Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 5.

Новые школы

Вскоре после размещения под Гомелем мастерские оперативно-учебного центра начали испытывать нужду в деталях, необходимых для производства мин. Иссяк даже запас батареек для карманных фонариков, без которых не сделаешь мины с электродетонаторами. В Гомеле ни деталей, ни батареек не нашлось, могла решить вопрос поездка в Киев: город столичный, промышленный, до него только двести километров, каких-нибудь четыре часа езды на поезде. И едва возникла мысль о поездке в Киев, тут же родилась идея разыскать там партизанских командиров и специалистов подрывного дела, знакомых по началу тридцатых годов. Не может быть, чтобы все разъехались!..

Самая короткая дорога из Гомеля в Киев лежит через Чернигов. Я приказал ехать Шлегеру к обкому партии: обстановка угрожающая, в обкоме, конечно, готовятся к ведению партизанской войны, могут испытывать трудности - партизан на Черниговщине не готовили, никому, в голову не приходило, что враг окажется за Днепром и Припятью!

Секретарь обкома Федоров

В приемной первого секретаря Черниговского обкома партии Алексея Федоровича Федорова сидело человек пятнадцать.

Помощник секретаря обкома взял мой мандат, ушел за высокую, обитую коричневой кожей дверь и буквально через минуту-другую распахнул ее:

- Вот кстати приехал! - неожиданно приветливо встретил меня Федоров. - Ну, как нельзя кстати! Собираемся партизанить, а знающих людей нема!.. Вы сидайте, сидайте, товарищ полковник. Зараз я вас так просто не отпущу!

Возвратив документы, Алексей Федорович сказал, что люди в партизанские отряды и группы подобраны, вооружены винтовками, есть даже гранаты и пулеметы, вот только о партизанах знают в исключительно по книгам.

- Кого не спроси, що це таке - партизаны, зараз отвечают: ну, як же, Бакланов да Метелица, словом, "Разгром". Далось, понимаете, им это название - "Разгром"! Им же, наоборот, самим фашиста громить надо!

Говорил Алексей Федорович вроде бы сокрушенно, но лукавые глаза смеялись, и я чувствовал: секретарь обкома приглядывается, оценивает меня.

В кабинет без доклада вошел широкоплечий мужчина лет тридцати пяти.

- Знакомтесь, - сказал Федоров. - Полковник Старинов. А это секретарь нашего обкома Николай Никитович Попудренко. Ведает сейчас подпольем и партизанами.

Я слышал, что Попудренко работал слесарем на Днепропетровском металлургическом заводе, и удивился, что рука у него белая и мягкая, но тут же сообразил: слесарил-то он десять лет назад!

- Илья Григорьевич собирается трохи помочь нам с организацией партизанских дел, - уточнил Федоров. - Ты, Николай Никитович, когда можешь собрать группы для инструктажа?

- Завтра. Прямо с утра.

Я запротестовал:

- Товарищи, мне срочно нужно в Киев. Ни на час задерживаться нельзя!,:..

- Так чего же вы заехали? Почеломкаться? - удивился Федоров,

- Зачем - почеломкаться? Помочь. Оставлю вам краткий конспект лекций по нарушению работы тыла противника, а когда вернусь в учебный центр, то и инструкторов прислать сумею.

- А ну, кажите конспект! - протянул руку Федоров. Я достал из портфеля кипу изрядно потертых листов, отдал секретарю обкома. Алексей Федорович бегло просмотрел конспекты, хлопнул по кипе широкой ладонью:

- Добре! Для начала берем это. Сгодится. А вы обещайте, что сами приедете после Киева. Договорились?

- Обязательно приеду, Алексей Федорович.

Я поднялся.

- Думаю, вам и шоферу не вредно пообедать. Зайдите в столовую, я распоряжусь, - предложил Федоров.

- А удобно?

- Это в лесах и болотах будет неудобно!

На этом и расстались, а к вечеру перед ветровым стеклом легковушки Шлегера вспыхнули красноватым закатным золотом купола святой Софии, расплавленной медью, синевой стали сверкнула полоса Днепра, пятнами темной и светлой зелени заклубились киевские сады и парки. Минут через пятнадцать въехали в город. Но на улицах, где я бродил когда-то с дорогой сердцу девушкой и друзьями, рыли окопы, на заветных перекрестках топорщились наспех сваренные противотанковые ежи, а на окнах домов, перечеркнув прошлое, белели бумажные полоски - защита от взрывных волн...

Остановились на Крещатике около дома N 25. Прежде здесь жил боец бригады Котовского, кавалер двух орденов боевого Красного Знамени Николай Васильевич Слива. В тридцатые годы его готовили на должность командира бригады. Тут ли он?

Дверь открыла незнакомая женщина:

- Николая Васильевича? Так он еще в прошлом году уехал с семьей в Молдавию.

- Адреса не знаете?

- Мабудь, вин в Бельцах, а може, где еще...

Слабый огонек надежды угас.

ЦК Компартии Украины

На площади перед зданием ЦК партии Украины - ни души. Солнце закатилось, наползли сумерки, может, из-за этого явственней доносится с запада смутный гул канонады. В отделе пропусков выясняют к кому я хочу пройти, связываются с заведующим военным отделом ЦК Петром Ивановичем Захаровым тщательно изучают документы и, наконец, выписывают пропуск.

Коридоры здания, устланные ковровыми дорожками, безлюдны. Захаров внимательно выслушивает просьбу: выделить оперативно-учебному центру десять тысяч ампул серной кислоты, тысячи две батареек и лампочек для карманных фонариков, еще кое-что, и разыскать известных мне по прежней совместной работе командиров и специалистов минно-подрывной техники.

- Со своей стороны мы могли бы оказать помощь в подготовке партизан, - говорю я под конец.

Петр Иванович трет переносицу.

- Дело важное, - заключает он. - Очень важное дело. Пойдемте к товарищу Бурмистенко. Сейчас я позвоню...

У секретаря ЦК Компартии Украины Михаила Алексеевича Бурмистенко серый цвет лица, под глазами темные, набрякшие мешки, но взгляд пристальный, цепкий.

- Старых партизанских баз давно нет, - выслушав меня, говорит Бурмистенко. - А вот люди должны были остаться. Вспомните, кого можете, сами, да и мы поищем. А батарейки и все прочее, конечно, дадим!

- Товарищ Старинов привез образцы диверсионной техники, - вступает в беседу Захаров.

- Где они? - оживляется Бурмистенко.

- Внизу, в машине.

- Ага! Ну, надеюсь, в ЦК вы диверсии устраивать не станете и ваши "игрушки" сюда внести можно?

Я мешкаю с ответом. Взрывчатку в "игрушки", если под таковыми разуметь мины и гранаты, мы не закладывали, однако электрозапалы в минах имелись, а зажигательные снаряды" вообще были настоящими.

- Может, лучше организовать показ в другом месте? - спросил я, объяснив причину сомнений. - К тому же, с охраной недоразумение может выйти.

- В чем вы держите ваше хозяйство? - перебил Бурмистенко.

- В двух чемоданчиках.

- Несите. Дам команду, чтоб пропустили. Пока ходил за чемоданчиками, в кабинете секретаря ЦК собралось десятка полтора человек: работники аппарата ЦК, несколько секретарей обкомов. Со стола для совещаний убрали графины и пепельницы.

- Выкладывайте добро! - указал на стол Михаил Алексеевич и усмехнулся: - Это, видимо, первый случай, когда в здание ЦК вносятся подобные вещи.

Я показал, как работают партизанские мины, даже действие зажигательных снарядов продемонстрировал, поместив их из предосторожности в массивные каменные урны, принесенные из коридора.

- Впечатляет! - сказал Бурмистенко. - Давайте нам эту технику, товарищ полковник, а товарищу Пономаренко передайте мою настоятельную просьбу командировать вас сюда хотя бы на пять дней. Мы ведь тоже создали партизанскую школу, а опытом похвастаться не можем.

На следующий день я вновь пришел, в ЦК, на этот раз со списком бывших партизанских командиров и специалистов минно-подрывного дела, чьи имена и фамилии удалось вспомнить ночью.

- Людей начнем искать немедленно, - заверил Бурмистенко. - Вашу заявку на детали удовлетворили?

- Да, Михаил Алексеевич. Большое спасибо, выручили!

- Говорят, долг платежом красен. Не забудьте, мы вас ждем...

Пономаренко остался доволен результатами поездки в Киев, просьбу Бурмистенко командировать меня в Киев принял, и через два дня я снова отправился в путь. На этот раз уселись в пикап и четыре инструктора, а среди них двадцатитрехлетний командир-пограничник Ф. П. Ильюшенко, избранный мною в помощники. Был Ильюшенко кареглаз, суховат телом, подтянут, быстр в движениях. Он обладал замечательной памятью и все новое запоминал прочно и надежно. В густой каштановой шевелюре молодого командира блестели серебряные нити - память о первых днях и ночах войны: он служил в пограничном литовском городке Мариамполе, хлебнул лиха полной мерой, видел и трусость и неразбериху, но видел и несгибаемое мужество солдат и командиров, и сам проявил большое мужество в горькие недели отхода на восток. Я уже убедился, что могу положиться на Ильюшенко полностью.

Дату второго приезда в Киев помню точно - 1 августа: в этот день Центральный Комитет партии Украины проводил совещание командования двух киевских, донецкого и харьковского партизанских отрядов. Мы попали на совещание прямо с дороги.

Тревожный был день! Артиллерийская канонада приблизилась, в разных концах города слышались разрывы авиабомб, в синей вышине надрывались моторы истребителей, слышался сухой отрывистый треск авиационных пулеметов и пушек.

По просьбе украинских товарищей мы на скорую руку развернули в фойе, перед залом совещаний, выставку диверсионных средств борьбы.

Члены ЦК Компартии Украины, работники аппарата ЦК, партизанские командиры и комиссары А. Ф. Федоров, В. Т. Волков, И. Ф. Боровик и другие с любопытством осматривали "экспонаты", вертели их в руках.

Тут, в фойе, познакомился я и с Леонидом Петровичем Дрожжиным, заместителем заведующего отделом кадров ЦК, живым, энергичным, приветливым человеком.

Еще перед началом совещания я узнал от Захарова, что для партизанской школы подобрано место в Пущей Водице и что по вопросам партизанских кадров и снабжения партизан впредь следует обращаться именно к Дрожжину.

- Добудем все, что попросите! - пообещал Леонид Петрович при знакомстве.

- Боюсь, одну субстанцию даже вы не достанете! - пошутил я.

- Какую?

- Время, Леонид Петрович.

- Да. Чего нет, того нет. Но будем стараться!

Доклад делал Бурмистенко. За Бурмистенко выступили другие товарищи.

Это было первое на моей памяти совещание, где всесторонне обсуждались вопросы партизанской тактики, говорилось о боевом опыте гражданской войны, вспоминалась подготовка партизанских кадров в тридцатые годы. Обсуждались и операции, проведенные отрядами, начавшими действовать в тылу врага...

Вечером я поехал со своими инструкторами в Пущую Водицу. Занятия в партизанской школе начали со следующего дня. В мастерских обучали изготавливать партизанскую технику, а в поле, на железных и автомобильных дорогах учили ставить мины. И так по двенадцать часов в сутки. Помогало, что я хорошо знал городок и окрестности: не пришлось ломать голову над тем, где лучше устраивать засады, какой маршрут избрать для ночного перехода. А ученики легко схватывали и усваивали материал: ведь среди них было немало молодых людей со средним и даже высшим образованием.

К 6 августа партизанская школа в Пущей Водице работала полным ходом.

Не все во время занятий шло гладко. Одно чепе произошло со Шлегером. Он исправно посещал наши занятия, присматривался, прислушивался, а в Пущей Водице, понимая, как мало у нас инструкторов, попросил доверить ему занятия с одной группой. Володя Шлегер обучал людей неплохо, но однажды перемудрил с ампулами и сжег серной кислотой сапоги. Хорошо, что ноги не повредил. К сожалению, ничего, кроме старых ботинок с обмотками, добыть для Шлегера не удалось.

Между тем срок командировки истек. Пора было прощаться с Пущей Водицей и Киевом. Перед отъездом меня принял Михаил Алексеевич Бурмистенко. Разговор состоялся серьезный, касавшийся в основном вопросов подпольной деятельности и работы партизан в городах. Заодно Михаил Алексеевич сообщил, что пока, к сожалению, никого из партизанских командиров по моему списку разыскать не удалось.

Поблагодарив за помощь в работе, Бурмистенко с тревогой осведомился:

- Это правда, что ваш шофер тоже подрывник и уже успел подорвать собственные сапоги?

Я смешался, начал было объяснять... Бурмистенко расхохотался:

- Ну ладно! Шучу же!

Нагнулся, вытащил из под стола новые хромовые сапоги:

- Поблагодарите вашего Володю и передайте ему подарок. А то еще рассказывать станет, что в Киеве его раздели!

- Как вы узнали об этой истории? - удивился я,

- А уж это военная тайна!

Позже я узнал, что ввел Бурмистенко в "курс дела" и предложил позаботиться о Шлегере Леонид Петрович Дрожжин.

По дороге в Гомель, выполняя давнишнее обещание, мы завернули в Чернигрвский обком партии.

- Наконец-то! - воскликнул Федоров. - Люди и ждать устали!

Вынул из ящика письменного стола книжечку:

- Нравится?

- Виноват, что это?

- Не узнаете? Ваши конспекты, только в божеский вид приведенные! Мы их тут тиснули небольшим тиражом.

- На мою долю оставили?

- Оставили, не беспокойтесь! Черниговский обком, сказал Федоров, уже наладил подготовку партизан и подрывников. А у вас, поди, что-нибудь новенькое есть? Не скупитесь, поделитесь! - попросил он.

"Новеньким" были зажигательные снаряды замедленного действия, десяток таких снарядов я и выложил на стол.

- Обождите, соберу товарищей! - попросил Федоров.

Собралось человек шесть-семь, в их числе Попудренко. Демонстрируя зажигательные снаряды замедленного действия, я воспламенял их различными способами. Снаряды вспыхивали через неравные промежутки времени, горели бурно.

Стал объяснять устройство снарядов. Алексей Федорович взял один из шариков "на память", а тот возьми да и воспламенись!

- Ничего, - успокаивал меня и других товарищей Федоров. - Я же сам виноват. Зато все бачили, як эти треклятые зажигалки горят! Ну, диверсанты, ну, хими-ки!..

Школа пожарников

Едва мы вернулись в ОУЦ, как туда прибыли работники обкомов и райкомов Белоруссии, оставляемые для работы в тылу гитлеровских войск. Враг подходил к Гомелю, времени для обучения новичков едва хватало, чтобы показать партизанскую технику и ее действие, прочитать лекцию о принципах организации подполья.

А в середине августа П. К. Пономаренко сообщил, что ЦК Компартии Белоруссии принял решение передислоцировать оперативно-учебный центр в Орловскую область. Пономаренко просил срочно выехать в Орел. Вручая письмо к первому секретарю Орловского обкома товарищу В. И. Бойцову, Пантелеймон Кондратьевич сказал, чтоб я договорился о размещении ОУЦ и помог наладить подготовку партизан на Орловщине.

Разговор происходил под обвальный грохот близкой бомбежки и резкие, отрывистые выстрелы зенитных орудий. Буквально через два-три часа с небольшой группой пограничников из ОУЦ мы тронулись в новую дорогу. На следующий день добрались до Брянска, заночевали в пустой из-за непрерывных бомбежек гостинице, а наутро заторопились дальше.

В Орле я не был лет шесть. В глаза бросались трубы и цеха новых заводов, новые дома, улицы, но большинство. труб не дымили, а улицы и тут оказались малолюдны: эвакуировался и Орел.

В обкоме партии идею создания партизанской школы поддержали. В. И. Бойцов немедленно договорился с командованием военного округа о продовольственном обеспечении будущих партизан, а чтобы школа не пострадала из-за отсутствия кадров, денег и вещевого снабжения, в штабе военного округа ее формировали как подразделение Оперативно-учебного центра Западного фронта. Место для школы нашли в десяти километрах от города, неподалеку от аэродрома, где посторонним лицам делать нечего. Сначала обком направил в школу двадцать шесть человек для обучения на инструкторов, а к 18 августа укомплектовал ее полностью. С целью конспирации школу стали именовать "школой пожарников".

Начальником ее назначили спокойного, рассудительного партийного работника И. Н. Ларичева, его заместителем по оперативной части - коммуниста Д. П. Беляка, начальником штаба также коммуниста, человека сугубо штатского, но прямо-таки созданного для штабной работы - М. В. Евсеева.

В создании школы и подготовке партизанских кадров обкому партий постоянно помогали оперативные работники Орловщины - Г. Брянцев, ставший в послевоенные годы популярным молодежным писателем, М.М. Мартынов, В.А. Черкасов и их товарищи. Немало сделал для школы и начальник областного управления НКВД К.Ф. Фирсанов.

Среди присланных обкомом будущих инструкторов имелись партийные и советские работники, сотрудники НКВД, агрономы, учителя, даже один заведующий хлебопекарней! Очень дружно держалась "девичья команда" - шесть девушек-инструкторов, из среды которых вышли прославленная партизанка Ольга Кретова, воевавшая на Южном фронте, и Мария Белова, обучившая в годы войны диверсионной технике и методам партизанской борьбы с противником сотни людей.

В сентябре в "школу пожарников" прибыли группы из Курска и Тулы, направленные для учебы тамошними обкомами партии.

Вновь очень хорошо показал себя в те дни мой помощник Ф. И. Ильюшенко. Ему довелось готовить прославившийся впоследствии отряд секретаря Брянского горкома партии Д. М. Кравцова. Сам Кравцов, тогда молодой, энергичный, инициативный, помог наладить в Брянске массовое производство инженерных мин и гранат.

Кроме Кравцова готовились в "школе пожарников" будущие прославленные партизанские командиры М. П. Ромашин, А. Д. Бондаренко и Герой Советского Союза генерал М. И. Дука.

Сам я пробыл под Орлом всего несколько дней: из Москвы пришел приказ срочно возвратиться в Главное военно-инженерное управление.

Дальше