Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Школа мужества

Помнится, однажды мы, молодые политработники, затеяли дискуссию о мужестве. Затеяли не преднамеренно, а как-то случайно. Говорили о боях, о подвигах советских воинов. Кто-то высказал мысль, что совершить настоящий подвиг под силу только человеку волевому, особого склада, не похожему на остальных. Спорили долго, до хрипоты. Нашлись даже люди, отрицавшие сознательное проявление героизма в момент одновременного действия в бою целого подразделения. Выходило так, что, мол, массовый подвиг совершается не всегда сознательно, а скорее всего является результатом общего порыва, когда масса людей сливается как бы воедино и действует, стараясь не отстать от товарищей по оружию. Смешное, примитивное рассуждение. Каждый день общения с боевыми разведчиками все более и более убеждал меня в том, что подвиг, хотя обычно и совершается молниеносно, требует длительной предварительной подготовки. Собственно, сам подвиг - лишь результат, апофеоз повседневного воспитания мужества в характере, в образе мышления человека. В этом больше сомневаться мне не приходилось. А как же тогда боевой порыв? Конечно, его власть над человеком огромна. Но только над тем, который созрел для подвига, научился сознательно и беззаветно подчинять свои чувства и волю интересам коллектива, правильно выбирать свое место в общем деле.

В книге до этого в основном шла речь о выполнении различных разведывательно-диверсионных заданий. О подготовке же к ним на предыдущих страницах сказано лишь вскользь. Между тем боевая и морально-политическая подготовка личного состава занимала весьма много времени и требовала немалых сил. И люди росли, обретали военную сноровку и готовность к свершению подвига. Особенно наглядно проявились эти качества в период, когда Советское Информбюро стало все чаще сообщать об успехах наших войск на различных фронтах и направлениях. Победы братьев по оружию вдохновляли. Каждому хотелось не отстать от других и внести свой посильный вклад во всенародное дело разгрома проклятого врага.

Конец 1942 и начало 1943 года ознаменовались новыми победами Советских Вооруженных Сил на фронтах Великой Отечественной войны. Наши войска завершили окружение и ликвидировали немецко-фашистские полчища под Сталинградом. Войска Закавказского фронта очистили от врага Северный Кавказ, большую часть Кубани, вплотную подошли к Новороссийску и готовились к полному изгнанию оккупантов с Таманского полуострова. Для выполнения этой задачи следовало совершить комбинированный удар с суши и моря. Вот почему перед Черноморской группой Закавказского фронта была поставлена задача перейти в наступление в горах северо-восточнее Новороссийска, а перед Черноморским флотом - обеспечить высадку крупного десанта юго-западнее этого ставшего фронтом города.

Командование ясно себе представляло, что успех предстоящей операции во многом зависит от умелого и тесного взаимодействия сухопутных войск Закавказского фронта с моряками Черноморского флота. Моряки имели немалый опыт проведения десантных операций. Корабли уже высаживали не только группы разведчиков или небольшие отряды морской пехоты, но и крупные воинские части и соединения. Все же, каким бы богатым ни был опыт, предстоящая высадка десанта в районе Новороссийска в зимних условиях являлась делом трудным и крайне сложным. Готовясь к такой высадке, необходимо не только наиболее правильно выбрать место и время, но и предусмотреть многие тысячи самых разнообразных "мелочей". Собственно, в таких случаях все главное, а мелочей-то и нет.

Надо своевременно и точно произвести артиллерийскую обработку берега огнем корабельной артиллерии, а также обеспечить внезапность и высокий темп самой высадки. Участники десанта перед посадкой на плавсредства должны пройти длительную и всестороннюю тренировку в условиях, максимально приближенных к тем, в которых им придется выполнять боевую задачу.

При формировании десантных частей и подразделений необходимо подбирать людей смелых, испытанных в боях, отважных, инициативных, готовых к самостоятельным действиям в самой трудной обстановке. Эти качества можно и нужно развивать в процессе повседневной морально-политической подготовки личного состава. Здесь очень важна и индивидуальная работа с людьми. Этим умением, умением руководить не только большим коллективом, но кропотливо воспитывать каждого конкретного человека всегда отличался бывший журналист майор Цезарь Львович Куников. Он и помощников сумел подобрать под стать себе: начальником штаба стал Федор Евгеньевич Катанов, командирами боевых групп - лейтенанты Антон Бахмач, Василий Пшеченко, Григорий Слепов и Сергей Пахомов, старший лейтенант Алексей Тарановский.

На должности заместителей командиров групп по политической части получили назначение лейтенанты Николай Тетеревенко, Иван Левин, Алексей Лукашев, старший лейтенант Степан Савалов и весьма эрудированный, отлично подготовленный к политработе старшина 1 статьи Олег Любченко. Связь возглавил старший лейтенант Владимир Катыщенко. С нами вместе оказались лейтенанты медицинской службы Игнатий Потапов и Мария Виноградова. Начальником снабжения, конечно, стал старшина Амед Ибрагимов.

Подавляющее большинство прибывших в отряд командиров, старшин, сержантов и рядовых имело боевой опыт. Многие из нового пополнения не раз высаживались в тылы врага и участвовали в смелых десантных операциях.

Вместе с майором Куниковым у нас появились, как говорится, обстрелянные, прошедшие огонь и воду люди. Среди них выделялись лейтенант Алексей Рыбнев, главстаршина Николай Кириллов, опытная и отважная медсестра Надежда Лихацкая. Но больше всего привлек всеобщее внимание краснофлотец Павел Потеря. Он прибыл со станковым пулеметом "максим". Вооружения такого рода у нас не было. Разведчиков, естественно, больше устраивали легкие ручные пулеметы ДП.

Потеря, видя на себе недоуменные взгляды, пояснил:

- Это, так сказать, личное оружие. Вроде пистолета или, например, кинжала.

Через некоторое время мы узнали об истории этого "личного оружия".

Когда московский журналист Цезарь Львович Куников стал в годы Великой Отечественной войны командиром отряда морской пехоты, ему пришлось биться с гитлеровцами на подступах к Ростову. Враг рвался на Дон. Его следовало сдержать во что бы то ни стало. А огневых средств было маловато. Тогда командир отряда пришел к директору Ростовского музея.

- У вас есть оружие, которое можно применить в бою? - спросил он. - Выдайте его нам. Я оставлю расписку.

Директор музея замялся.

- Есть пулемет. Но, видите ли, историческая ценность. С ним красногвардейцы штурмовали Зимний дворец. Потом пулемет оказался в Первой конной армии, вышел из строя в бою под Егорлыкской... После гражданской войны его поместили в наш музей революции.

- Из него можно стрелять? - осведомился Куников.

- Вполне, - ответил директор музея. - Наши умельцы отремонтировали "максим".

- Что ж, давайте сюда ваш музейный экспонат. Держите расписку.

И вот "максим" попал в руки комсомольца, призванного на службу из местного колхоза "Большевик", Павла Потери.

Исторический пулемет крушил гитлеровцев во многих боях. Теперь он оказался в нашем отдельном батальоне морской пехоты.

Основными подразделениями вновь сформированного батальона явились боевые группы. В каждой из них были созданы первичные партийные и комсомольские организации.

Перед командованием отряда стояла задача в короткое время подготовить личный состав к выполнению ответственного задания в тылу врага. Предстояло заново сформировать подразделения, сколотить отряд в боевую единицу, отработать организацию, вооружить и обеспечить всем необходимым людей, добиться полной взаимозаменяемости в бою.

Потекли напряженные, до предела загруженные дни и ночи боевой учебы.

В дождь и ветер тренировались моряки на высоких прибрежных скалах, карабкались по обледеневшим обрывам, пробирались по зарослям колючих кустарников, учились ориентироваться на местности, особенно в вечернее и ночное время. Люди соревновались, кто быстрее преодолеет препятствие, кто, притом нередко с завязанными глазами, скорее всех перезарядит диски автомата и ручного пулемета, кто поразит цель по звуку, лучше метнет кинжал.

Вся система занятий предусматривала отработку быстроты действий, слаженности, абсолютной четкости. Порой отработка тех или иных элементов учебных заданий превращалась в довольно своеобразные спортивные состязания, охватывавшие всех - от командира до рядового бойца.

Когда в отряд привезли противотанковые ружья, началось детальное овладение новым для нас оружием. Однажды устроили стрельбу по мишеням. Куников стрелял первым. За ним образовалась целая очередь. К концу ее встали двое, тоже изъявившие желание стрелять. Это были командир Новороссийской военно-морской базы Георгий Никитич Холостяков и начальник политотдела Иван Георгиевич Бороденко.

Во время предыдущих разведывательных операций нам неоднократно доводилось захватывать оружие врага и тут же применять его в бою. Поэтому-то в учебную программу десантников вошел, так сказать, дополнительный предмет: тщательное изучение вражеских автоматов, карабинов, пулеметов, пистолетов, гранат и другого оружия. Трудно сказать, каким образом Куников находил время для всего. Ведь, кроме обязательной программы подготовки, он скрупулезно знакомился с бытом воинов. Наверное, в отряде не было ни одного человека, с которым он не побеседовал бы лично, притом не наспех, а самым обстоятельным образом. В результате этих бесед, личного опыта и продуманного анализа известных в истории случаев успеха или поражения десантных войск он составил специальную памятку, в которой определялись наиболее целесообразные способы высадки и маскировки, ведения боя на открытой местности, в лесу, на улицах населенных пунктов. Эта куниковская памятка стала хорошим пособием для командиров боевых групп и отделений при обучении личного состава.

Особенно большое внимание уделял майор изучению тактических приемов ведения боя, применяемых в немецкой армии.

- Когда боец знает своего противника, - сказал однажды Куников, - у него не может появиться страха перед неизвестностью. Он научится самостоятельно давать оценку событиям, выбирать свое место и определять поведение в той или иной обстановке.

Анализировать и сопоставлять Цезарь Львович любил и умел. Видимо, тут сказывалась профессиональная привычка журналиста, перенесенная на поле боя. Инженер, редактор центральной газеты "Машиностроение" в трудную для Родины годину сумел поставить все свои знания и эрудицию на службу самому главному для Отчизны делу. Это он осенью 1941 года возглавил отряд бронекатеров, охранявших в Ростове-на-Дону железнодорожный мост. Под натиском превосходящих сил врага наши войска отошли из Ростова к устью Дона и продолжали, укрываясь в азовских плавнях, нападать на немцев. В эту трудную пору куниковцы действовали совместно с партизанскими отрядами Шкурко и Даниловского. Это тоже способствовало накоплению знаний, выработке приемов истребления живой силы и техники врага.

Отрезанные от своих, куниковцы решили пробиваться на бронекатерах к Новороссийску. На пути они не раз принимали бои с немецкими подразделениями, отражали атаки воздушных пиратов. Испытав на своей шкуре удары отряда бронекатеров, гитлеровцы решили, что к Керченскому проливу следует отборная бригада морской пехоты, имеющая какое-то необыкновенное оружие. А ведь людей-то в отряде было немного. Их успех объяснялся умением вести бой и, разумеется, личной отвагой.

В Керченском проливе стало труднее. На воде плавали мины, с воздуха предпринимали атаку за атакой самолеты противника. К этому времени немцам удалось овладеть частью Новороссийска. Тогда Куников повел свой отряд в Геленджик.

Теперь его знания и опыт широко использовались при обучении личного состава нашего отряда.

В подготовительный период большую работу осуществляли наши политруки. Ведь во время проведения десантных операций от воинов требуется личное мужество, высокий моральный дух, стойкость и отвага. Политработники отряда, секретари первичных партийных и комсомольских организаций боевых групп, агитаторы отделений, партийный, комсомольский и боевой актив уделяли серьезное внимание разъяснению политики нашей партии и правительства, воспитывали бойцов пополнения на замечательных примерах героизма советских воинов, рассказывали о героях своих подразделений, о том, как действовал под Ростовом-на-Дону и в азовских плавнях отряд бронекатеров во главе с майором Цезарем Львовичем Куниковым.

Пришла отрадная весть: Советские Вооруженные Силы замкнули кольцо окружения врага на Волге, взломали оборону немцев на Дону, стремительно развивали наступление на Северном Кавказе. Это радовало, наполняло сердца людей гордостью за Советскую Родину, за наш великий народ. Многие тогда подали заявления о вступлении в партию. Среди них были Василий Пшеченко, Серафим Труфанов, Федор Савенко - люди беззаветно храбрые, преданные делу борьбы с немецко-фашистскими захватчиками.

Мне нередко приходилось присутствовать на беседах, проводимых агитаторами Сергеем Колотом, Дмитрием Кашариным, Сергеем Беловым, Федором Богдановым, Владимиром Данилиным, Николаем Романовым и другими. Радовала активность воинов. Многие рассказывали о событиях, очевидцами и участниками которых им пришлось быть, делились с товарищами своими мыслями.

Еще ярче и рельефнее проявились духовные качества бойцов и командиров в период проведения митингов. Они собирались всегда, как только сводка Совинформбюро доносила до нас радостные известия об успехах Советских Вооруженных Сил на различных фронтах Великой Отечественной войны.

Старые записные книжки военных лет хранят на своих страницах незабываемое. Читаю... Вот мы проводили митинг. Это было 17 января 1943 года. Митинг организован по случаю успешного наступления Красной Армии.

Выступает коммунист Антон Антонович Печенежский. "Удары по врагу, - говорит он, - приближают час победы. Будем и мы, друзья, еще крепче бить фашистских гадов. От имени личного состава первой боевой группы призываю всех воинов произвести сбор средств на строительство эскадрильи самолетов. Это будет наш посильный вклад в дело победы над врагом".

Конечно, такая коротенькая запись далеко не полно отражает обстановку грандиозного морально-политического подъема, охватившего весь личный состав. Да и говорил Печенежский, разумеется, не совсем так. Его речь была горячей, страстной. Я же успел записать только смысл сказанного.

Воины единодушно поддержали выступление своего товарища. В течение двух часов они собрали в фонд обороны почти восемнадцать тысяч рублей.

На митинге, проходившем 2 февраля 1943 года по поводу ликвидации немецко-фашистских войск под Сталинградом, выступающие заявили, что не пожалеют ни крови, ни самой жизни для достижения полной победы в священной народной войне. Тогда коммунист Владимир Сморжевский сказал: "Много раз мы ходили по тылам врага, били его. Но враг еще сопротивляется. Так будем же бить его еще сильнее, чтобы добить до конца".

Выступает коммунист Иван Григорьевич Игнатьев. Он говорит: "В тылу врага мы потеряли многих наших боевых друзей, с которыми вместе сражались за победу советского оружия. Теперь этих ребят с нами нет. Но пусть не думают гитлеровцы, что, убив наших друзей, они сделали Красную Армию менее боеспособной. Нет! Мы будем сражаться за себя и за павших в боях. Каждый из нас пусть бьет фашистов за двоих, а то и за троих. Пусть память о погибших звучит в каждом нашем выстреле, в каждом разрыве гранаты".

В этот день за несколько часов до митинга в политотделе Новороссийской военно-морской базы Иван Георгиевич Бороденко вручил мне большой лист ватмана с текстом клятвы и посоветовал предложить личному составу отряда принять ее перед уходом в десант. Все с готовностью согласились с этим предложением.

Торжественно и сурово звучали на митинге слова памятной всем клятвы на верность Родине:

"Мы получили приказ командования - нанести удар по тылам врага, опрокинуть и разгромить его.

Идя в бой, мы даем клятву Родине, что будем действовать стремительно и смело, не щадя своей жизни ради победы над врагом...

Волю свою, силы свои и кровь свою, каплю за каплей, мы отдадим за жизнь и счастье нашего народа, за тебя, горячо любимая Родина.

Нашим законом есть и будет движение только вперед!

Мы победим!

Да здравствует наша победа!"

Один за другим в строгом молчании подходили командиры, старшины, краснофлотцы к столу, ставили свои подписи под текстом клятвы. Такое не забывается.

Серьезную помощь командованию в сколачивании боевых групп, в изучении оружия, укреплении дисциплины, одним словом, в приведении отряда в полную готовность к выполнению ответственного задания оказал боевой актив. Он был создан из числа лучших командиров и краснофлотцев - орденоносцев, участников смелых десантных операций в Феодосии и Керчи, защитников Одессы и Севастополя. Эти отважные люди часто выступали перед товарищами по оружию, передавали новичкам свой военный опыт и мастерство бить гитлеровцев.

Наконец поступил долгожданный приказ - высадиться в тыл врага под Новороссийском.

Мы без промедления отработали необходимую документацию, провели совещание с командным составом отряда, на котором в подробностях рассмотрели предстоящую десантную операцию, поставили четкие задачи перед каждой боевой группой.

Вслед за совещанием командного состава собрали секретарей первичных партийных и комсомольских организаций. Тут же решили провести в подразделениях открытые партийные собрания, на которых обсудить вопрос "Задачи личного состава в предстоящей операции". Такое собрание было просто необходимо. Ведь успех сражения в первую очередь решает ясность обстановки. Любой воин обязан четко представлять свою роль и место в надвигающихся событиях. Не пресловутое слепое повиновение приказу, а сознательное участие в боевой операции - отличительная черта взаимоотношений командиров и подчиненных в Вооруженных Силах Страны Советов.

Собрания были непродолжительными, выступления короткими, но яркими и глубокими по содержанию. Коммунисты, комсомольцы и беспартийные краснофлотцы заверяли командование, родную Коммунистическую партию, Советское правительство, что поставленную задачу они выполнят с честью.

Сохранилась запись выступления кандидата в члены партии Шутова. Он заявил:

"В борьбе с фашизмом в предстоящем бою я клянусь высоко пронести почетное звание коммуниста. Буду беспощадно уничтожать фашистскую нечисть до тех пор, пока бьется мое сердце".

Выступления коммунистов-агитаторов отделений Сморжевского и Шилова сводились к тому, что в бою они тоже будут вести агитацию, но уже не столько словом, сколько делом - личным примером увлекать за собой десантников.

Такие собрания прошли повсеместно. Командиры и краснофлотцы в последний раз проверяли оружие, укладывали в вещевые мешки боезапас и, продовольствие, подгоняли снаряжение. Все ждали последнего построения и перехода к месту посадки на корабли.

Начальник штаба Федор Евгеньевич Катанов построил отряд в две шеренги, произвел расчет и доложил командиру:

- Отряд в количестве двухсот семидесяти трех человек в полном боевом построен.

Мы с Цезарем Львовичем Куниковым прошли вдоль строя. Внешний вид людей был безупречным. Боевое снаряжение подогнано. На каждом лице словно читалось: "На меня в бою можете положиться".

Куников обратился к отряду с краткой речью. Он напомнил, что сегодня или завтра нам придется лицом к лицу встретиться с врагом, который, быть может, обладает значительным численным превосходством. Но на то мы и черноморцы, чтобы разгромить врага независимо ни от чего. Тем не менее думать о легкой победе глупо. Предстоят тяжелые бои. Среди людей, ныне стоящих в этом строю, будут, несомненно, раненые и убитые. От правды не уйдешь, и нечего тешить себя надеждой на "авось пронесет".

- Готовы ли вы к испытанию? - спросил Цезарь Львович и сделал паузу. Окинув строй внимательным, изучающим взглядом, он продолжил:

Может быть, кто-либо не решается пойти на задание? Говорите, стесняться нечего. Возможно, кто-то себя плохо чувствует? Скажите. Не приказываю, а прошу этих товарищей выйти из строя.

Никто не шелохнулся.

Тогда Куников обратился к начальнику штаба капитану Катанову и приказал распустить бойцов на перекур, после чего построить их снова.

- Товарищи, кто постеснялся выйти сейчас, снова в строй может не становиться.

Командиры и политработники отошли в сторону.

- Неужели в строю не окажется двухсот семидесяти трех человек? - ни к кому не обращаясь, спросил начальник штаба.

- Пожалуй, на этот вопрос может ответить только Старшинов, - выразительно взглянул на меня Цезарь Львович. - Он тут старожил.

Я молчал. В памяти с молниеносной быстротой замелькали знакомые лица старшин и краснофлотцев. Их-то я знаю. Хорошие, крепкие парни!

- Разведчики окажутся в строю все, - наконец, твердо ответил я. - За них головой ручаюсь!

- Если кто побоится, то пусть лучше сейчас, пока не поздно, уйдет из наших рядов, - проговорил Куников.

Прошло десять напряженных минут. Начальник штаба снова построил отряд. Люди рассчитались по порядку номеров. В строю стояло двести семьдесят два человека.

Не ослышался ли я? Должно быть двести семьдесят три. Нет. Начальник штаба повторил цифру:

- Двести семьдесят два.

Значит, один все же не решился... Кто он? , Мою нервозность заметил наблюдательный командир отряда. Он ободряюще взглянул на меня и, словно ничего особенного не случилось, громко, чтобы слышали все, сказал начальнику штаба:

- Прекрасно! Ведите личный состав на корабли.

Мы с Цезарем Львовичем пошли в некотором - отдалении. Нас догнал старшина отряда Николай Иванович Алешичев и доложил, что в строю не оказалось недавно прибывшего с пополнением краснофлотца Капустина.

- Он вполне здоров? - поинтересовался командир.

- Абсолютно.

- Ясно, - Куников зачем-то поправил ремень. - В таком случае передайте начальнику снабжения, что краснофлотец Капустин останется в его распоряжении.

Около полуночи весь личный состав прибыл к месту посадки на корабли. Нас встретили старые друзья из 4-го дивизиона "морских охотников" - Николай Сипягин, Николай Щекочихин, Иван Леднев и другие командиры кораблей, которые не раз высаживали разведчиков во вражеский тыл.

Посадка прошла быстро и организованно.

Дивизион "морских охотников" вышел в море.

Между тем второй эшелон десанта готовился последовать за своими товарищами.

Подразделение старшего лейтенанта Ивана Васильевича Жернового было полностью подготовлено к погрузке на корабли. Личный состав с нескрываемым нетерпением ждал своей очереди.

- Товарищи! - обратился командир подразделения к бойцам, собравшимся на митинг. - Вы все уже знаете, какую задачу поставило перед нами командование. Мы идем не просто уничтожать врага, а открывать новую страницу великой битвы. Успех операции решит исход борьбы с немецко-фашистскими захватчиками на побережье Кавказа, будет способствовать дальнейшему наступлению наших войск, освобождению от гитлеровских захватчиков городов и сел нашей Родины, советских людей, томящихся в фашистской неволе.

- У многих из нас на временно оккупированной территории остались родные и близкие, - сказала медицинская сестра Надежда Лихацкая. - Они не простят промедления. Каждый день, каждый час, каждая минута нахождения в рабстве - это трагедия. Мы должны, мы не можем поступить иначе, чем идти вперед, драться с фрицами, гнать и гнать их с родимой земли.

Последние слова Нади Лихацкой потонули в буре негодующих возгласов:

- Смерть немецким оккупантам!

- Вперед, на врага!

Надя выждала, пока не установилась относительная тишина, и закончила:

- Я, конечно, не нахожусь в строю непосредственных бойцов. Но, знайте, друзья, медицинский персонал нашего подразделения будет всегда с вами, в самых опасных схватках, в огне. Мы поможем тем, кого настигнет вражеская пуля. А если потребуется, будем драться с гитлеровцами рядом с вами, в первых цепях атакующих.

Девушка умолкла, не зная, что бы такое еще сказать. Она просто не находила нужных слов для выражения чувства ненависти к врагу, своей верности матери-Родине.

Вслед за Надеждой Лихацкой слово взял начальник штаба подразделения лейтенант Алексей Рыбнев.

- На войне не бывает без жертв, - сказал он. - Но если кому-либо из нас суждено умереть, то умрем, как и подобает советским воинам.

Один за другим выступали бойцы и командиры, каждый хотел произнести самые заветные слова, поделиться своими мыслями.

- Что это вы, товарищ лейтенант, вроде бы о смерти говорили, - тихо шепнула Надя Лихацкая Рыбневу. - Можно подумать, что и впрямь на тот свет собрались.

- Я? - открыто улыбнулся тот. - Черта с два! Пусть фрицы умирают... Правда, случиться может всякое. Если смерти бояться, о победе думать нечего.

- И все-таки не умирайте, - покраснела девушка.

- Постараюсь, - отшутился лейтенант.

Он больше чем хорошо знал эту застенчивую и вместе с тем чрезвычайно решительную девушку. Рука об руку они дрались под Ростовом-на-Дону с гитлеровцами. Надя находилась в передних цепях, стреляла в немцев, подносила патроны к "музейному экспонату" Павла Потери.

- Тебе следовало парнем родиться, - шутили бойцы.

И никто, даже сам лейтенант Алексей Рыбнев, не знал, что в глубине души она тщательно скрывает ото всех нечто присущее только ей, девушке.

Надя с благоговением смотрела на молодого лейтенанта. Они вместе участвовали в художественной самодеятельности, вместе били врага. И только одно было врозь - тихая, безответная любовь.

Лихацкая знала, что Алексей женат. Знала и боялась выдать ему свои чувства. Подруги порой подшучивали, дескать, подойди и скажи. Подумаешь, у него в тылу жена. Фронтовая любовь крепче. Только Надя никак не реагировала на их реплики. Поплачет и смолчит. Лишь однажды открылась мне.- Вот вы, товарищ комиссар, понимаете человека, - начала она издалека. - А как, скажите, быть, если любишь?

С моих уст готова была сорваться трафаретная фраза о высоком чувстве, но я вовремя догадался, что она бессильна.

- У него есть другая, - вздохнула Надя, - жена... Она поведала мне о своем горе.

- Нет, нет, только прошу вас, ничего не говорите, - закончила девушка свою исповедь. - Мне не нужны советы. Их и так больше чем достаточно... Не нужны утешения. Просто захотелось поделиться с кем-то своей бедой. Я ведь Никогда-никогда так откровенно о себе никому не говорила... А Рыбнев - хороший, добрый. Он очень чистый и правдивый. Ему не следует ни о чем знать.

"Чистый и правдивый"... Сколько раз вспоминал я эти слова, думал о потаенных чувствах русской девушки-бойца. На фронте, на самом переднем его крае, где, казалось, смерть смешивает все обычные понятия, сохранялось в девственной неприкосновенности высокое чувство, которым отмечены люди, мечтающие о мире, люди, для которых война - злейшее из зол.

И этим людям предстояло идти в огонь, драться с врагом, убивать и умирать в бою. Наблюдая за Надей Лихацкой, Алексеем Рыбневым и другими им подобными, я все больше утверждался в мысли, что таких людей не одолеть, не сломить. Высокие душевные качества делают их стойкими и решительными в минуты грозной опасности. Они раз и навсегда выработали свою линию поведения, изменить которую ничто не властно.

Вот такие простые, пусть даже немного сентиментальные люди и шли в десант. Шли, чтобы проявить совсем другие стороны своего характера.

Но об этом речь впереди.

Дальше