Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Семья родная - полк гвардейский

...30 мая 1943 года в полк прилетел «полномочный представитель» - крепко сбитый, коренастый майор. Собрали молодых летчиков. Он представился: Павел Павлович Крюков. Побеседовал «вообще», а потом стал подробно с каждым толковать, предварительно ознакомившись с личным делом.

Майор Крюков отобрал пятнадцать летчиков - Виктора Жердева, Николая Карпова, Александра Клубова, Николая Трофимова, Вячеслава Березкина, Сергея Иванова, Сергея Никитина, Виктора Примаченко, Павла Клейменова... и сказал:

- Будете продолжать службу в славном Шестнадцатом гвардейском истребительном авиаполку и учиться мастерству у наших асов...

А на следующий день на самолете Ли-2 мы, молодые, двадцатилетние ребята, вместе с «крестным нашим отцом» майором Крюковым улетели навстречу новой своей жизни - новым боям, новым испытаниям.

...И вот представитель 16-го гиап старший группы майор Крюков выстраивает вновь прибывших, докладывает командиру полка подполковнику Николаю Исаеву. Тот поздоровался, сказал несколько слов, но тут же, увидев летчиков, идущих со стоянки после возвращения из боевого вылета, крикнул одному из них:

- Покрышкин! Твоими эти соколята будут. Принимай пополнение, учи!

Покрышкин подошел. На нем - выгоревшая хлопчатобумажная гимнастерка, в руках планшет и перчатки. Остановился, подбоченился, смотрит на каждого.

- Здорово, солдатик! - губы его тронула улыбка. - И ты к нам?

Улыбка вдруг гаснет. В глазах - недоумение: замкомдив при нем отдавал приказ, а тут прежний «маскарад». Больше того, вместо форменных брюк, которые обгорели, когда меня сбил «мессер», на мне теперь широкие коричневые вельветовые шаровары навыпуск, в которые за неимением других нарядил меня комэск «до лучших времен».

- Знание получил? - между тем спрашивает Покрышкин.

- Старший сержант уже!

- Ого! Скоро генералом станешь. А почему без погон?

- Не выдали.

- Ну, ничего, здесь мы тебя переоденем. Главное, чтобы летать умел хорошо и дрался с противником смело!..

Из новичков была укомплектована группа, которую и передали на попечение капитана Покрышкина. Он уже был Героем Советского Союза, но Звезду еще не получил. На его полинявшей гимнастерке сияли ордена Ленина и Красного Знамени - высокие награды за ратные дела. Не знали мы, да и он тоже, что уже майором стал: приказ из Москвы еще не дошел до полка. Вот в капитанских погонах и ходит.

Его уже знали многие, слышали о дерзких и неотразимых атаках, видели его «почерк» в небе, поражались отваге, восхищались находчивостью и инициативой. Он был новатором, он вел поиск, отбрасывал старое, изжившее себя, он мыслил, творил новое в тактике, в искусстве побеждать врага.

Это была в полном смысле «Школа Покрышкина». Даже небо над головой становилось частенько «учебным классом»: противник

в то время блокировал наши аэродромы, и к нам нередко наведывались то «юнкерсы», то «хейнкели», а чаще всего - «мессершмитты». И если навстречу им взлетал «наш капитан», как мы его еще долго называли, все с волнением и восхищением наблюдали бой, результатом которого неизменно становились дымящиеся обломки вражеского стервятника.

Мы впоследствии твердо усвоили покрышкинскую формулу боя: «Высота - скорость - маневр - огонь!»

В полку было заведено, что «старички» обязательно берут с собой на боевое задание молодежь, при этом новичка никогда не ставили замыкающим в группе, а держали в середине строя - учили и в то же время тщательно оберегали от коварных ударов «мессеров».

Ну, а если вдруг группа подвергалась огневому воздействию зениток противника, новичок слышал в наушниках подбадривающий голос:

- Не робеть! Повторяй маневр. Спокойно!..

...Воздушное сражение в небе Кубани, длившееся несколько месяцев, не знает себе равных. Советские летчики развенчивали миф о непобедимости гитлеровских люфтваффе. Но несли большие потери. Авиаторы дрались геройски, самоотверженно, не щадя жизни ради достижения победы над ненавистным врагом. В каждом летчике пылал дух Петра Нестерова. Дух патриота, сына великой Отчизны.

Первый самостоятельный вылет в новом полку на новеньком истребителе и радует, и волнует. С одной стороны, это целый праздник в душе. С другой - крайнее беспокойство: а подчиню ли себе вот эту стремительную, грозную боевую машину, смогу ли слиться с ней воедино в воздушном бою?

Полеты еще в 84-А полку на этом самолете прошли успешно. Машину освоили: летали по кругу, вели радиообмен с руководителями полетов, выполняли их команды. Правильно зашел на посадку и я, хорошо приземлился, возле «Т».

- Нормально! - сказал Покрышкин.

Человек он немногословный, сдержанный. Поругать надо - без особых эмоций, но довольно выразительно одно слово скажет - и провинившемуся все станет ясно. Похвалить кого решил, тоже одним словом обойдется.

Приятно стало на душе: сложная и строгая машина поддается...

Молодежь работает над аэродромом под надежной охраной: в воздухе дежурят «старички», неровен час, «мессеры» нагрянут. На земле, в лесопосадке, тоже пара истребителей замаскирована, может взлететь в любой момент. И зенитчики начеку у своих орудий стоят.

Первый вылет в зону в этот день прошел нормально: все элементы простого пилотажа выполнены хорошо.

...Вечерело. Уставшее за день солнце спешило на покой и, уже прячась за горизонт, окрасило в багровый цвет белесый доселе край огромного темно-серого облака.

- Быть завтра дождю! - без сомнения заключил техник моего самолета старший техник-лейтенант Иван Яковенко.

Примета оправдалась. Как ни крепок предрассветный сон, а до сознания все же дошло: льет за окном дождь. Да еще какой!

А головы не поднять: очень уж спится хорошо под шелест дождя. Шумит за окном, и уже ровным счетом ничего не слышишь - ни торопливой дроби падающих с высоты и разбивающихся о какую-то жестянку струй, ни заунывной песни рассерженного ветра, ни плутающего по станичным околицам грома.

Наконец проснулись. В горницу вошла хозяйка, предложила молоко.

- Спасибо, хозяюшка! Мы лучше вечерком молочка попьем. А сейчас - некогда... Извиняйте!..

На лице Полины Никандровны отразилась искренняя досада...

...Полеты сегодня с утра все-таки «отбили»: низкая облачность, шквалистый ветер, дождь. Аэродром раскис. Но так или иначе, время попусту не пропадает: нельзя летать, можно заниматься, изучать тактику, аэродинамику, матчасть: новый истребитель требует умелых рук и грамотных действий.

Позанимались два часа. Третий час - вроде «обмена мнениями». Точнее говоря, это был час общения ветеранов и молодежи, более полного ознакомления с историей полка, приобщения новичков к сложившимся здесь традициям.

Майора Покрышкина вызвали на командный пункт, и занятия продолжает проводить штурман полка майор Крюков. Жадно ловим каждое слово Пал Палыча, как все тепло зовут его здесь. Сразу заметили: его любят в полку, уважают. Крепко сбитый, коренастый, он словно налит силой. Лицо открытое, приветливое. Говорит скороговоркой, временами чуть-чуть заикается. Глаза добрые, улыбка подкупающая. Когда он вспоминает боевых друзей своих, павших в первых суровых сражениях, глаза его вдруг загораются каким-то особым пламенем, и голос начинает дрожать от волнения. Подбородок бледнеет: следствие полученного в воздушных боях ожога.

Дерется он отчаянно. Да и только ли он? Так дрались и Валентин Фигичев, Кузьма Селиверстов, Николай Искрин...

Кстати, Кузьме Егоровичу Селиверстову первому в 55-м истребительном авиаполку было присвоено звание Героя Советского Союза. Он за короткий срок совершил 150 боевых вылетов, провел 60 воздушных схваток, в которых лично сбил 11 вражеских самолетов.

Известно уже новичкам кое-что и об истории полка. Он именуется 16-м гвардейским, а прежде имел другой номер и именовался 55-м истребительным авиационным. Сформирован осенью 1939 года в Кировограде. Организатором этого полка и первым его командиром был майор Виктор Петрович Иванов. Это был отличный летчик, волевой, прекрасно подготовленный, требовательный к себе и другим командир. В первые же дни войны он яростно сражался с врагом, показывая летчикам образец мужества и боевого мастерства, командирской зрелости. На его личный счет записываются одна за другой победы в воздушных боях. К началу 1942 года на его боевом счету было 6 сбитых вражеских самолетов. Он совершил более 150 боевых вылетов на штурмовку вражеских аэродромов, коммуникаций, переправ, провел два десятка воздушных боев.

Уже 5 ноября 1941 года майору В. П. Иванову вручают высокую правительственную награду - орден Ленина.

Авторитет и уважение снискал у авиаторов и назначенный начальником штаба полка майор Александр Никандрович Матвеев. Комиссаром был вначале старший политрук Григорий Ефимович Чупаков, а затем батальонный комиссар Михаил Акимович Погребной. Парторгом полка был избран старший политрук Ногинский. Сколотилась и хорошая, деятельная комсомольская организация.

Ребята держат равнение на Федора Атрашкевича, на Семена Хархалупа. Все они люди скромные, но уже в боях прославившиеся отвагой и мастерством. Уже заявили о себе и новички, недавно пришедшие в полк после окончания военного училища, - Валентин Фигичев, Викентий Карпович, Константин Миронов, Кузьма Селиверстов, Леонид Дьяченко...

Незадолго до начала войны полк перевооружается на новую технику: получает первоклассные по тому времени истребители МиГ-3. Застигнутые врасплох, эскадрильи все же сумели дать достойный отпор врагу. Но силы и боевые возможности были далеко не равны. Сразу же дала себя знать недооценка, а точнее сказать, несерьезное отношение наших летчиков к радиосвязи. Какие огромные, широкие возможности обеспечила бы радиосвязь! Ан нет - «мелочь», считают пилоты и «сигналят» по старинке - условным покачиванием машины с крыла на крыло...

Начальник связи капитан Григорий Тимофеевич Масленников нервничает: сколько убеждал, сколько учил, напоминал, показывал!

Лытаев кипятится:

- Да что бы ни говорили, не так это: не мешать, а помогать нам радио предназначено!..

Не прошло и нескольких дней, как многие летчики убедились в его правоте. После того, как кто-то поплатился. Сбили только потому, что, сняв в полете шлемофон с головы (неудобно, мол, мешает, да и жарко в нем), летчик не мог услышать предупреждения наземной станции, что на него заходят в атаку «мессеры». Другой просто-напросто не включил приемник. Даже сам Пал Палыч - опытный, испытанный воздушный боец - тоже махнул рукой на радио: обойдусь, мол, и без этой диковины.

Позднее он признал ошибочность своих прежних взглядов на радиосвязь и откровенно рассказал нам, что из этого получилось. А получилось то, что его... сбили. И напарника - тоже.

...Пал Палыч вспомнил, как он в первый день войны, выполняя со своими ведомыми разведывательный полет на полный радиус, должен был, используя установленную на самолете радиостанцию, сообщать данные о воздушной и наземной обстановке на аэродром Семеновка. Однако он так ни разу и не воспользовался радио связью. Можно себе представить, как на земле беспокоились, гадая о возможных причинах молчания разведчиков.

Тем временем звено Крюкова вело за линией фронта воздушный бой с большой группой вражеских истребителей. Трудный бой...

В разговор включается капитан Григорий Масленников:

- Не забуду, как мы вызывали вас, как ждали от вас хоть двух-трех фраз. Командир полка то и дело спрашивал меня: «Молчит?» А что сказать в ответ? Эфир полон шорохов, тресков, иногда и чужая речь слышна, а голоса Пал Палыча так и не услышали.

- Да-а! - виновато тряхнул головой Пал Палыч. - Было дело!.. Вот и хочу сегодня наказать ребятам, чтобы так не поступали. На ошибках, особенно на собственных, быстро учатся!..

Как же было потом? Пал Палыч изложил все подробно. Выйдя из боя, он не смог восстановить ориентировку и посадил поврежденный истребитель на другом аэродроме, А ведь и подкрепление вызвать, бесспорно, помогла бы радиостанция. Немцы так и делали. Однако он тогда рацию даже не включил.

...Враг наседал. Полк вел трудные оборонительные бои. Летчики выполняли различные боевые задания - дрались с воздушным противником, наносили штурмовые удары по живой силе и технике фашистов, а особенно по переправам.

За смелость и отвагу, за мужество и героизм Виктор Иванов, Валентин Фигичев, Николай Лукашевич, Александр Покрышкин, Викентий Карпович награждены были орденом Ленина, Павел Крюков - орденом Кроеного Знамени. Орденами и медалями награждена была большая группа авиаспециалистов.

8 марта 1942 года «за проявленные отвагу в боях за Родину с немецко-фашистскими захватчиками, стойкость и мужество, дисциплину и организованность, за героизм личного состава» 55-й авиаполк преобразован в !6-й гвардейский истребительный авиационный полк.

В конце июня 1942 года 16-й гвардейский авиаполк вводится в состав создаваемой 2!6-й истребительной авиадивизии, командиром которой назначается Герой Советского Союза генерал-майор авиации Владимир Илларионович Шевченхо, а комиссаром - бригадный комиссар Дмитрий Константинович Мачнев.

В списках 16-го гвардейского - 28 летчиков. Они стали своего рода цементирующим ядром новой боевой части.

Слава полка жила не только в донесениях, а и в рассказах, становившихся легендами. Пропаганде боевых традиций большое внимание уделял комиссар майор Михаил Акимович Погребной. Партийные и комсомольские собрания, нередко проходившие накоротке, перед вылетом на боевые задания или в перерывах между боями, звали на подвиг, без страха и сомнения вели крылатых витязей в бой.

В армейской и фронтовой печати, в «Красной звезде», в «Комсомольской правде», «Известиях» то и дело мелькали знакомые имена.

И порой казалось, что новички тоже действовали вместе со старшими товарищами с блокированного врагом аэродрома близ «Ростсельмаша», и с аэродрома батайской авиашколы, и с Хотунка...

Были бои на Украине, на Дону, на Кубани, Ставрополье, Северном Кавказе. Были героические подвиги не ради славы - ради жизни на земле.

Осенью 1942 года после горячих сражений полк был отведен на отдых и переучивание на новую боевую технику - самолеты типа «Аэрокобра».

8 апреля 1943 года как авангард переученного и заново укомплектованного личным составом и новой материальной частью полка на краснодарском аэродроме совершила посадку первая эскадрилья, возглавляемая капитаном Александром Покрышкиным.

Начиналась особая страница в боевой истории 16-го гвардейского истребительного авиаполка, ибо весной 1943 года в небе Кубани сошлись в суровом поединке воздушные силы противоборствующих сторон. Здесь решался вопрос, кто кого победит.

...С первых же дней этого сражения летчики 16-го гвардейского смело, отчаянно-дерзко вступили в бой с хвалеными асами отборных эскадр Геринга. В район Кубани с обеих сторон было стянуто огромное количество боевых самолетов. Некогда тихий, безмятежный небесный простор превратился в своего рода «воздушный Сталинград» - в небывалую битву в воздухе.

Завязались упорные воздушные бои, которые перерастали в величайшие воздушные сражения.

Уже 11 апреля в районе Краснодара было зарегистрировано 854 самолето-пролета противника, из них 681 зарегистрирован с пометкой «бомбардировщик». На следующий день враг бросил сюда такое же количество своих самолетов. Три десятка стервятников было сбито.

В этот день штурман полка майор Павел Крюков вступил над Абинской в единоборство с четырьмя «мессершмиттами». Последовали молниеносная атака и меткий огонь - и один за другим запылали три «мессера». Четвертый, осиротев, задал стрекача.

Об этом уникальном бое узнали мы от ветеранов. Конечно, рассказано было в общих чертах. А как хотелось узнать подробности! Пал Палыч сам все изложил:

- А что, собственно, рассказывать? Ну, пошел на задание, увидел «мессеров», атаковал и сбил одного, второго... Умолк: все, кажется, рассказал.

- А третьего как?

Нам подробности нужны, а для него они уже в тумане, ему они теперь и ни к чему: дело ведь сделано - сбил тройку «мессов». Четвертый удрал, а то бы и его прикончил.

- Очень уж рассердился, - пояснил Пал Палыч.

Родился он в 1906 году. В партию вступил в 1932 году. Тогда же и служить начал. Участвовал в боях на Халхин-Голе. Воевать на советско-германском фронте начал с первого же дня войны - с 22 июня... Награжден тремя орденами Красного Знамени. С одним приехал он с Халхин-Гола. Вторым наградили его в декабре сорок первого года. Третий получил за тот бой, в котором трех «мессеров» кряду вогнал в землю... И все-таки некоторое время спустя Пал Палыч рассказал подробности того незабываемого боя. А дело было так.

Истребители прикрывали наши войска в районе станицы Абинская. Находясь на высоте 2500 - 3000 метров, майор Крюков получил по радио предупреждение «Тигра» - станции наведения:

- «Кобры»! Справа - «мессы»!..

Оглянувшись, Крюков увидел четыре Me-109, с дымом шедших ему наперерез. Он резко развернулся вправо и пошел в лобовую атаку...

Огонь майор открыл метров со ста - ста пятидесяти по ведущему второй пары «мессеров» и сразу же сбил его. Снова резкий, но теперь боевой разворот с набором высоты - и сверху сзади атакован «мессер» разбитой пары, но ему удается увернуться.

Затем - энергичная атака по ведомому первой пары. Зашел сзади и с дистанции 30 - 50 метров поджег его. Беспорядочно падая, тот вскоре достиг земли и взорвался.

Майор Крюков продолжает вести бой, преследует оставшегося «мессера» и в районе Крымской настигает его. Там Me-109 и упал, сраженный пушечно-пулеметной очередью. По смельчаку ударили зенитки, вокруг истребителя стали рваться снаряды. Выполнив противозенитный маневр, Пал Палыч покинул опасную зону. Возвратился в район Абинской, к своей группе, и продолжал выполнять задание.

Со станции наведения, где находился командующий ВВС Южного фронта генерал К. А. Вершинин, на командный пункт дивизии полетела радиограмма:

«Один наш истребитель вел воздушный бой с четырьмя «Мессершмиттами-109», сбил три, которые горящими упали северо-восточнее станицы Крымская, а четвертый бежал... Земля восхищена. Бойцы просят сообщить фамилию летчика...»

На следующий день на Краснодар нацелилось несколько групп вражеских бомбардировщиков. В наушниках прозвучал голос «Тигра»:

- Всем-всем, кто находится в воздухе, идти в район Краснодара!.. Всем-всем...

Взволнованный голос генерала Бормана услышал и Покрышкин. Он в это время, возглавляя восьмерку, прикрывал наземные войска в районе Крымская, Троицкая.

- Прикройте город! - звучал в наушниках голос комдива. Покрышкин тут же включился в радиообмен и коротко произнес:

- Вас понял!..

И повел свою группу на юго-восток.

Восьмерка истребителей, построенная «этажеркой», состоит из двух четверок - ударной и прикрывающей, идущей с превышением на 600-800 метров. Ее возглавляет младший лейтенант Николай Науменко. Пара идет над парой уступом от солнца с превышением одна над другой на 200 - 300 метров. Вдали сквозь дымку показалась станица Крымская.

Ударная четверка идет на высоте 4 тысячи метров.

Развернувшись, Покрышкин замечает вдруг впереди шесть быстро увеличивающихся точек. «Мессеры»! Несутся навстречу. Значит - лобовая атака, противник стал применять ее в последнее время. Что ж - вызов принят!..

Небольшой доворот - и четверка устремляется навстречу врагу.

Дистанция быстро сокращается - скорость сближения огромная. Некоторые гитлеровские летчики издалека открывают огонь.

«Сдают нервишки!» - подумал Покрышкин, отсчитывая мгновения.

Силуэт выбранного для атаки «мессершмитта» надвигается. Видны летящие от него огоньки, и трассы проносятся совсем рядом.

«Пора!» - И все семь огневых точек выбрасывают вперед затаившийся в истребителе заряд.

Серая масса «мессера» метеором проносится над самой кабиной, и снова становится светло, снова небесный простор перед глазами - ясный, сияющий, необозримый.

- Разворот! - летит в эфир команда ведущего. Это - своей четверке. А той, что наверху, особо:

- Науменко, атакуй «худых» сверху!

Николай все видел, видит он и «мессеров», которых осталось пять: один уже кувыркается, объятый пламенем.

Сейчас он выполнит команду - ударит сверху. Но что .это? Из-за облаков вываливается еще одна группа «мессеров». Туг же в эфир летит предупреждение:

- Командир, выше - четверка!..

- Вижу... Прикрывай!

Науменко знает: если Покрышкин произнес «прикрывай», значит, фашисту, которого он атакует, отмерены лишь секунды! Как хочется взглянуть туда, где идет бой, увидеть своими глазами неотразимый удар комэска, но делать этого ни в коем случае нельзя: у него, Николая Науменко, своя задача, его долг - прикрывать атаку, зорко следить за наседающим сверху врагом.

Тем временем ударная четверка настигает «мессеров». Мелькают огоньки, мечутся в небе трассы. Покрышкин убежден: Науменко сорвет атаку верхних Me-109, не пустит их сюда, в зону боя.

В эфире шорох, потрескивание, напряженная тишина. И вдруг восхищенный возглас младшего лейтенанта Ивана Савина:

- Горит!..

Радуется парень успеху своего товарища - Николая Науменко.

А вот и он сам получил возможность отличиться: взял упреждение, как учил командир, дал очередь с короткой дистанции, чтобы наверняка! - и «месс» вспыхнул.

Тут и Сутырин в радиообмен вклинился:

- Есть еще один!..

Оставляя дымный след, подбитый им «мессершмитт» стал выходить из боя.

В считанные минуты потеряв четыре машины, противник предпочел убраться восвояси.

Тем временем наша восьмерка вновь занимает прежний боевой порядок. С «Тигра» летит в эфир подбадривающая, поднимающая дух благодарность за быстрые, решительные действия. А как ликует пехота! Жаль, не видят этого летчики, не слышат тех добрых, похвальных слов, которые летят с земли вдогонку быстрокрылым краснозвездным машинам.

На подходе к Абинской Покрышкин замечает: идет воздушный бой. А тут и «Тигр» информирует:

- На полутора тысячах восьмерка «мессершмиттов» гоняет четверку наших «лаггов».

- Вижу!

Внезапная атака сверху - и два «мессера» почти одновременно выбрасывают в небо все разгорающееся пламя. Валится один, за ним, словно стремясь опередить его, закручивая дымную спираль, понесся к земле второй.

Ведущие наших четверок еще увеличили свой боевой счет. Уже шесть сбитых в одном вылете!

Враг в замешательстве! Но Покрышкин сбивает еще одного «худого».

Утратив инициативу, противник теряет организованность, и один за другим «мессеры» спешат уйти. Этим воспользовался Михаил Сутырин и на догоне достает очередью еще одного «худого».

Итак, в одном вылете - два воздушных боя и восемь побед! Три из них - на счету комэска Александра Покрышкина.

Восемь - ноль! До этого такого результата в небе Кубани еще никто не добивался!

Но самое главное состоит в том, что это был не частный эпизод. Это было начало перелома в ходе боев полка - - боев наступательных, тактически более совершенных, неотразимых.

Бой, проведенный 12 апреля 1943 года, показал, что врага можно бить с минимальными потерями. Эта схватка учила многому, вселяла дух уверенности в сознание и сердца наших воздушных бойцов.

Личная храбрость, героизм - это качества, конечно, хорошие. И мастерство, умноженное на внезапность, похвально. В данном случае «автору» трех побед явно сопутствовала удача. Кто знает, быть может, «мессами» управляли не очень опытные летчики...

Два других боя рисуют совсем иную картину. В основе успеха здесь - трезвый расчет, творческое прочтение обстановки, гибкая тактика, уверенный удар. Здесь фактически групповой бой, а не поединок одного только вожака, восьмерка в одном вылете провела схватки с двумя группами вражеских самолетов численностью по десять - двенадцать истребителей. Тактическое и огневое мастерство, взаимодействие, слаженность, четкое выполнение команд, взаимовыручка, молниеносная реакция на изменившуюся ситуацию. Все это и обеспечило успех.

В тот же день в районе станицы Ахтырской упал еще один вражеский истребитель. Сбил его лейтенант Андрей Труд, ведомый комэска-три Вадима Фадеева. Фашистский летчик выбросился с парашютом из горящего «мессера» и приземлился невдалеке от передовой, где его и пленили наши пехотинцы.

Активно действовали и летчики братского - «дзусовского» - 45-го истребительного авиаполка, базирующегося на том же, что и мы, аэродроме. Полк этот находится здесь уже несколько месяцев, при этом ведет довольно упорные бои с противником.

...Они вели бой над станицами Крымская и Абинская, где прикрывали наземные войска. Шестерка «аэрокобр» смело вступила в схватку с 27 бомбардировщиками Ю-88 и Хе-111, прикрываемыми пятнадцатью «мессершмиттами».

Таким образом у врага было семикратное превосходство! Пехотинцы с тревогой наблюдали за происходящим.

Шестерка стремительно атаковала головную группу бомбардировщиков, внесла замешательство в их боевой порядок. А когда загорелся один, а за ним и второй «юнкерс», когда шлейф дыма потянулся за падающим «мессершмиттом», враг и вовсе дрогнул. Вторая и третья девятки «хейнкелей» и «юнкерсов» стали облегчаться - скорее освобождать бомболкжи, разворачиваться и со снижением уходить на северо-запад. А шестерка уже крутила «карусель» с «мессершмиттами», и за несколько минут враг лишился еще трех своих истребителей.

- Молодцы! - звучит в наушниках довольный голос командира дивизии. И тут же следует короткое, как приказ, слово:

- Время!..

Летчики знают: пора домой - горючее в баках на исходе.

Пара за парой шестерка приземляется. В Поповической уже знают об успехе: «Тигр» не замедлил передать приятное сообщение.

Вечером, во время ужина, как-то исподволь началось и переросло в бурное обсуждение нынешнее событие. Оживленно было за столом, где сидели «именинники» - лейтенант Борис Глинка и младший лейтенант Николай Кудря. В порядке признания их боевого успеха им помимо «наркомовских» ста граммов подобревший, улыбающийся командир БАО преподнес «от себя и своих подчиненных».

Ребята разгорячились - и теперь ведут откровенную дискуссию, доказывая друг другу и своим оппонентам достоинства и преимущества тех тактических приемов, которые они сегодня применили.

Кудря накануне тоже завалил «мессера» - четвертого по счету, и теперь у него числится их уже пять, а помимо того - еще и сбитый Юнкерс-88: Парень считает себя уже вполне зрелым бойцом.

Но старшие товарищи превосходно знают: опыта у Николая еще маловато. А вот у Бориса Глинки - другое дело: боевого опыта ему не занимать! А ведь оба - молодые бойцы. Правда, Борис возрастом постарше, ему под тридцать, а Кудре пошел двадцать второй.

Обычно спокойный, уравновешенный, «ББ», как в шутку стали называть друзья старшего Глинку в отличие от «ДБ» - младшего из братьев, Дмитрия, не в меру разошелся, горячится, доказывая собеседнику, что в бою ни в коем разе нельзя... кипятиться.

Стало шумно. В разговор включились и другие «именинники» - степенные, опаленные схватками, видавшие виды пилоты.

- Да уймитесь же, ребята! - с улыбкой говорит им комэск капитан Михаил Петров. - Лучше на занятиях по тактике докажите друг другу, кто из вас прав...

Спорщики... соглашаются.

- Ладно, пошли! - говорит Дмитрий. - Айда на танцы. Какие там красивые казачки ждут нас! - таинственно улыбнулся он и, задорно подмигнув брату, выбил чечетку. Столовая опустела в одну минуту.

Аэродром у нас один. И танцплощадка одна. Оттуда доносится музыка. Не грех сегодня повеселиться, разрядиться. Завтра - снова в бой!..

17 апреля после мощной артиллерийской и авиационной подготовки гитлеровцы силами боевой группы «Ветцель» в составе двух пехотных, одной горнострелковой дивизий и ряда других частей перешли Б наступление с целью сбросить наших десантников с Мысхако в море. В этот день наши посты ВНОС зарегистрировали из 1650 самолето-пролетов противника 1500 только в районе Мысхако, Новороссийск. Самолеты шли группами по тридцать - сорок Ю-88, Хе-111 и Ю-87 под сильным прикрытием истребителей. Колонны порой состояли из ста и более боевых машин.

Нетрудно представить напряженность воздушных боев, перераставших в воздушные сражения, длившиеся по нескольку часов подряд. В этот и последующие дни было зафиксировано по сорок - пятьдесят групповых воздушных боев.

Вражеская авиация обладала преимуществом в базировании. В частности, истребительные авиаэскадры противника «сидели» на аэродромах, находившихся в каких-нибудь двадцати километрах от линии фронта, в то время как наши аэродромы располагались далеко от передовой, порой за сто и более километров.

Трудно было десантникам: авиация противника, используя благоприятно сложившиеся для нее обстоятельства, группами по тридцать - сорок самолетов бомбила боевые порядки наших войск и причалы в районе плацдарма. Наши летчики наносили вражеской авиации значительные потери, снижая эффективность ее действий, но из-за недостатка сил еще не могли предотвратить ее удары.

Каждый понимает: надо помочь десантникам, их надо во что бы то ни стало прикрыть с воздуха, защитить от массированных ударов «юнкерсов» и «хейнкелей».

И над маленьким клочком героической земли, над зарывшимся в скальный грунт десантом разыгрываются жестокие воздушные сражения.

«Тем, кто видел их, кто в них участвовал, тем они запомнятся на всю жизнь!» - так сказал однажды младший лейтенант Федор Кутищев, пришедший в полк осенью 1944 года. А тогда, в 1943 году, он был на Мысхако, сражался в составе отважного десанта и, оставаясь душой и сердцем летчиком, из узкого каменистого окопа с восхищением наблюдал за действиями своих крылатых братьев. Он верил, что победит, верил, что вернется в небо, что продолжит борьбу с врагом там, в вышине...

...В полдень 17 апреля уже в третий раз с аэродрома стартовала восьмерка истребителей - ударная группа. Повел ее тогда в район Мысхако комэск гвардии старший лейтенант Вадим Фадеев. Группу прикрытия из четырех самолетов возглавил старший лейтенант Григорий Речкалов.

Чтобы выйти в район прикрытия, надо было пройти над отрогами Главного Кавказского хребта, местами затянутого облачностью, затем развернуться над морем.

Горная гряда позади. Ведомый Фадеева лейтенант Андрей Труд увидел впереди голубеющий простор. С восторгом подумал: «Море! Красотища-то какая!»

Правило быть осмотрительным становится у летчика привычкой. Сейчас Андрей скорее интуитивно почувствовал, что враг где-то совсем близко. Оглянулся - и сразу же увидел, как на траверсе Анапы, с моря, со стороны солнца несколькими волнами курсом на Новороссийск тяжело плыли в воздухе пикирующие бомбардировщики Ю-87, а над ними извивались «мессершмитты» - истребители прикрытия.

Андрей бросил взгляд вверх: там шла четверка прикрытия Николая Искрина.

Слева, с Анапского аэродрома, вздымая за собой ленты желтоватой пыли, взлетали вражеские истребители.

«Спешат сюда. Быть бою над морем! А вода в апреле холодноватая!» - невесело улыбнулся Андрей своим мыслям: кому, мол, сегодня уготована купель?

Он всегда шутил - такой уж у него характер. Оптимист по натуре, он обладал здоровым чувством юмора.

Посмотрел вправо. Поодаль внизу проплывал окутанный дымом Новороссийск. А еще больше дыма, частых багровых вспышек увидел на небольшом пятачке - полуострове Мысхако. Именно этот участок необходимо прикрыть от ударов вражеских бомбардировщиков. Там, зарывшись в каменистую землю, насмерть стоят отважные десантники - моряки, сошедшие на сухопутье, чтобы продолжать борьбу с врагом любыми доступными средствами, пехотинцы, минометчики, артиллеристы. Они буквально вгрызлись в скальный грунт и прочно удерживают плацдарм. Малыми силами, но несгибаемым духом своим, полные отваги и мужества, они упорно противостоят вражеским полкам и дивизиям. Противник пытается сбросить их в море. Наседает с трех сторон на смельчаков. Но те стойко обороняются, стоят насмерть. Здесь проверяется огнем характер, здесь кровью пишется история.

Впоследствии этот клочок героической, непобежденной территории под названием Малая земля станет символом героизма, отваги, несгибаемого мужества...

...Вначале в район Мысхако подошла дюжина Ю-87 и девятка «мессеров». Ведущий - старший лейтенант Фадеев - передал:

- Речкалов, атакуй «худых»! - а сам ринулся в атаку на бомбардировщики...

Веселый и жизнерадостный, Вадим, любимец полка, в бою преображался. Он пылал ненавистью к врагу, рвался в бой и дрался отчаянно, забывая порой о грозящей ему опасности. Фадеев увлекался боем, искал противника. А найдя его, по сторонам, а тем более назад уже не оглядывался. Он надеялся на щит, прикрывавший его, на своего напарника Андрея Труда, на летчиков группы. Вадим спешил сразить врага. Он словно сливался воедино со своим истребителем, и огонь пушки и пулеметов был испепеляющим огнем его сердца, измученного болью за страдания наших людей, которым подверг их враг.

И вовсе не удивительно, что за сравнительно короткий срок - за три недели - Фадеев успел сразить около двух десятков вражеских самолетов и был первым из летчиков 4-й воздушной армии, дравшихся на Кубани, представлен к званию Героя Советского Союза.

Итак, Фадеев атакует противника. А тем временем группа Речкалова уже «сняла» двух «мессеров», которые, пылая, почти отвесно падают в море.

Фашистские летчики уже вызвали подкрепление, и в район боя спешат еще двенадцать Me-109 и четыре «Фокке-Вульфа-190» - только недавно появившаяся в кубанском небе новинка гитлеровских люфтваффе: истребитель очень маневренный, имеет мощное вооружение - четыре 20-миллиметровые пушки. Летают на нем лучшие асы...

Бой длится уже двадцать минут. Трудный и жаркий бой! Вадим Фадеев уже отправил на землю три вражеских самолета - два истребителя и один бомбардировщик. Иван Савин «разделался» с двумя «мессершмиттами». По одному сбили Владимир Бережной и Григорий Речкалов. Удача сопутствовала и Михаилу Сутырину. Он улыбался, радовался. Еще бы! Сошелся с хваленым «фоккером» - и вогнал его в землю. Значит, и вражескую новинку можно превращать в металлолом!..

Радость победы омрачила нелепая, трагически окончившаяся случайность. Из боя не вернулся младший лейтенант Владимир Бережной. В пылу сражения он столкнулся со своим ведомым...

А несколько времени спустя командир полка соберет летный состав. За грубый, нетесаный стол сядут и комиссар, и лучшие летчики. Это будет своеобразное занятие, которое в отчетах назовут летно-тактической конференцией. Собственно, это будет тот же разбор боевых вылетов, но более подробный, обстоятельный, с выводами и рекомендациями.

Командир полка скажет:

- Враг обладал тройным численным превосходством, имел он и качественное преимущество. Но мы дрались лучше. Однако успех омрачен нелепой случайностью...

Встал Покрышкин, задумчивый, сосредоточенный.

- Не согласен. Бережной погиб не случайно. Причина - неслетанность. Нельзя комплектовать пары, а тем более группу летчиками из разных эскадрилий. Мы доходим до того, что в одну группу вводим звенья из различных эскадрилий. Вчера же послали группу во главе с Фадеевым, в ее состав включили звено Речкалова из первой эскадрильи и четверку Искрина - из второй. Они не слетаны. Больше того, у Бережного ведомым был летчик из другого звена, ни разу с ним не летавший. Как результат - трагедия.

Пора добиться стабильности пар и не нарушать приказ командующего. А то на бумаге у нас одно, а на деле - другое.

Нельзя также ходить мелкими группами. Противник действует группами по десять - двенадцать истребителей, посылает одновременно по нескольку таких групп на разных высотах.

И еще одно: считаю недопустимым включать в одну группу двух комэсков. Это ведет к нарушению дисциплины боя.

Покрышкин говорил истину. Жаль, однако, что к нему прислушались не сразу. Быть может, обстановка вынуждала комплектовать смешанные группы. Но воздушные бои подтвердили его правоту. И то, чего он добивался, все же сделали, хотя и после того, как «грянул гром» - погиб Вадим Фадеев.

На конференции были проанализированы итоги первых воздушных боев на новой технике и результаты применения новой тактики, разработаны отдельные рекомендации.

Как ни прискорбно было говорить о потерях, пришлось констатировать: не вернулся с боевого задания старшина Александр Голубев, сбиты командир звена младший лейтенант Николай Науменко и летчик младший лейтенант Павел Горохов. Несколько выступавших подчеркнули, что причина случившегося - косность, сила привычки, приверженность к шаблону. И в самом деле: кое-кто из летчиков, несмотря на то, что стал обладателем современной, хорошо вооруженной, скоростной боевой машины, продолжает цепко держаться старых приемов, не использует имеющиеся возможности своего самолета, робко переходит на вертикальный бой, редко использует радио, опасается нового боевого порядка, предпочитая ему старый - «плоский», скученный, пренебрегает осмотрительностью, не соблюдает дисциплину боя, не учитывает применяемых противником разнообразных тактических приемов по той простой причине, что... не изучает их. В результате - снижается боевая активность и, как правило, бой становится оборонительным.

Статистика, однако, показала, что враг несет довольно ощутимый урон в тех случаях, когда наши летчики навязывают ему бои на вертикалях. Можно, оказывается, бить хваленых «королей воздуха», да еще как бить!..

Только смелее надо внедрять новые элементы тактики воздушного боя, увереннее использовать возможности своего самолета.

Сама жизнь на конкретных, весьма убедительных фактах утверждала: надо избавляться от старого, от схоластики, от косности, надо повернуться лицом к истине, признать ее, осмыслить происходящее, искать новые формы борьбы...

Один из опытных, бывалых командиров-авиаторов - наш комдив, человек творческой мысли, генерал-майор авиации Александр Владимирович Борман, длительное время находившийся на главной радиостанции наведения, наблюдавший не один десяток воздушных боев, тщательно проанализировавший их и сделавший определенные выводы, решил письменно изложить свою точку зрения и отправил на имя своего непосредственного начальника - командующего 4-й воздушной армией письмо следующего содержания:

«Я пришел к выводу, что надо в корне менять психологию летчика, которая крепко в него вклинилась - это метод оборонительных боев первых дней войны, где преобладает локтевая связь или зрительная, где товарищи как будто подбадривают друг друга. Для сегодняшнего дня это большое зло. Надо дать летчикам почувствовать свободу маневра, чтобы они больше не ходили роем и не жужжали, как пчелы. Надо дать летчикам почувствовать их силу в паре.

Ликвидировать мнимую боязнь - потеряться в воздушном пространстве.

Нужен решительный перелом. Нужно влить уверенность в летчиков, и это надо начинать в первую очередь с командиров полков, которые, опасаясь потерь, посылают на задание во всех случаях группу в четыре - восемь - двенадцать самолетов и не дают инициативы ведущим пар. Командиры групп, в свою очередь, боясь потерять из поля зрения всю группу, водят ее в скученных боевых порядках, связывая этим свободу маневра, и не управляют ею творчески, занимаясь простой опекой.

Как правило, в бою парой легче драться, маневрировать и при необходимости выходить из боя».

Генерал Борман остро, принципиально поставил вопрос о необходимости менять тактику ведения воздушного боя, по-новому строить боевые порядки, считать боевой единицей пару истребителей, перестраивать психологию летчика, учить его действовать творчески, активно, вселить в него наступательный дух.

В частях началась перестройка.

А вскоре наступил перелом не только в настроениях, но и в самом ходе всей битвы в воздухе.

Важную роль в достижении нашими летчиками успехов Сыграла радиосвязь, с помощью которой стали вести управление боем, осуществлять взаимодействие групп, согласовывать маневры пар непосредственно в ходе схватки. Летчики упорно изучали установленную уже не на отдельных, а на всех истребителях радиостанцию.

Порой учила летчиков и жизнь.

Однажды группа Вадима Фадеева возвращалась на свой аэродром. Ведущий дал своим ведомым команду садиться, а сам, кружась над аэродромом, стал вдруг выражать вслух свое настроение, распевая арии из какой-то оперы, заодно докладывая и об успешном выполнении задания, и конечно же забыл об осмотрительности.

На КП всполошились: в воздухе появились два «мессера», надо срочно предупредить об этом Фадеева. Но как это сделать, если канал занят «исполнителем»?

И Вадим, самодовольный и беспечный, оказался объектом атаки. Он обнаружил незваных гостей в момент, когда уже трассы вонзились в его самолет...

С трудом посадил подбитый истребитель, вышел расстроенный, огорченный неожиданным финалом своей «оперы».

На разборе крепко досталось и ему, и другим летчикам, допускавшим нарушения радиодисциплины. Фадеев и сам сильно переживал случившееся. И он, и его товарищи хорошо понимали, что могло быть и хуже...

Тогда ему повезло. Но вскоре любимец полка, отважный воздушный боец, отличный товарищ Герой Советского Союза Вадим Иванович Фадеев погиб.

Крупный, ширококостный, с окладистой бородой, почти двухметрового роста волжанин, он как бы олицетворял собой черты и характер своего великого народа. Его любили друзья и боялись враги. И позывной у него был необычный - «Борода».

Ровесник Октября, он вырос патриотом своей Отчизны.

Через много лет после окончания войны вышла книга В. И. Погребного «Человек из легенды». На обложке очень выразительный рисунок: бородатый летчик-богатырь, заслонив ладонью глаза от слепящего солнца, улыбается, всматриваясь в небесную синь. На голове у него шлем и очки, в петлицах гимнастерки - три «кубаря». На плечах - парашютные лямки. Позади виднеется кок истребителя и трехлопастный винт...

Таким его запечатлел однополчанин Евгений Новицкий.

16-й гвардейский авиаполк подарил молодым летчикам много новых друзей. Вот капитан Валентин Фигичев. Поджарый, подвижный, он ни на секунду не мог оставаться спокойным. В бою становился безудержно смелым, отчаянным. Был командиром звена. Отличная техника пилотирования, быстрая реакция, четкая логика мышления открыли перед ним большие перспективы. В суждениях был прям, не выносил фальши, «рубил сплеча» правду. В коллективе его уважали, любили.

Один из первых в полку Валентин Алексеевич Фигичев в 1942 году был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

Образец мужества, верности долгу показал Викентий Павлович Карпович, тоже ставший Героем Советского Союза. Свято следовал воинской клятве старший лейтенант Николай Искрин.

В июле 1940 года он закончил учебу в Батайском авиационном училище вместе с Алексеем Маресьевым, который был старшиной отряда его 3-й эскадрильи, Анатолием Кожевниковым, выросшим до генерала, Харитоновым, одним из первых в Великую Отечественную совершившим таран, с Тотминым, прославившимся мужеством и отвагой. Все они впоследствии станут Героями Советского Союза.

И вот 7 августа 1941 года, выполняя перелет с тылового аэродрома на фронтовой, звено три И-16, в составе которого был и Николай Искрин, встретило два вражеских бомбардировщика Ю-88. Командир звена покачиванием крыльев подал знак ведомым:

- Атакуем!

И звено с набором высоты пошло на сближение с «юнкерсами». Неожиданно они разделились: один полез вверх, а второй резким снижением пошел к земле.

Разделилось и звено истребителей: правый ведомый погнался за уходящим на высоту «юнкерсом», а Николай Искрин, прикрывая командира звена Татаринцева, догонял второго «юнкерса». Вот они его настигли. Высота - 700 метров. Ведущий открыл огонь по левой плоскости стервятника. Искрин, заметив, что задний стрелок открыл огонь по командирской машине, ударил по турельной установке. Вражеский пулемет замолчал. Теперь можно перенести огонь - и Искрин бьет по правому мотору. Левый мотор уже горит. «Юнкерс» облегчается - сбрасывает бомбовый груз, но продолжает лететь на запад.

Николай видит, что командир звена резко вырывается вперед и пытается развернуться «юнкерсу» в лоб. Но в этот момент трасса штурманских пулеметов накрывает истребитель. Высота небольшая. И-16 вспыхнул, от него что-то отделилось. Но парашюта Искрин не увидел.

Он дает длинную очередь. Горит уже и правый мотор. «Юнкерс» падает. На окраину села Михайловки бегут люди...

Это был первый боевой трофей молодого летчика-истребителя.

Но на фронтовой аэродром прилетели только двое: он и второй ведомый. Жаль было командира!..

В феврале 1942 года лейтенант Искрин был переведен в наш полк. Собственно, вся вторая эскадрилья представляла тогда группу летчиков-новичков, прибывших вместе со «своим» комэском - старшим лейтенантом Анатолием Комосой. Был там и лейтенант Аркадий Федоров. Оба тоже стали Героями Советского Союза.

Дрался Николай Искрин в небе Украины, защищал Донбасс, прикрывал крыльями и сердцем своим Красный Луч и Ровеньки, Ворошиловград и Чистяково. Штурмовал наступающие войска противника, вел разведку вдоль реки Миус, где проходила линия фронта, участвовал в яростных воздушных боях.

Первую награду ему вручал сам командующий Военно-Воздушными Силами фронта генерал К. А. Вершинин. Это было 25 мая 1942 года. Потом он удостоился еще одного ордена Красного Знамени и ордена Отечественной войны 1 степени. 1 июля 1943 года командующий 4-й воздушной армией и командующий Северо-Кавказским фронтом подпишут представление на присвоение заместителю командира эскадрильи старшему лейтенанту Николаю Михайловичу Искрину высшего в стране отличия - звания Героя Советского Союза «за исключительное мужество и героизм, проявленные в боях с фашистскими захватчиками, за лично сбитые десять самолетов противника», - как сказано было в этом документе.

21 апреля 1943 года он в составе восьмерки вылетал несколько раз. В первом вылете сопровождали 18 Ил-2, наносивших удары по артиллерийским позициям противника на высотах юго-западнее станицы Крымская. Группу вел майор Павел Крюков. Николай Искрин возглавил ударную четверку.

Идя выше штурмовиков и четверки истреби гелей непосредственного сопровождения, Искрин сквозь тонкую пелену облаков увидел в стороне и немного выше три силуэта. Вот они скрылись в облаке, потом вынырнули один за другим. И сразу ринулись вниз. «Охотники!» - понял Искрин. «Неужели не видят нас?..»

«Предупреждать своих поздно. Надо действовать», - и сразу же полупереворотом переходит в атаку. Ведомые за ним.

Пытается догнать ведущего «мессера», но перед ним вдруг возникает другой истребитель противника. Огонь ведет «навскидку». Трасса достигает цели - «мессер» вспыхнул, падает. Ведущий «месс», увидев трассу, резко уходит влево вверх и ныряет в облако.

«Где же третий?»

А тут в наушниках голос ведомого Николая Старчикова слышится:

- Атакую!

И через мгновение справа, чуть ли не у самой плоскости «кобры» Искрина, вверх с дымом к облакам несется «мессер», а за ним метрах в пятидесяти - истребитель Старчикова.

«Почему не стреляет? Давно пора!» - встревожен Искрин.

Ответом слышится в эфире раздосадованный голос Старчикова:

- Растуды твою... Забыл оружие включить!.. Уходит, гад!..

Но штурмовики спасены. Они могут уверенно работать по целям. Искрин видит, как «илы» обрабатывают высоты.

«Тигр» подтверждает падение «мессера», сраженного Искриным. И передает:

- В воздухе спокойно. Противника нет.

Наши истребители встречным крутом под самой кромкой облаков проходят над целью, которую обработали штурмовики. С других высот, с разных сторон по самолетам бьют зенитки.

Истребитель Искрина вздрагивает от близких разрывов. Летчик разворачивает свою четверку вдогон уходящим «илам». Когда приземлились, вызывают на командный пункт.

На пороге - начальник связи капитан Григорий Масленников, в руках бумажка.

- Здорово вы поработали! Вот радиограмма. Командующий фронтом генерал Петров благодарность объявляет за хорошую боевую работу штурмовиков и истребителей...

Приятно, конечно, радостно. Но радоваться некогда: паре Искрина дают новое задание. Теперь она пойдет в составе восьмерки, собранной из летчиков всех трех эскадрилий.

Станция наведения «Тигр» передала:

- Всем, кто в воздухе, идти на Мысхако...

Идет туда восьмерка. Высота - пять тысяч метров.

Искрин видит, как над морем, разворачиваясь огромной дугой, звено за звеном становятся на боевой курс Ю-88 - бомбить отважных десантников.

Навстречу восьмерке метнулось несколько пар «мессершмиттов». Поздно! Ударная четверка Фадеева уже атакует в лоб бомберов, и в небе вспыхивает сразу два факела.

Четверка Искрина «вяжет» истребителей. И еще два задымили; падают, скрываются под водой в Цемесской бухте.

Строй бомбардировщиков нарушен. Бомбы сброшены на воду, лишь отдельным самолетам удается прорваться к Мысхако, и они спешно уходят на запад, под прикрытие своих зениток.

Бой затих. Восьмерка собралась и взяла курс домой. Ведущий доложил командиру полка:

- Бой длился двенадцать минут. Рассеяна группа бомбардировщиков, сбито пять. По одному «мессеру» сбили Труд, Ершов и Искрин. Мы с Табаченко - по «юнкерсу»...

А вскоре был последний бой Искрина. 16 мая 1943 года в полдень мы были на аэродроме и вдруг увидели взлетающие поперек посадочной полосы «яки» соседнего истребительного авиаполка. Они спешили, очень спешили.

Глянули вверх: «мессы»! С бреющего боевым разворотом уходят на высоту. Одна пара, вторая. Еще три самолета поодаль. Семь!..

До слуха доносятся звуки стрельбы. Что это - бой или штурмовка?

От самолетов из капониров высыпали авиаторы и, задрав головы вверх, смотрят в небо. И вдруг над аэродромом с юго-востока появляется какой-то самолет. Идет низко - не выше ста метров от земли. Маневрирует, но очень уж вяло, видимо, летчик ранен.

А за ним, буквально на хвосте, повторяя его маневры, висит «мессершмитт». Не иначе - ловит в прицел.

Летчики забеспокоились, зашумели наперебой:

- Почему зенитки молчат?

- Близко очень, можно и по своему ведь ненароком ударить!

- А «яки» что не видели?..

Кто за кобуру хватается, кто за винтовкой метнулся.

А самолеты уже над головой. Раздался перестук очереди, от «мессершмитта» потянулись короткие дымные шнуры. ЛаГГ-3 качнулся и, наклонив нос, пошел вниз и ткнулся в землю возле землянки командного пункта. Раздался взрыв, брызнул огонь.

«Мессер» спокойно развернулся, нагло покачал крыльями несколько раз, вот, мол, я - над аэродромом, ничего не боюсь, и с небольшим снижением стал уходить на юго-запад.

И тут ударили зенитки - и навстречу ему, и вдогон. Шапки разрывов вздувались вокруг «мессера», сопровождали его. Один снаряд все же настиг фашиста, видимо, прямым попаданием отбило почти половину крыла, и тот как-то странно крутнулся, а несколько секунд спустя за капонирами, за станичными хатами поднялся столб воды и дыма и донесся глуховатый, как стон, звук.

- Хана! В озеро плюхнулся! - прокомментировал сцену рядом стоявший техник. Вверх полетели шапки, пилотки, кто-то кричал «ура», кто-то в сердцах матерился:

- Будешь знать, где раки зимуют!..

И инстинктивно люди бросились туда, где упали самолеты: одни в сторону озера, другие за КП, где дымилась в мягкой земле воронка - все, что осталось от «лагга».

Это произошло в считанные минуты, и у каждого в душе творилось невообразимое. Ругали фашиста, в то же время и в адрес нашего самолета сыпались нелестные слова: неуклюжий, мол, тяжелый, сколько же он жизней унес!..

Вдруг снова послышался гул, на его фоне четко прозвучали отрывистые очереди. С юго-запада, со стороны станицы, к аэродрому подтягивался бой. Кто с кем дерется? «Яки», которые только что взлетели?

Присматриваюсь: нет, не «яки», а «кобры» это. Четверка, еще, кажется, пара. А вон и «мессеры». Горит уже кто-то...

Звуки воздушного боя становятся глуше: он снова стал оттягиваться на юг, к станице Славянской.

Вскоре на стоянке заговорили о том, что якобы привезли сбитого летчика.

- Кого?

- Фамилию не знаю, но он из братского полка, что на «кобрах» летает.

- Так их ведь не один в нашей дивизии! Из Сорок пятого или из Шестнадцатого гвардейского?

- Не знаю этого...

Вечером в столовой вижу, наш врач идет с каким-то майором, тоже медиком, ужинать садятся. Мы к ним с расспросами: кто да что, жив летчик, не сильно ли ранен?

Майор, оказывается, - полковой врач из шестнадцатого гвардейского авиаполка. Часа два тому назад прилетел на УТ-2. Уже в госпитале побывал, подробности узнал. Скучный сидит, сокрушается: хороший летчик, замкомэск, летать уже вряд ли будет, раненую ногу, видимо, ампутируют.

- Кто же это? Фамилия как?

- Старший лейтенант Искрин.

- Николай Михайлович? - уточняет один из наших летчиков.

- Он самый. А вы знаете его?

- Как же, вместе летали, не один бой провели!..

Майор Головкин тяжело вздохнул: врач, он по опыту знает, что ампутации не избежать. И человека жаль, и летчика отважного полк теряет...

...Прошло полгода. По пути на Кавказ, куда летчики направлялись за новыми самолетами, решили всей компанией завернуть в Ессентуки и проведать Николая Искрина. Идею эту подал его ведомый, уже старший лейтенант, Николай Старчиков. Горячо поддержал ее боевой друг Искрина, летавший с ним с первых дней войны, старший лейтенант Аркадий Федоров.

Очень хотелось и нам, молодым пилотам, поближе познакомиться с. прославившимся боевым мастерством однополчанином: мы ведь в это время уже тоже были в Шестнадцатом! К тому же много слышали об Искрине и от Крюкова, и от Покрышкина, и от комиссара нашего Погребного.

Виктор Жердев, Александр Клубов, Иван Руденко, Саша Ивашко, Иван Олефиренко в один голос:

- Поехали!

Ночью сошли в Минеральных Водах со своего «пятьсот-веселого» и, уговорив водителя старенькой полуторки «подбросить» нас до Ессентуков, побросали в кузов свои парашюты, мигом перемахнули через борт - и поехали. Место в кабине занял «житель сиих мест» лейтенант Виктор Жердев: ему не терпелось домой, очень хотелось скорей повидать родителей, жену.

На рассвете веселой гурьбой, неся на плечах огромные свои темно-зеленые сумки, ввалились в еще затянутый туманом госпитальный двор. Дежурный врач всполошился, выбежал навстречу.

- Тише, товарищи! Раненые еще спят...

- На ходу! Вон уже гуляют по аллеям, - показывает Иван Руденко в сторону, где виднеются фигурки в халатах, бушлатах.

Действительно, кое-кто уже встал, вышел на прогулку, учится ходить на костылях или опираясь на палку.

- Мыкола! - закричал вдруг Николай Старчиков. - Мыкола! - и бросился к одной из скамеек, стоявших невдалеке.

Человек, сидевший на ней в задумчивом одиночестве, поднял голову, настороженно смотрит в нашу сторону.

- Хлопцы!.. Аркаша, Николай! - отозвался хриплым, взволнованным голосом. - Откуда вы? Как сюда попали?..

Искрин пытается привстать, но костыли соскальзывают со скамейки, и он тяжело опускается на нее.

Николай Старчиков уже обнимает его. Подбегают Федоров, Труд. Наклоняются, тоже целуются с другом боевым. Подходим и мы, здороваемся, включаемся в разговор...

Незаметно стало рассветать, а задушевной беседе нет конца. Вот уж и солнышко взошло, туман рассеялся. Парк, сплошь усыпанный уже опавшими листьями, не утратил своей величественной красоты. Бодрящий воздух, как бальзам, очищает легкие, Хочется дышать глубоко, полной грудью. Поднимается настроение, Андрей Труд так и сыплет остротами, его поддерживает «на виражах» Виктор Жердев, раздается смех, оживляется и

За разговорами незаметно бежит время. Подходит дежурный врач, приглашает всех на завтрак:

- Распорядок дня нельзя нарушать, пора подкрепиться...

- Спасибо, доктор, у нас все есть! - отозвался Жердев.

- Надо обязательно есть горячую пищу!. Федоров тут же нашелся:

- Так у нас и «горячее» есть! - и потянулся к своей парашютной сумке.

И все же гостеприимные медики уговорили нас посидеть по-домашнему и даже настояли, чтобы мы шли в столовую. В уютном, уже опустевшем обеденном зале у окна за крайним столом завтракали две женщины в капитанских погонах и майор, оказавшийся заместителем начальника госпиталя. Они оживились, завидев нас, стали звать за свой стол - благо был он довольно длинный.

- В тесноте, да не в обиде! - сказал, здороваясь, Андрей Труд и, выхватив у Старчикова его красивую бутылку, поставил цимлянское поближе к дамам.

За столом пошел мужской разговор. Искри на интересовало, как дела в полку, как ребята, что нового. Называл фамилии, уточнял, что да как, внимательно слушал своих собеседников. Временами взгляд его становился задумчивым: знать, уходил невеселыми своими мыслями далеко-далеко..,

Тут же Андрей Труд, или Николай Старчиков, или кто-то другой старались отвлечь его от невеселых дум, успокоить. Но Иван Руденко вдруг напрямую спросил:

- Как же все случилось?

Аркадий Федоров зацыкал на него, стал строить гримасы и глазами, жестами показывать, что же ты, мол, делаешь?!.

У Ивана под горящим, укоризненным взглядом Федорова, сидевшего как раз напротив, голова как-то сразу вдавилась в плечи, лицо покрылось красными пятнами.

- Не надо, Аркаша! - мягко сказал Искрин. - Я расскажу, пусть наука будет молодежи, пусть ошибок не делают.

Он помолчал немного, словно собираясь с мыслями и с сила ми, и тихо начал:

- Ты ведь, Андрей, и ты, Николай, - оба вы, конечно, помните тот злополучный день шестнадцатое мая. Ты со мной, Коля, тогда в паре летел. А ты, Андрей, с Речкаловым шел. Так? Прикрывали нас... Вели мы разведку, искали вражеские танки у линии фронта близ станицы Неберджаевская. Снизились парой, и я увидел штук двадцать «коробочек», если не больше.

Встретили нас здесь довольно негостеприимно - сильным зенитным огнем.

- Да, «шарлышки» «эрликонов» полнеба закрыли, - подтвердил Андрей Труд.

- Рванул я машину, на восток развернулся. Высота - полторы тысячи. А сзади, вижу, с дымом пара нас догоняет. Думал, ты, Андрей, с Речкаловым. Глядь - а уже шнуры ко мне тянутся,

И завертелся я. А выше - еще пара «мессеров»...

- Да, туговато нам пришлось тогда!-- говорит Старчиков. - Здорово ты вертелся, тезка!.. От того «худого», ведущего ихнего, который никак от тебя отстать не хотел. Стрелял он, стрелял, а трасса вокруг да около твоего самолета ходит... И я свою «старушку» кручу-кручу, да никак упреждение взять не могу. Ты, помню, все кричал: «Гришка, спускайся! Гришка, снижайся!..» А его - ни слуху, ни духу... Потом вижу: ты закувыркался. Думаю, конец тебе!.. И «худые» шарахнулись в стороны. А мимо меня вдруг трасса пронеслась. Я переворотом под нее шмыгнул. Смотрю, ты у земли «кобру» выравниваешь. Осмотрелся - «худых» нигде нет...

Искрин к Андрею:

- А вы с Речкаловым куда подевались? Я вас не видел уже тогда, когда снизился и танки считал...

- Я ведь за Речкаловым смотрел. Потерял вас из виду на фоне камышей, а тут еще заметил выше нас «худых» - идут встречным курсом. Гришка и полез к ним. Я, естественно, следом. Слышал, как вы кричали, звали. Но потом все утихло... До «худых» мы не дотянулись, да и они, видимо, нас не заметили - почесали на Крымскую. Прилетаем домой, а вас еще нет...

- Ясно! - сказал Искрин. А что ему было ясно, знал только он один.

- Так вот, доложив после посадки о результатах разведки и проведенного в том вылете боя, имел я неприятный разговор и с командиром полка, и с Речкаловым, которому чуть было в ухо не врезал. Расстроился: могли ведь сбить нас, Николай, обоих: мы ведь на них... (кивнул в сторону Андрея) надеялись. Тоже мне «прикрытие»!.. Плохой осадок на душе остался, пошел в землянку, лег на нары, а перед глазами «худой» на хвосте, огоньки разбрасывает... Лежу, задумался. Вдруг звонок. Дневальный трубку взял, слушает - и сразу как закричит: «Все - бегом на ка-пэ! Командир полка вызывает».

На командный пункт прибежал, когда там уже было несколько летчиков из других эскадрилий. Раздается приказ:

«Группа бомбардировщиков в сопровождении истребителей идет на Красноармейскую. Всем - в воздух!»

Восьмерка получилась сборная, «укомплектовалась» буквально на ходу, из тех, кто ближе к командному пункту в ту минуту находился. Возглавил ее капитан Покрышкин. Как сейчас помню, в шестнадцать десять взлетели. Со мной, как это часто бывало, Старчиков в паре пошел. К Красноармейской подошли на высоте около четырех тысяч метров. Увидели группу вражеских истребителей. Идут прямо навстречу. Слышу команду Покрышкина: «Атакуем с ходу!»

Вижу, чуть ниже, прямо на меня в лоб прет «худой». Слегка наклонив самолет, успеваю дать очередь из пушки и пулеметов. От «мессера» что-то полетело, он уже горит, но упорно продолжает идти на меня и стреляет. Видать, настырный фашист попался! Едва не столкнулись. Проношусь над «мессершмиттом», оглядываюсь. А он по инерции вверх ползет, от пылающей правой плоскости отваливаются куски, и самолет, кувыркаясь, начинает падать. Глянул вверх. Еще один «мессер», очевидно, ведомый сбитого мною фрица, под небольшим утлом атакует меня спереди. Скорость у меня приличная, выхватил резко машину вверх и сам пошел ему в лоб. Он проскакивает и переворотом уходит вниз. Я за ним. Осмотрелся, нет моего ведомого. Ты, Коля, оторвался, видимо. А может, я сам резко сманеврировал? В общем, не вижу тебя.

- Так я ведь сзади был, когда горящий «худой» крутился. Но в это время «мессер» сверху по мне врезал. Правда, не попал, но пришлось мне почти до самой земли кувыркаться!.. А когда вывел самолет, никого не увидел. Набрал высоту, стал запрашивать, никто не ответил. А бой, слышу, идет, кто-то кричит:

- «Худой» на хвосте!.. Искал тебя на высоте над Красноармейской, а ты, оказывается, был внизу...

Искрин сидит, барабанит пальцами по столу:

- Догнал все же я «худого», атаковал. Видно, в мотор попал: вначале задымил он. Смотрю, «мессер» стал скользить. Даю еще очередь. Мимо! Проскакиваю, а у него винт еле вращается. Развернулся, ищу глазами, где же «мой» фриц. А он уже на земле, на брюхе лежит возле Славянской. Уже и люди бегут к нему. Летчик от самолета отскочил. Да куда он побежит?.. Думать-гадать некогда было. Пошел с набором в район Красноармейской к своей группе. Ищу наших. Вдруг замечаю: два Ме-109-Г сверху сзади - со стороны солнца - атакуют меня. Дистанция метров двести. А высота у меня небольшая - метров восемьсот. Резко, с набором разворачиваюсь на них: тут «стесняться» нечего! В это мгновение ведущий «мессер» и дал очередь. Слышу, по хвосту ударило. Истребитель мой бросило, крутануло с крыла на крыло. Хоть и привязан был, а головой о борт в кабине несколько раз «приложился». Чувствую: падаю! Убрал газ, попытался выровнять машину, но она словно взбесилась, никак не слушается. Дал полный газ - мотор взревел, самолет рванулся вперед, задрал нос, но тут же вошел в левый плоский штопор. Быстро стала надвигаться земля. Рванул аварийный рычаг сброса дверцы. Меня потянуло из кабины, но что-то удерживает: не отстегнул привязные ремни!.. Только замок разомкнул - меня сразу и вытянуло из кабины. И тут же сильный удар по ноге ощутил. Да, думаю, советы позабыл. Надо было ноги подобрать, как бы в комок собраться!.. Учили ведь: чтобы стабилизатором не зацепило... Да что теперь-то? Боль - адская, в глазах потемнело. Сознание помутилось, но все помню. Инстинктивно рука потянулась к груди, рванула кольцо. Послышался хлопок - парашют раскрылся. Меня тут же подбросило, несколько раз качнуло. Вскоре ощутил удар: земля! Сильный ветер свалил меня, вздувшийся белый купол потянул за собой. В горячке, не чувствуя боли, поднялся, подтянул стропы и погасил парашют, пробежал три-четыре шага, но резкая боль в ноге вынудила упасть. Лег набок, отстегнул лямки, чего-то жду. Подскакал верхом на лошади солдат. «Ну что, жив, летчик?» - спрашивает. - «Что-то с ногой неладно, сильно болит», - отвечаю ему. - «Потерпите. Сейчас должна подойти за вами машина»...

Подошла полуторка. Меня усадили в кузов. ...За поворотом, перед въездом в станицу Красноармейскую, увидел у самого проселка сидящий на брюхе обгоревший самолет, возле которого суетились три солдата с лопатами в руках, забрасывая землей уже ослабевшие язычки пламени. Это был мой истребитель. Смотрел на него с болью и тоской и мысленно прощался, как с живым существом. Предчувствие подсказывало, что вряд ли придется снова сесть в кабину боевой машины.

...Когда и как доставили меня в госпиталь, не знаю: в пути потерял сознание. Очнулся поздно вечером. Чувствую - лежу на чем-то очень жестком. Оказывается, на операционном столе. Пожилой врач с бородкой клинышком ощупывает ногу, пальцы, стопу, пристально осматривает, снова щупает. Глянул и я краем глаза - она какая-то синяя. «Больно?» - спрашивает. - «Очень, доктор. Не могу терпеть!..»

Подошла операционная сестра, положила мне что-то холодное на лицо. В нос ударил резкий запах...

Пришел в себя лишь на следующее утро. Лежу на кровати. Нога болит, пальцы вроде бы шевелятся. Откинул край одеяла - и обмер: ноги-то нет! До колена отхватили. Как же теперь жить буду! Что ждет меня? Расстроился очень. Мысли мрачные в голову лезут. Смотрю - подсел ко мне наш полковой врач майор Василий Сергеевич Головкин. Успокаивает. А на следующий день проведал меня комиссар нашей второй эскадрильи капитан Барышев, который потом и доставил меня сюда, в Ессентуки на санитарном «кукурузнике»... Вот и вся моя одиссея...

...Друзья пилота сидели притихшие, взволнованные. Внимательно слушали однополчанина, сочувствовали, думали, как помочь парню, как убедить, что не все потеряно. Подбадривали, как могли.

- Протез хороший сделают, еще и летать будешь!..

- В полку тебя ждут, дело по душе подберут...

- Поправляйся, сил набирайся, а там все хорошо будет!.. На бледном лице старшего лейтенанта Искрина появилась добродушная улыбка.

- Спасибо, ребята! За все вам - превеликое спасибо!.. Слышал, слышал: деретесь здорово, молодежь хорошая. Рад за вас!

...Всю дорогу мысли там, в полку, где ребята остались, и в только что покинутом госпитале, где долго еще будет долечиваться Николай Искрин. В полк, может, он и вернется, в порядке, так сказать, исключения. Но в небо путь ему уже заказан! А жаль - хороший человек, отменный вояка! Кто заменит его в боевом строю? Лукьянов, Федоров, Старчиков, Труд, Клубов?.. Петр Табаченко, Николай Чистов, Николай Трофимов, Вениамин Цветков, Николай Карпов? «Заявки» дают серьезные, дерутся неплохо. А может, Виктор Жердев, Саша Ивашко, Жора Голубев, Иван Руденко, Александр Торбеев?..

Поезд набирает скорость, полотно гнет дуги в межгорьях. За окном - ночь. Тускло мерцает лампочка над дверью. Нет-нет да и заглянет в окно полная луна. Давно затих вагон. Мерно стучат колеса, подрагивает, поскрипывает на поворотах вагон. За лесом полыхают зарницы.

Спешит и наш поезд туда - в тревожную даль. Туда, где не вешние громы будят тишину.

Дальше