всем самым необходимым для развертывания активных наступательных действий.

Военный совет фронта, политорганы всех степеней в те осенние дни проявляли постоянную заботу о поддержании количества и численного состава низовых - ротных и равных им - партийных и комсомольских организаций. Теперь, в условиях короткой оперативной паузы, эта работа была значительно оживлена. Представилась более благоприятная возможность навести должный порядок во всем партийном и комсомольском хозяйстве. Надо было восстановить прекратившие существование в ходе наступательных боев 1224 низовые партийные организации (и примерно столько же комсомольских) в тех подразделениях, где в связи с боевыми потерями осталось менее трех коммунистов. Это было особенно необходимо, нескольку после ликвидации института заместителей командиров рот по политчасти партийные и комсомольские организации приняли на себя значительную часть работы по политическому воспитанию воинов.

Как это ни печально, но очень ощутимые потери в отгремевших тяжелых боях понесли войска и в политическом составе, что объяснялось самоотверженными действиями политработников всех рангов в тех случаях, когда надо было поднять на очередной подвиг бойцов примером своего личного мужества. И сделать это под огнем врага, не считаясь со смертельной опасностью.

Мы видели внутренние источники пополнения партийных и комсомольских организаций за счет правильного распределения сил в частях и соединениях, переброски из армейских и фронтовых тылов, приема в партию и комсомол лучших бойцов и командиров.

Довольно продолжительная пауза в наступательных действиях давала возможность организовать серьезную, систематическую боевую а политическую учебу. Пришедшие к руководству низовым звеном политработники, парторги, агитаторы нуждались в систематической помощи. Для ее оказания при политотделах дивизий, армий, [260] при политуправлении фронта были организованы постоянно действующие семинары, на которых помимо ознакомления с практикой организации партполитработы читались различные лекции.

Такая учеба проводилась и с рядовым, и с сержантским составом. Военные советы и политорганы армий совместно со штабами использовали каждую минуту затишья для проведения занятий. Теперь можно было более обстоятельно, чем в динамике активных боевых действий, разъяснять вопросы внешней и внутренней политики Коммунистической партии, доводить до сведения бойцов успехи соседей, рассказывать о героических усилиях тружеников тыла по обеспечению потребностей фронта. Нередко к проведению занятий подключались бойцы, командиры и политработники партизанских отрядов, которые рассказывали о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков на временно оккупированной ими территории, об ударах народных мстителей по вражеским тыловым объектам, транспортным коммуникациям.

Вопросы учебы решались в соответствии с директивой Главного политического управления РККА об улучшении идеологического воспитания офицерских кадров, повышении их идейной закалки. В армии были созданы передвижные парткабинеты, группы лекторов и докладчиков, налажено организованное пользование имевшейся литературой.

Здесь есть повод привлечь еще раз внимание читателя к неутомимой повседневной деятельности нашей фронтовой газеты «Красная Армия», к участию ее боевого коллектива в политико-воспитательной работе среди личного состава.

Уже после того, как, завершив сражение на Курской дуге, наши войска вырвались на оперативный простор и погнали противника на запад, газета подробно информировала читателей об успехах наступательных действий частей и соединений, об освобожденных территориях и городах. Особое внимание личного состава в эти дни привлекали очерки Е. Долматовского под общим названием «По освобожденным городам Украины».

В сложный период переориентации нашего фронта на белорусское направление неоценимую мобилизующую роль выполнила статья И. Эренбурга «Скорей!», помещенная в ? 237.

«...К нам взывают женщины, - писал И. Эренбург в этой статье, - нас ждут дома и хаты. Жить хочет [261] замученная Белоруссия. Она шепчет: «Скорей!» Мы слышим, и мы идем!»

Сотрудники редакции обеспечивали выход фронтовой газеты в любых условиях. В дни перемещения фронта на черниговское направление в октябре 1943 года поезд редакции, с наборным и печатным цехами, складами и всем прочим хозяйством, задержался в районе Конотопа, где попал под бомбежку авиации противника. Фугасными и зажигательными бомбами вагоны поезда были сильно повреждены и почти полностью сожжены. Работникам редакции в условиях воздушного налета удалось спасти только часть бумаги, краски и шрифтов.

За несколько часов специалисты отремонтировали одну печатную машину. Невзирая на чрезвычайно сложное положение, на гибель десяти сотрудников редакции, газета в этот день вышла лишь с некоторым опозданием. Выходила она и далее бесперебойно.

* * *

Предстоящие наступательные действия в условиях лесисто-болотистой местности вызвали срочную необходимость обучения воинов фронта приемам и способам преодоления водных преград, которые здесь встречались буквально на каждом шагу - от малых, но вздувшихся после обильных дождей речушек до таких полноводных даже в летнее время, а тем более сейчас, как Сож, Днепр, Проня, Припять. А впереди еще были Друть, Березина, Птичь и многие другие, в той или иной степени способные воспрепятствовать продвижению войск. Не следовало забывать, что водные рубежи, как правило, использовались противником и в качестве оборонительных, то есть были соответствующим образом оборудованы, насыщены войсками и боевой техникой.

Надо было научить войска преодолению обширных болот, изобилующих коварными трясинами. Надеяться на скорое замерзание болотных пойм не приходилось - сапропелитовые болота замерзали только в период самых свирепых морозов, да и то ненадолго.

Однако мало было научить, что само по себе не так просто. Надо было самодеятельно изготовить различные вспомогательные средства в виде мокроступов (плетенных из тонких прутьев широких лыж), вместительных волокуш, иа которых с относительным риском, но можно было все-таки перетаскивать через почти непроходимые топи минометы и легкие орудия непосредственного сопровождения [262] пехоты, производить эвакуацию раненых из труднодоступных заболоченных мест.

Нужны были, и в большом количестве, переправочные средства. Температура воздуха, а следовательно и воды в реках, падала с каждым днем, что вносило в решение задач по форсированию водных преград дополнительные ощутимые сложности.

Никогда до этого не отнимали у нас столько времени заботы о дорогах, состоянии их покрытия, их пропускной способности. Именно здесь и далее были проложены (вернее сказать - выстроены) сотни километров гатевых дорог (дорог с деревянным покрытием), которые хотя и пытались местами тонуть в болотистых низинах, однако при внимании к ним саперных частей свою роль выполняли более или менее исправно.

В конце концов героическими - без преувеличения - усилиями транспортных и саперных частей, всех учреждений тыла снабжение войск фронта всем необходимым, хотя и по минимальному расчету, по было повсеместно обеспечено. Это значило, в частности, что бойцы будут теперь своевременно и в пределах возможного накормлены, одеты и обуты, что все раненые и больные будут оперативно эвакуированы для продолжения лечения.

Обстановка в войсках в какой-то мере осложнялась тем, что весь личный состав наступавших, а теперь занявших оборону передовых частей почти постоянно находился под открытым небом. Большинство освобожденных нами населенных пунктов было практически полностью уничтожено отступавшим противником. Попытки оборудовать землянки чаще всего заканчивались безуспешно - их немедленно заливали подпочвенные воды.

Главная забота всех политорганов, всего партийно-политического аппарата частей и соединений, всех командиров, независимо от занимаемой должности, состояла в тот сложный период в том, чтобы всемерно поддерживать боевой дух личного состава. Военный совет фронта направил в войска директиву, в которой подчеркивалась важность соединения политико-воспитательной работы среди личного состава с повседневной и неустанной заботой об удовлетворении бытовых запросов воинов - снабжения горячей пищей, горячим чаем, безотлагательной замене износившихся одежды и обуви.

В тот период снова до предела обострилась обстановка на транспортных коммуникациях. В район расположения нашего фронта стало в ощутимых количествах [263] прибывать долгожданное пополнение - людское и материальное: шли маршевые подразделения, мощным потоком поступали боеприпасы, горючее, продовольствие, фураж... Вес этих грузов достигал многих десятков тысяч тонн, включавших и текущее довольствие, и запасы для выполнения подготавливаемых военных действий.

Естественно, Военным советом фронта принимались все меры для обеспечения скрытности осуществляемых перевозок и передвижения войск. Однако укрыть от вражеской воздушной разведки основные магистрали было просто невозможно. Поэтому огромную роль в деле охраны дорог сыграли самолеты 16-й воздушной армии, патрулировавшие над наиболее уязвимыми местами. Лишь отдельным самолетам противника удавалось временами прорываться через воздушный заслон и наносить бомбовые удары по дорогам, обстреливать из пушек и пулеметов автомашины с грузами.

Не берусь однозначно объяснять причины того, что сегодня в воображении многих людей, особенно молодых, не знавших войны, эта самая война представляется как некое непрерывное сражение. Сегодня редко кто задумывается над тем, что любое, даже ограниченное, боевое действие, особенно наступательное, требовало самой основательной организационной подготовки, огромного объема работ по его политическому, психологическому и материальному обеспечению.

Готовясь к продолжению наступательных действий и конкретно к овладению Гомелем, мы все понимали, что четырехмесячное, почти беспрерывное напряжение, изнурительность проведенных боев, большие потери, вызванные попытками противника остановить или хотя бы временно задержать наше продвижение на запад, требовали от всех нас, и от политорганов в первую очередь, самых решительных мер по дальнейшей активизации воспитательной работы среди личного состава.

Теперь уже не было необходимости скрывать от противника свои дальнейшие намерения. Он, несомненно, понимал, что в самое ближайшее время мы снова начнем наносить удары по его боевым порядкам, и готовился к этому всеми средствами. Поэтому мы получили возможность прямо и точно объяснять воинам задачи на ближайший период. Политорганы, партийные организации и под их непосредственным руководством организации комсомольские, многотысячный отряд агитаторов повели повсеместное разъяснение общих оперативных и политических [264] задач соединений и частей фронта, увязывая эти задачи с конкретными предвидимыми действиями каждой части, подразделения, бойца и командира.

В ночь на 7 ноября 1943 года к нам на фронт поступили сообщения об освобождении войсками 1-го Украинского фронта столицы Украины - города Киева и приказ Верховного Главнокомандующего ? 309 к 26-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, в котором ставилась задача активизации боевых действий, направленных на полный разгром врага, освобождение советской земли от фашистской нечисти.

Сообщение об освобождении Киева, приказ Верховного Главнокомандующего вызвали в войсках фронта высокий подъем боевого духа. На многочисленных митингах, посвященных годовщине Великого Октября, воины давали клятву не щадить сил и самой жизни для выполнения стоявшей перед ними патриотической задачи - освобождения родной Белоруссии из-под гитлеровского ига.

В тот период, осложненный капризами холодной дождливой белорусской осени, на фронтовых коммуникациях развернулось форменное сражение за выигрыш времени, за доставку на передовую всего того, что было необходимо, без чего запланированная операция была бы обречена на провал.

И я вспоминаю те дни наряду с днями самых ожесточенных и решающих боев.. Член Военного совета фронта Михаил Михайлович Стахурский, которому по распределению обязанностей между членами Военного совета легли на плечи заботы о снабжении фронта, заместитель командующего фронтом по тылу Николай Александрович Антипенко, начальник инженерной службы фронта Алексей Иванович Прошляков почти все время проводили тогда на коммуникациях. Туда же были выделены группы политработников, которые своим непосредственным участием значительно усилили воспитательную работу с водительским составом, налаживали связи с местными органами власти, а также с населением, привлекая его на помощь для ремонта поврежденных дорог.

Большое внимание было в те дни уделено продолжению разъяснения воинам и особенно личному составу пополнения содержания директивы Ставки Верховного Главнокомандования от 9 сентября 1943 года о наградах за форсирование Днепра. Были изданы листовки с рассказами [265] о подвигах бойцов и командиров, удостоенных высокого звания Героя Советского Союза. Практически до каждого бойца нового пополнения был доведен приказ Наркома обороны от 24 июня 1943 года о поощрениях за уничтожение вражеских танков и самолетов.

Армейские, корпусные и дивизионные газеты, не говоря уже о специальных тематических листовках, широко освещали опыт боевых действий в условиях лесисто-болотистой местности.

Тогда же была проведена значительная работа по выводу из боя ослабевших частей, проведения с их личным составом необходимых санитарно-оздоровительных мероприятий, пополнения всем необходимым. Само собой разумеется, что сразу при выводе таких частей в тыл, с бойцами и командирами развертывалась боевая и политическая учеба.

Из всего сказанного можно сделать вывод о той основательности, с какой и на этот раз готовился фронт к осуществлению поставленной перед ним оперативной задачи.

Знаменательным событием этого периода явился приход в состав фронта 11-й армии (командарм генерал И. И. Федюнинский) и ряда других соединений и частей, значительно укрепивших наши силы. Однако прибытие новых войск требовало от нас организации в самые короткие сроки той сложной системы связей, которая именуется взаимодействием, превращения некоей суммы оперативных единиц в единое оперативное целое, способное в самое ближайшее время решить сложный комплекс наступательных действий.

Так в первых числах ноября войска фронта готовились к операции, имевшей целью в короткие сроки освободить город Гомель, разгромить очень сильную гомельскую группировку немецко-фашистских войск, разрушить оборону противника, созданную по западному берегу Днепра. Успешное решение поставленной фронту боевой задачи открывало нашим войскам пути к столице Белоруссии - Минску.

Казалось, не велик был срок, отпущенный на подготовку, но после длительных беспрерывных выматывающих боев он явился ощутимой передышкой, разрешил принять и освоить пополнения, сконцентрировать войска на нужных направлениях, провести с ними необходимую политико-воспитательную работу, создать запасы боепитания и всего необходимого.

По плану операции главный удар наносился войсками [266] 48, 65 и 61-й армий с лоевского плацдарма. Отвлекающий удар, имеющий цель приковать внимание войск противника, как я уже рассказывал, наносили севернее Гомеля в направлении на Жлобин соединения 11-й и 63-й армий.

Отвлекающий удар требовал привлечения значительных сил и средств, поскольку наносился в районе, плотно насыщенном вражескими войсками, что само по себе не исключало нанесения противником ответного удара, способного поставить под угрозу срыва всю столь тщательно подготовленную операцию.

В ходе подготовки к операции Военным советом фронта было уделено серьезное внимание организации взаимодействия войск с партизанскими соединениями, действовавшими в полосе наступления фронта.

Еще в сентябре 1943 года, в предвидении неизбежности преодоления войсками Пинских и Полесских болот, в Военный совет 61-й армии была нами направлена оперативная группа Полесского обкома партии в составе П. Л. Левицкого, В. В. Лебедева, П. Т. Яковлевича, Г. В. Ковалева, Е. И. Галькевича, И. И. Строкина и других товарищей, которая помогла Военному совету армии установить прочную связь с полесскими партизанами. А силы у них оказались внушительными - на территории Полесской области к тому времени действовала 14 партизанских бригад и 9 отдельных отрядов общей численностью до 10000 человек.

Оперативная группа Полесского обкома совместно со штабом 61-й армии разработала тогда конкретный план совместных действий. Этим планом предусматривалось постоянное укрепление связей армейских и партизанских сил, активизация действий партизан на направлениях наносимых армией ударов по врагу, проведение массово-политической работы среди населения, оказание помощи партизанам оружием и боеприпасами.

Примерно тогда же Военный совет 65-й армии установил прямую связь с Минским партизанским соединением В. И. Козлова. Этому соединению по распоряжению Военного совета фронта было передано из армии 500 винтовок, 200 автоматов, 100 противотанковых ружей, полмиллиона патронов, пять боекомплектов мин к минометам, 20 тонн взрывчатки и взрыватели и некоторое количество инженерного имущества.

В свою очередь из этого соединения, в частности из бригады имени Пархоменко, в состав 37-й гвардейской [267] стрелковой дивизии прибыло партизанское пополнение в количестве 280 человек, а несколько позже и вся 1-я Бобруйская партизанская бригада, численностью в 1200 человек, полностью перешла в состав регулярных вовек Красной Армии. В условиях ограниченного подхода пополнений из наших тыловых формирований такая помощь именно в тот период была очень своевременной.

...Утром 9 ноября мы с К. К. Рокоссовским и командующими родами войск выехали: на командный пункт 65-й армии для окончательного уточнения действий ударной группировки на решающем направлении. Все планы и намерения командования армией были еще раз подвергнуты самому, можно сказать, придирчивому анализу.

Не вдаваясь в подробности обсуждения планируемых действий армии, хочу отметить запомнившееся мне обстоятельство: докладывая о готовности войск к выполнению задачи, командующий армией Павел Иванович Батов, упоминая свои соединения, в перечисляемый ряд ставил танковые и кавалерийские корпуса, артиллерийский корпус прорыва, полученные из резерва франта, словно бы подчеркивая тем самым свою личную ответственность за дальнейшие успешные действия этих соединений.

Командующий фронтом, уловив в интонации доклада П. И. Батова невысказанную просьбу, с единодушного согласия всех участников этого совещания и, как я наметил, к большому удовольствию командования армии - П. И. Батова и Н. А. Радецкого, нового начальника штаба генерала М. В. Бобкова (генерал И. С. Глебов был переведен на должность начальника штаба 48-й армии), - принял решение подчинить эти танковые и кавалерийские корпуса командующему армией, предоставив тем самым командарму максимум самостоятельности в распоряжении всеми приданными войсками по своему усмотрению. Только артиллерийский корпус прорыва генерал-лейтенанта артиллерии Н. В. Игнатова командующий фронтом оставил в своем подчинении.

Запомнился мне и доклад на этом совещании члена Военного совета армии генерала Н. А. Радецкого. Информируя о политико-моральном состоянии войск, он со свойственной ему обстоятельностью перечислил проведенные в войсках армии политико-воспитательные мероприятия, их результаты и особо остановился на взаимодействии с партизанскими соединениями. [268]

- Уже сам по себе факт действий в тылу противника значительных сил народных мстителей, их активная непримиримая борьба с оккупантами, смелые удары по вражеским объектам активно содействуют подъему наступательного духа личного состава соединений и частей, изготовившихся для решительного удара по врагу, - закончил Н. А. Радецкий с подъемом.

В этом член Военного совета армии был безусловно прав. Вдохновленные приближением Красной Армии, ее успехами на фронте, партизаны Белоруссии день ото дня наращивали силу своих ударов по врагу.

Еще в октябре 1943 года Центральный комитет КП (б) Белоруссии и Совет Народных Комиссаров республики приняли и разослали во все партизанские отряды текст обращения к белорусскому народу, в котором отмечались выдающиеся победы Красной Армии и выдвигалось перед партизанскими силами Белоруссии требование «слить мощные удары всенародного партизанского движения с мощными ударами Красной Армии, несущей освобождение белорусам».

Попытки гитлеровцев хотя бы разобщить деятельность партизанских соединений закончились полным провалом. Теперь уже значительные по площади территории в тылу у фашистских захватчиков находились под управлением восстановленных органов Советской власти.

Как явствовало из доклада командования армией, перед самым началом наступления прочное взаимодействие было налажено с партизанскими отрядами, действовавшими в районе Речицы.

...Из армии возвращались в приподнятом состоянии. Оставались считанные часы до начала возобновления наступательных действий, и сразу по прибытии на командный пункт мы собрались у М. С. Малинина, где словно бы продолжили совещание, начатое у П. И. Батова. Только теперь мы, как всегда бывает перед решающей минутой, к которой долго и трудно шли, рассмотрели в комплексе итоги подготовки войск фронта к наступлению, уточнили еще раз, все ли сделано для обеспечения успеха, нет ли каких-то упущений. Пришли к выводу, что все от нас зависевшее предусмотрено, спланировано и обеспечено. Оставалось только ждать проверки качества проделанной работы огнем.

И вот утром 10 ноября войска 65-й армии при активной поддержке войск 61-й и 48-й армий начали наступление с лоевского плацдарма. В этом наступлении командование [269] армии расчетливо использовало созданное здесь скрытно от противника значительное численное преимущество, а также отвлекающие удары армий северного фланга фронта и действия партизан в тылу оборонявшихся гитлеровских войск.

Противник, несомненно, понимал, что в этой операции решается судьба его гомельской группировки и с самых первых минут развития операции оказал весьма ожесточенное сопротивление (я вынужден повторять термин «ожесточенное», поскольку он более чем любой другой соответствует характеру оборонительных действий противника). Однако вражеская оборона была прорвана уже в первый день наступления, а на второй день П. И. Батов ввел в прорыв теперь подчиненные ему танковые и кавалерийские корпуса.

Продвигаясь шаг за шагом, буквально подтаскивая за собой тылы по разрушенным дорогам, уничтожая сильные узлы сопротивления противника, наши войска 15 ноября вышли к участку железной дороги Гомель - Калинковичи и перерезали ее, а заодно и шоссейную дорогу, вынудив войска противника к отходу.

В то же время севернее Гомеля 11-я и 63-я армии непрерывно атаковали врага, ограничивая его маневр.

Используя результаты вспомогательных ударов, наносимых войсками 48-й армии, командарм П. И. Батов повернул две стрелковые дивизии на север, подкрепил их действия ударом двух танковых бригад из состава 1-го гвардейского Донского танкового корпуса, зашел в тыл немецко-фашистских войск, оборонявших Речицу, и совместно с войсками 48-й армии в ночь на 18 ноября во взаимодействии с партизанским соединением И. П. Кожара овладел этим городом в короткий срок и о незначительными потерями. В тот же день ударом 2-го гвардейского механизированного корпуса с востока и юго-востока были освобождены Василевичи.

Вдохновленные определившимся успехом, войска 65-й армии повели решительное наступление по всему фронту. Наступали, приближаясь к Мозырю, войска 61-й армии, не снижали активности действий войска армий северного фланга фронта. Развивая успех, 48-я армия частью сил форсировала Березину при ее впадении в Днепр и захватила плацдарм южнее города Жлобин.

Противник отступал в полесские леса и болота. Так называемый Восточный вал - полоса сплошных, заранее подготовленных укреплений, оборонительных рубежей, [270] узлов и сооружений - оказался прорванным на фронта в 100 километров.

Однако продвижение наших войск проходило трудно. Враг делал все от него зависящее для того, чтобы воспрепятствовать успешному развитию нашего наступления на этом участке.

Учитывая сложность маневра войск в условиях наступившего почти полного бездорожья, противник, отступая, разрушал дороги и мосты. Специальное устройство - металлический крюк, укрепленный на тяжелой платформе, - им было использовано для уничтожения железнодорожной колеи. При движении этой платформы крюк разрезал пополам каждую шпалу. Часть рельсов при этом выборочно подрывалась взрывчаткой, что еще более затрудняло восстановление колеи.

И все же нашим войскам удалось выйти в глубокий тыл группы неприятельских войск, оборонявшей Гомель.

Успешному продвижению нашей ударной группировки содействовало нанесение 22 ноября войсками 3-й армии генерала А. В. Горбатова и 50-й армии генерала И. В. Болдина неожиданного для противника удара из района Пропойска (ныне Словгород) в направлении на Новый Быхов. Усилили нажим на противника соединения 11-й и 63-й армий. Объединенные действия войск фронта вынудили противника оставить свои укрепления в районе Гомеля. 26 ноября этот областной центр, крупный железнодорожный узел и речной порт в нижнем течении реки Сож был полностью освобожден от противника. В ознаменование этого радостного события в освобожденном городе состоялся большой митинг, на котором выступили представители воинских соединений, руководители партийных и советских органов, подполья и партизанских отрядов.

Население города в невероятно сложных условиях приступило к восстановлению почти полностью разрушенного и сожженного жилого фонда, восстановлению разрушенных и разграбленных промышленных предприятий, средств транспорта и связи.

Освобождение городов и сел Белоруссии внесло некоторые изменения в характер и содержание работы политорганов, партийных и комсомольских организаций. Местное население, особенно жители районов, удаленных от зон активных действий партизан, находившееся под игом немецко-фашистской оккупации более двух лет, имело нередко искаженное представление о событиях на фронте [271] и в тылу страны. Местные партийные организации, как восстановленные, так и вышедшие из подполья, были пока еще малочисленными.

Все это вместе взятое возлагало на армейские политорганы, партийные и комсомольские организации непростые обязанности по осуществлению целого комплекса политико-воспитательных мероприятий среди местного населения.

Весь пропагандистский аппарат армейских политорганов, кинопередвижки, радиопередвижки, большое количество газет, журналов, художественной литературы были задействованы для усиления разъяснительной работы среди местного населения освобожденных территорий. Делалось все возможное по созданию условий для нормальной деятельности восстанавливаемых органов Советской власти.

В сложной обстановке тяжелейшего наступления Военный совет фронта оказывал практическую помощь населению в восстановлении экономики, налаживании народного образования и здравоохранения.

В свою очередь восстановленные на освобожденной земле местные партийные, советские и комсомольские органы, профсоюзные комитеты делали все возможное для оказания помощи Красной Армии, для содействия ее успехам на фронте.

К 30 ноября за двадцать дней непрерывных наступательных боев войска фронта отбросили противника на 130 километров, освободили Гомель, Речицу, десятки крупных населенных пунктов и повели бои за создание выгодного исходного положения для развертывания боевых действий, направленных на полное освобождение всей Белоруссии от фашистского ига.

Решая эту задачу, 65-я армия своим левым флангом вышла к Калинковичам. Подошла к Мозырю 61-я армия. В ходе операции, как нам стало очевидным по разведданным и характеру боевых действий, враг пытался остановить наступление советских войск контрударами севернее и южнее Речицы, а затем из районов Паричи и Озаричи.

То, что противник еще очень силен, что он способен к сосредоточению на угрожаемых направлениях значительных сил и средств, мы могли за предшествующие недели убедиться не раз. Именно по этой причине, продолжая обеспечивать развитие наступательных действий, Военный совет и штаб фронта внимательно следили за [272] перемещениями войск противника, используя для этого все виды разведки.

В разгар боев на подступах к Калинковичам разведорганы фронта отметили интенсивную переброску противником своих войск к правому, наименее защищенному флангу группировки П. И. Батова. Здесь назревала ситуация, в известной мере напоминавшая сложившуюся в ходе неудачного прорыва корпуса генерала В. В. Крюкова на первом этапе зимних боев под Курском.

Нащупав слабое место на правом фланге войск П. И. Батова, противник преднамеренно ослабил сопротивление на главном направлении его наступления. Генерал П. И. Батов немедленно использовал это обстоятельство, закрепил успех и усилил главное направление, к сожалению, за счет войск своего правого фланга.

Судя по всему, противник только этого и ожидал. Пользуясь ослаблением правого фланга, гитлеровские войска нанесли здесь неожиданный для командарма сильный контрудар.

Само собой разумеется, что полученные сведения о сосредоточении войск противника командование фронтом не просто приняло к сведению. Генерал П. И. Батов был своевременно поставлен обо всем в известность, предупрежден об опасности, назревавшей на его правом фланге, но, увлеченный перспективой овладения Калинковичами (что при неизбежном в этом случае захвате войсками 61-й армии города Мозыря создавало чрезвычайно выгодную ситуацию для развития последующих действий), он уверовал в осуществимость опережения противника, в возможность смелым маневром поставить врага перед фактом частичного окружения большой группы его войск.

Однако все получилось вопреки расчетам командарма. Когда, увлеченный преследованием отступавшего противника, П. И. Батов перехватил железную дорогу Калинковичи - Жлобин, занял город Паричи и даже перенес туда свой командный пункт, противник подтянутыми из глубины силами нанес удар по ослабленному правому флангу армии, несколько потеснив в этом месте соединения, не ожидавшие столь сильного удара.

Командный пункт в Паричах подвергся артиллерийскому обстрелу, о чем генерал П. И. Батов доложил Военному совету фронта, присовокупив к докладу просьбу о переносе командного пункта. Поскольку в сложившейся обстановке оставление Паричей нам было крайне невыгодно, [273] К. К. Рокоссовский вполне резонно отказал П. И. Батову в удовлетворении его просьбы.

Некоторая необычность поведения прославленного командарма вынудила командующего фронтом вынести вопрос на обсуждение Военного совета. В конце концов было решено направить к генералу П. И. Батову для рассмотрения на месте возникшей ситуации и оказания командарму необходимой помощи в восстановлении положения члена Военного совета. В тот же час я выехал в 65-ю армию.

Должен сейчас признаться, что эта поездка была для меня по ряду причин далеко не самой желанной. Дело прежде всего в том, что, оценивая со всей служебной требовательностью промах командарма, я прекрасно понимал, что допущен он Павлом Ивановичем все же из самых лучших побуждений, допущен человеком, который никогда за личной славой не гнался и, действуя с вдохновенной увлеченностью, всегда стремился честно выполнить свою часть общей задачи.

А кроме того я понимал, что без крайней необходимости самолюбивый в хорошем понимании этого слова командарм никогда не попросит разрешения оставить противнику завоеванную ценой жизни его подчиненных территорию. Следовательно, положение создалось действительно критическое и перспектива быть не только свидетелем, но в известной мере и судьей неудачных действий человека, к которому я всегда относился с глубоким уважением, меня не радовала.

Однако все эти размышления годились только для личного пользования. Ставка ждала от нас не размышлений, а конкретных решительных и результативных действий.

По прибытии в Паричи я застал Павла Ивановича в непривычном для меня состоянии. Худощавые «суворовские» черты его лица еще более заострились от усталости и, не в последнюю очередь, от досады. Было по всему видно, что прибытие фронтового начальства радости ему не принесло.

Отметив, что командующий армией пребывает в предельно напряженном состоянии, возникшем в результате беспрерывного горения в длительных, без отдыха, упорных сражениях, а теперь вот и постигшей его неудачи, я постарался сделать вид, что это состояние мной не замечено и попросил собрать Военный совет армии для [274] выработки необходимого решения. Павел Иванович без лишних слов отдал необходимые распоряжения.

Не буду рассказывать о ходе всего заседания. Отмечу лишь, что к его окончанию после делового выступления генерала Н. А. Радецкого, после обстоятельного подсчета сил, уже выдвигавшихся на угрожаемое направление, и тех, какие еще могли быть выделены за счет внутренних армейских резервов, командующий армией заметно оживился, словно бы перешагнул через постигшую его неудачу. Мне показалось, что он даже немного раскаивался в поспешности своих заключений о положении, сложившемся на правом фланге армии.

В Паричах я пробыл дней пять. Чем сумел (со стороны, как говорят, виднее!) помог Военному совету преодолеть критическую ситуацию. В дополнение к силам, которыми располагала армия, Военный совет фронта счел возможным перебросить для отражения удара противника части 4-го артиллерийского корпуса прорыва, выделить в распоряжение командарма несколько стрелковых и артиллерийских полков.

Войска правого фланга армии, усиленные фронтовыми резервами, в тесном взаимодействии с партизанскими формированиями, ликвидировали прорыв и в скором времени восстановили положение.

Пользуясь пребыванием в армии, главное внимание я уделил работе политорганов и вопросам снабжения передовой всем необходимым. Вместе с начальником политотдела армии полковником X. А. Ганиевым, при активном участии членов Военного совета, мы провели инструктивное совещание с начальниками политотделов корпусов и дивизий, на котором были определены задачи армейских политорганов и всего партийно-политического аппарата войск армии в предстоящей битве за окончательное освобождение Белоруссии.

Большую часть времени мы с командармом находились в войсках на передовой. Во время этих выездов я имел возможность лично убедиться в той популярности, которой пользовался П. И. Батов среди подчиненных. Даже в приданных армии соединениях его успели и узнать, и оценить по достоинству.

Как бы там ни было, а урок мы получили основательный. Мы не делали тайны из постигшей нас неудачи, напротив, довели до сведения всех командующих армиями и родами войск выводы из того, что случилось по причине недооценки способности противника маневрировать [275] силами и достаточно оперативно собирать их на том или ином направлении для нанесения контрударов.

Правда, теперь его войска отваживались наносить контрудары только там, где у нас по каким-либо причинам возникала слабина, однако при распутице, разрушенности дорог, да еще в болотистой местности, и это представляло достаточно весомую угрозу, поскольку подтягивание резервов для отражения контрударов сильно затруднялось.

Именно это обстоятельство заставило нас еще раз обратить особое внимание командиров и политработников всех степеней на повышение уровня учебной и политико-воспитательной работы в подразделениях и органах разведки.

Добавлю, что именно в ходе этого наступления со всей полнотой стали заметными, более ощутимыми некоторые обстоятельства, усложнявшие решение поставленных перед фронтом задач.

К этому времени войска фронта прошли за сравнительно короткий срок от Курска до Гомеля и Полесья, преодолев с непрерывными боями расстояние более чем в 400 километров. Личный состав действовал на пределе человеческих возможностей даже по тем представлениям и нормам, какие сложились в суровых условиях военного времени. Тылы значительно отстали, транспорт на подвозке, испытывая постоянную нехватку горючего, с трудом преодолевал бездорожье, заметно истощились запасы всего самого необходимого, в том числе и боеприпасов всех видов.

Воины, продвигавшиеся по территории, преднамеренно опустошенной противником, в условиях холодной дождливой осени и сменившей ее снежной зимы не имели самых минимальных условий для сушки одежды и обогрева. Отмечались случаи заболевания таким тяжелым для бойцов недугом, как ослабление остроты зрения в темное время суток, вызванное отсутствием в рационе достаточного количества витаминов («куриная слепота»).

Войска фронта продолжали наступление, но рассчитывать на решающий успех уже не приходилось. Теперь в основном задача сводилась к улучшению позиций. И в то же время не было и малейших сомнений в том, что не за горами новые активные наступательные действия, освобождение всей территории Белоруссии, выход на Государственную границу СССР. [276]

В этот период на других фронтах Великой Отечественной войны происходили события, качественно менявшие характер всей, и оперативной, и стратегической, обстановки борьбы с немецко-фашистскими захватчиками.

На юге советские войска прорвали мощную оборону противника на реке Молочная, освободили южную часть Левобережной Украины, блокировали вражескую группировку в Крыму, изгнали гитлеровцев с обширных территорий Северного Кавказа и захватили прочный плацдарм на Керченском полуострове.

А далеко от этих мест 17 сентября войска Брянского фронта освободили города Брянск и Бежицу, 25 сентября войска Западного фронта освободили города Смоленск и Рославль.

Одним словом, наступление Красной Армии шло теперь по всему советско-германскому фронту.

Все эти события вдохновляли советских людей на новые ратные и трудовые подвиги во имя все более зримой победы над заклятым врагом.

Однако, как показали события и у нас, и у наших соседей слева - на 1-м Украинском фронте, противник все еще не терял надежд на изменение хода событий в свою пользу. В специальном приказе Гитлера, изданном 29 октября 1943 года, говорилось: «Я перебросил на восток дивизии о юга и запада, чтобы обеспечить разгром сил противника, наступающих через Днепр... Это наступление будет означать решающий перелом в обстановке на всем южном крыле фронта».

На практике за текстом этого приказа стояло сосредоточение на житомирском направлении целых 15 свежих дивизий, в том числе семи танковых и одной моторизованной. Сила эта была достаточно ощутимой, однако даже такие крайние меры оказались способными привести только к некоторой задержке в развитии успешных действий Красной Армии.

Что касается нашего фронта, то к началу декабря его соединения достигли с боями рубежа Чаусы, Новый Быхов, восточнее Рогачева и Мозыря, вышли на реку Припять. Здесь фронт временно стабилизировался.

И снова, как и всегда в период относительного затишья, во всех частях и подразделениях фронта была развернута организованная учебно-воспитательная работа с воинами всех категорий. На этот раз особое место было отведено марксистско-ленинской подготовке офицерского состава. [277]

Вооруженные Силы Советского государства готовились к полному изгнанию врага с родной земли. Всем было понятно, что предстоящие бои будут и трудными, и кровопролитными, что противник сделает все от него зависящее, чтобы добиться если не победы, то такого завершения военных действий, которое гарантировало бы капитуляцию на приемлемых условиях, дало возможность сохранить фашистское государство, предоставить передышку для подготовки новых военных авантюр.

Предвидимый размах предстоящих операций требовал всесторонней и в первую очередь морально-политической подготовки всего личного состава. В этой работе заметную роль призваны были сыграть командиры всех рангов.

Офицерский состав к тому времени претерпел большие изменения, значительно пополнился молодежью, не прошедшей в полном объеме военно-теоретической и политической подготовки. Все это требовало проведения ряда таких политико-образовательных мероприятий, которые помогли бы офицерскому составу по возможности более глубоко и всесторонне разобраться в сложной международной обстановке, в политике Коммунистической партии и Советского правительства, помогли одним оживить в памяти, углубить, а другим изучить основы марксизма-ленинизма.

Должен признать, что начало этой работы в частях было встречено по-разному. Раздавались голоса сторонников того взгляда, что война не самое подходящее место для учебы, что, дескать, вот отвоюемся, победим противника, тогда и сядем организованно за парты, наверстаем все упущенное но этой линии.

Однако первые две недели проведения занятий, хотя и организованы они кое-где были не лучшим образом, привлекли к себе самое заинтересованное внимание слушателей и дальше дело пошло значительно лучше. Инструктивные семинары с руководителями занятий, лекции в группах старшего офицерского состава проводили и читали члены военных советов, начальники политорганов, лекторы Главного политического управления РККА, специально командированные на фронт.

В предвидении выхода к Государственной границе СССР и вступления на территории сопредельных стран в этих занятиях особое место уделялось воспитанию пролетарского интернационализма, широко и по возможности подробно раскрывалась деятельность коммунистических [278] и рабочих партий, проводивших работу в глубоком подполье, мотивы и характер деятельности групп антифашистского сопротивления на территории оккупированных стран Европы.

Сейчас, вспоминая об этой работе политорганов, по заслугам увязывая ее с результатами последующих действий наших войск как на своей территории, так и на территории Польши, а затем и Германии, я просто считаю себя обязанным сказать о ее положительном влиянии на решение всех военных, политических (а как читатель вскоре убедится - и дипломатических) проблем, которые выдвигала повседневная боевая жизнь перед войсками фронта.

Приходится который уже раз вспомнить, что военная пора щедра на всякого рсда неожиданности.

Еще в те дни, когда войска южного фланга нашего фронта развивали наступление в направлении на Калинковичи и Паричи, до нас через партизан дошли сведения о том, что гитлеровцы организовали под поселком Озаричи, что расположен на полпути между Калинковичами и Паричами, нечто вроде концлагеря. Говорю «нечто вроде», потому что никаких признаков жилых построек на территории этого лагеря не было. Просто был большой участок заболоченной местности, обнесенный несколькими рядами колючей проволоки с пулеметными вышками по углам.

За это ограждение фашисты согнали около 30 тысяч стариков, женщин и детей, после чего собрали по окружающим деревням большое количество больных сыпным тифом и также свезли их, бросили за ограждение с варварским расчетом заражения всех заключенных.

Вначале мы готовы были оценить эти действия фашистских бандитов как очередную акцию по уничтожению мирного населения, как попытку выместить на нем досаду за свои неудачи на фронте.

Однако сообщения из других районов примерно аналогичного содержания поставили нас перед фактом использования противником сыпного тифа в качестве средства, рассчитанного и на снижение боевой активности наших войск.

Расчет был прост - наши войска, войдя в соприкосновение с больными тифом, непременно заразятся. Вспыхнет эпидемия, которая в условиях военной разрухи, отсутствия условий для полноценной, своевременной и массовой [279] санитарной обработки войск способна нанести тяжелый ущерб.

Естественно, нами была поднята на ноги вся санитарная служба фронта. Правительство Белоруссии создало специальную противоэпидемическую комиссию под председательством заместителя председателя Президиума Верховного Совета БССР П. Г. Грекова. Сложившееся положение явилось предметом специального обсуждения на Военном совете фронта.

Главное состояло в том, чтобы не допустить проникновения инфекции в войска, что в целом представлялось делом довольно затруднительным, поскольку тиф свирепствовал на всей оккупированной части территории Белоруссии. Впрочем, трудности трудностями, а очевидным оставалось одно - дальнейшее продвижение войск, если не будут приняты надлежащие меры, приведет к эпидемии в соединениях фронта.

И меры были приняты. Предупреждение возможности распространения инфекции проводилось со всей строгостью, соответствовавшей остроте положения.

Фронтом, его санитарной службой, с привлечением санитарной службы армий и соединений, за короткое время было сформировано 389 бригад, в состав которых входили врачи, фельдшеры и санитары - всего более 2500 человек. В дальнейшем в зависимости от обстоятельств они выступали то в качестве органов медицинской разведки на только что освобожденных от противника территориях, то выполняли обязанности эпидемотрядов - выявляли больных, создавали пункты их карантинной госпитализации. Главной задачей созданных санитарных подразделений явилась полная санитарно-профилактическая обработка всего населения освобожденных территорий.

В целях успешного устранения угрозы эпидемии тифа в качестве временных подразделений в те дни формировались санитарно-контрольные посты и пункты, обмывочно-дезинфекционные отряды, банно-прачечные подразделения. Главное военно-санитарное управление Красной Армии направило в наше распоряжение несколько дезинфекционных поездов.

Следует здесь упомянуть, что деятельность противоэпидемических подразделений до крайности усложнялась отсутствием элементарных условий для их работы. Большинство зданий было разрушено гитлеровцами, а дело происходило глубокой осенью и зимой. Вынужденная [280] скученность населения под крышами чудом уцелевших построек также крайне затрудняла борьбу с тифом.

Воздадим должное медицинским работникам, которые в те дни смело и самоотверженно трудились, неся при этом немалые потери, справедливо сравнимые с боевыми.

Продвигаясь вместе с передовыми частями, нередко под огнем отходившего противника, они первыми вступали в контакт с очагами эпидемии. Многие из врачей, фельдшеров и санитаров погибли в этом «тихом» сражении с грозной опасностью, однако задача в целом была решена! Все освобожденное из-под ига временной оккупации местное население прошло надежную санитарно-эпидемическую обработку, войска почти полностью были ограждены от заболеваний тифом. Только в частях 19-го стрелкового корпуса было отмечено несколько случаев, вернее, несколько очагов заболеваний, но их быстро удалось ликвидировать.

Между тем наступила зима. Весь район боевых действий покрыли обильные снега. Умеренные морозы сменялись сырыми оттепелями. Обилие снегов затрудняло работу транспорта по боевому обеспечению войск. Обширные районы заболоченной местности, по которым были проложены гатевые дороги, представляли собой глубокие наслоения торфяников с отложениями болотного ила - сапропелия, - который постоянно сохранял достаточно высокую температуру, прогревая обширные болотные поймы, над которыми теперь часто можно было видеть отражавшую белизну снегов туманную пелену.

Эти болота представляли в зимних условиях особую сложность для преодоления войсками, продолжавшими на ряде участков боевые действия по улучшению позиций. Нередко бойцам приходилось идти на штурм вражеских укреплений по пояс в холодной воде, разбивая прикладами винтовок и автоматов тонкий лед, образовавшийся за ночь на поверхности гнилых болотных вод.

О характере и сложностях ведения боевых действий в январе можно сделать вывод из событий, развернувшихся в полосе наступления 61-й армии.

Овладев в ходе осеннего наступления Хойниками, войска армии вышли на подступы к Мозырско-Калинковичскому узлу укреплений противника. И Мозырь, и Калинковичи, занимая выгодное оперативно-тактическое положение, соединенные с вражескими тылами надежными путями сообщения, могли в дальнейшем значительно осложнить наступательные действия наших войск. Нужно [281] было лишить противника возможности использовать эти сильные опорные пункты, выгнать его из-под теплого крова в леса и болота, заставить отойти к следующему рубежу обороны, наспех создаваемому в глубине временно оккупированных центральных областей Белоруссии.

Данные разведки и полученные от партизанских отрядов свидетельствовали, что Калинковичи и особенно Мозырь, расположенный на правом берегу Припяти, сильно укреплены с востока, и лобовое наступление на них силами уставших войск ничего, кроме неоправданных потерь, не принесет.

Командованием армии было принято решение осуществить обходный маневр во взаимодействии с Мозырской партизанской бригадой.

Как выяснилось, в районе Ельска, что южнее Мозыря, сплошной обороны противник не создал. Рассчитывая на непроходимость болот, немецко-фашистское командование исключало возможность их преодоления нашими войсками. Это обстоятельство и было использовано соединениями 2-го кавалерийского корпуса генерала В. В. Крюкова, которые, пройдя где по тропам, а где и вброд поймы непроходимых болот, вышли к Припяти западнее Мозыря, оседлали участок железной дороги Мозырь - Брест. Одновременно с севера мозырско-калинковичскую группировку противника обходили танковые соединения 1-го гвардейского танкового корпуса генерала М. Ф. Панова.

В результате этого смелого маневра войска 61-й армии, во взаимодействии с войсками 65-й армии и партизанами, в ночь на 14 января овладели городом Мозырь.

14 января Москва салютовала войскам Белорусского фронта, многие соединения и части которого получили почетные названия Мозырских и Калинковичских.

...Я часто думаю, какой силой воображения должны обладать советские люди из поколения, не испытавшего ужасов минувшей войны, чтобы представить себе степень разрушенности, опустошенности территорий, оставляемых при отступлении немецко-фашистскими вандалами. В селах и деревнях, обозначенных в основном черными обгоревшими трубами домашних очагов, где в погребах, часто залитых подпочвенными водами, в неумело вырытых землянках ютились чудом пережившие кровавую гитлеровскую оккупацию старики, старухи, женщины и дети.

Помню, как-то по пути в 61-ю армию мы остановились на окраине одной такой, почти стертой с лица земли полесской деревушки. Заметив машину и вышедших из нее [282] военных, буквально прямо из-под земли начали появляться люди. Первыми, конечно, приблизились ребятишки, вернее было бы сказать, подвижные комочки прокопченных лохмотьев, из которых с предельно истощенных лиц, посиневших от голода и холода, на меня настороженно смотрели не по-детски серьезные глаза. По ним без вопросов можно было представить себе, какие ужасные испытания пришлось перенести в фашистской неволе.

Подошли взрослые - две старухи и старик. Я поздоровался. Старик ответил поклоном. Старухи смотрели молча и отрешенно.

Я еще раз поздоровался. Старик устало махнул и хрипло пояснил, что старухи - это его дочери. Они все слышат, но ничего не разумеют. Не очень связно, подавленно опустив голову, он рассказал, что обе дочери сошли с ума, когда на их глазах в избе - старик при этом показал рукой на то место, где, видимо, стояла изба, - сгорели заживо их мать и по двое малых детей. Гитлеровцы, поджигавшие дома, держали дочерей за руки и не пускали к горящей избе спасать тех, кто принимал страшную мученическую смерть.

Присмотревшись теперь к лицам молчаливых женщин, я заметил, что они еще сравнительно молоды, похожи друг на друга, и не только внешне - их роднило отрешенно горестное выражение, кажется, навсегда застывшее в их глазах.

Я прошел через бои гражданской войны, воевал на Хасане в Финляндии. Вот и теперь уже полтора года на фронте. Много видел бед человеческих, но, кажется, впервые в жизни почувствовал и понял, каким ранимым может быть человеческое сердце, коль оно способно от горячего сочувствия и жалости заболеть.

Не раз и не два наши воины сталкивались с непередаваемо тяжелыми последствиями гитлеровских злодеяний, со страданиями населения, особенно детей, немощных стариков и старух. Видимо, этим следует объяснить, что повсеместно, куда бы ни приходили наши войска, на освобожденной ими земле сразу закипала работа по оказанию помощи местному населению.

В условиях зимних холодов эту помощь невозможно было переоценить. Только войсками 61-й армии за несколько месяцев, согласно далеко не полным данным (поскольку многое делалось без всякого учета), было отремонтировано более 100 общественных зданий, более 300 жилых домов колхозников, 250 колхозных конюшен [283] и скотных дворов. На все это в общей сложности затрачено около 28 000 человеко-дней с привлечением большого количества гужевого и автомобильного транспорта. В Калинковичах воины армии отремонтировали вместительное здание для размещения в нем детского дома для осиротевших детей, который и был торжественно открыт 23 февраля 1944 года.

Вызволяя из неволи узников фашистских концлагерей, а только в районе Озаричей воинами 65-й армии было освобождено более 30 000 человек, войска делились с ними всем, чем могли - пищей, одеждой и обувью.

По мере освобождения из-под оккупации районов действия партизанских сил, многие партизанские отряды вливались в регулярные войска, пополняя их состав. Очень часто, еще до образования райвоенкоматов, прямо в воинские части приходили местные жители с просьбой зачислить их в ряды Красной Армии, дать оружие для возмездия гитлеровским оккупантам за учиненные ими злодеяния.

Учитывая поистине бедственное состояние освобожденных районов, Военным советом по согласованию с ЦК КП (б) Белоруссии и белорусским правительством многие партизанские командиры, политработники и специалисты народного хозяйства были оставлены для организации восстановления разрушенной экономики, помощи местному населению.

Мы все знали, что в самое ближайшее время будет продолжено освобождение Белоруссии, в победном результате которого никто не сомневался. Однако, как ни велики были наши успехи, они не давали ни малейшего повода для самоуспокоения, тем более что, выполнив первую часть задачи, поставленной Ставкой Верховного Главнокомандования, и овладев Калинковичами и Мозырем, вторую часть - о наступлении главными силами на Бобруйск, Минск, а частью сил на Лунинец - фронт выполнить так и не смог.

15 апреля, во исполнение приказа Ставки, фронт перешел к обороне и приступил к разработке предложений по организации наступательных действий. Оценив в ходе недавно завершенных боев силу и оперативные возможности партизанских соединений, мы прежде всего осуществили ряд практических мер по совершенствованию взаимодействия регулярных войск Красной Армии с партизанами, продолжавшими действовать в тылу врага.

При активном содействии первого секретаря ЦК КП (б) [284] Белоруссии П. К. Пономаренко и секретаря ЦК П. З. Калинина Военный совет фронта обстоятельнейшим образом ознакомился с составом, расстановкой сил и боевыми возможностями партизанского движения, наносившего удары по противнику. Как мне стало известно впоследствии, к началу лета 1944 года в тылу врага действовало около 1100 партизанских отрядов, насчитывавших в своем составе более 180 000 человек. Почти 150 000 из них сражалось на территории Белоруссии и Литвы. Во всех областях Белоруссии функционировали областные и районные партийные и комсомольские комитеты. Координировал всю многогранную деятельность партизанских отрядов, партийного и комсомольского подполья Белорусский штаб партизанского движения, возглавляемый секретарем ЦК КП (б) Белоруссии товарищем П. З. Калининым, который к этому времени перенес место своего постоянного пребывания в штаб Белорусского фронта.

Помнится, новый, 1944 год руководящий состав фронта встречал за общим столом с прославленными руководителями партийного подполья и командирами партизанских соединений, прибывшими в освобожденный Гомель через линию фронта. Встреча эта мало походила на традиционное новогоднее застолье. Разговоры шли самые деловые, вопросы решались самые конкретные, относившиеся к согласованным совместным акциям.

В дальнейшем успешная координация действий войск фронта и партизан была достигнута в значительной мере благодаря тому, что П. З. .Калинин как-то очень легко, я бы сказал, органически, «вписался» в круг дел и повседневных забот дружного коллектива командования и штаба фронта. Укрепляя связи и взаимодействие с партизанами, только за время подготовки к Белорусской операции наша авиация совершила 369 самолето-вылетов в тыл врага, сбросила на парашютах и доставила на посадочные площадки около двухсот тонн боевых грузов, 37 работников руководящего звена, радистов и других специалистов. Обратными рейсами авиаторы вывезли 305 больных и тяжело раненных партизан, большое количество партизанских детей.

Мы понимали, что успех приближавшихся наступательных действий фронта, его участия в летней наступательной кампании (а другой она, естественно, теперь уже и быть не могла) будет в значительной мере зависеть от нашей осведомленности о расположении, организации и огневой насыщенности обороны противника. Вопросы деятельности [285] разведки вновь выдвигались на передний план. Военный совет фронта вынужден был уделить повышенное внимание укреплению разведподразделений и всей службы разведки в целом.

Политорганы направили в подразделения разведки самых боевых и опытных в военном отношении коммунистов и комсомольцев, бывалых воинов, уже зарекомендовавших себя с положительной стороны.

Была заметно усилена воспитательная работа в органах и подразделениях разведки. Дивизионные и армейские газеты широко освещали подвиги разведчиков, политуправление фронта издало целую серию листовок, поднимавших престиж этой боевой профессии. Военный совет фронта и Военные советы армий позаботились о том, чтобы ни один подвиг разведчика не остался без внимания, чтобы все отличившиеся своевременно и по достоинству награждались за выполнение боевых заданий.

В то время приобрела широкое распространение практика посылки командованием благодарственных писем родителям лучших воинов, а также на предприятия и в колхозы, где герои трудились До войны.

Между тем войска Красной Армии своими боевыми действиями на советско-германском фронте закладывали прочный фундамент разгрома немецко-фашистских войск в предстоявших летних сражениях.

Еще в конце декабря 1943 года началось успешное наступление войск 1-го Украинского фронта, которое в дальнейшем продолжалось с участием всех четырех Украинских фронтов. В начале 1944 года в соответствии с планами Ставки начались три объединенные общим замыслом наступательные операции - Корсунь-Шевченковская, проводимая войсками 1-го и 2-го Украинских фронтов, Ровенско-Луцкая, на правом фланге 1-го Украинского фронта, и Никопольско-Криворожская, проводимая силами 3-го и 4-го Украинских фронтов.

Теперь войска Красной Армии неудержимо шли вперед, опираясь на прочное, широкое, заблаговременно организованное взаимодействие. Последовательные, взаимосвязанные, чаще всего внезапные удары по различным районам обороны противника на всем советско-германском фронте вносили в действия верховного гитлеровского командования лихорадочность и сумятицу, все чаще приводили к принятию решений скорее отчаянных, чем продиктованных трезвым оперативным расчетом. [286]

Все это, как и потеря еще недавно оккупированных территорий Советского Союза, вносило в умы и настроения рядового и офицерского состава гитлеровских войск, в умы и настроения наиболее трезвомыслящего генералитета разброд, потерю веры в позитивные перспективы войны, развязанной против Советского государства, мысли о последствиях неизбежного поражения.

Но у нас еще хватало проблем. Например, в ходе осенне-зимних боевых действий с исключительной остротой предстали вопросы обеспечения фронта продовольствием и фуражом. Еще в ходе завершения летнего наступления нашему фронту, как я уже упоминал, было предложено решать проблему продовольственного снабжения путем проведения самозаготовок зерна и мяса. Для заготовок мяса были выделены Саратовская, Ульяновская и некоторые другие удаленные области. Специально посланными в эти области представителями войск закупался скот, сводился в гурты и перегонным порядком направлялся в сторону фронта. Это был не лучший способ доставки, поскольку в долгом пути к месту назначения скот много терял в весе, однако железные дороги и без того не справлялись с объемом перевозок, и рассчитывать на них не приходилось.

Заготовка хлеба и махорки предписывалась нам в районах освобожденных нашими войсками Орловской, Сумской, Черниговской, Гомельской областей. Однако период созревания хлебов, там, где они были посеяны и не сильно пострадали в.ходе боевых действий, совпал с разгаром боев. Снять людей из боевых расчетов на хлебозаготовки, естественно, не представлялось возможным.

Теперь, в начале зимы, с огромным, не допустимым в других условиях опозданием, фронт вынужден был развернуть уборочную кампанию. Хлеб на полях был, но находился он... под снегом.

Военный совет выделил для этой необычной уборочной 27 000 бойцов и сержантов, 1400 офицеров, 2000 автомашин, несколько сотен повозок.

Кое-где заготовка хлеба и махорки велась и осенью, но только теперь представилась возможность придать ей необходимый размах.

В каждой области (Орловская, Сумская, Черниговская, Гомельская), в каждом районе этой работой руководили в тесном контакте с местными партийными и советскими органами специальные уполномоченные Военного [287] совета фронта. Местное население самоотверженно помогало войскам всем, чем могло.

Погода не баловала заготовителей. Прижимали, хотя и не очень сильные, но ощутимые в открытом поле морозы. Теперь не скошенные своевременно хлеба приходилось поднимать из-под снега граблями и срезать серпами. В сложившихся условиях никакая другая техника не могла быть использована.

В тех населенных пунктах, где удалось восстановить хозяйственные постройки, были организованы пункты обмолота и сушки верна. Борьба шла за сохранение буквально каждого колоска, каждого зернышка.

Высокая остаточная влажность зерна, от которой примитивными средствами избавиться не представлялось возможным, требовала организации умелого хранения, так как существовала реальная опасность самовозгорания недосушенного хлеба.

Поскольку было совершенно очевидно, что другого пути обеспечения фронта продовольствием просто не предвидится, мы приравнивали самозаготовку хлеба к первостепенным боевым задачам. Несомненно, что именно благодаря такому подходу, подкрепленному соответствующей разъяснительной работой и организационными мероприятиями, результат превзошел все наши ожидания. Бойцы повсеместно трудились с огромным подъемом, в два-три раза перевыполняли и без того достаточно напряженные задания. Подсчеты показали, что созданные запасы полностью обеспечивали нужды фронта продовольственным и фуражным зерном, сахаром и махоркой. Только одного зерна было заготовлено 13 607 тысяч пудов, что составляло пятимесячную потребность фронта. А на подходе и в местах содержания находилось уже до 40 000 голов крупного рогатого скота.

Фронту пришлось обзаводиться и собственными мельницами, крупорушками, махорочной фабрикой в Прилуках. Большую помощь в этом оказали нам нарком пищевой промышленности СССР В. П. Зотов и Председатель Верховного Совета Украины С. Д. Коротченко.

В освобожденных районах возрождалась жизнь. Некоторое затишье на передовой было использовано руководством фронта для оказания помощи в восстановлении народного хозяйства Белоруссии.

На основании специального на этот счет решения Военного совета фронта 25 февраля 1944 года местным хозяйственным органам были выделены для весенней пахоты [288] 45 тракторов с трактористами, команды специалистов по ремонту сельскохозяйственного инвентаря, построен высоководный мост через реку Сож в самом Гомеле, выделена строительная бригада по восстановлению и ремонту жилых домов, оборудованы детский дом-интернат, детские дома с полным обеспечением на 2000 детей, построено 400 бань, оборудованы и подготовлены к приему больных 15 больниц. Этим же решением предусматривалась передача сельскому хозяйству 300 племенных лошадей и 2200 жеребят, отбитых у фашистских захватчиков, выделение 350 тонн керосина, 200 тонн дизтоплива, 100 тонн солидола и многого другого.

Я преднамеренно привожу столь подробный перечень, чтобы подчеркнуть постоянную заботу войск о нуждах гражданского населения, пострадавшего от разрушительной деятельности гитлеровских оккупантов.

Указанным выше постановлением Военный совет потребовал от всех частей и тыловых учреждений, естественно без ущерба для боевой деятельности войск, оказывать всемерную помощь в районах своего расположения в подготовке и проведении весенней посевной кампании. Дословно в постановлении говорилось: «Каждый трактор, каждая лошадь, если позволяет обстановка, должны быть использованы на пахоте и севе. Личный состав частей должен принимать активное участие в возделывании колхозных и индивидуальных огородов, в первую очередь семей красноармейцев, офицеров и жертв немецких оккупантов. Военный совет обязывает генералов, офицеров и политорганы добиться, чтобы каждая крупная и мелкая часть, не находящаяся на нашей передовой линии, включалась бы в эту большую работу: пахота, сев, ремонт сельскохозяйственного инвентаря, колхозных построек, отдельных домов, принадлежащих вдовам и сиротам, семьям красноармейцев, офицеров...»

Однако фронт оставался фронтом с главной его задачей - изгнанием гитлеровцев с территории родной земли. Самый беспристрастный анализ боевых действий подсказывал нам, что наличными силами такого рода задачу решить не представляется возможным.

Из разговоров с работниками Генерального штаба нам было известно, что там идет работа над планами летнего наступления и что нашему фронту в нем отводится видное место, но по вполне понятным причинам знали мы далеко не все. [289]

Первые признаки повышенного внимания Ставки к белорусскому направлению появилось уже в феврале, когда между нашим и 1-м Украинским фронтами появился еще один - 2-й Белорусский. Наш фронт в этой связи был переименован в 1-й Белорусский.

Вновь образованный сосед охватывал Полесье с юга. Линия соприкосновения наших фронтов проходила по левому флангу 61-й армии.

Размышляя в период относительного зимнего затишья о перспективах развития военных действий в предстоящей летней кампании, мы все в Военном совете и штабе фронта не раз возвращались к рассмотрению возможности нанесения охватывающих ударов по войскам «нависавшей» над нашим левым флангом, а теперь и 2-м Белорусским фронтом, немецко-фашистской группой армий «Центр».

Сама идея выглядела довольно заманчивой, однако наличие и расстановка сил сторон явно затрудняли ее реализацию. Целых четыре наших армии были прочно привязаны к Рогачевско-Жлобинскому, точнее сказать - бобруйскому направлению, где силы противника были достаточно внушительными, и ослабление этого участка полностью исключалось. На левом же фланге войска 61-й армии были растянуты на таком, скажем прямо, недопустимо широком фронте, что их скорое использование в каких-либо новых наступательных действиях далеко не гарантировало успеха.

Трезво оценивая преимущества и недостатки расположения наших войск, мы не рае приходили к выводу о целесообразности объединения обоих Белорусских фронтов под единым командованием, создания единого фронта, протяженностью от Быхова на севере до Владимира-Волынского на юге.

Правда, осуществление подобного решения привело бы к растягиванию линии фронта до 800 километров, однако предоставляло в распоряжение и крайне привлекательную возможность маневра внушительными силами, сосредоточенными на флангах.

Пока мы таким образом планировали, войска 2-го Белорусского фронта под командованием генерала П. А. Курочкина, приняв на себя неожиданный и очень сильный удар противника, вынуждены были отойти и позволить противнику деблокировать гарнизон Ковеля. Это печальное событие лишний раз подтвердило наличие противостоявшей нам мощной группировки гитлеровцев, которая [290] намерена отчаянно оборонять занимаемые рубежи, и всякое непродуманное, поспешное действие с нашей стороны в этих условиях было бы преступлением.

Наличие двух фронтов на практически одном оперативном направлении, судя по всему, не устраивало и Верховное Главнокомандование. Во всяком случае, 5 апреля 1944 года 2-й Белорусский фронт был расформирован, а мы вскоре получили решение Ставки о передаче нам его 47, 61, 70-й армий. Наш фронт так и остался 1-м Белорусским. Несколько позже, 24 апреля 1944 года, в результате разделения Западного фронта теперь уже справа от нас, развернулись вновь созданные 2-й и 3-й Белорусские фронты.

Вскоре после этих событий Военный совет и штаб фронта разработали и представили в Ставку свои первые предложения но проведению наступательной операции.

На самом процессе разработки предложений и последовательности событий, связанных с поиском окончательного решения, я вынужден остановиться особо, поскольку на этот счет появилось в последнее время несколько не полностью совпадающих и не совсем точных, на мой взгляд, толкований.

Встречаясь в те дни с К. К. Рокоссовским, я постоянно отмечал в его поведении признаки какой-то не свойственной ему самоуглубленной рассеянности.

Я понимал, что, будучи человеком просто не способным делать что-либо вполсилы, он и сейчас полностью погружен в поиск того единственного решения, которое могло бы устоять против любых возражений, своей всесторонней продуманностью и основательностью гарантировать безусловный успех.

Даже в редкие минуты отдыха, в ходе разговоров на какую-нибудь отвлеченную тему он иногда внезапно замолкал, уходил в себя, молча размышлял и вдруг, бросив коротко: «Прошу извинить!» - просил адъютанта соединить с нужным лицом.

По вечерам, после ужина и до глубокой ночи, пригласив к себе начальника штаба и командующих родами войск, увлеченно работал на карте, спрашивал, уточнял, терпеливо выслушивал возражения.

В такие минуты главенство К. К. Рокоссовского в кругу своих соратников, оставаясь неколебимым, никого и ни в чем не связывало. Разговор шел чаще всего живой, мнения высказывались свободно, подчас настойчиво защищались. Замечания к своим, высказанным здесь [291] суждениям Константин Константинович принимал с завидной готовностью понять собеседника.

Чаще всего на утро после таких затянувшихся бдений К. К. Рокоссовский с очевидной целью уточнения каких-то спорных положений сам выезжал в войска, целые дни проводил на передовой, возвращался затемно, случалось, что и промокший, со следами болотной грязи на своем любимом кожаном реглане.

Едва поужинав, шел к себе или к Малинину, куда, словно на манящий огонек, без приглашения, а по заведенному порядку собирались все те же лица, многие из которых также целый день провели в войсках.

Сейчас можно смело сказать, что именно тогда, в ходе пристрастного обсуждения самых различных мнений, и родились, точнее сказать, оформились основные положения предложенного позднее плана действий.

Одновременно с нами над предложениями по проведению наступательной операции в предстоявшей летней кампании работало и командование 1-го Украинского фронта, которым тогда уже командовал Г. К. Жуков, сменивший на этом посту умершего генерала Н. Ф. Ватутина.

Первый вариант плана, представленный командованием нашего фронта, как и план командования 1-го Украинского, предусматривал задействование большого количества танковых сил и по этой причине был отвергнут Ставкой, не располагавшей возможностью введения в бок просимого количества танковых соединений. Эти планы подробно изложены в специальной литературе, и я не буду повторять здесь их содержания, поскольку они не были осуществлены.

Однако ничто не проходит без следа. Отсутствие возможности выделения необходимого количества танковых войск чуть не поставило наш фронт под угрозу нового разделения на два самостоятельных объединения. Связь же тут просматривалась такая. С точки зрения работников Генерального штаба, огромная растянутость линии нашего фронта могла быть оправдана только возможностью осуществления глубинного охватывающего удара, требующего, как было уже сказано, значительных танковых сил. А поскольку сам план этого охватывающего удара не получил одобрения, то и надобность в столь протяженном фронте вроде бы отпадала сама собой.

И только настойчивость К. К. Рокоссовского предотвратила осуществление такого решения. Командующий, [292] отстаивая неделимость фронта, исходил из неповторимости местных географических условий, наличия поистине непроходимых зон, отсутствия в связи с этим возможности использования большого количества войск на одном избранном направлении. Он доказывал, что именно наличие во фронте двух группировок войск, размещенных на отдаленных флангах, разрешает превратить недостатки местности в достоинства, помогающие наносить удары сразу на нескольких неожиданных направлениях. При этом, по расчетам командующего, атакуемые войска противника лишатся возможности маневра резервами в болотистых районах. В свою очередь наши войска в сложившейся обстановке способны сравнительно малыми силами захватить оперативную инициативу, внося ударами на широком фронте полную дезорганизацию в управление войсками врага.

Как нам в дальнейшем стало известно, примерно во второй половине апреля в Генеральном штабе были сведены воедино все предложения относительно проведения летней кампании.

На этом этапе все вырисовывалось в такой последовательности. Начинал Ленинградский фронт наступлением на Выборг, за ним выступал Карельский фронт с целью разгрома Свирско-Петрозаводской группировки противника. Оба эти удара преследовали цель вывода из войны финского партнера гитлеровской Германии.

В это время и должны были вступить в дело наши северные соседи и наш фронт.

После отклонения предложенного нами варианта наступления с использованием большого количества танков Военный совет снова приступил к поиску решения, основанного на эффективном использовании наличных средств. В начале мая Генеральный штаб повторно запросил наши соображения, сообщив при этом, что фронту для усиления будут переданы из резерва Ставки 28-я армия и 9-й танковый корпус. На этом помощь Ставки следовало полагать исчерпанной.

Теперь, когда очередность действий фронтов и наши возможности определились с достаточной полнотой, развернулся напряженный поиск нового, надежного оперативного решения.

Не берусь здесь перечислять все предложенные, рассмотренные и отвергнутые варианты. Коротко отмечу только, что окончательный вариант входил в явнве противоречие с классическими канонами оперативного искусства. [293] По замыслу К. К. Рокоссовского, опиравшегося на всестороннее, детальное знание сложившейся обстановки, принятым вариантом предусматривалось нанесение двух ударов, из которых каждый был в своем роде главным{30}.

Окончательный вариант предложений, обработанных Генеральным штабом, обсуждался в Ставке с участием командующих 1-м Прибалтийским и Белорусскими фронтами, командующих родами войск Красной Армии.

Не ставя перед собой задачи анализа и сравнения существующих теперь толкований событий, связанных с рассмотрением и утверждением окончательного плана летнего наступления, участием в нем войск нашего фронта, я разрешу себе воспроизвести собственный рассказ К. К. Рокоссовского по возвращении его из Москвы на фронт. Рассказ этот записан хотя и по памяти, но вскоре после окончания войны. Ряд положений мной выверен (при записи) в личном общении с К. К. Рокоссовским.

- Наши предложения рассматривались первыми, - начал свой рассказ Константин Константинович. - «Мы уже ознакомились с вашим планом, - сказал Сталин, обращаясь ко мне, - и большинство присутствующих здесь его не одобряет. Они утверждают, что ваше намерение наносить два главных удара на правом фланге идет вразрез с прописными положениями военной науки. Вы настаиваете на своем варианте?»

Я подтвердил обоснованность нашего варианта. Тогда Сталин обратился к присутствовавшим и предложил им высказать свою точку зрения. Тут мне, скажем прямо, досталось: представитель Генштаба и члены Ставки чуть ли не в один голос обвинили меня в неграмотности, в незрелости оперативного мышления и вообще в неспособности [294] разработать план, заслуживающий рассмотрения. «Где это видано, - говорил один из выступавших, - чтобы на одном оперативном направлении наносились два главных удара, чтобы войска били растопыренными пальцами, распылялись силы и заведомо ставился под угрозу срыва успех самой операции?»

- Выслушав всех критиков нашего предложения, Сталин вновь обратился ко мне с вопросом: продолжаю ли я настаивать на своем? Я ответил, что продолжаю настаивать, потому что наш план разработан всесторонне, с учетом всех существующих обстоятельств и ожидаемых последствий, что весь руководящий состав фронта исползал буквально на животе передний край, так что знаком с обстановкой не по чьим-то докладам. В плане заключено всесторонне продуманное и наиболее целесообразное использование сил для наступления в сложных и очень своеобразных условиях заболоченной местности. И еще я посчитал себя обязанным доложить Верховному, что в предложенном нами решении заключено коллективное мнение не только командования фронта, но и командующих армиями, командиров многих соединений. Решение принято на основании данных тщательной разведки расположения сил и средств противника, анализа их возможностей.

Мое заявление вызвало новую волну критических замечаний. Меня даже кое-кто попытался призвать к благоразумию, ссылались на военные авторитеты. Приводились примеры из военной истории... Сталин внимательно слушал выступления, курил, временами вроде бы сочувственно кивал головой.

Когда я, выслушав все эти упреки, заявил, что, относясь с полным уважением к военным авторитетам, продолжаю стоять на своем, Сталин проявил явные признаки раздражения. «Однако вы упрямый человек! - произнес он с осуждением. - Идите в соседнюю комнату, подумайте!»

Вышел я, сел в тишине изолированной комнаты и думаю. Впрочем, о чем, собственно, я должен еще был думать? Ведь по-другому-то у нас все равно ничего не получалось! Однако для прочности позиции еще раз перебрал в памяти все, что мы здесь оценивали, взвешивали, вырабатывая окончательный вариант, и снова пришел к решению - стоять на своем до конца!

Минут через двадцать меня вызвали в кабинет Верховного. Сталин, как только я вошел, дал знак собравшимся [295] прекратить разговор и спросил: «Ну как, переменили вы свое решение?» «Нет, - говорю, - товарищ Сталин. Наше решение твердое и неизменное и я прошу утвердить его в представленном виде. Если вы его считаете ошибочным, а, следовательно, меня неспособным правильно оцепить обстановку, принять грамотное решение - прошу освободить меня от командования фронтом, поскольку ни у меня лично, ни у Военного совета фронта иного решения нет».

По той напряженной тишине, которая наступила в кабинете, по тому, что кто-то сочувственно вздохнул, словно уже проводив меня с должности, я понял, что сейчас решится все и, очевидно, далеко не лучшим для меня образом. И еще подумал, что кто-то другой или придет к нашему решению, или провалит операцию. Так что отступать от того, в чем был убежден, не намеревался ни на шаг.

«Вот что, товарищ Рокоссовский, - сказал в этот момент Сталин, на этот раз, как всегда, спокойно, без раздражения. - Пойдите подумайте еще раз. Хорошенько подумайте!»

Вышел я снова в соседнюю комнату, которую успел уже рассмотреть во всех подробностях, и, как ни странно, почувствовал вдруг такую уверенность в своей правоте, что, не ожидая приглашения, сам вернулся в кабинет Верховного. Теперь, как мне показалось, Сталин посмотрел на меня с каким-то пристальным любопытством. Я оценил это по-своему и решил, что придется мне в лучшем случае снова командовать армией. «Ну, так что же вы решили?» - спросил Сталин. - Здесь Константин Константинович на минуту умолк, явно переживая вновь происшедшее. Потом продолжил: - Я сказал, что настаиваю на принятии нашего решения, другого не вижу и, пока отвечаю за успех действий фронта, буду стоять на своем!

Пожалуй, я только в этот момент почувствовал, что в кабинете жарковато. Сталин рассматривал меня с нескрываемым любопытством. Потом поводил в воздухе черенком трубки, точно подчеркивая свои слова, и произнес: «Вот это мне нравится! Чувствуется, что в человеке есть твердая внутренняя убежденность в своей правоте, ясное понимание и обстановки, и возможностей фронта, вера в успех... Не то, что некоторые наши военачальники. Скажешь ему: «Может, лучше так?» - и он соглашается. Скажешь ему: «А, может быть, лучше этак?» - [296] он опять немедленно соглашается. И не поймешь такого человека, есть ли у него что-то свое, какое-то убеждение, собственное мнение? От таких начальников не жди хорошего. Командующий должен быть убежден в правильности своего единственного решения, должен уметь и отстоять его. Поведение Рокоссовского - хороший тому пример! - Потом, обращаясь ко мне, Сталин произнес, как отрубил: - Ваш план утверждаю и желаю успеха!»

- И как вы реагировали на это? - спросил я тогда у Константина Константиновича.

- Наверное, в первый раз за всю службу в армии захотелось расстегнуть воротничок кителя! - рассмеялся К. К. Рокоссовский.

В связи с этим памятным разговором мне хочется подчеркнуть, что последнее слово в решении оставалось всегда за Ставкой, так было на протяжении всей войны. Но это последнее слово обязательно впитывало в себя и отражало чаще всего то, что следует назвать коллективной мудростью военачальников действующих войск, Военных советов фронтов и армий, командиров и штабов многих соединений.

Во всех случаях, когда это представлялось возможным по условиям сохранения военной тайны, в работу по составлению всякого рода предложений вовлекался определенный круг будущих исполнителей оперативных решений. Так было под Сталинградом, так было на Курской дуге, так было, насколько мне известно, всегда, когда разрабатывались планы очередного удара по противнику.

Пожалуй, именно в этом и состоял основной залог реалистичности утвержденных к действию планов, это и гарантировало выполнение их с полным пониманием не только ближайших, но и достаточно отдаленных задач, которые и сформулировать сразу с необходимой точностью не всегда представлялось возможным.

Великая Отечественная война выдвинула на передний край истории нашего государства имена и действия многих видных, талантливейших полководцев и военачальников - командующих фронтами и армиями, военных специалистов - командующих родами войск, штабных деятелей. Чисто историческая справедливость исключает право причисления этих известных теоретиков и практиков военного дела к кругу чуть ли не технических исполнителей решений Ставки, сколь бы авторитетными эти решения не были! [297]

Итак, решение было утверждено. Оперативный план в том виде, в каком он обрел силу приказа, входил составной частью в общий план операции «Багратион» - план освобождения Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков.

По этому плану операцию начинали войска 1-го Прибалтийского, 2-го и 3-го Белорусских фронтов 23 июня 1944 года. На второй день - 24 июня - переходили в наступление войска нашего фронта. Таким образом, на подготовку операции оставался целый месяц, что при разумном использовании времени давало возможность полностью обеспечить ее успешное проведение.

Нужно ли говорить, что подготовка к наступлению должна была проводиться в полной скрытности от противника. Именно внезапность ударов, необычность сосредоточения сил, вытекавшая из необычности самого оперативного решения, должны были принести успех в прорыве прочной обороны противника и его развитие в глубине.

Следовательно, предстояло решить три главных задачи, составлявшие комплекс мер по подготовке войск к продолжительному наступлению на большую глубину.

Во-первых, следовало подтянуть тылы как можно ближе к линии фронта. Это требовалось сделать заблаговременно, поскольку при успешном наступлении передовые части и соединения обязательно оторвутся от тылов именно в тот. момент, когда от полноценного их снабжения будет почти полностью зависеть выполнение поставленных боевых задач.

Во-вторых, надо было частично передислоцировать войска фронта, расставить их в соответствии с расчетом сил и средств, заложенным в оперативном решении.

В-третьих, надо было обеспечить высокий уровень морально-политической подготовки войск к самоотверженным действиям при прорыве обороны противника и его длительном упорном преследовании.

И все это, повторяю, предстояло сделать скрытно, введя немецко-фашистское командование в заблуждение относительно наших истинных намерений. Об этом требовании я настойчиво упоминаю, поскольку оно оставалось ключевым во всей деятельности войск фронта вплоть до завершения подготовительного периода.

Как ни желательно перечислить все, что следовало и что успели сделать Военные советы, штабы и политорганы войск фронта для обеспечения успеха, приходится [298] мириться с возможностью перечисления только самых главных дел.

О мерах, принятых политорганами и штабами по укреплению органов и подразделений разведки было уже сказано. Но приходилось считаться и с тем, что противник, предвидя неизбежность наступления советских войск, сделает все возможное для своевременного раскрытия наших замыслов и конечно же организует наблюдение за передислокацией наших войск, перевозками, районами сосредоточения, используя для этого все имевшиеся у него средства.

В таких условиях следовало не только убедить противника в отсутствии у нас каких-либо наступательных намерений, но и заставить уверовать в устойчивый оборонительный характер всех наших действий как в настоящее время, так и в ближайшем будущем.

С целью дезинформации противника наши фронтовая, армейские и дивизионные газеты систематически публиковали материалы о необходимости всемерного укрепления обороны. Приводились, в частности, многочисленные данные об успехах частей, создававших прочные укрепленные позиции во второй оборонительной линии. Информация, передаваемая с помощью средств связи, должна была убедить подслушивающего противника в том, что войска на нашем участке фронта пребывают в состояния глубокой оперативной паузы. Прекратили передачи почти все радиостанции кроме имевших специальное задание по дезинформации, были прекращены переговоры на оперативные темы по проводной связи...

Дезинформация противника была организована с небывалым размахом, разнообразием привлеченных средств и используемых методов. К примеру, в те дни часто можно было наблюдать в светлое время суток движение по дорогам от фронта в тыл колонн пехоты и артиллерия, танков и механизированных подразделений. Уйдя за день на достаточно убедительное удаление от линии фронта, эти колонны под покровом темноты скрытно возвращались на передовую.

Не обходилось без удивленных вопросов. Трудно было понять бойцам, зачем нужны такие продолжительные, по всем внешним признакам бесцельные «прогулки»? Однако в этот период политработники и командиры были лишены возможности обстоятельно обосновать причину подобного рода действий и объясняли их главным образом потребностями учебы. [299]

Несколько более откровенная постановка задач была проведена только в саперных частях и подразделениях.

В представлении многих читателей, сложившемся под воздействием художественной литературы и кино, фильмов о войне, саперы главным образом заняты минированием, поиском и обезвреживанием мин. Однако далеко не все знают о том, что саперы - это великие труженики войны. Они сами редко стреляли, куда как чаще стреляли по ним. Но в тишине строительства тыловых объектов или под бомбежкой, шквальным огнем артиллерии противника на передовой саперы прокладывали пути и переправы, строили оборонительные сооружения, создавали целые районы обороны. Каждый вид их деятельности на войне был исполнен того неброского, но подлинного героизма, без которого немыслим даже самый малый успех.

Теперь, в период подготовки к операции «Багратион», саперные части были привлечены для выполнения и не вполне свойственной им роли - роли «декораторов».

На правом фланге войск фронта, там, где планировалось нанесение ударов, была создана высокая плотность артиллерийских средств. 53 артиллерийских соединения и части готовились обрушить на врага огромной силы огневой удар. В их числе 4 артиллерийских дивизии, 12 артбригад и большое количество отдельных артиллерийских частей.

По линии командующего артиллерией фронта были приняты необходимые меры по глубокой маскировке этих артиллерийских средств. Все батареи, которые вели хоть один раз огонь с занятой позиции, в безусловном порядке передислоцировались на другое место и тщательно маскировались от воздушного наблюдения без права открытия огня до особого распоряжения. А вместо сменивших позиции орудий саперы создавали достоверную декорацию артиллерийских батарей, «неумело» маскировали их так, чтобы при желании можно было засечь средствами воздушной разведки, создать у противника впечатление устойчивости боевых порядков нашей обороны.

Выведенные на полуоткрытые места специально для засечки воздушной разведкой противника танковые подразделения вскоре заменялись деревянными макетами. Командующему 16-й воздушной армией пришлось уступить несколько удобных, но наверняка разведанных противником [300] аэродромов для создания на них ложных сосредоточений авиационной техники.

Следует также помнить, что именно саперы, и никто другой, должны были обеспечить высокую проходимость утопавших в болотах дорог. А ведь по этим дорогам двигались и пехота, и автомашины, и тяжелые артиллерийские системы, и танковые части! По этим дорогам обеспечивалась переброска личного состава, боевой техники и материальных средств, поддерживалось маневренное взаимодействие между двумя группировками войск, наносивших удары по сходящимся направлениям. В значительной мере именно по таким дорогам осуществлялось бесперебойное сообщение вдоль всей линии фронта, растянувшейся более чем на 800 километров!

Само собой разумеется, что и разминирование минных полей оставалось для саперных частей предметом постоянной заботы.

По сохранившимся отчетным данным эта часть работы количественно выглядит так - за 20 дней июня саперы фронта сняли 34 465 мин, 76 мощных зарядов - «сюрпризов», - 132 фугаса, проделали в минных полях противника 193 прохода для пехоты и танков, навели и подготовили 42 переправы через реки Друть и Днепр, заготовили большое, не поддающееся учету, количество деталей мостов, креплений для гатевых дорог.

В дни, предшествующие началу наступления, были проведены завершающие мероприятия по укреплению связей и взаимодействия с партизанскими соединениями. По согласованному с Центральным и Белорусским штабами партизанского движения оперативному плану 20 июня в тылу врага была проведена мощная партизанская операция - полетели под откос воинские эшелоны противника, на ряде участков рухнули железнодорожные мосты. Народные мстители почти полностью парализовали движение по железнодорожным линиям Минск - Орша, Полоцк - Молодечно, Минск - Брест, Пинск - Брест.

Разрешу себе отступление. Дело в том, что в тылу врага, на временно оккупированной территории, образовались обширные партизанские края, и партизаны под руководством подпольных партийных организаций возрождали там советские порядки.

Если до 1944 года основными задачами отрядов и соединений партизан были боевые действия и разведка сил противника, то теперь, в предвидении близкого освобождения [301] всей территории Белоруссии, партизанские формирования, подпольные партийные комитеты развернули борьбу за... успешное проведение весеннего сева.

Содержание этой работы, осуществляемой согласно директиве ЦК КП (б) Б и правительства Белоруссии, может быть пояснено выдержкой из постановления Узденского подпольного райкома партии Минской области от 20 апреля 1944 года. В нем, в частности, говорилось:

«Партийным организациям, командирам и комиссарам отрядов до 25 апреля провести среди населения во всех прикрепленных сельсоветах широкую разъяснительную работу по своевременному и доброкачественному проведению весенних полевых работ и обеспечить засев всей площади ярового клина. К каждому населенному пункту прикрепить лучших агитаторов»{31}.

Само собой разумеется, что подобного рода факты, доведенные до сознания бойцов, вселяли в них уверенность в исторической предопределенности освобождения Белоруссии. Крестьяне засевали поля в предвидении прихода Красной Армии!

Многообразной была в те дни учеба личного состава. Относительное затишье на передовой разрешало вывести в тыл на доукомплектование и учебу многие артиллерийские и танковые части. Здесь буквально денно и нощно шла боевая и политическая подготовка личного состава, включая и подготовку командиров всех категорий.

Можно с уверенностью сказать, что учеба войск была выдвинута на уровень главной задачи. Тон в этой работе задавали военные советы фронта и армий. 14 и 15 июня, за десять дней до начала активных действий, К. К. Рокоссовский в присутствии представителя Ставки Г. К. Жукова и ряда ответственных работников Генерального штаба, прибывших на фронт, провел розыгрыш предстоявшей операции в 65-й и 28-й армиях. К занятиям были привлечены командиры соединений, командующие и начальники родов войск, начальники политорганов. Аналогичные занятия в последующие трое суток прошли во всех армиях фронта.

Для офицерского состава были повсеместно организованы занятия с отработкой тем: «Наступление стрелкового батальона в условиях лесисто-болотистой местности», «Прорыв обороны противника усиленным стрелковым [302] полком в лесисто-болотистой местности» и других, аналогичных по своему содержанию.

Подобного рода всеохватывающая учеба с участием командиров всех рангов диктовалась тем обстоятельством, что войска на этот раз готовились к участию в операции, невиданной еще по своим масштабам. Операция «Багратион» должна была охватить огромную территорию - более 1000 километров по фронту - от Западной Двины до Припяти и до 600 километров в глубину - от Днепра до Вислы и Нарева.

Подробное описание действий войск не входит в мою задачу. Всех, кто интересуется военной историей, я с удовольствием адресую к многочисленным исследованиям и трудам по этому вопросу. Я же уделю внимание только тем событиям, которые отложились в памяти наиболее ярко, которые необходимы, на мой взгляд, для общей характеристики развития наступательных действий войск фронта.

В ходе подготовки к операции военные советы, политорганы и партийные организации уделяли самое большое внимание сочетанию боевой учебы личного состава войск с их политической подготовкой. Не ставя сроков, не определяя характера конкретных боевых действий на ближайшее время, партийно-политический аппарат фронта видел свою первейшую задачу в разъяснении воинам их священного долга перед Родиной - освобождения Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков.

В этих целях широко были использованы опубликованные 30 апреля и 14 июня в газете «Красная звезда» сообщения Чрезвычайной государственной комиссии о новых фактах злодеяний, совершенных немецко-фашистскими захватчиками на советской земле. Факты злодеяний фашистов на освобожденной территории Белоруссии систематически публиковались на страницах фронтовой, армейской и дивизионной печати, выпускались листовки с призывом к воинам покарать фашистских извергов за их преступления против мирного белорусского населения.

Военный совет фронта в эти дни призывал всех политработников, весь партийный и комсомольский актив к участию в разъяснении главной задачи момента - полного разгрома гитлеровских оккупантов. Партийно-политический аппарат настойчиво ориентировал весь личный состав частей и подразделений на скорое возобновление [303] победоносных ударов по врагу, чем содействовал успеху проведения всех подготовительных мероприятий.

Огромный объем воспитательной работы был проведен в войсках фронта рядовыми коммунистами.

Мне думается, что любой человек, коль скоро он берет на себя труд показать организующее влияние коммунистов на успешное осуществление подготовки к наступательным сражениям, неизбежно встанет перед сложностью описания коллективных усилий огромной массы людей, действующих одновременно в разных местах, в разных условиях, с разным по составу контингентом.

Нелепо представлять себе не то что армию или дивизию - самое малое подразделение как некую обезличенную группу одинаковых людей, лишенных человеческой индивидуальности. Напротив, каждый человек - это сложный и неповторимый мир. Может быть, именно здесь еще раз следует вспомнить сию прописную истину, поскольку вся партийно-политическая работа была направлена на формирование, совершенствование духовных качеств, личности воина Советской социалистической державы, защитника независимости, чести и достоинства своей Родины, личности бойца, вдохновляемого на подвиги ленинскими идеями равенства и братства, борьбы за уничтожение фашизма на земле.

Исходя из этого положения, партийные организации, а под их руководством и организации комсомольские, в своей повседневной деятельности стремились всемерно использовать индивидуальные формы работы, личное общение бывалых воинов-коммунистов с новичками, своеобразное боевое шефство над бойцами нового пополнения, душевный обстоятельный разговор на актуальную тему, а там, где по обстановке возникала необходимость, - то и личный пример.

В условиях подготовки к наступлению Военные советы фронта и армий, политорганы соединений уделили повышенное внимание дальнейшему укреплению партийных организаций, росту их рядов как количественному, так и особенно качественному.

Только в июне 1944 года первичные партийные организации частей фронта приняли в ряды Коммунистической партии 17 632 человека. Таким образом, к началу операции численность коммунистов возросла до 250000 человек, что дало возможность в каждом подразделении создать крепкие партийные организации. Одновременно [304] укрепились и численно возросли комсомольские организации.

Во всей партийно-политической работе мы исходили из задач, поставленных перед Вооруженными Силами СССР на лето и осень 1944 года Центральным Комитетом Коммунистической партии и Советским правительством: очистить от фашистских захватчиков всю нашу землю, восстановить Государственную границу Советского Союза от Баренцева до Черного морей.

Путь к достижению этой цели был изложен в приказе Верховного Главнокомандующего ? 16 от 23 февраля 1944 года: «...Чтобы выиграть войну, нужно подвести противника к пропасти и столкнуть его туда. Только неуклонно нарастающие в своей силе сокрушительные удары могут сломить сопротивление врага и привести нас к окончательной победе».

В период подготовки к операции значительно повысилось внимание Главного политического управления РККА ко всем сторонам жизни фронта. Часто вечером, или даже ночью, звонил Александр Сергеевич Щербаков, интересовался ходом подготовки, просил при этом:

- Вы, пожалуйста, поподробнее, не торопясь и основательно!

Выслушав доклад, задавал вопросы. Чуть помолчав, очень точно формулировал рекомендации, просил держать его в курсе всех дел. Нередко его звонок предшествовал получению различных директивных документов.

Мне хочется здесь подчеркнуть, что директивы Главного политического управления РККА выполняли неоценимую организующую роль, каждым своим словом активно содействовали повышению уровня всей политико-воспитательной работы с личным составом. Ими определялось основное содержание партийно-политической работы в войсках, заключавшееся в систематической пропаганде идей марксизма-ленинизма, революционных и боевых традиций партии, народа, армии, преимуществ общественного и государственного строя СССР, источников силы и могущества Советского государства, решений партии и правительства, наших успехов на фронтах, героических подвигов нашего народа в тылу и воспитании ненависти к врагу.

Надо заметить, что к этому времени политорганы всех степеней накопили богатый опыт партийно-политической работы в действующей армии, научились быстро и точно ориентироваться в быстро менявшихся условиях, [305] твердо и неукоснительно выполнять любое задание партии. Был установлен повсеместно тесный контакт политорганов со штабами.

Особую роль играла согласованность действий политуправления и штаба фронта. И здесь снова сказалась личная способность С. Ф. Галаджева к налаживанию деловых отношений, его заинтересованная в достижении целей внимательность, покорявшая всех, кому доводилось хотя бы раз решать с ним вопросы.

Так в тесном содружестве политических и штабных работников рождались инструкции, листовки, посвященные подвигам героев боев, советы бывалых бойцов и многие другие печатные издания, игравшие заметную роль в воспитании и обучении личного состава, знакомившие бойцов и командиров с эффективными приемами и способами прорыва вражеской обороны и многим другим, необходимым для того, чтобы каждый боец не только знал свой маневр, но и мастерски его выполнял.

Кроме того, штабом и политуправлением фронта были сформированы и направлены в армии группы офицеров для устной пропаганды и показа наиболее действенных приемов ведения наступательного боя, проверенных в минувших сражениях.

Вообще, тесному повседневному сотрудничеству командования и политорганов Военный совет и раньше придавал особое значение. Так что в этом отношении у нас был накоплен большой и поучительный опыт.

Помню, когда в боях за Речицу фронт понес значительные потери в танках, это встревожило Военный совет. Посланные на места боев командующий бронетанковыми и механизированными войсками генерал Г. Н. Орел и группа работников политуправления установили, что враг применил не известные нам до сих пор фаустпатроны. А поскольку в бою было захвачено значительное их количество, приняли решение использовать это трофейное оружие для борьбы с танками противника. Из числа пленных отобрали солдат и младших офицеров, хорошо знавших технические и боевые свойства фаустпатронов, способы их применения. Пробные стрельбы по разбитым вражеским танкам показали, что это действительно грозное противотанковое оружие ближнего боя.

Получив необходимые данные, штабы бронетанковых поиск и артиллерии фронта разработали инструкцию по борьбе с «фаустниками», а политорганы развернули повсеместную работу по разъяснению способов борьбы с [306] этим новым оружием, распространению приемов его использования против танковых сил врага. Были изданы листовки-памятки, развернуто движение за создание в наших частях команд, хорошо владеющих боевым применением фаустпатронов.

В результате целеустремленной работы в танковых частях заметно сократились потери, а наши бойцы и командиры успешно применяли захваченное на поле боя оружие против вражеских танков и штурмовых орудий.

Для того чтобы держать личный состав в курсе дел, происходивших в нашем героическом трудовом тылу, во фронтовой и армейских газетах была введена постоянная рубрика «Вести из тыла», в которой систематически освещалась трудовая жизнь страны, особенно тех областей, с которыми фронт поддерживал постоянную связь.

Этим дело не ограничивалось. Нередко фронт посещали делегации трудовых коллективов, завязалось шефство крупнейших предприятий страны над соединениями действующей армии.

Вот один из примеров такого шефства. Госпитали фронта испытывали острую нужду в гипсе. Об этом стало известно нашим уральским шефам. Вскоре на фронт прибыла делегация рабочих Челябметаллургстроя с двумя вагонами гипса в подарок.

Поездка шефов по частям сопровождалась встречами с воинами, летучими митингами, на которых уральские рабочие выступали с призывом быстрее добить фашистского зверя. Мы передали делегации красный вымпел, один из тех, что водружался воинами над освобожденными селами и городами. Этот вымпел, как нам потом писали челябинские друзья, стал на Челябметаллургстрое переходящей наградой, вручаемой победителям социалистического соревнования.

В период подготовки к операции политорганы использовали письма трудящихся на фронт. Эти послания олицетворяли собой прочные нити духовной связи воинов фронта с тружениками героического тыла, раскрывали перед личным составом частей и соединений все величие подвига рабочего класса и колхозного крестьянства, вселяли в души бойцов и офицеров веру в то, что тыл не подведет, что операции любого масштаба будут обеспечены всеми видами оружия и довольствия, необходимыми для победы над врагом.

В письмах тружеников тыла выражалась глубокая вера в скорый разгром ненавистных захватчиков, содержались [307] горячие призывы приблизить светлый день победного окончания войны.

21 июня, за три дня до перехода войск нашего фронта в решительное наступление, во фронтовой газете «Красная Армия» было опубликовано письмо колхозников прифронтового Ельского района Полесской области.

«По ту сторону фронта, - писали колхозники воинам, - каждый день, каждый час гибнут от рук фашистских палачей наши братья. Освободите их, верните им свободную жизнь на нашей земле!»

В канун наступления Центральный Комитет компартии Белоруссии обратился к воинам фронта с призывом сделать все возможное для скорейшего освобождения многострадальной Белоруссии.

В ответ на эти обращения воины на предбоевых митингах давали клятвенное обязательство не пожалеть сил и жизни для вызволения из фашистской неволи белорусского народа.

В частях и соединениях 16-й воздушной армии на митингах личного состава в ответ на обращение ЦК КП (б) Б было принято письмо-клятва такого содержания:

«Мы слышим тебя, наша родная многострадальная Белоруссия. Твой зов для нас дороже жизни. Твой зов - это мольба и надежды наших братьев и сестер, это голос нашей совести и чести.

Сотни километров прошли мы с жестокими и кровопролитными боями, пока вступили на твою священную землю. Но мы всегда думали о тебе, Беларусь! Эта мысль всегда вдохновляла нас в бою и укрепляла нашу волю к победе. Мы видели и слышали тебя сквозь густые сталинградские метели, сквозь дым и развалины Курска, Ливен, сквозь руины и пожарища Чернигова. И наши сердца рвались вперед. И наш напор возрастал с каждым днем».

Письмо-клятва заканчивалось такими словами: «За муки и слезы, за кровь и смерть лучших твоих сынов и дочерей противник жестоко поплатится!»

Морально-политическая подготовка войск к участию в операции завершилась разъяснением сообщения Совинформбюро об итогах трех лет Великой Отечественной войны.

Сводки Совинформбюро в условиях успешного наступления Красной Армии на различных участках советско-германского фронта оказывали большое влияние на настроение личного состава. Политорганы, партийные и [308] комсомольские организации, многотысячная армия агитаторов широко использовали каждое сообщение об очередном успехе наших Вооруженных Сил.

Теперь же, предупрежденное заблаговременно, политуправление фронта в ночь на 22 июня 1944 года распорядилось все радиоприемники политорганов настроить на прием важного сообщения, подготовить редакции всех газет к оперативной публикации переданного материала.

«Красная Армия, - говорилось в сообщении Совинформбюро, - сорвав в первый период Отечественной войны гитлеровские планы молниеносной войны, опрокинула и похоронила в последующий период оборонительную стратегию врага, его расчеты на закрепление захваченных советских территорий. Немецко-фашистская армия оказалась битой и стоит теперь перед полным разгромом».

И далее заявлялось: «Советское государство, основанное на нерушимом братском содружестве народов, в ходе войны окрепло и упрочилось, а фашистское государство, основанное на угнетении народов, не выдержало испытаний войны и стоит перед неминуемой катастрофой».

Военный совет фронта обратился к войскам с призывом нанести сокрушительный удар по врагу, разгромить его и вышвырнуть с территории нашей Родины. Одновременно с этим в войсках были распространены лозунги: «Освободим родную Белоруссию!», «Воины! Фашистские палачи мучают и убивают наших советских людей, грабят и уничтожают их имущество. Они ждут вашей помощи и спасения. Спешите вперед! Смерть немецким оккупантам!», «Бойцы! Родина ждет от вас нового подвига. Будьте смелы и отважны в бою, взламывайте оборону врага и гоните его вон с нашей земли, не давая передышки!».

Во всех частях и подразделениях фронта 23 июня прошли партийные и комсомольские собрания. Главным в их решениях звучало обязательство коммунистов быть примером в бою, увлекать бойцов на подвиги, не пощадить ни сил, ни жизни для достижения успеха в решении боевой задачи, любой ценой выполнить приказ командира, сделать все возможное для скорейшего освобождения родной Белоруссии.

В тот же день на многих участках проводилась разведка боем. Противник огрызался бешено. Не оставалось сомнений в том, что битва предстоит жаркая и продолжительная, враг всеми силами будет держаться за бобруйский выступ, опираясь на сильные, хорошо укрепленные позиции. [309]

Давая слово действовать мужественно и самоотверженно, коммунисты и комсомольцы понимали, на что идут. Уж кто-кто, а воин на передовой очень тонко чувствует приближение решающих событий. Занимая свое место на исходной позиции, готовя себя к решительному броску в атаку, он с предельной ясностью представляет себе вероятность того, что предстоящий бой может оказаться для него последним.

И вот высшее, царящее над всеми прочими чувствами стремление к победе, к освобождению своей родной земли от иноземных захватчиков и помогает воину в эти решающие минуты преодолеть естественное чувство страха, одухотворяет каждый его шаг, каждое его действие в разгоревшемся бою, поднимает на подвиги в смертельной схватке с врагом.

Теперь, когда мы подошли к порогу решающих событий, думается, вполне уместно привлечь внимание читателя к той роли, которую сыграли полководческий талант и воля Константина Константиновича Рокоссовского в успешном решении поставленной фронту задачи.

Как помнит читатель, свое решение К. К. Рокоссовскому довелось защищать в достаточно критической ситуации на специальном заседании в Ставке. Вполне допустимо, что некоторые участники того обсуждения остались при своем мнении, относились с недоверием к самой возможности и целесообразности столь необычной расстановки войск, какая предусматривалась идеей организации и нанесения двух ударов.

Согласившись с решением, предложенным и защищенным К. К. Рокоссовским, поддержав его публично, Сталин сам, видимо, не сумел до конца расстаться с сомнениями, навеянными критикой со стороны военных авторитетов.

Как бы там ни было, но к нам на фронт совершенно неожиданно прибыл на должность еще одного члена Военного совета Н. А. Булганин. Правда, пробыл он в этом качестве у нас всего два месяца и после окончания Белорусской операции был отозван на другую работу, оставив у всех, кому с ним пришлось иметь дело, далеко не самые лучшие воспоминания, и вот почему.

5 июня к нам прибыл представитель Ставки Г. К. Жуков, который с самого начала обсуждения оперативных замыслов нашего фронта отстаивал идею нанесения главного удара из района расположения 3-й армии с плацдарма, [310] захваченного нашими войсками на правом берегу Днепра.

Можно без труда представить себе, что командующий фронтом с первых дней начала операции «Багратион» не просто выполнял свою часть поставленной задачи, а доказывал на практике справедливость и основательность своего решения, решения, раскритикованного и осуществляемого в значительной мере на собственный риск. И риск этот был не мал - решался, кроме всего прочего, вопрос о его способности, а следовательно, и о праве командовать фронтом.

Осуществляя свой рискованный план с полной верой в его успех, К. К. Рокоссовский еще раз продемонстрировал главный принцип своего поведения на войне - не искать личной служебной выгоды, искать единственно надежное решение задачи - разгрома противника, считаясь в каждом случае только с интересами дела.

...В ночь на 24 июня К. К. Рокоссовский, автор этих записок, В. И. Казаков и Г. Н. Орел выехали в расположение 28-й армии (командарм генерал-лейтенант А. А. Лучинский, члены Военного совета генерал-майор А. Н. Мельников, генерал-майор и/с П. Л. Печерица). Перед выездом мы были сориентированы на то, что войска наших соседей справа - 2-го и 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского фронтов начали наступление и прорвали «борону противника во многих местах. Однако мы также были информированы о том, что на оршанском направлении действия 31-й армии и левого фланга 11-й гвардейской армии 3-го Белорусского фронта в тот день успеха не имели, что подтверждало готовность противника защищать занимаемые позиции всеми средствами до конца.

Перед нашим отъездом к А. А. Лучинскому Г. К. Жуков в свойственной ему манере вновь твердо высказался в защиту преимуществ нанесения главного удара из района Рогачев, Жлобин, но, встретив не менее твердую убежденность К. К. Рокоссовского в правильности избранного им решения, полушутя-полусерьезно произнес:

- Ну ладно. Будь по-твоему! Я поеду все же к Горбатову (в 3-ю армию. - К. Т.). Подадим вам руку через Березину, вытащим вас из болот к Бобруйску!

С тем и уехал в район Рогачева.

Можно себе представить наше общее настроение, настроение единомышленников, решение которых поставлено на суровую проверку в присутствии арбитра далеко [311] не беспристрастного, да еще и обладавшего высоким авторитетом и большой властью!

Наблюдательный пункт командующего 28-й армией генерал-лейтенанта Александра Александровича Лучинского представлял собой сооружение в некотором смысле необычное - это была высокая деревянная башня, наверху которой, чуть выше вершин окружавших ее многолетних величественных сосен, была оборудована хорошо замаскированная смотровая площадка. Отсюда оборона противника просматривалась на большую глубину.

Генерал А. А. Лучинский, человек, в характере и поведении которого сочетались смелость и решительность с дальновидной осмотрительностью, привлекал к себе симпатии всех его знавших способностью всегда быть уважительным и внимательным как к начальникам, так и к подчиненным. Был он в этом своем свойстве характера чем-то сродни К. К. Рокоссовскому.

Вступив сравнительно недавно в командование армией, Александр Александрович сумел за неполный месяц прочно взять в свои руки, как принято говорить, бразды правления и подготовить армию к наступлению.

Помогали и его личные организаторские качества, и огромный боевой опыт. От командира взвода разведки в знаменитой 25-й дивизии, которой командовал прославленный начдив В. И. Чапаев, до командарма - таков боевой путь этого скромного, обаятельного, но в то же время и требовательного человека. Хотелось бы сказать и о том, что А. А. Лучинский, выполняя обязанности командарма, предложил свои услуги как лектор по вопросам марксистско-ленинской и военной теории. Его лекции на занятиях со старшим офицерским составом проходили на высоком уровне, содействовали повышению качества всей политической учебы в армии.

У подножия наблюдательной башни нас встретили командующий и член Военного совета армии генерал-майор А. Н. Мельников.

...На рассвете завязался бой. Обрушила на противника мощный удар артиллерия, а затем двинулась вперед героическая матушка-пехота. Мы знали, что чуть раньше начала наступление северная группа войск - 3-я и 48-я армии, наступавшие в районах Рогачева и Жлобина.

Противник ожесточенно сопротивлялся. Часам к 12 дня улучшилась погода, и наша авиация нанесла первый массированный удар по врагу, в котором вместе с штурмовиками участвовало 224 бомбардировщика. . [312]

К концу дня мы уже могли по заслугам оценить правильность решения командующего фронтом. Именно левая ударная группировка сумела захватить инициативу в наступлении. Особенно отличились войска 65-й армии генерала П. И. Батова. Здесь 18-й стрелковый корпус (командир генерал-майор И. И. Иванов, начальник политотдела полковник И. Ф. Верещагин) полностью прорвал сильно укрепленную оборонительную полосу врага, что позволило для развития успеха первого эшелона войск армии ввести в образовавшийся прорыв 1-й гвардейский танковый корпус, который в свою очередь стремительно с боями продвинулся до 20 километров в тыл паричской группировки противника. Благодаря этому наступление здесь набирало силу, и 65-я армия, а также 28-я армия к вечеру продвинулись до 10 километров и увеличили прорыв до 30 километров по фронту. Однако доклады о действиях правой группировки не радовали - за первый день наступления 24 июня решающего успеха она не добилась.

Можно только представить себе, что пережил (скрывая, правда, свои эмоции ото всех, стоявших рядом) командующий фронтом в те часы, когда на северном участке наступления, там, где наносился второй главный удар, все началось не так, как планировалось, когда наступление правой группы войск сразу увязло, казалось, в непреодолимой обороне противника.

Вечером того же дня Г. К. Жуков позвонил К. К. Рокоссовскому, справился о ходе наступления левой группировки. Судя по всему, он был об успехах 28-й и 65-й армии осведомлен, поскольку выслушал до конца и - это было слышно из трубки ВЧ - поздравил К. К. Рокоссовского с успешным началом операции.

- Только неясно, - откровенно признался он в заключение разговора, - кто кому теперь протянет руку?

Ну что же, главное все же признание, а форма, в конце концов, не имеет решающего значения!

Двое суток потребовалось правой группировке для того, чтобы наконец прорвать оборону противника и развить наступление в соответствии с полученной задачей. Нужно ли говорить, что только тогда все мы вздохнули с облегчением?

События описываемого здесь периода Великой Отечественной войны уже нашли всестороннее отражение во многих воспоминаниях, научно-исторических трудах и публикациях. Уделив основное внимание менее других освещенному [313] в литературе подготовительному периоду, я попытаюсь привести здесь только общую схему событий, из которых сложились победоносные итоги Белорусской операции, и осветить некоторые военно-политические обстоятельства, определившиеся в результате этой победы советского оружия.

Мне только хотелось бы обратить внимание читателя на то, что начиная с 24 июня, буквально с первых часов проведения операции, наступательные действия, вначале на ряде участков, а спустя некоторое время - повсеместно, приобрели, если можно так сказать, лавинообразный характер.

Город за городом, ежедневно десятки сел, деревень и поселков освобождали наступавшие советские войска.

Следует особо отметить, что в ходе Белорусской операции войсками наступавших фронтов были осуществлены Витебско-Оршанская, Могилевская, Бобруйская, Полоцкая, Минская, Шяуляйская, Вильнюсская, Каунасская, Белостокская и Люблин-Брестская, в сущности, самостоятельные наступательные операции. Две из них - Бобруйскую и Люблин-Брестскую - наш фронт провел самостоятельно, а Минскую, завершившуюся освобождением столицы Белоруссии, - совместно с войсками 2-го и 3-го Белорусских фронтов.

Итак, на третий день операции и правая группировка выполнила полностью поставленную ей задачу - оборона противника была прорвана на всю тактическую глубину. К утру 28 июня все транспортные артерии и переправы противника северо-восточнее Бобруйска были перерезаны. Левой группировке удалось тем временем выйти северо-западнее и южнее Бобруйска. В этом районе и было завершено полное окружение 6 дивизий и 40 тысяч солдат и офицеров 35-го армейского и 41-го танкового корпусов противника.

Немалые силы врага попали в этот котел - Бобруйский. Однако наши попытки с ходу ворваться в город не имели успеха - гарнизон гитлеровцев бешено сопротивлялся. Ведя упорные бои, наши войска теперь все теснее сжимали стальное кольцо.

Враг предпринимал отчаянные попытки вырваться из окружения. Контратаки следовали одна за другой. 29 июня группировке численностью до 5 тысяч человек с танками, самоходками и артиллерией во главе с командиром 41-го танкового корпуса генералом Гофмейстерам удалось прорвать разреженные к этому времени боевые порядки [314] 356-й дивизии, но все же уйти от заслуженной кары не удалось. Прижатая вскоре к Березине группировка гитлеровцев была разгромлена, а Гофмейстер сдался в плен.

Военному совету воздушная разведка доложила, что да дороге Жлобин - Бобруйск образовалось крупное скопление живой силы и техники противника, возникла угроза прорыва этой группировки на запад. 16-й воздушной армии было дано задание разгромить это скопление с воздуха и пресечь всякие попытки вырваться из окружения.

Считаю просто необходимым несколько задержать внимание читателя на этом, казалось бы, частном эпизоде грандиозного сражения.

Пожалуй, впервые за всю войну авиаторам нашего фронта удалось в невиданно сжатые сроки (за 1,5 часа) сосредоточить большие силы авиации и организовать небывало мощный удар, начисто сорвавший намерения гитлеровцев вырваться из окружения. 27 июня за 1 час 45 минут воздушной армадой в составе 526 самолетов, без участия наших наземных сил, в условиях наступавших вечерних сумерек (налет начался в 19 часов 15 минут) была разгромлена крупная группировка гитлеровцев. Весь район ее сосредоточения был охвачен огнем многочисленных пожаров - горела техника, тысячи солдат и офицеров, попавших под удар авиации, рассыпались во все стороны, не находя нигде спасения от разрывов бомб и реактивных снарядов, огня бортового авиационного оружия. Противник бросил все танки и штурмовые орудия, около 5 тысяч артиллерийских орудий и 1 тысячу автомашин. Ночью остатки разбитой, еще недавно сильной и организованной группировки попытались пробиться в Бобруйск, но попали под удары соединений 105-го стрелкового корпуса 65-й армии. Вскоре подошли войска 48-й армии, ударили с нескольких направлений и к 13 часам 28 июня уничтожили или пленили гитлеровцев.

Военный совет сердечно поблагодарил командующего армией генерала С. И. Руденко, начальника штаба генерала П. И. Брайко и заместителя командующего по политчасти генерала А. С. Виноградова за умелое осуществление этой самостоятельной авиационной операции.

* * *

Изменение характера боевых действий и содержания оперативной задачи вносило существенные изменения и в [315] боевую деятельность партизанских сил. В частности, если одной из основных задач партизан ранее было разрушение транспортных коммуникаций, по которым противник мог подводить к линии фронта войска из глубокого тыла, то теперь в ряде случаев, сообразуясь с боевой обстановкой и учитывая стремительность наступления войск Красной Армии, они принимали на себя охрану многочисленных мостов в полосе наступления регулярных войск и даже, при наличии к тому возможностей, наведения переправ через бесчисленные водные преграды и труднопроходимые болотные участки. Достаточно сказать, что партизаны Белоруссии при активной поддержке населения республики значительно облегчили войскам Красной Армии преодоление таких рек, как Березина, Друть, Птичь, Лахва, Случь, Вилия, Котра, Неман, Шара, и многих других.

Всего один пример. 26 июня четыре бригады минского соединения партизан захватили переправу через реку Птичь и мост в районе Березовки Глусского района. На этом участке наступала 48-я гвардейская стрелковая дивизия 28-й армии. Ее войска преодолели водный рубеж без малейшей задержки.

Наступление набирало темп и силы. Ночью 27 июня Военный совет направил войскам фронта специальное обращение, в котором благодарил их за успешные действия, сообщал, что в окружение попали пять пехотных и одна танковая дивизии врага, что в стане противника началась паника, идут расстрелы солдат, желающих капитулировать, эсэсовские команды жгут и разрушают населенные пункты, уничтожают всех попадающихся на глаза советских людей. Военный совет призывал усилить удары, действовать по-сталинградски, разгромить окруженного врага.

Из армий и корпусов стали поступать многочисленные донесения об исключительном боевом подъеме, массовом героизме воинов.

Военный совет 65-й армии докладывал, что в ожесточенном бою у станции Пильня экипаж танка под командованием лейтенанта Комарова (механик-водитель Бухтуев) - из 15-й гвардейской танковой бригады 1-го гвардейского Донского танкового корпуса - совершил бессмертный подвиг. В единоборстве с вражеским бронепоездом танк был подожжен, Комаров - ранен. Приказав Бухтуеву вести танк на таран бронепоезда, Комаров открыл огонь по бронепоезду из пушки. Охваченный огнем, [316] окутанный дымом, не прекращая огня до последней секунды, танк врезался в один из вагонов и, сбив его с рельсов, вывел из строя весь бронепоезд.

Командир корпуса и Военный совет армии ходатайствовали о присвоении погибшим звания Героя Советского Союза. Преклоняясь перед величием духа этих воинов, Военный совет фронта поддержал ходатайство. Лейтенант Д. Е. Комаров и сержант М. А. Бухтуев посмертно были удостоены высшего отличия Родины.

И еще об одном подвиге хочу рассказать. Его совершили наши славные танкисты-гвардейцы. Внезапным налетом на станцию Брожа они отбили 22 вагона с детьми, преимущественно мальчиками, которых гитлеровцы пытались отправить в фашистскую неволю. Всего в составе находилось около 700 измученных и голодных детей.

...Наконец утром 29 июня сопротивление врага было полностью сломлено и Бобруйск освобожден. Командир 105-го стрелкового корпуса генерал Д. Ф. Алексеев доложил, что город очищен от противника полностью. Одним из первых ворвался в Бобруйск командир отделения 1-го батальона 1199-го стрелкового полка старший сержант Печкуров. Это был город, где он вырос, учился, работал. И велико было ликование отважного воина, когда он водружал красный стяг на крыше здания аэроклуба.

С первых часов начала операции «Багратион» развернула боевые действия Днепровская военная флотилия.

За несколько дней до начала активных наступательных действий Военный совет фронта заслушал доклады командующего флотилией капитана 1 ранга (с 1 октября 1943 года - контр-адмирал) В. В. Григорьева и члена Военного совета капитана 1 ранга П. В. Боярченко.

Личный состав кораблей сформированной в сентябре 1943 года Днепровской военной флотилии{32} принимал активное участие в боях за Днепр, внес существенный вклад в освобождение городов Речица и Гомель. Теперь, переведя свои корабли в русло реки Березина, используя полноводность ее притоков, командование флотилии умело и с большой пользой для успеха общего дела маневрировало боевыми средствами, эффективно используя внушительную огневую мощь своих кораблей.

Военный совет флотилии заверил командование фронта, что советские моряки в предстоящей операции будут [317] верны своим героическим традициям и готовы до конца выполнить воинский долг.

Слово свое моряки сдержали. Утром 24 июня все огневые средства кораблей приняли непосредственное участие в артиллерийской подготовке. С этой минуты и до последнего часа операции корабли и личный состав флотилии всегда находились на самых горячих участках сражения.

В тесном оперативном взаимодействии с 65-й и 48-й армиями, действовавшими по берегам Березины 105-м и 53-м корпусами, корабли 1-й бригады Днепровской военной флотилии, поднявшись вверх по реке за линию фронта, к исходу 27 июня вышли на ближние подступы к Бобруйску.

Оценив силу флотских ударов, противник перегородил русло реки противокатерными минными заграждениями, однако они оказались малоэффективными. Корабли прорвались к мосту у Паричей, нарушили переправу немецких войск. Облегчив войскам 65-й армии возвращение Паричей, бронекатера флотилии 28 июня днем на виду у противника прорвались через его огневое заграждение в черту Бобруйска, где с ближней дистанции прямо в упор расстреляли переправы через Березину, высадили десант 48-й армии в черте города.

Особое место в боевой деятельности флотилии занимали переброски войск на передовую, что при существовавшем бездорожье значительно облегчало маневрирование войсками в наступлении. Только в течение 28 июня на борту кораблей флотилии были перевезены по Березине на новые места сосредоточения в полном составе войска пяти стрелковых дивизий 48-й армии.

29 июня, завершив свое участие в штурме Бобруйска, флотилия по приказу командования фронтом ушла на Припять, в район Лунинец, совершив в кратчайший срок переход по Березине, Днепру и Припяти общей протяженностью 600 километров.

Много еще славных страниц впишут моряки флотилии в историю битвы за освобождение Белоруссии, и Родина в дальнейшем по достоинству оценит их коллективный подвиг.

Итак, Бобруйская операция завершилась. В течение шести дней наши войска продвинулись на 100-110 километров. 9-я немецкая армия группы армий «Центр» оказалась разгромленной. В частях и подразделениях из рук [318] в руки передавалась листовка политуправления фронта «Три котла за шесть дней», которая рассказывала воинам об окружении и ликвидации врага под Могилевом, Бобруйском и Витебском, о сокрушительном поражении фашистских войск, разгромленных ударами взаимодействующих фронтов в 700-километровой полосе нашего победного наступления.

А наступление развивалось. С освобождением 28 июня Осиповичей открывалась дорога на Барановичи и Минск. И снова перед нами предстала незабываемая картина гитлеровских зверств. Район города Осиповичи был превращен фашистскими захватчиками в сплошную зону концентрационных лагерей и тюрем. Тут были лагеря специально для 18-летних, для военнопленных, для стариков, для женщин с детьми от 8 до 15 лет. Гитлеровцы провели специальную акцию поиска близнецов. Всех, кого удалось найти, увезли в неизвестном направлении.

Сталкиваясь с фактами нечеловеческих зверств фашистских захватчиков, воины давали клятву мести, наращивали силу ударов по врагу.

В период с 29 июня по 4 июля войска фронта совместно со 2-м и 3-м Белорусскими фронтами, с партизанами Белоруссии при содействии 1-го Прибалтийского фронта провели Минскую наступательную операцию. В ходе этой операции были освобождены Слуцк, Столбцы и Городея, Несвиж и Старобино. Утром 3 июля танкисты 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса генерала А. С. Бурдейного во взаимодействии с соединениями 1-го гвардейского Донского танкового корпуса генерала М. Ф. Панова ворвались в Минск и совместно с частями 5-й гвардейской танковой армии и пехотинцами 31, 3, 11-й гвардейской армий освободили многострадальный город. Взаимодействующими войсками 3, 2, и 1-го Белорусских фронтов было замкнуто еще одно кольцо восточнее Минска вокруг 105-тысячной группировки неприятеля.

Освобожден Минск - столица родной Белоруссии. Газета «Правда» писала тогда: «Пали стены еще одного бастиона, сооруженного гитлеровцами для защиты своей разбойничьей крепости».

Подводя итоги тех боевых дней и ночей, мы как-то невольно сопоставляли их с действиями наших союзников на западе, в Нормандии.

Прошел уже месяц со дня открытия второго фронта, но радость по этому поводу, та радость, с которой было встречено сообщение о начавшихся наконец боевых действиях [319] наших союзников на территории оккупированной Франции, постепенно сменялась удивлением. Продвигались союзники с удручающей медлительностью. Имея превосходство в силах над противником, как впоследствии стало известно, на суше в 3 раза, в воздухе в 60 раз и на море в 2 раза, войска союзников за шесть дней наступательной операции сумели расширить захваченный ими плацдарм лишь на 82 километра по фронту, углубились в оборону противника всего на 21 километр. За тот же срок только наш 1-й Белорусский фронт расширил прорыв до 200 километров, прошел в глубину до 110 километров, разгромил при этом до 10 дивизий противника, взял большое количество пленных и богатые трофеи.

В период активного преследования отступавшего врага политорганы и весь партийно-политический аппарат фронта еще более активизировали свою повседневную работу. Значительно оживилась устная пропаганда успехов Красной Армии, расширились и укрепились ряды агитаторов, возросла роль личного примера коммуниста-вожака.

Широко использовались такие формы политической работы, как вручение грамот и благодарностей Верховного Главнокомандующего, зачтение поздравительных писем командования соединений непосредственно на поле боя, доведение через громкоговорящие установки текстов приказов Верховного Главнокомандующего, сообщения о салютах в Москве в честь одержанных побед. Только в 283-й стрелковой дивизии командир соединения полковник В. А. Коновалов и начальник политотдела подполковник Т. А. Коваленко лично вручили бойцам более 250 поздравительных писем.

Исключительную, вдохновляющую роль сыграли в эти дни вручения государственных наград на поле боя воинам, отличившимся в сражениях.

Во всех войсках эта работа проводилась по принципу: совершившего подвиг - наградить немедленно, вручить ему орден или медаль тут же, при первой возможности, используя ближайшую паузу. Военный совет фронта еще перед началом наступления обратил внимание всех командиров соединений и начальников политотделов на необходимость личного контроля за выполнением именно такого порядка награждения отличившихся.

Политуправление, в первых числах июля подытожив работу политорганов на первом этапе наступательных действий войск фронта, доносило Военному совету: [320]

«За период с 24 по 30 июня с. г. по стрелковым соединениям 65-й армии вручены на поле боя правительственные награды (ордена и медали) 699 бойцам, сержантам н офицерам, награжденным за образцовое выполнение боевых заданий командования в наступательных боях. По четырем стрелковым дивизиям 48-й армии за тот же период вручено на поле боя 155 орденов и медалей, в стрелковых соединениях и частях 28-й армии - 430 орденов и медалей. Всего по указанным выше соединениям с 24 по 30 июня вручены на поле боя правительственные награды 1284 награжденным»{33}.

Награждения во всех случаях, когда позволяла обстановка, производились на митингах личного состава подразделений.

В ходе успешных боевых действий крепла воля воинов к победе. Пример в поведении бойцам, сержантам, офицерскому составу подавали коммунисты и комсомольцы.

Значительно возросло и влияние личного примера бывалых воинов. Их умелые смелые действия восхищали новичков, помогали быстрее освоиться в сложной боевой обстановке.

Запоминающийся пример инициативных смелых действий одного из таких воинов в эти дни привел Сергей Федорович Галаджев. Он рассказал, что в ходе наступления одна из рот 471-го стрелкового полка 73-й стрелковой дивизии вышла к мосту. Старший сержант Грышковец по собственной инициативе еще до подхода саперов тщательно обследовал мост, обнаружил, что он заминирован, и, не мешкая, сам снял с заминированного моста 8 противотанковых и 3 противопехотные мины, обеспечив тем самым успешное продвижение подразделения и всего полка.

- Самое примечательное во всей этой истории, - улыбнулся Сергей Федорович, - то, что старший сержант Грышковец по занимаемой должности - санинструктор роты. Начальник политотдела дивизии подполковник Анохин доложил, что Грышковец награжден прямо у разминированного моста.

Политорганы и партийные организации, замполиты и агитаторы, комсомольский актив постоянно популяризировали героические подвиги, сообщая о них в листовках-молниях, просто в порядке личной беседы. Многообразным [321] был арсенал средств, форм и методов партийно-политической работы, богатым опыт, накопленный политорганами и партполитсоставом за три года войны.

Готовя войска к наступлению, вдохновляя их на сокрушение обороны противника, на преследование врага по труднопроходимой, заболоченной территории, политорганы в своих рекомендациях подчеркивали, что любую избранную форму следует обогатить доходчивым содержанием, мастерством общения с воинами, горячим желанием достижения положительного результата.

В дни наступления все политорганы перенесли свою работу непосредственно в наступающих войсках. Члены Военных советов, начальники политорганов словом и личным примером оказывали действенную помощь партийным вожакам и политработникам в организации политико-воспитательной работы, выступали на митингах в частях и подразделениях.

С пониманием того, что столь общая характеристика не лучшим образом содействует раскрытию существа работы руководителей политорганов, разрешу себе задержать внимание читателя на двух живых примерах - двух митингах с участием начальников политотделов армий - 48-й - полковника А. Ш. Мифтахова и 61-й - полковника А. Г. Котикова.

И время и тема выступлений - тождественны. Время - первый этап наступления. Тема - необходимость развития достигнутого первого успеха.

Полковник А. Ш. Мифтахов - неторопливый, крепко сложенный офицер средних лет. Грубоватые черты широкого лица, на котором постоянно пребывало удивительно привлекательное выражение какой-то отеческой доброй озабоченности. Выступать в эти дни ему, в частности, довелось на митинге личного состава 713-го самоходного артиллерийского полка.

В отчетных записях это событие прозвучит так: на митинге воинов такого-то самоходного артиллерийского полка выступил начальник политотдела армии. В своем выступлении он призвал артиллеристов усилить удары по отступающему врагу.

Все здесь верно. Можно было бы и текст выступления частично процитировать. И все-таки не может такая запись передать духовную обстановку, царившую на митинге.

Надо было видеть, как полковник А. Ш. Мифтахов грузно шагнул к строю, как, помолчав, сочувственно осмотрел [322] усталые лица самоходчиков, как они (каждый со своим выражением на лице) осмотрели полковника, тоже усталого, в плохо отмытых от болотной грязи сапогах-, его защитного цвета фуражку с околышем, несущим на себе следы подтеков пота, видели, оценивали, понимали, что при всем различии служебного положения сейчас разговор идет на равных, разговор идет о самом главном.

А, Ш. Мифтахов заговорил не очень громко, по манере своей не очень внятно, дважды, слив в одно слово, произнес: «Товарищи!» И как-то по-отечески проникновенно повел речь о том, что есть, о том, что надо, очень надо, сделать, без чего не мыслится день грядущий.

Мастерство проникновенности - я бы так это рискнул назвать - помогло начальнику поарма донести до бойцов и офицеров полка все, что в эти часы и представлялось самым главным. И выступления участников этого митинга свидетельствовали о том, что слова А. Ш. Мифтахова дошли до сердец и разума всех его услышавших.

Несколько дней спустя мне довелось присутствовать на митинге в 60-м гвардейском корпусном артполку 61-й армии, видеть и слышать выступление начальника политотдела армии полковника А. Г. Котикова.

Высокого роста, несколько полноватый, однако же очень подвижный, полковник А. Г. Котиков производил впечатление человека энергичного и целеустремленного. Общительный и остроумный собеседник, он за неполные полгода пребывания в должности успел снискать к себе самое уважительное отношение. Особенно запоминались его круглое, всегда розовое моложавое лицо и пристальный, словно оценивающий, взгляд выразительных серых глаз, его заметная, подчеркнуто воспитанная манера разговора, грамотная законченность произносимых фраз. Для полноты портрета следует, видимо, добавить, что пышная шапка совершенно седых волос придавала его внешности черты какой-то особой солидности.

На митинге он говорил примерно о том же, о чем говорил у себя А. Ш. Мифтахов. Но если выступление А. Ш. Мифтахова достигало желаемой цели сердечной доверительностью обращения, проникновенностью сказанных слов, то у А. Г. Котикова в его прочно составленных, торжественно произнесенных фразах звучала такая прочная вера в неизбежный успех, в скорую победу над врагом, что бойцы без всякой на то команды откликнулись на выступление троекратным дружным «Ура!». [323]

В обоих случаях цель была достигнута с использованием одной и той же формы воспитательной работы, хотя и при полном различии манеры общения с людьми.

В этом, как и во всех других случаях воспитательного общения партийно-политических работников с личным составом, избранная форма выступала в качестве организующего начала. Воспитательный результат всецело зависел от содержания, наполнявшего эту форму, от личных качеств, от способностей воспитателя.

...Успехи войск вдохновляли и радовали. Почти каждый день теперь столица нашей Родины - Москва славила подвиги героев салютами.

В период подготовки к нанесению нового удара войска левого фланга нашего фронта 6 июля частью сил освободили Ковель, а утром 18 июля перешли в наступление из этого района на Барановичи - Брест с задачей овладеть последним и захватить плацдарм на Западном Буге. В первый же день оборона врага была прорвана,, к 20 июля наши войска продвинулись на 70 километров, на широком фронте вышли к реке Западный Буг, с ходу форсировали ее, вышли на Государственную границу СССР и вступили в пределы союзной нам Польши.

Успеху левого крыла нашего фронта во многом способствовала удачно начавшаяся Львовско-Сандомирская наступательная операция 1-го Украинского фронта.

Благоприятно развивались боевые действия войск наших ближних и дальних соседей - 2-го и 3-го Белорусских фронтов, нарастала сила ударов, приумножался счет побед 1, 2 и 3-го Прибалтийских фронтов. Огромной силы согласованный удар войск Красной Армии развалил до основания так тщательно и длительное время готовившуюся глубокую оборону противника. Удар оказался таким сокрушающим, что привел к полной катастрофе немецко-фашистскую группу армий «Центр» на главном, варшавско-берлинском стратегическом направлении.

А в самой Германии вновь раздался похоронный звон. Вновь была объявлена «тотальная» мобилизация, к работе привлекались мужчины и женщины старше 65 лет, рабочий день увеличился до 12 часов. В печати и по радио развернулась кампания против «нытиков», «маловеров», «пораженцев» с требованиями «хватать их за шиворот», «дать по зубам», «физически уничтожить». Были резко усилены репрессии: тюрьмы, концлагеря, расстрелы - вот арсенал средств, задействованный с новой силой главарями рейха в ответ на поражение в Белоруссии. [324]

Но ничто уже не могло остановить стремительное продвижение наших войск к заветной цели - полному изгнанию гитлеровских захватчиков из пределов родной земли.

Однако было бы ошибкой полагать, что наши войска в этом наступлении двигались триумфальным маршем, не встречая больше сопротивления. На всем пути шли жестокие бои, враг беспрерывно подбрасывал свежие силы из глубинных районов, даже из Норвегии, усиленно пополнял живой силой и техникой разбитые дивизии.

За каждый важный населенный пункт, за каждый рубеж и естественную преграду противник дрался с ожесточением. По два дня и две ночи гремели бои под Слуцком, Барановичами, Пинском, Хельмом и Луковом, пять суток шло сражение за Брест. В районе Клещели войска 65-й армии подверглись сильному удару двух танковых и пехотной дивизий. Пришлось даже немного отойти, перегруппироваться, подтянуть свежие силы, чтобы разгромить эту группировку противника.

В этом необозримом по своим размерам наступлении войска двигала великая сила глубокой веры в историческую справедливость святого дела защиты Родины от иноземных захватчиков. Высокая политическая сознательность воинов повседневно укреплялась повсеместной и всеохватывающей, разнообразной по формам и методам, глубокой по содержанию партийно-политической работой.

Эта работа не прекращалась ни на минуту, она проводилась и в относительной тишине коротких межбоевых пауз, и в ходе наступательных боев, под огнем вражеской артиллерии, под разрывами вражеских авиабомб, под свист пуль, вселяя в души воинов готовность к подвигу.

Укреплению кадров политического аппарата частей и подразделений передовой линии, сохранению численности и влияния партийных и комсомольских организаций, их боевитости и идейной вооруженности было уделено Военным советом и политическим управлением фронта самое главное внимание.

Задача эта была, скажем прямо, далеко не легкой. За время, прошедшее после начала наступления, фронт потерял большое количество политработников и партийных вожаков в полковом, батальонном и ротном звеньях. Необходимо было найти им замену, создать резервы политработников, партийного и комсомольского актива, научить их оправдавшим себя приемам партийно-политической [325] работы в боевых условиях. Для этой цели политическим управлением фронта и политотделами армий даже в разгар боевых действий проводились краткосрочные сборы, семинары, инструктивные занятия с отобранным составом.

Эта работа дала свои результаты, были подготовлены резервы парторгов и комсоргов, полнокровная партийная и комсомольская жизнь в частях и подразделениях не замирала ни на минуту.

Жизнь полностью подтвердила мудрость решения Центрального Комитета Коммунистической партии о перестройке первичных партийных и комсомольских организаций с полковых и им равных на батальонные, замене выборных начал при создании их руководящих органов назначением парторгов и комсоргов.

Могучая сила партийного влияния на бойцов, личного примера коммунистов выражалась в дни наступления и в огромной тяге воинов в ряды партии. Только в войсках 48-й армии, которой вначале довелось с большим трудом взламывать оборону противника, нести при этом ощутимые потери, количество коммунистов не уменьшалось, а увеличивалось. За период с 24 июня по 20 июля здесь было подано 3116 заявлений с просьбой о приеме в ряды ленинской партии. А всего только в июле в войсках фронта было принято в партию 24 354 человека.

Наиболее характерно общее стремление воинов, решивших вступить в ряды партии, выразил в своем заявлении младший сержант 102-й стрелковой дивизии Вадюхин.

«Мы сражались с врагом, - писал в своем заявлении младший сержант, - не щадя ни своих сил, ни своей крови, и побеждали. Этим мы завоевали себе право быть в рядах великой партии большевиков!»

Выполняя священный долг перед Родиной, воины в этом наступлении проявляли поистине массовый героизм. За период с конца июня по конец августа на нашем фронте было награждено орденами и медалями более 150 тысяч человек!

В ходе стремительного преследования противника перед Военным советом снова и с особой остротой встал вопрос о работе транспорта, от которой зависели качество и полноценность материального обеспечения нужд наступающих армий.

Линии коммуникаций растягивались с каждым днем, железнодорожное полотно было сильно разрушено, пострадали [326] почти все мосты, гатевые дороги с трудом выдерживали непосильную нагрузку. Восстановление путей сообщения в силу трудоемкости не могло поспеть за темпами продвижения войск. К примеру, на восстановление участка железной дороги Жлобин - Бобруйск (65 километров) потребовалось 20 суток, а войска за это время ушли вперед на 350-400 километров. К концу операции суточный пробег автотранспорта снова вырос до 500-750 километров. Фронт начал буквально задыхаться от недостатка автотранспорта. Пришлось взять на строгий учет все автомашины, организовать достаточно крупные колонны, внести в перевозки централизованное начало, разработать и осуществить графики движения по маршрутам транспортных средств с вооружением, боеприпасами и продовольствием, осуществить повсеместный контроль за эвакуацией больных и раненых.

В целях повышения уровня работы тыловых органов, инженерно-саперных и автотранспортных частей Военный совет направил в них большое количество политработников из резерва политорганов.

Одновременно были приняты меры по обслуживанию личного состава транспортных частей на путях движения, разработана система поощрения отличившихся шоферов, усилена среди них воспитательная работа.

Все эти меры оказали благотворное влияние на решение проблемы снабжения войск фронта всем необходимым, немало содействовали успешному выполнению войсками оперативных задач.

Дни завершающего периода участия нашего фронта в операции «Багратион» были днями, скажу без преувеличения, высшего напряжения физических и духовных сил всего личного состава войск, от рядового бойца до командующего фронтом.

И пожалуй, именно в этой операции с наибольшей полнотой раскрылись личные и деловые качества моих боевых друзей и товарищей.

Я уже имел возможность охарактеризовать деятельность ближайших помощников К. К. Рокоссовского. Теперь на фоне отгремевшей еще одной сложнейшей операции стали более заметными определившиеся в конкретных делах возросшее мастерство и хорошая сработанность сотрудников всего фронтового аппарата. С еще большей полнотой прояснилось «кто есть кто».

Считаю, что мне, как члену Военного совета, просто повезло, когда судьба в лихую военную годину свела с [327] людьми, возглавлявшими командование, штаб и службы этого фронта, независимо от того, какое фронт получал очередное наименование. В успехе победоносного наступления в Белоруссии есть частица души и таланта каждого из них.

Художественная литература, кинофильмы, личные воспоминания ветеранов войны довольно прочно сформировали в общественном восприятии некий обобщенный образ начальника штаба - служебного лица, неотлучно пребывающего на командном пункте, прочно привязанного к карте и телефонам.

Действительно, начальники штабов больше, чем кто-либо другой, связаны с работой над документами. Возглавляя основной орган управления войсками, собирая, изучая и обрабатывая данные оперативной обстановки, во всяком случае принимая во всем этом руководящее участие, начальник штаба обеспечивает подготовку предложений, необходимых для принятия командующим решения на боевые действия. В ходе осуществления операции начальник штаба организует управление взаимодействием участвующих в сражении сил.

Широк и многообразен круг обязанностей начальника штаба, и каждый из высокого ранга командиров, назначенных на этот пост, стремится найти наиболее приемлемую для себя форму руководства штабными делами.

Мне довелось провести много часов в общении с Михаилом Сергеевичем Малининым и убедиться не раз в универсальной широте его способностей, неисчерпаемости его общих и военных познаний.

Схватывая с полуслова смысловую суть любого сообщения, он не всегда с должным терпением дослушивал собеседника, однако тот чаще всего сразу убеждался в том, что понят правильно, и старался докладывать, не отвлекаясь на второстепенные подробности.

Очень часто, выслушивая кого-нибудь из своих помощников или прибывших с докладами из штабов армий, Михаил Сергеевич внезапно задумывался, раскуривал очередную папиросу и, привалившись боком к краю стола с наклонной крышкой, «застеленной» картой, недоверчиво скользил взглядом по привлекшему его внимание участку.

- М-да! - произносил он в таких случаях с явным раздражением, рассматривая не очень достоверные, по его мнению, топографические обозначения. - Здесь, понимаете ли, одним воображением не проживешь! [328]

И, испросив разрешения у командующего, оставив за себя аккуратнейшего и исполнительнейшего начальника оперативного управления генерала Ивана Ивановича Войкова, он на целый день отправлялся - «выскакивал на часок», как сам говорил об этом, - на передовую и, кажется забыв о своем высоком служебном положении, лазил по окопам переднего края, «расширял свой оперативный кругозор» (его же выражение).

Сработанность начальника штаба и командующего фронтом была, не преувеличу, редкостной. Сейчас даже трудно определить точную меру участия того и другого в рождении того или иного оперативного решения.

В этой сработанности, в этом полном взаимопонимании состоял залог непрерывности командования войсками фронта даже тогда, когда командующий пребывал в пути или был обстоятельствами прикован к какому-либо отдаленному участку фронта.

Свои высочайшую военную эрудицию, способность держать в руках все нити управления войсками Михаил Сергеевич с особым блеском продемонстрировал в ходе боевых действий на ковельском направлении.

События здесь развернулись две недели спустя после освобождения Минска, когда главные силы фронта в основном завершили изгнание немецко-фашистских захватчиков с белорусской земли. В этих условиях координация усилий всех задействованных в сражении десяти общевойсковых, одной танковой и двух воздушных армий, входивших к этому времени в состав войск фронта, представляла собой задачу, сложность которой трудно передать словами. Но с этой, назовем ее сверхзадачей, Михаил Сергеевич справился безупречно. Под стать своему начальнику работали в те дни и коллективы штаба фронта, штабов армий и соединений, получавшие без опоздания точные и исчерпывающие указания по управлению наступающими войсками.

Большую, во многих случаях решающую, роль в успехе наступления сыграла артиллерия фронта, руководимая командующим артиллерией, членом Военного совета фронта генералом Василием Ивановичем Казаковым.

Артиллерия, как известно, «бог» войны. Но какую поистине грандиозную работу следует осуществить, прежде чем этот «бог» заговорит во весь голос! Ведь не грохот орудий, а попадание снарядов в цель решает успех выполнения задачи. Следовательно, все начинается с разведки, [329] точечно-точного определения мест нахождения целей.

Только на правом крыле фронта, где в первую очередь развернулись боевые действия 1-го Белорусского фронта, в войсках насчитывалось 5213 орудий всех калибров, 3792 миномета и 749 установок реактивной артиллерии. Кроме того, было задействовано 762 зенитных орудия.

Каждое из этих орудий и вся система наблюдения должны были обрести привязку к местности, получить заблаговременно цели и задачу на действия по времени и этапам боя. Вот эту работу и проделала до открытия огня артиллерия фронта. И твердо руководил всем этим, с полной ответственностью за последствия, как всегда уравновешенный, пожалуй, только еще более сосредоточенный, чем обычно, командующий артиллерией.

Сегодня можно оценить беспристрастно - артиллерия выполнила свою задачу образцово, что в значительной мере определило общий успех всей операции.

Меня всегда удивляла в Василии Ивановиче выдающаяся способность быть именно там и именно в то время, где и когда он был нужнее всего.

Под стать своему командующему работал и весь штаб артиллерии фронта во главе с генерал-майором артиллерии Г. С. Надысевым.

Само собой разумеется, что я далек от мысли весь успех действий артиллерии фронта приписывать только качествам руководителя - В. И. Казакова. Речь конечно же идет о коллективном подвиге многих тысяч людей - от командующего до наводчика орудия. Но организация усилий всей этой массы людей всегда находилась на личной ответственности командующего артиллерией и его штаба.

Много было сказано ранее о работе органов тыла. Теперь еще раз - лично о генерале Николае Александровиче Антипенко.

Во многом и много раз проявил он себя как начальник, глубоко понимающий свою роль в обеспечении успешных действий войск фронта. Здесь же мне хочется особо отметить его поистине творческое отношение к порученному делу, подтвердив это всего одним примером.

Как известно, в проведении любой крупномасштабной операции одной из решающих гарантий ее успеха является обеспечение артиллерии боеприпасами. [330]

До поры до времени повсеместно считался нормальным порядок, при котором в ходе подготовки к наступлению на огневые позиции заблаговременно доставлялось два боекомплекта снарядов, что по принятым расчетам гарантировало полноценное проведение артиллерийской подготовки.

Учитывая, что плотность артиллерии подчас достигала двухсот и более стволов на один километр фронта, можно без труда представить себе количество заблаговременно запасенных снарядов.

Практика боевых действий между тем показала, что на самом деле снаряды выкладывались с солидным запасом. Артиллеристы, продвигаясь вперед за стремительно наступавшими войсками, зачастую оставляли недорасходованные боеприпасы на старом месте, а прибыв на новые позиции, естественно, требовали новых снарядов. А ведь речь шла о тысячах тонн боеприпасов, разбросанных на сотнях квадратных километров среди лесов и болот. Сбор оставленных снарядов в условиях наступления зачастую просто не представлялся возможным.

Со свойственной настойчивостьюначальник тыла фронта генерал Н. А. Антипенко вторгся в область артиллерийского снабжения. Командующий фронтом разрешил ему изложить свое мнение на этот счет командованию армий.

Военный совет фронта, готовя наступление на ковельском направлении, созвал совещание членов Военных советов, начальников тыла и начальников артснабжения армий левого крыла фронта, где Н. А. Антипенко обстоятельно выступил по этому вопросу, подкрепив доклад убедительными примерами и расчетами. По его докладу тогда же было принято решение, которое действовало во фронте до конца войны, - не выкладывать на огневую позицию более одного боекомплекта, складировать остальные снаряды вблизи от надежных путей сообщения и расположения транспортных средств, подавать боеприпасы на позиции по мере необходимости.

Можно оценить ту экономию в боеприпасах, какой добился своей настойчивостью, своим пристрастием к делу генерал Н. А. Антипенко, если иметь в виду, что общий расход снарядов составил в Белорусской операции 400 000 тонн.

Самые теплые чувства и светлые воспоминания сохранились у меня о верном товарище, с которым довелось пройти через годы войны, - о Сергее Федоровиче Галаджеве. [331] И вспомнить о нем мне именно сейчас есть основательный повод.

Начальник политического управления фронта, он был не просто руководителем, он был душой того сложного комплекса забот и мероприятий, который кратко именуется партийно-политической работой в армии, который включает в себя все организованные усилия по формированию идейной убежденности, высоких морально-политических и боевых качеств личного состава войск.

Итоги Великой Отечественной войны с предельной очевидностью свидетельствуют, что наша победа была обусловлена всем историческим развитием Советского государства, объективными возможностями, заложенными в самой природе социализма, политическими и экономическими преимуществами социалистического общественного строя.

Однако все эти безусловные предпосылки победного завершения войны нужно было полностью использовать в исключительных по своей трагичности и сложности условиях бешеного сопротивления врага, который до самого конца своего лелеял надежду - вначале на свое превосходство в силах и средствах, потом на чудо-оружие и, наконец, просто на чудо, способное задержать, предотвратить окончательное уничтожение фашистского государства, дать возможность завершить войну на приемлемых условиях.

Если полководцы и командиры всех степеней искали и находили пути и средства для достижения победы над врагом, то политорганы, политсостав, партийные и комсомольские организации осуществляли морально-политическую подготовку войск, закладывая тем самым прочный духовный фундамент под реализацию стратегических в оперативно-тактических замыслов командования.

В этом смысле значение деятельности политорганов в достижении успеха невозможно переоценить. Именно в результатах их работы проявлялась историческая справедливость ленинского положения: «Армия, знающая, за что она борется, - непобедима!»

Политическое управление нашего фронта представляло собой закаленный в суровых испытаниях, прочно спаянный коллектив. Сергей Федорович Галаджев воспитал своих помощников в духе высокой исполнительности, творческой инициативы в интересах достижения поставленных целей, целеустремленной самоотверженной работы без оглядки на обстоятельства и личную безопасность. [332]

Всему этому он учил в первую очередь личным примером.

Очень полезно, с ощутимыми результатами трудились в войсках начальники отделов политуправления полковники И. А. Прокофьев, Н. С. Сергеев, Н. Д. Мельников, подполковники Носачев, Б. М. Марушевский и многие другие.

Понимаю, что простое перечисление фамилий не способно отразить качество работы этих людей, их вклад в победу над врагом. Но с этим приходится мириться, поскольку объем любого печатного труда имеет пределы. Мне остается только просить читателя поверить очевидцу, что трудились эти люди, как и другие их товарищи по работе, с неоценимой пользой для успеха общего дела.

Политическая работа, ее результаты, успехи и промахи, ее последствия с трудом поддаются предметному или цифровому учету. Действенность политической работы отражается в результатах сражений, в наступательном порыве войск, в массовом героизме, в самоотверженности, смелости и неутомимости при решении поставленных боевых задач.

Можно с полным основанием сегодня сказать - все успехи Красной Армии в значительной мере основаны на положительных результатах повседневной, целеустремленной работы по морально-политическому воспитанию войск, а общие итоги этой воспитательной работы нашли свое полное и совершенное выражение во всемирно-исторической победе советского народа и его Вооруженных Сил над немецко-фашистскими захватчиками, уничтожении нацизма.

Всей этой кропотливой, не знавшей передышек и пауз деятельностью по воспитанию воинов фронта в духе беспредельной преданности партии и Родине, в духе непреодолимого стремления к достижению победы над врагом на протяжении всего времени талантливо и мудро руководил Сергей Федорович Галаджев.

Что говорить, успехи в проводимой операции всем давались нелегко. Динамичное изменение обстановки, возникновение порой непредвиденных ситуаций требовали постоянной собранности, готовности к ответственным решениям. Все мы к концу операции «Багратион» вымотались до предела, однако С. Ф. Галаджева ни на минуту не покидала готовность предложить, где нужно, свою помощь, спокойно, без нервотрепки, разобраться в любой [333] конфликтной ситуации, своевременно дать толковый и исчерпывающий совет. Все это не мешало Сергею Федоровичу проявлять принципиальность и твердость при рассмотрении любого факта нечестности, трусости, разгильдяйства и халатности - словом, всего того, что препятствовало успешной организации дела.

Он очень много уделял внимания повышению качества устной и печатной пропаганды. Написанные или отредактированные им лично листовки отличались яркостью выражений, доходчивостью заложенного в них призыва. Отдавая должное роли печати в воспитательной работе, он не жалел времени для решения вопросов, связанных с работой фронтовой, армейских и дивизионных газет.

При политуправлении были, как теперь принято говорить, аккредитованы представители центральных органов печати - Борис Огнев и Леонид Коробов («Правда»), Евгений Кригер («Известия»), Петр Олендер (до своей гибели) и Павел Трояновский («Красная звезда»), Георгий Пономарев (Совинформбюро) и др. Во фронтовой и армейских газетах работали поэты Михаил Светлов, Евгений Долматовский, постоянно наезжали и довольно подолгу пребывали на фронте писатели Константин Симонов и Леонид Леонов. Бывал, хотя и несколько реже других, Илья Эренбург. И для бесед с каждым из них у Сергея Федоровича всегда хватало и времени, и дружеского расположения. Никому из них не приходилось проситься к нему на прием дважды. Ко всем он относился ровно, приветливо, не выделяя и не обходя кого бы то ни было своим вниманием. Исключение составляли его отношения с Леонидом Леоновым и Ильей Оренбургом, к которым он питал нескрываемое почтение. По моим наблюдениям - взаимное.

Много внимания уделял Сергей Федорович деятельности нашего отдела, ведавшего работой среди войск противника. При политуправлении находилась группа немецких антифашистов, которую возглавлял Вальтер Ульбрихт. Члены этой группы часто выходили прямо на передовую и под огнем гитлеровцев через громкоговорящие установки разъясняли солдатам вермахта истинное положение дел на фронтах, призывали к прекращению уже бессмысленного сопротивления, разъясняли условия сдачи в плен.

В числе положительных качеств Сергея Федоровича Галаджева мне хотелось бы особо выделить его способность [334] без лишних слов, спокойно, со знанием дела оказать лично практическую помощь начальникам политорганов во всех случаях, когда в этом возникала необходимость. Его беседы в частях с партийно-политическими работниками всегда являлись для каждого из них прекрасной школой общения, помогали в решении многих назревших вопросов партийно-политической работы с личным составом.

Политическое обеспечение, как было отмечено, представляло собой сложный комплекс мероприятий, подчас не предусмотренных никакими положениями. Обстоятельства ставили перед политорганами нередко такие задачи, которые при поверхностном рассмотрении вроде бы прямого отношения к политработе и не имели. И все-таки именно вмешательство политорганов в их решение оказывало в ряде случаев самое положительное влияние на исход дела.

Приведу один, достаточно, на мой взгляд, показательный пример.

...Преодолевая ожесточенное сопротивление противника, конно-механизированная группа генерала И. А. Плиева в районе Янув-Подляски попала во временное окружение.

Следует здесь признать, что сам факт окружения конно-механизированной группы, имевшей в своем составе три кавалерийские дивизии и механизированный корпус, явился для всех нас неприятной неожиданностью. Увлеченные успехами широкого наступления, мы как-то не очень строго учитывали саму возможность подобного поворота событий. Во всяком случае, не подготовились к нему должным образом. И это имело свои достаточно сложные последствия. Неожиданную остроту приобрела доставка окруженным танковым и механизированным частям горючего и масел.

Все потребное для боевых действий окруженной группы имущество мы теперь вынуждены были забрасывать самолетами По-2. Однако для переброски этими самолетами горючего не было подходящих емкостей. Правда, у водителей автомашин имелись бочки и канистры, но расставаться с ними по доброй воле водители не собирались, и на это были свои резоны: тылы растянуты до предела, заправочные пункты стали на дорогах редкостью - их расставили по растянувшимся коммуникациям, - суточный прогон машин далеко не обеспечивался одной [335] заправкой, так что запас бензина приходилось везти с собой и т. д.

В этих условиях Военный совет вынужден был пойти на самые решительные меры. Из состава работников политического управления и некоторых армейских политорганов были созданы специальные контрольные посты, на которых офицеры пристрастно осматривали все проходившие автомашины, отбирали у чрезмерно «запасливых» водителей всю лишнюю тару. Не ограничиваясь этими мерами, политработники обратились за помощью к населению, которое за одни сутки собрало большое количество мелких, брошенных гитлеровцами при поспешном бегстве емкостей. Как помнится, в этой работе отличился сотрудник политуправления майор И. П. Баринов.

В результате проведенных мероприятий тара была собрана, конно-механизированная группа генерала И. А. Плиева получила необходимое количество горючего, а для нас вся эта история послужила добрым уроком на будущее. Когда я сегодня пытаюсь охватить мысленным взором деятельность всех управлений и служб фронта в Белорусской операции, то каждый раз прихожу к выводу о необъятности их коллективной работы. Много, очень много уже написано об этом, проанализировано, оценено. И все же давайте представим себе, что значит, чего стоит, сколько «весит» по делам своим один только день работы, к примеру, управления связи фронта, всех отделов связи армий, всех подразделений войск связи за всего один день продвижения войск фронта вперед? Ведь речь, кроме всего прочего, идет о войсках, растянутых на линии фронта вначале операции почти на 800 километров, а связь между ними, устойчивая, непрерывная, служила одним из главных залогов успешного руководства операцией.

К сожалению, в воспоминаниях участников битвы за Белоруссию редко упоминается имя начальника войск связи фронта генерал-лейтенанта войск связи П. Я. Максименко, организаторским талантом которого подкреплялись все действия возглавляемой им службы. Велика его заслуга в том, что в самые сложные периоды осуществления Белорусской операции связь работала практически безотказно.

Чего греха таить - о связи чаще всего вспоминают только тогда, когда по каким-либо причинам возникают перебои. Бывали сложности и у нас, больше в подготовительном [336] периоде, когда шла организация взаимодействия между отдаленными друг от друга флангами фронта. Не располагая достаточными силами для нанесения ударов по войскам Красной Армии, разрозненные банды националистов, скрывавшиеся в обширных заболоченных лесных массивах, нередко разрушали наведенные линии, и связистам в таких случаях приходилось их восстанавливать, принимая бой в глубоком тылу своих войск. Как ни сложно было охранять проводные линии, растянутые на сотни километров, связисты фронта с этой задачей справились. И в этом немалая заслуга П. Я. Максименко, человека хотя и несколько замкнутого, не очень разговорчивого, но, могу отметить без преувеличения, предельно дисциплинированного, способного для достижения поставленной цели на действия самые решительные, даже самоотверженные.

Думается, в заключение будет вполне уместно подчеркнуть, что весь руководящий состав штаба и управлений фронта в те дни действовал выше всякой похвалы. Были, конечно, и промахи, случались всякого рода накладки, но это - в порядке исключения.

...Между тем войска фронта, форсировав Западный Буг, вступили на земли братского польского народа. Началось освобождение Польши из-под тяжкого гнета фашистских поработителей.

Для населения польских сел и городов радость освобождения подкреплялась надеждой на близкое возрождение родины - ведь рядом с войсками Красной Армии они видели воинов нового и сильного Войска Польского. Жители освобождаемых польских земель воочию убеждались в том, что это войско прекрасно вооружено, хорошо экипировано, его личный состав проникнут высоким сознанием своей патриотической освободительной миссии.

Все успехи войск нашего фронта были достигнуты в тесном взаимодействии с соседними фронтами, явились результатом блестящего выполнения плана Верховного Главнокомандования о развертывании последовательного наступления по всему советско-германскому фронту.

Решающими успехами Красной Армии на советско-германском фронте наша Родина продемонстрировала всему миру способность один на один довести до победного конца войну с фашистской Германией и полностью освободить народы Европы от гитлеровского порабощения. [337]

В победном наступлении 1944 года нашли свое завершенное отражение ленинская мудрость, несгибаемая воля, неутомимый организаторский труд нашей Коммунистической партии, мобилизовавшей духовные и материальные силы народа и государства, воспитавшей в воинах высокое чувство советского патриотизма, мужество и бесстрашие.

Наш фронт выполнил свою задачу в небывалой по масштабам стратегической операции, выполнил все, что было ему предписано в части освобождения родной Белоруссии, за короткий срок освободил значительные территории Восточной Польши и вышел к Висле.

За широкой лентой реки раскинулась столица государства Польского - Варшава. А за ней открывался путь на Берлин.

* * *

Все заметные события истории имеют свой, достаточно четко прочерченный путь развития. Повествуя о каких-то глобальных исторических сдвигах, мы довольно часто только вскользь упоминаем о сопутствующих им явлениях и обстоятельствах, полагаясь на память читателей, которые, как предполагается, обо всем осведомлены из других источников.

К сожалению, надежды такого рода чаще всего несостоятельны. Беспощадное время непреодолимо размывает в памяти человеческой очертания многих существенных подробностей, хотя нередко именно они определяют истинное содержание фактов, место, занимаемое ими в истории.

Именно по этой причине освещение каждого значительного события требует обстоятельного и достаточно подробного раскрытия логики развития исторического сюжета и поведения причастных к нему лиц.

После окончания второй мировой войны на Западе появилось немало изданий, в которых предприняты (чем дальше, тем с большим усердием) попытки оболгать историю, представить отдельные исторические события в намеренно искаженном свете, злоупотребить несовершенством человеческой памяти, нажить на злобных антисоветских инсинуациях политический капитал.

В начале 80-х годов, стремясь всемерно обострить политический кризис, возникший в жизни Польской Народной Республики, пропагандистский аппарат и спецслужбы западных держав, в первую очередь США и Англии, [338] запустили в обращение модернизированную в соответствующем духе легенду о мотивах возникновения, ходе и причинах поражения Варшавского восстания в конце лета 1944 года.

Согласно этой легенде Варшавское восстание явилось стихийным выражением стремления жителей польской столицы к освобождению от гитлеровской оккупации. Оно закончилось поражением якобы по той причине, что Советское правительство и его Вооруженные Силы отказали восставшим в помощи по сугубо политическим соображениям. Главное из этих соображений состояло якобы в том, что руководство восстанием возглавили представители польского эмигрантского правительства, с которым СССР еще раньше разорвал дипломатические отношения.

Само собой разумеется, что авторы запущенной в обращение легенды, злостно искажая позицию Советского правительства, в то же время совершенно преднамеренно умалчивают о тех объективных исторических обстоятельствах, которые определяли оперативную обстановку на театре военных действий, расположение и состояние советских войск, меру способности их к широкому наступлению на сильно укрепленную оборону противника.

В связи с тем что Варшавское восстание в заключительный период Белорусской операции занимало в наших мыслях, чувствах и действиях особое место, считаю себя на правах свидетеля и участника событий обязанным обратить внимание читателя на ряд существенных обстоятельств, без учета которых не представляется возможным дать сколь-либо объективную оценку всему, происшедшему в те дни в Варшаве.

Обратимся прямо к фактам.

Заканчивалась грандиозная по своим масштабам и стратегическим последствиям операция Великой Отечественной войны - «Багратион». К первым числам августа 1944 года оперативная обстановка на нашем фронте обрела ощутимую остроту. Войска правого крыла фронта, преодолевая реки и болота, преследовали цепко оборонявшегося противника, прошли с тяжелыми боями около 600 километров за неполные полтора месяца.

Войска левого крыла в ходе двухнедельных активных наступательных боевых действий форсировали Западный Буг, освободили Хелм и Люблин, а войска 8-й гвардейской и 69-й армий во взаимодействии с войсками 1-й армии Войска Польского форсировали Вислу, заняли [339] и теперь героически удерживали плацдармы на ее правом берегу в районах Магнушева и Пулав.

В последних числах июля, завершая выполнение задачи освобождения территорий Восточной Польши, с юга, от Люблина, двинулись на север в целях освобождения Праги (предместье Варшавы на левом берегу Вислы) войска 2-й танковой армии. Вели ожесточенные бои, развернувшись фронтом на север, войска 47-й армии. В их задачу входило овладение городом Седлец.

Определив наше намерение освободить Прагу, немецко-фашистское командование вывело сюда четыре танковые дивизии, которые успели занять оборону на сравнительно большом расстоянии от города, рассчитывая на оперативные возможности всего Варшавского укрепленного района.

Действия гитлеровских танковых войск в районе Праги можно было назвать оборонительными достаточно условно. 2 августа этими силами противник нанес сильный контрудар в южном направлении с явным намерением расчленить войска нашего фронта, выйти в тыл соединениям, форсировавшим Вислу. Опасность глубокого прорыва удалось ликвидировать в ходе многодневных, тяжелых, тянувшихся весь август и первую декаду сентября, кровопролитных боев.

Следует здесь особо отметить, что в первых числах августа, когда нам стали известны отрывочные сведения о восстании в Варшаве, войска правого крыла нашего фронта - 48-я и 65-я армии еще пробивались через Беловежскую Пущу, а войска 70-й армии вели тяжелые бои в районе Бреста.

Выехав 2 августа в расположение 2-й танковой армии к наблюдательному пункту исполнявшего обязанности командующего армией генерала А. И. Радзиевского (командующий генерал С. И. Богданов был ранен), мы с К. К. Рокоссовским поднялись на наблюдательный пункт, оборудованный на высокой заводской дымовой трубе. Отсюда при взгляде через стереотрубы открывалась далекая панорама Варшавы, задымленная пожарами и взрывами. Что именно там происходило, понять на таком расстоянии было невозможно. В ходе обмена мнениями была даже высказана мысль - не является ли все это провокацией гитлеровского командования, преследующей цель вызвать нас на поспешные, неподготовленные действия, заставить ринуться без должной подготовки под огонь хорошо организованной вражеской обороны? [340]

Всем нам не терпелось внести ясность в сложившуюся в Варшаве обстановку, но разведывательные возможности фронта значительно ограничивались прочностью и круговым характером обороны польской столицы немецко-фашистскими войсками.

Само собой разумеется, что лучшим способом прояснения обстановки было занятие Варшавы или хотя бы плацдарма поблизости от города. Однако противник рассматривал вислинскую оборонительную полосу как свою последнюю надежду удержать наступающие советские войска за пределами Германии. Следующим, примерно равным по мощности водным рубежом обороны был только Одер. На Висле и Нареве были собраны противником силы, призванные остановить советские войска если не насовсем, то на достаточно продолжительное время.

Кроме того, следовало иметь в виду, что наши войска, прошедшие, как уже было помянуто, более 600 километров, основательно оторвались от своих тылов, испытывали крайние трудности (хотелось бы подобрать более сильное определение!) со снабжением всем необходимым. Что касается войск правого крыла фронта, то они сумели выйти к Висле только в начале сентября и только 5 сентября форсировали Нарев значительно севернее Варшавы, заняли плацдарм в районе Пултуска. Чуть позже, использовав этот успех 65-й армии, войска 48-й армии заняли второй плацдарм в районе Ружан.

В то же время не менее загадочным, чем обстановка в Варшаве, было для всех нас поведение руководителей восстания. Все наши многократные попытки войти в связь с восставшими (весь август и начало сентября!) с использованием радиоволн, на которых работали (как мы могли предполагать) рации руководства восстанием, ни к чему не привели. На наши запросы рации не откликались. Не делалось попыток выйти с нами на связь и при помощи наших западных союзников, хотя с ними руководители восстания связь поддерживали постоянно, о чем нам стало известно из информации работников Генерального штаба.

Нам было известно, что в конце июля 1944 года глава польского эмигрантского правительства Миколайчик находился в Москве, что Советским правительством, несмотря на разрыв дипломатических отношений с лондонской кликой, принимаются меры к созданию условий для обсуждения польских дел самими поляками. Для этой цели из Люблина были приглашены в Москву председатель [341] Крайовой Рады Народовой Б. Берут, председатель Польского комитета национального освобождения Э. Осубка-Моравский и главнокомандующий Войском Польским генерал М. Роля-Жимерский.

Несколько позже нам стало известно, что переговоры эти окончились безрезультатно. Лондонские эмигранты держали себя вызывающе, стремились доказать основательность своих неограниченных претензий на представительство интересов польского государства в международных делах.

Державные амбиции польского эмигрантского правительства лишены были всякого, хоть сколько-нибудь убедительного, основания, поскольку на протяжении всей войны эта клика защитников интересов буржуазии упорно отказывалась от военного сотрудничества с Советским Союзом, хотя было ясно, что по своему территориальному положению Польша в конце концов будет освобождена именно Красной Армией. Больше того, созданную в 1941-1942 годах при полном материальном обеспечении советской стороной польскую армию ее командующий генерал Андерс по приказу своего лондонского правительства увел в Иран, подальше от района боевых действий. Уводя армию в Иран, Андерс отказался выделить хотя бы две дивизии для участия в обороне Сталинграда, где в это время решались судьбы всей войны, в том числе и судьба Польши.

Восточную Польшу уже летом 1944 года освободили войска Красной Армии и Войска Польского, к созданию которого польское эмигрантское правительство не имело никакого отношения. Военные формирования Армии Крайовой, созданные польским эмигрантским правительством на территории оккупированной Польши в целях восстановления в стране буржуазно-помещичьего строя, не только не содействовали Красной Армии в освобождении поляков из-под ига немецкого фашизма, но и всячески тому препятствовали, не останавливаясь перед совершением актов открытого военного сопротивления и диверсий в тылу наступавших освободительных армий.

Из многих фактов, определивших в дальнейшем судьбу Варшавского восстания, следует упомянуть о следующем событии.

31 июля 1944 года находившийся еще в Москве Миколайчик на приеме в Наркоминделе впервые заявил, что разработан план действий сопротивления оккупантам и «правительство накапливает силы». В этом же разговоре, [342] как свидетельствуют протокольные записи, Миколайчик в общих слонах заметил, что польское правительство обдумывает план генерального восстания и хотело бы просить Советское правительство о бомбардировке германских аэродромов, расположенных около Варшавы. Никакого желания к согласованию действий и сроков Миколайчиком проявлено не было. А ведь его пребывание в Москве, присутствие там в это же время представителей Крайовой Рады Народовой и командования Войска Польского создавали великолепную возможность договориться о координации всех сил, способных обеспечить успех восстанию, о наиболее целесообразных сроках начала боевых действий в самом городе.

Характерно, что первая официальная информация о Варшавском восстании содержалась не в письмах или радиопередачах польского эмигрантского правительства, а в письме премьер-министра Великобритании У. Черчилля И. В. Сталину от 4 августа 1944 года. В этом письме Черчилль сообщал, что Армия Крайова просила английское правительство срочно помочь восставшим вооружением и боеприпасами и что эта просьба будет удовлетворена. Именно в этом письме содержалось сообщение о том, что повстанцы просят помощи у русских и надеются, что она придет скоро.

Более чем странное положение. От общения, даже от всякой связи, с нами руководители восстания отказываются, а английский премьер утверждает, что восставшие просят русских о помощи!

По воспоминаниям очевидцев, И. В. Сталин не поверил в саму возможность того, что восставшие смогут овладеть Варшавой. В своем ответе У. Черчиллю от 5 августа 1944 года он написал: «Краевая Армия поляков состоит из нескольких отрядов, которые неправильно называются дивизиями. У них нет ни артиллерии, ни авиации, ни танков. Я не представляю, как подобные отряды могут взять Варшаву, на оборону которой немцы выставили четыре танковые дивизии, в том числе дивизию «Герман Геринг»{34}.

Спустя десять дней после начала восстания мы все еще не могли добиться хотя бы ответа на наши непрестанные попытки войти в связь с восставшими. В то же [343] время в своем очередном письме И. В. Сталину У. Черчилль снова просит за руководителей восстания: «Они умоляют дать им пулеметы и боеприпасы. Не можете ли Вы оказать им еще некоторую помощь, так как расстояние от Италии очень велико?»{35}

Мы продолжали поиски возможностей налаживания связи. С этой целью в район восстания был сброшен парашютист с рацией. Как стало потом известно, этот парашютист, не зная расположения очагов восстания, приземлился в расположении противника.

В это же время в лондонской печати появились провокационные сообщения, из которых со всей очевидностью следовало, что восставшие находятся и действуют в контакте с советским командованием, которое будто бы не желает оказать им помощь.

Советское правительство отреагировало на эту фальшивку соответствующим Заявлением ТАСС, в котором мировая общественность ставилась в известность об отказе руководителей восстания от согласования своих действий с советским командованием и вся вина за происходящее в Варшаве возлагалась на польские эмигрантские круги в Лондоне.

О том, сколь близко к сердцу принимало Советское правительство разгоревшуюся в Варшаве народную трагедию, красноречивее всего свидетельствует тот факт, что, отправив У. Черчиллю письмо от 5 августа, И. В. Сталин позвонил находившемуся у нас Г. К. Жукову и приказал ему обсудить с Военным советом фронта возможность овладения Варшавой в самое ближайшее время и срочно доложить соображения на этот счет.

Примерно сутки Военный совет и штаб фронта потратили на изучение возможностей. Короче говоря, 6 августа Военный совет вынужден был признать, что фронт необходимыми силами не располагает. В качестве крайней меры Военный совет просил разрешения вернуть на передовую 70-ю армию, только что выведенную в резерв, в после этого дать три дня на подготовку.

«Раньше 10 августа, - докладывали И. В. Сталину Г. К. Жуков и К. К. Рокоссовский, - перейти в наступление не представляется возможным в связи с тем, что [344] до этого времени мы не успеваем подвезти минимально необходимое количество боеприпасов».

Ставка просьбу выполнила. 70-я армия была введена в бой. С ее участием была предпринята попытка пробиться к Варшаве с севера. Войска понесли большие потери, но ожидаемого результата добиться не удалось.

16 августа И. В. Сталин направил У. Черчиллю очередное письмо, в котором после сообщения о распоряжении сбросить оружие повстанцам и неудаче, которую потерпела очередная попытка установления связи с руководителями восставших, следует такого рода замечание:

«...ознакомившись ближе с варшавским делом, я убедился, что варшавская акция представляет собой безрассудную ужасную авантюру, стоящую населению больших жертв. Этого не было бы, если бы советское командование было информировано до начала варшавской акции и если бы поляки поддерживали с последним контакт.

При создавшемся положении советское командование пришло к выводу, что оно должно отмежеваться от варшавской авантюры, так как оно не может нести ни прямой, ни косвенной ответственности за варшавскую акцию»{36}.

При всем этом, как показало дальнейшее развитие событий, Верховное Главнокомандование, отмежевавшись от варшавской авантюры, ни на минуту не оставляло намерений освободить польскую столицу от гитлеровских оккупантов, оказать посильную помощь восставшему пароду, поскольку он поднялся на борьбу с захватчиками из самых высоких побуждений защиты свободы и независимости своей родины, в полной, кстати сказать, уверенности, что лондонская клика и ее ставленники в Варшаве действуют в тесном контакте с командованием Красной Армии.

Именно из этих побуждений Верховное Главнокомандование приказало осуществить еще одну попытку освобождения Варшавы. На основании этого приказа Военным советом фронта при участии и под руководством представителя Ставки Г. К. Жукова был разработан новый план овладения Варшавой.

На этот раз предполагалось осуществить операцию следующим образом: [345]

1. Вывести армии правого крыла фронта на реку Нарев с захватом плацдармов в районах Пултуска и Сероцка.

2. На левом крыле фронта силами двух армий, кавалерийского и танкового корпусов в те же сроки провести частную операцию в целях расширения плацдармов южнее Варшавы с последующим развитием успеха вдоль левого берега Вислы на Варшаву.

Для усиления состава наступающих здесь войск испрашивалась передача из состава войск 1-го Украинского фронта 1-й танковой армии.

В этом плане отдельно выделялась задача 1-й армии Войска Польского. Операцию предполагалось начать 25 августа.

В назначенный день эта операция началась. Однако, проведенная без должной подготовки, не подкрепленная необходимыми резервами, она завершилась, коротко говоря, упомянутым выше скромным результатом - войска правого крыла, преодолев в длительных боях сопротивление противника, вышли к Нареву и захватили там плацдармы. На южном крыле успехи войск, наступавших с плацдармов, обозначились еще более скромными результатами.

На этом оперативные наступательные возможности войск фронта были полностью исчерпаны, его соединения еще более ослаблены. Стало ясно, что без обстоятельной и длительной подготовки, без внушительного накопления войск задача по преодолению Вислинского вала на широком фронте и освобождению Варшавы не может быть осуществлена.

Уже в ходе развернувшейся подготовки к этой операции Ф. Рузвельт и У. Черчилль, великолепно осведомленные о том, что руководитель восстания Бур-Комаровский настойчиво игнорирует все наши попытки войти с ним в связь, направили И. В. Сталину 20 августа письмо, в котором содержался фарисейский намек на то, что реакция мирового общественного мнения будет неблагоприятной, «если антинацисты в Варшаве будут на самом деле покинуты»{37}.

Можно себе представить, с каким чувством воспринял И. В. Сталин это послание. Впрочем, об этом можно судить [346] по ответу от 22 августа, который, как можно заключить по стилю, составлен лично им самим:

«Рано или поздно, но правда о кучке преступников, затеявших ради захвата власти варшавскую авантюру, станет всем известна. Эти люди использовали доверчивость варшавян, бросив многих почти безоружных людей под немецкие пушки, танки и авиацию. Создалось положение, когда каждый новый день используется не поляками для дела освобождения Варшавы, а гитлеровцами, бесчеловечно истребляющими жителей Варшавы»{38}.

Мне хотелось бы обратить внимание читателя на то, что при осуществлении обеих попыток овладения Варшавой ни на минуту не прекращались боевые действия наших войск на подступах к Праге, где они в ожесточенных сражениях упорно перемалывали гитлеровские танковые соединения, оборонявшие это восточное предместье Варшавы.

13 сентября, в часы завершающих действий наших войск на этом участке, на командный пункт фронта были доставлены по их просьбе две переправившиеся через Вислу представительницы варшавских повстанцев - Елена Яворская и Янина Янцежак. Их рассказ раскрыл перед нами всю трагичность положения восставших.

- Все мы были уверены, - сообщили прибывшие, - что действия повстанцев будут тут же поддержаны Красной Армией, что все это согласовано!

Разговор шел без переводчика, К. К. Рокоссовский разговаривал с прибывшими на их родном языке и только потом передал содержание разговора, хотя нам и без того было в общих чертах понятно, о чем идет речь. Представители просили оказать помощь отрядам Армии Людовой, которые примкнули к восстанию с верой в организованное взаимодействие с войсками Красной Армия.

В ходе этого разговора Яворская и Янцежак впервые указали нам на карте примерное расположение отрядов Армии Людовой.

Обсудив положение и наши возможности, К. К. Рокоссовский тут же связался со Ставкой и доложил о состоявшемся разговоре. Ставка приказала организовать всю возможнейшую помощь восставшим, перебросить им оружие, боеприпасы, медикаменты и продовольствие. [347]

Командующему 16-й воздушной армией генералу С. И. Руденко было дано задание установить связь с польскими патриотами. Уже через час заместитель командира штурмового авиаполка майор Борщев во исполнение полученного приказа поднялся с аэродрома, пролетел над улицами Варшавы, по ориентировке прибывших обнаружил несколько очагов сопротивления я в один из них сбросил письмо следующего содержания:

«Красная Армия шлет боевой привет героическим бойцам Варшавы. Подойдя к стенам города, мы получили возможность оказать вам братскую помощь. Сегодня, 13 сентября, наш самолет сбросит вам эту записку, а ночью в ваше расположение будут направлены боеприпасы и продовольствие. Для этого необходимо разложить три костра треугольником на площади Лелевела, на улице Черняковской или на других открытых местах в этих районах.

Если есть электрические фонарики, можно заменить костры подсвечиванием треугольника из фонарей.

Самолеты появятся в 9 часов 30 минут вечера, то есть через 30 минут после наступления темноты... Ваши делегаты прибыли.

Командование Красной Армии у Варшавы. 13 сентября 1944 г.»

Той же ночью, как доложил С. И. Руденко, была сброшена первая партия груза с письмом, устанавливающим код зрительной сигнализации.

Первые наши связные с группировкой повстанцев, с той их частью, что находилась на площади Лелевела, были сброшены на рассвете 18 сентября. Связные были снабжены средствами радиосвязи, приземлились довольно удачно. Некоторое время спустя были сброшены еще четыре связных, и связь с восставшими отрядами Армии Людовой и примкнувшим к восстанию населением города с этого момента стабилизировалась.

Снабжение восставших всем необходимым обеспечивалось теперь бесперебойно. Только с 13 сентября по 1 октября летчики-ночники, преодолевая плотный зенитный огонь противовоздушной обороны противника, совершили в Варшаву 2435 самолето-вылетов на сбрасывание грузов. Они доставили повстанцам 156 минометов, 505 противотанковых ружей, 2667 винтовок, карабинов и автоматов, 41 780 гранат, 3,3 миллиона патронов для стрелкового оружия, 515 килограммов медикаментов, 100 тонн продовольствия, телефонные аппараты, кабель [348] и даже одну 45-миллиметровую противотанковую пушку со снарядами к ней.

В дневное время районы, занятые польскими патриотами, прикрывали советские истребители. Всего на прикрытие было совершено за это же время истребителями 16-й воздушной армию 448 самолето-вылетов.

Следует здесь подчеркнуть, что наши западные союз-лики, зная обо всем, что происходило в Варшаве с первого дня восстания, только в середине сентября предприняли попытки оказать помощь восставшим - трижды сбрасывали ночью с самолетов «Либерейтор» какие-то грузы в район города. Об эффективности этих ночных сбросов не представляется возможным судить. Однако уровень организации этого дела стал нам полностью очевидным, когда 18 сентября американская авиация предприняла дневной сброс контейнеров со 100 «летающих крепостей» Б-17, прилетевших в сопровождении истребителей «Мустанг». Всего, по донесениям наших постов наблюдения, с этих самолетов была сброшена 1100 контейнеров на парашютах, из которых лишь несколько десятков приземлилось в районах действий повстанческих отрядов. Остальные упали в расположение противника. Около 20 контейнеров вообще перелетело через Вислу. Сброс осуществлялся с большой высоты - американские летчики торопились уйти из зоны действия немецких зениток.

В послевоенные годы мне как-то довелось читать об этой воздушной операции в каком-то переводном сборнике воспоминаний. Ее результаты оценивались как «выдающиеся».

15 сентября войска 1-й армии Войска Польского были полностью передислоцированы в только что освобожденную Прагу. Перед ними была поставлена задача форсировать Вислу, захватить плацдарм непосредственно в Варшаве и установить боевой контакт с повстанцами. Характерно, что, даже оказавшись в положении критическом, Бур-Комаровскяй отказывался установить связь не только с командованием Красной Армии, но и с командованием Войска Польского.

После установления связи с восставшими отрядами Армии Людовой командование Войска Польского забросило в Варшаву своего офицера с радиостанцией и радистом. Этому офицеру удалось добиться приема у Бур-Комаровского, однако говорил с ним не Бур-Комаровский, а его заместитель генерал Монтер. [349]

Разговор с Монтером закончился безрезультатно. Заместитель командующего восстанием, несмотря на то что события в городе обретали все более трагическую окраску, прекратил разговор, сославшись на то, что представитель Войска Польского не имеет официальных полномочий для ведения политических переговоров.

Начиная с 16 сентября несколько дней шли упорные бои за овладение плацдармом в городе. За это время шести батальонам Войска Польского под ураганным огнем противника удалось переправиться на левый берег Вислы. Несмотря на очень сильную поддержку сосредоточенных в районе форсирования сил артиллерии, мощных поддерживающих ударов авиации, удержать захваченную штурмом часть городской набережной батальонам Войска Польского не удалось и они были вынуждены 24 сентября возвратиться на правый берег реки.

Вскоре стало известно, что по распоряжению Бура-Комаровского части и отряды Армии Крайовой к моменту высадки десанта Войска Польского были отозваны с прибрежной полосы. Их место заняли гитлеровцы. При этом оказались в катастрофическом положении находившиеся рядом отряды Армия Людовой, которые даже не были поставлены в известность об отводе частей АК. Оставленные отряды Армии Людовой гитлеровцы подвергли уничтожению.

Предательская своекорыстная политика лондонского эмигрантского правительства и его агентуры в Польше привела восставив к трагическому концу - 2 октября Бур-Комаровский, опять же даже не пожелав уведомить о том командование Красной Армии и отряды Армии Людовой, примкнувшие к восстанию, подписал акт о капитуляции.

Так бесславно и так трагически закончилась авантюра польской реакции и поддерживающих ее сил на Западе. В ходе Варшавского восстания, продолжавшегося 63 дня, погибло около 200 000 повстанцев и мирного населения польской столицы.

Не скрою, что все мы были буквально потрясены трагическим исходом преступной затея польского эмигрантского правительства. Могу только представить себе, как все события этого периода принимал к сердцу К. К. Рокоссовский, знавший Варшаву как свою ладонь, как город своей юности и из всех нас наиболее ярко, с недоступными для нас подробностями представлявший развитие событий в Варшаве. [350]

Дальше