Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Сердце Кутузова

Горячие, ожесточенные бои. На земле - кромешный ад. В воздухе отчаянные схватки. Противник упорно сопротивляется, стремясь всеми силами и возможностями сдержать натиск наших войск, остановить их, не пустить в глубь своей территории.

Но тщетны потуги фашистского командования: ничто уже не остановит наш могучий натиск. Судьба гилеровского разбойничьего государства предрешена!..

Развернув на самолетном крыле планшет и прокладывая маршрут на юго-запад для выполнения очередного задания, замечаю вдруг название «Бунцлау». Что-то очень знакомое... Неужели?..

Рядом у самолета о чем-то беседуют два комсорга - Юрий Храповицкий и Виктор Коротков. Оба - грамотные, начитанные ребята.

- Парни, гляньте-ка сюда, - и острием карандаша показываю им на карте смутившую меня географическую точку.

- Да, Бунцлау. А что?.. - размышляет Виктор.

- Так здесь ведь «захоронено» сердце Кутузова! - вдруг воскликнул Юра, да так, будто сделал величайшее открытие.

...Более ста тридцати лет прошло, и русские воины снова там, куда, преследуя Наполеона, привел их прадедов великий полководец фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов. История повторилась! Поистине: «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет!..»

В апреле 1813 года здесь, в Бунцлау, закончил свой жизненный путь человек, соединивший в себе полководческий гений и несгибаемый дух патриота. Тело Кутузова забальзамировали и отправили в Петербург. А на возвышении, у той дороги, по которой победно шла русская армия дальше на запад, преследуя врага, был установлен монументальный памятник русскому стратегу.

Теперь по той исторической дороге шли на запад, преследуя врага, советские воины - наследники и продолжатели ратной славы своих великих предков. И в каждом сердце звенела гордость: «Мы отстояли Россию! Мы освобождаем народы Европы от фашистского рабства!..»

Фельдмаршал Кутузов в одном из своих приказов по вверенной ему русской армии подчеркивал: «Заслужим благодарность иноземных народов и заставим Европу с удивлением воскликнуть: непобедимо воинство русское в боях и неподражаемо в великодушии к добродетелям мирным! Вот благородная цель, достойная воинов, будем же стремиться к ней, храбрые русские солдаты!..»

И в феврале 1945 года эти слова великого полководца звучали актуально, злободневно.

Воздавая дань уважения М. И. Кутузову и всему русскому воинству, командующий 1-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза И. С. Конев издал приказ по войскам, обязав при этом военного коменданта г. Бунцлау учредить почетный караул у памятника. Всем войсковым частям и отдельным военнослужащим при прохождении мимо памятника надлежало отдавать воинские почести...

В этом карауле стояли и наши воины-авиаторы. Многие посетили квартиру-музей, где жил и скончался великий русский полководец. Наши воины-комсомольцы в книге отзывов музея оставили такую запись: «Образ великого полководца вдохновляет нас на еще большие подвиги». Здесь побывали А. И. Покрышкин и его заместители, командиры полков. Пришли на поклон все наши летчики и авиаспециалисты.

В связи с Днем Красной Армии Верховный Главнокомандующий издал приказ ? 5. В газетах опубликованы материалы Крымской конференции трех держав. В войсках идет широкая пропаганда этих важных политических документов. Как непосредственно к ним относящийся воспринимают наши авиаторы опубликованный в «Правде» призыв ЦК КПСС «Слава советским воинам, сокрушившим немецкую оборону в Силезии и развивающим наступление за рекой Одер!»

В приказе ? 5 Верховного Главнокомандующего подчеркивается, что воины 1-го Украинского фронта добились выдающегося боевого успеха - продвинулись с сандомирского плацдарма в глубь Силезии на 480 километров. Шутка ли - полтысячи километров!.. А ведь в этом есть и наш немалый вклад.

25 февраля в 16.35 наша четверка взлетела на прикрытие войск в районе Бунцлау. Иду с Кутищевым. Во второй паре - Бондаренко с Куликовым.

Лаубан и Левенберг еще у противника, и наши войска ведут упорные бои, штурмуя эти города. Часть войск уже прорвалась туда и завязала уличные бои.

Погода для нас хорошая: облачность хоть и сплошная, но высоко приподнятая - на трех-четырех тысячах метров. Видимость - до 10 - 12 километров.

Станция наведения авиакорпуса работает сегодня позывным «Рыбкин». Передает вдруг:

- С запада на высоте полторы - две тысячи метров - «рама».

- Вижу! - без промедления отвечаю.

«Фокке-Вульф-189» буквально висит под нами: похоже, что корректирует огонь своей артиллерии.

- Бондаренко, прикрой! - и устремляюсь почти отвесно вниз и на выходе из пикирования с дистанции 150 - 50 метров открываю огонь. «Рама» разваливается на глазах. Проскакиваю вверх, а мимо летят обломки вражеского разведчика.

Оглянулся - ведомый идет в двухстах метрах сзади. Молодец!..

Пара Бондаренко немного выше и в стороне. Подстраиваюсь к ней.

«Рыбкин» благодарит нас, подтверждает падение гитлеровского самолета.

Но радоваться рано: выше метров на 800 впереди вновь вижу «раму»! Что за фокус? Галлюцинация?

Нет! Ее сопровождают, переходя с одной стороны на другую, четыре истребителя.

Запрашиваю «Рыбкина»: - Что за самолеты?

- Как - что? «Рама» и четыре «мессера», - и тут же добавляет: - Атакуйте!

В ту же секунду созревает решение ударить ее тоже снизу.

Скорость большая, сближение быстрое - идем на встречно-пересекающихся курсах. Небольшой отворот «змейкой» вправо - и на левом развороте оказываюсь почти в хвосте у «Фокке-Вульфа-189».

«Рама» уже в прицеле: сейчас ударю. Но по уже выработавшейся привычке оборачиваюсь: Федор Кутищев идет чуть выше, оттянувшись метров на триста. У него сейчас очень хорошая возможность атаковать истребители прикрытия. Коротко передаю ему:

- Бей «худых»!..

Сам же, метров с двадцати пяти, не более, ударил из всех точек. И сразу же, отжав ручку влево и дав левую ногу, юзом ухожу от столкновения с целью. Успеваю «сфотографировать» взглядом горящий левый мотор, рваные дыры в фюзеляже и в плоскостях, а в разбитой гондоле - в различных позах силуэты членов экипажа.

Тут же слышен голос Кутищева:

- «Мессер» горит!

Станция наведения «открытым текстом» извещает:

- Два самолета падают. Оставшиеся удирают. Спасибо от пехоты и от нас!..

В войсках, обложивших Левенберг, ликование. Даже бой поутих - все, задрав головы, наблюдают за воздушной схваткой. А когда увидели один за другим три падающих вражеских самолета, стали бросать вверх шапки и каски.

...На смену нам ведет свою группу старший лейтенант Виктор Никитин:

- Костя, поздравляю! Видел вашу работу...

Плотным строем четверка проносится над дорогой, близ которой стоит священной памяти обелиск. Идут по ней войска, нескончаемой вереницей торопятся на запад. И, переходя на строевой шаг, держа равнение на гордость и славу России, отдают воинские почести великому сыну ее - Михаилу Кутузову.

Вечером - снова бой. В том же районе. Высота 4000 метров.

«Рыбкин» зовет на помощь:

- Сухов! Десять «фоккеров» штурмуют наши войска... Пристальный взгляд вниз:

- Вижу!.. Василий, прикрой!..

Переворот - и стремительное падение вниз. Кутищев не отстает.

- Федя, не робей!..

Скорость нарастает с каждым мгновением. Отчетливо видна построенная противником «карусель»: выходя из круга, «фоккеры» круто пикируют, стреляют по войскам (значит, уже отбомбились!) - и, выходя на высоте 150 - 200 метров из атаки, снова, сделав горку, возвращаются в круг.

Снижаюсь метров до ста и, использовав свой проверенный прием - бить снизу вверх, чтобы не поразить пехоту, - ловлю в прицел выходящего из атаки «фокке-вульфа» и даю очередь из всех точек. Перед глазами вспыхивает пламя. Вражеский истребитель делает «горку», видимо, летчик попытался выйти из-под трасс. Но было уже поздно...

Проскочив, оглядываюсь: «фоккер» ударился о землю, взметнул оранжево-белую вспышку.

«Рыбкин» бодрым голосом извещает:

- Есть один!.. - И тут же дополняет: - Остальные рассыпались.

Вдруг в стороне Левенберга замечаю одну, а затем и вторую четверку ФВ-190 в сопровождении двух «мессершмиттов»: разворачиваются, заходят на бомбометание.

Быстро работает мысль: «Пока противник не видит нашу группу на фоне земли, надо ударить тоже снизу, но теперь уже в лоб...»

«Фоккер» - машина серьезная, во всяком случае, четыре пушки, если не шесть, смотря какая модель. Мощный мотор, закрывающий летчика спереди, бронированная кабина...

Размышления длятся мгновение... То ли ведущий заметил нас, то ли вражеский авианаводчик с крыши одного из городских домов Левенберга предупредил его, так или иначе, первая четверка принимает лобовую атаку и, немного подвернув, со снижением устремляется на нас и сразу же, метров с шестисот, дружно открывает плотный огонь. Трассы мельтешат перед глазами.

Но нет, мы не свернем! Все мои ребята уже выбрали цели. Ловлю в прицел «фоккера» и я.

«Только - ведущего! Только - ведущего!..» Метров с трехсот открываю огонь. Трассы как бы вливаются во встречные трассы врага, образуя огненный вихрь...

Самолет даже качнуло, когда проносился над «фоккером». Успел заметить, что он уходит на вертикаль уже пылающим, с развороченным «животом».

Лечу уже над самыми крышами Левенберга, мелькают дома, улицы, дворы, столбы, деревья...

И вдруг прямо перед глазами возникает в полном смысле стена огня: вижу даже, как расчеты крутят, разворачивая нам навстречу скорострельные зенитные установки - и уже бьют с крыши «эрликоны», сыпанули густыми очередями пулеметы. Вижу даже гитлеровцев, вскинувших вверх «шмайсеры».

И все небо исчерчено, исполосовано трассами. А до земли каких-нибудь 50 метров... И вдруг замечаю в правом крыле - пробоины! Из отверстий вырываются огоньки... Плохо дело: там ведь бензобаки!

Выскочил из того огненного ада у самой земли. Иду уже над территорией, занятой нашими войсками. Плоскость горит. Ищу место, где можно было бы «притереть» истребитель на фюзеляж. Но такого места нет - всюду войска.

Вот незадача! Слышу тревожный голос Бондаренко:

- Сухова сбили!..

Обернулся: где ж это он ходит? Взглянул - и обмер: вторая четверка «фоккеров» идет с дымом за мной вдогонку. Расстояние уже метров 300 - 350. Сейчас добьют! На это они мастера...

Пытаюсь подать сектор газа вперед и оторваться от «фоккеров», а он без движения - заклинило. Значит, попал снаряд и в систему управления.

Что же делать, как быть? Вот-вот «съедят»!..

И тогда приходит мысль... подвести противника под огонь наших зениток.

Подворачиваю - «фоккеры» за мной. И тут как ударили им навстречу 37-миллиметровые наши пушечки, как затараторили счетверенные пулеметные установки, да так, что на пути стервятников выросла огненная изгородь - они и бросили преследование. Одна пара вправо метнулась, вторая круто влево вниз устремилась. Ушли.

А огонь на моем истребителе разгорается. Уже не пульсирует пламя, а тонкой струйкой вырывается из отверстия в плоскости.

До аэродрома рукой подать, но вряд ли дотяну. И сесть негде. А прыгать нельзя - высота уж очень незначительная, метров сто от земли, не больше. Да и покинь машину - она на наших солдат, на боевую технику упадет.

Впереди показалась поляна. Решаю прыгать. Но прежде попытаюсь повыше забраться. Беру ручку на себя, истребитель задрал нос, пошел в набор. Скорость упала. Высотомер показывает уже 600 метров. Взглянул на плоскость - струйка огня исчезла. Попробовал опустить нос, скорость стала расти, но пламя все сильнее: предательский оранжево-красный язычок удлиняется, набирает силу. Видимо, связано это с уровнем бензина в баке.

Опять задираю нос - пожар угасает. Впереди уже наш аэродром показался.

А в наушниках все тот же голос:

- Сухова сбили! - кричит и кричит Бондаренко.

Аэродром уже подо мной. Дотянул! Но на автостраду садиться не стал - не рискнул. Предпочел бетону раскисший грунт аэродромного поля.

Выпустил шасси механически. Зашел, выпустил щитки. Завис На небольшой скорости. Высота тридцать метров, двадцать, десять, пять...

Земля!..

Метров сто пятьдесят прошел, пропахал в мягком грунте тройную дорожку. Но шасси выдержало. Самолет замер на месте. Двигатель выключен. Сам себе не верю, что нахожусь дома!

Быстро открываю правую дверцу, хочу скорее посмотреть, какие повреждения получил истребитель. А тут в небе гул: наша тройка идет на посадку. В наушниках опять слышен голос Василия Бондаренко, по радио докладывающего заместителю командира полка Аркадию Федорову...

Три истребителя один за другим сели на автостраду, зарулили на стоянку своей эскадрильи.

А я еще в грязи вязну, осматриваю свой самолет. Семь пробоин насчитал; все семь 20-миллиметровыми снарядами «просверлены». Всадил все же «фоккер», но мне повезло - не в жизненно важные узлы. Правда, в барабан 37-миллиметровых снарядов и в патронные ящики 12,7-миллиметровых пулеметов есть попадания. К счастью, они уже были пусты: за мгновение до этого выпустил последние снаряды и патроны в него, в «фоккера». Он, выходит, опоздал на какие-то доли секунды. Пробит был и бензобак.

Подбежали наши техники, спешат ребята из соседнего полка - может, помощь нужна? Спасибо, друзья!..

Оставляю машину на попечение авиаспециалистов, а сам, отряхнувшись, иду на КП докладывать командиру. Гляжу, Бондаренко уже объясняет Федорову - жестикулируя, что-то очень живо, возбужденно рассказывает. Кудинов и Кутищев, печально опустив головы, стоят с ним рядом.

Они меня не видят, а командир полка, заметив, что я приближаюсь, улыбнулся и подогревает Бондаренко:

- Так, так. Ну и что же дальше?

Подхожу сзади к Василию и пальцем легонько по плечу постукиваю его.

Он оборачивается и застывает в неподдельном изумлении. Глаза расширяются, округляются. Лицо сделалось бледным-бледным, потом враз налилось пунцовой краской.

- Как? Ты ведь упал - я сам видел!

- А может, то «фоккер» шлепнулся? Ладно. Речь не об этом. Вот ты, к примеру, на мастера радиосвязи недавно экзамен сдал. Так? Но какой же ты мастер, если зажал тангенту и полчаса не отпускаешь ее?! Меня действительно могли сбить. Ни слова не дал сказать - весь эфир забил... Опытный боец - и вдруг оплошал! Такое нашим ведомым можно было бы простить, а вот тебе - ни за что!..

Поглядываю на Федорова, тот кивает, продолжай, мол, да с песочком!

- Федя! - поворачиваюсь к Кутищеву. - А ты почему оторвался? Что с тобой произошло?

- Товарищ командир! - выпрямился Кутищев, глаза виноватые. - Когда шли над городом и я увидел стену огня перед глазами, - не знаю, как и получилось, - инстинктивно потянул ручку На себя, а очнулся, когда увидел, что рядом со второй нашей парой на трех тысячах оказался... Пристроился к ним - и тоже ничего ни запросить, ни передать не могу. А вас из виду потерял. Где искать, не знал.

- Такое «взаимодействие» не годится, - говорю Василию. - Я ведь на тебя понадеялся...

- Да так получилось, командир. Я ведь с «мессерами» дрался...

«Нет, нельзя полагаться «на авось», - размышляю. - Надо лучше, тщательнее готовиться на земле, отрабатывать варианты воздушного боя в зависимости от складывающейся обстановки. Порой легкие победы отвлекают нас от черновой работы...»

Доложил Федорову честь по чести. Подбегает помначштаба капитан Павленко. Чуть ли не за рукав тянет:

- Надо бой описать. Быстрее! Ведь в дивизию докладывать...

- Да погодите, не до писанины сейчас! Дайте остыть...

- Посидишь, поговорим - вот и остынешь!

- Ну и дотошный же вы, Леонтий Иванович!

- Служба такая. Вот поумнеешь - не раз вспомнишь нас, штабистов...

В соседнем полку был летчик Николай Климов. Пятый по счету с такой фамилией. Два погибли в боях. Еще двое находились в госпитале. Шестым человеком, носившим эту распространенную русскую фамилию, была белокурая, веселая девушка Люба - механик-оружейница.

Когда Николай прибыл в эскадрилью, ему велели принять истребитель с несколькими заплатами на фюзеляже и на плоскостях.

В первый боевой вылет его снаряжала певунья-оружейница. Вот девушка и приглянулась Николаю.

- Тебе удобно выходить за меня замуж - не придется менять фамилию, - сказал Любе Николай.

- Война идет, а он замуж, замуж!..

И все же убедил Николай девушку, что и война идет ради жизни на земле.

Они поженились.

...В канун Нового года Николай провожал в тыл свою молодую супругу и просил подарить ему сына.

Люба родила дочь. Назвала ее Валентиной. Но дочке было суждено расти без отца. Не видела она его, не испытала его ласки.

Мать и дочь долго не знали подробностей гибели Николая. И только много лет спустя после окончания войны, на встрече ветеранов боевые друзья рассказали ей все, как было...

5 марта 1945 года. Погода пасмурная. Шестерка истребителей взлетела на прикрытие переднего края. С пункта наведения предупредили:

- Будьте осторожны: в воздухе «рогатые»! То была новинка у противника - «мессершмитты» с радиолокаторами.

Сейчас, в облачную погоду, они легко могли обнаружить наши самолеты и внезапно атаковать их.

...Так оно и получилось: четверка «мессеров», как из засады, появилась вдруг из ватной мглы и стремительно пошла в атаку на пару Климова. Обменялись короткими очередями, разошлись, развернулись - и снова лобовая атака.

Опять разошлись.

Теперь - третья встреча на лобовых. Скорость сближения огромная. Николай выбрал ведущего четверки. Собрался весь. Решился...

Боекомплект израсходован - и он ударил врага, крылом своего истребителя срезал кабину «мессера».

На землю стали падать горящие обломки. Вслед за ними, переворачиваясь, шел к земле и краснозвездный истребитель...

Отважного летчика старшего лейтенанта Николая Климова похоронили в Бунцлау - рядом со старинным памятником фельдмаршалу Кутузову.

Через десять дней, 15 марта, случилось и у нас трагическое событие. Новоназначенный командиром нашего полка капитан Иван Бабак вылетел в паре с совсем еще молодым летчиком на свободную охоту и был подбит зениткой. Самолет загорелся, и летчик стал садиться на вынужденную. Обгоревший, полуживой, попал в плен к фашистам.

Трудно сказать, как сложилась бы судьба Ивана Ильича, если бы не стремительное наступление наших войск.

...Наши самолеты хорошо замаскированы - и не только в лесу, а и в... огромных ангарах мастерских. Противнику невдомек, что там сейчас тесно от истребителей. Аэродром ведь использовать невозможно. Что касается автострады, то по ней бесконечной вереницей идут и идут в оба конца машины, движутся обозы, шагают колонны войск. А мы - летаем!..

Сделали так: под виадуками установили шлагбаумы, поставили часовых, провели телефонную связь с командным пунктом истребительного авиаполка. Надо взлетать - звонок часовым. Те перекрывают движение. Самолеты выруливают, взлетают. Как только уйдут, шлагбаумы открываются, движение транспорта возобновляется.

Как только самолеты начинают подлетать к «аэродрому», снова движение перекрывается до тех пор, пока самолеты не сядут и не отрулят.

Так и работаем с автострады - прикрываем войска, ведем воздушные бои.

Уже и март на исходе. Вражеское командование взбешено: откуда все же летают русские? Забрасывали в наш тыл разведчиков-парашютистов, тщательно высматривали с воздуха «подозрительные» места - безрезультатно.

Однажды наши бойцы задержали переодетого в гражданскую одежду парашютиста, а на аэродроме как раз работала группа кинооператоров во главе с Георгием Семеновичем Александровым.

Кадры, как говорится, «в руки пошли». Сцена была тут же запечатлена - и теперь ее можно увидеть в фильме «В небе Покрышкин».

...У ангара рядом со стоянкой первой эскадрильи ребята затеяли игру в футбол. Погода сложная, летать нельзя. Очень поразмяться захотелось. Команды - «тридцать на тридцать». Шум, гам. Потому и не услышали гула приближающихся «фоккеров». Они шли с запада на восток.

Наша берет, жмем на прорыв. Ворота третьей эскадрильи уже совсем близко. И вдруг увидел над лесочком, на фоне серого неба, три надвигающихся на нас самолета и что есть силы, чтобы перекричать галдеж, закричал:

- «Фоккеры»!

Эффект был довольно неожиданный. Вначале все замерли, соображая что к чему. А вражеские самолеты уже в каких-нибудь двухстах метрах от нас. Уже видно под фюзеляжами что-то темное...

Кто-то еще крикнул: «Фоккеры»! - и все поняли: нет, не шутка это, не розыгрыш. И врассыпную - кто куда. Одни попадали, другие метнулись к ангарам, мы с Иваном Руденко в несколько прыжков оказались на стоянке - и к самолетам: может, взлететь успеем... А за спиной странный треск какой-то, похожий на разрывы гранат. «Футболисты» падают на землю, ползут к щели.

Снова треск. Потом гул затих, и наступила вдруг тишина. Полная, первозданная. Нигде - ни звука... Ушли!..

Подал голос один, другой. Постепенно разговорились ребята, приходят в себя, стали собираться. Часть помчалась туда, где несколько минут тому назад видны были разрывы.

Повезло нам: никого не задело, никого не ранило. Кое-кто прихрамывает - ушибся, но улыбается счастливой улыбкой: синяком, мол, отделался. Другой обнаружил еще не остывший осколок в... противогазе. Третий стал на площадке собирать в пилотку обломки металла, ему помогают ребята, и вот уже две пилотки доверху наполнены.

- Несколько кассет с бомбочками бросил. Но с перелетом! - с видом знатока сообщает младший лейтенант Борейко.

- Дело совсем не в этом: плохо, что противник обнаружил нас!

- А нам сейчас все же повезло, - улыбается Андрей Труд.- Поздно «фоккеры» нас заметили, а потому не вовремя швырнули свои бомбочки. Видимо, наш «футбол» и для фрицев удивлением был...

Из ангара (там теперь разместился командный пункт! выскочил подполковник Датский:

- Хлопцы, большой кучей не собираться. «Фоккеры» могут возвратиться и повторить налет...

Расходимся к своим самолетам, греемся на весеннем солнышке в ожидании своей очереди лететь на смену боевым друзьям. Летчики других эскадрилий сейчас на задании. График составлен «с перекрытием» - и вот-вот нам будет дана команда взлетать.

Вдруг - взрывы. За ангарами - в трехстах - четырехстах метрах от того места, где мы сидели, рвутся не то снаряды, не то мины.

Из «окна» в облаках вываливается «фоккер», за ним второй. Гул моторов достиг земли, когда они вновь ушли за облака.

- Отбомбились по соседству! - с горечью произносит инженер нашей эскадрильи Иван Семенович Кожевников...

И многие стремглав мчатся туда, где только что прогремели взрывы: может, помощь нужна?..

Пробегая между ангарами, увидел смеющихся ребят. Михаил Бузуев, Николай Коряев, Виктор Никитин, несколько механиков, солдаты из БАО покатываются со смеху. Теперь-то им и самим смешно, как все, заслышав взрывы, пытались поскорее втиснуться через узкий люк в водопроводный колодец.

А за ангаром - суета, взволнованные чем-то, бегают люди. Помчался туда. Санитарная машина подкатила. Значит, что-то произошло.

...У самолета лежит окровавленный Веня Цветков, любимец полка, молодой командир эскадрильи. Услышав разрывы и увидев вынырнувших из облачности «фоккеров», он метнулся к своему самолету, чтобы взлететь на перехват противника. То ли бомба замедленного действия разорвалась, то ли новая серия бомб упала - так или иначе большим осколком Вениамин был тяжело ранен. Он истекал кровью, и хлопотавшие возле бледного летчика врачи никак не могли остановить кровь.

- В лазарет! - крикнул врач водителю, и санитарная машина помчалась в городок.

Своего комэска сопровождал его ведомый Николай Коряев: он видел, он понимал, что командир обречен.

Вениамин Цветков скончался в пути. Он умер на руках своего боевого товарища.

Веню Цветкова все хорошо знали как превосходного, смелого воздушного бойца, как добрейшего человека, надежного товарища. Он самоотверженно дрался с врагом, свалил почти полтора Десятка гитлеровских самолетов. Он много еще сделал бы для победы, если бы не тот нелепый случай.

Месяц только прошел после гибели Николая Климова - и вот новая трагедия.

Тогда Климов, сойдясь на лобовых, не думал о себе. А война Уже издыхала, война была на исходе. Он знал, он чувствовал это. Но он знал: большая победа складывается из отдельных подвигов, из частных боевых успехов. Он должен был победить сейчас врага. Во что бы то ни стало любой ценой!..

Всей силой своего пламенного сердца хотел приблизить победу и Веня Цветков, окажись он в открытом бою в подобной ситуации.

Хоронили Цветкова все полки. В ангаре установили гроб. Попрощались. Поклялись боевому товарищу бить врага еще сильнее.

Могила его - в Лигнице, на офицерском кладбище. А образ живет в памяти боевых друзей всегда...

Война подходит к концу. Состояние у всех решительное: драться!

Действуем, нацелившись на запад. А за спиной у нас еще идут бои с довольно большой группировкой вражеских войск, окруженной в городе-крепости Бреслау. Туда днем и особенно ночью летают транспортные самолеты Ю-52 и доставляют осажденному гарнизону боеприпасы, продовольствие, снаряжение.

Нам поставлена задача вести борьбу с транспортными самолетами противника, не пропускать их пролета в наш тыл.

Доходят сведения, что наши союзники активизировали бомбардировки германских городов и челночными полетами с аэродромов Италии и Англии наносят мощные удары по важным стратегическим объектам фашистской Германии. Это понятно: пора, давно пора выполнить союзнические обязательства! Но зачем было дотла разрушать Дрезден, зачем так жестоко надо было бомбить Гамбург и другие города?

После бомбардировки Дрездена, находясь от него на довольно значительном расстоянии, мы на следующий день увидели далеко за линией горизонта поднявшуюся к небу стену черно-серого дыма. Она расплывалась вширь, забиралась все выше и висела в воздухе несколько недель.

Месяца три спустя мне привелось проезжать через Дрезден. Собственно, от него осталось только название да развалины домов, оплавившиеся камни напоминали, что на этом месте был большой город. Кому и зачем это надо было - снести с лица земли дело рук человеческих, убить массу ни в чем не повинных людей, среди которых были десятки тысяч стариков и детей?

В период апрельских боев часть авиации союзников бомбардировщики «летающая крепость» и группы истребителей «лайтинг», очень похожих на «раму», шли в наш глубокий тыл. В частности, «летающие крепости» базировались на аэродроме Полтавского узла, а оттуда совершали налеты на объекты в Германии.

Только умолкли зенитки, охраняющие наш аэродром, - они вели огонь по Ю-52, возвращавшемуся из Бреслау, и прекратили огонь потому, что на перехват ему взлетели истребители, - как в образовавшееся вдруг «окно» проглянуло сине-голубое небо и на его фоне четко вырисовался силуэт большого самолета. Присмотрелись: шасси выпущено. Похоже, «Юнкерс-52»!..

Метнулся к самолету и я. Яковенко, поняв мое намерение стал раскручивать стартер. Секунда - и я уже в кабине. Двигатель загудел. Даю газ, пошел на взлет. Курс - на Бреслау: туда ушел неопознанный самолет. Полный газ, набор высоты...

У самолета Ю-52 шасси неубирающееся. И потому эта деталь, да курс полета, - на Бреслау, где сейчас сидят гитлеровцы, не вызывают сомнений, что передо мной враг. А впереди и выше замечаю четыре «фокке-вульфа». И твердо решаю: сбить надо «юнкерса»! Осторожно подкрадываюсь и с двухсот метров снизу открываю огонь из всех точек.

В правой плоскости и в фюзеляже уже темнеют отверстия, где-то внутри рвутся снаряды, и белый дымок вырывается наружу. Плоскость горит!

Выхожу из-под цели влево метрах в пятидесяти от нее. Из-за облаков выглянуло солнце и осветило атакованный мною самолет. И что же вижу? Это не темная, каким обычно бывает «юнкерс», а ярко-белая, серебристая машина. И не три, а четыре двигателя. По всему фюзеляжу - от носа до хвоста - искусно нарисованный дракон. А в белом круге - синяя звезда, от нее - полоски по краям... Ведь это американский самолет!..

Чувствую, как волосы под дужкой наушников зашевелились и становятся дыбом. И холодный пот враз прошиб: рубанул союзника! Что теперь будет?..

Заметив впереди «фоккеров», летчик стал отклонять «крепость» вправо, на юг, и с небольшим снижением начинает обходить Бреслау.

Что делать? Теперь надо прикрывать союзника, а то «фоккеры» добьют его. Пошел рядом. Довел до Ченстохова. Там он и совершил посадку.

Убедившись, что «крепость» нормально произвела посадку, развернулся и скорей - домой!

Лечу и думаю: что же теперь докладывать? Трибуналом ведь дело пахнет!

На аэродроме уже ждал Покрышкин. Подхожу, докладываю:

- Подбил «крепость», села в районе Ченстохов... Комдив смерил меня суровым взглядом, но сказал примирительно:

- Нехорошо, Сухов, союзников бить... Но ничего, авось все утрясется.

...В эти дни замечаем усиленное движение наших войск по Всем дорогам, особенно по автостраде Бреслау - Берлин.

Противник, ведя усиленную разведку, обнаружил это и предпринял контрмеры. Одно из средств - разрушить на автостраде мосты, переброшенные через реки. Это мощные сооружения. И гитлеровское командование считает, что, выведя их из строя, можно на некоторое время задержать подтягивание резервов.

Сидим однажды у радиостанции, с помощью которой обеспечивается посадка наших самолетов. Идет довольно активный радиообмен. Вечереет. Последняя группа возвращается с задания.

И вот слышен голос майора Михаила Петрова - штурмана Сотого полка:

- Не стреляй! Не стреляй!.. Сейчас опознаем цель... Чей-то голос:

- Каракатица какая-то! Очень уж большая... Петров:

- Да это ведь «юнкерс-восемьдесят восемь», а на нем верхом «фоккер» сидит!..

Кто-то повелевает:

- Атакуй!.. Атакуй!.. Пауза длится недолго:

- Горит! - врывается в наушники возглас. Второй как бы дополняет:

- Глянь, «фоккер» оторвался... Смотри, Миша, лезет вверх! Снова пауза. Мы уже нервничаем: ребята увлеклись, а тут сумерки надвигаются - как садиться будут?.. И вдруг - восклицание:

- Ну и взрыв!.. На лес упал твой «юнкерс»...

...Когда группа Петрова возвратилась, сумерки совсем уже сгустились.

Заинтригованные, мы заспешили на стоянку соседей. Идут летчики, возбужденные какие-то, оживленный разговор о чем-то ведут. А вот уже докладывают командиру своему - Герою Советского Союза Сергею Лукьянову:

- Возвращаемся с боевого задания, - сообщает майор Петров, - и тут замечаю нечто неправдоподобное. Присмотрелся - «юнкерса-восемьдесят восьмого» оседлал «фоккер». Представляете? На «юнкерсе» моторы работают, у него - тоже винт крутится. Видел я перед войной, как наши ТБ-3 по два И-16 несли. Немцы, видимо, без нашего патента работают...

Подошел начальник разведки дивизии Евгений Новицкий.

- Нет, это другое! - сказал он, и все повернули к нему головы. Командир поздоровался с Новицким.

- Ну-ка, расскажи нам, в чем здесь дело?

- Это, товарищ подполковник, последние вздохи у немцев. С бомбардировщиков часть летчиков пересела на истребители. А машины, выработавшие ресурс, противник стал использовать как управляемую торпеду: их начиняли взрывчаткой, на специальных креплениях устанавливали истребитель с летчиком на борту, который из своей кабины управлял и «юнкерсом» - взлетал, выходил на цель. Используя такую «комбинацию», получившую название «Мистель», гитлеровцы и пытались разрушать мосты и другие важные объекты.

...На следующий день мы поехали на место падения сбитой Михаилом Петровым «каракатицы», которая стала его 14-и победой в воздушных боях.

Перед нами предстала огромная воронка, а вокруг нее - на сотни метров поваленный лес.

После этого парами и четверками ходим на прикрытие мостов через реку Нейсе, да и через более мелкие переброшенные: все эти сооружения сейчас очень важны!..

...Вечером 14 апреля в срочном порядке, эскадрилья за эскадрильей перелетаем на аэродром Бурау. Это небольшая, длинная и узкая грунтовая полоса, словно бы стиснутая с боков густым хвойным лесом.

Техники, прибывшие сюда заранее, принимают нас, указывают места стоянок - и сразу же, как только заруливаем, принимаются маскировать самолеты.

Чувствуем: отсюда наш путь проляжет прямиком на Берлин.

Через день удостоверились, что в своих предположениях не ошиблись!

Дальше