Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Последний "эрэс"

В ранних утренних налетах "Чаек" на аэродромы противника их встречают, как правило, только зенитки и "эрликоны" Истребители почему-то сидят на земле. Почему?

- Дело в температуре, - поясняет командир полна, - моторы на немецких самолетах не приспособлены к русским морозам. Правда, до настоящих холодов еще далеко, однако и небольшие - уже помеха. Нужны подогревы, особый сорт масла, топлива. Ничего этого у них, очевидно, нет. Рассчитывали закончить войну до наступления зимы, вот и бедствуют.

И верно: по утрам немцы бездействуют, зато чуть позже наши пилоты, вылетающие на штурмовку наземных войск, встречают их каждый раз.

Парами, группами в четыре - шесть самолетов, появляясь внезапно, как хищники, фашисты стараются ударить отставшего, добить подбитого. Если это не удается, в бой не вступают. Идут в стороне, напоминая зловещий эскорт. Наши их тоже не трогают, делают вид, будто не обращают внимания. Лучше, когда фашисты вот так, на виду. Попытки схватиться с ними всегда безуспешны: уходят немедленно, как только почуют опасность. И так же внезапно приходят, пытаясь застать врасплох И снова сопровождают, идя в стороне или сзади. Только не спереди - знают силу наших реактивных снарядов.

Во время штурмовки тоже норовят стукнуть из-за угла. Ни разу не попытались оказать настоящую помощь своим наземным войскам.

Почему?

- А у них не так, как у нас, - поясняет майор Писанко, - наша основная задача - работать в интересах наземных войск, у них - увеличивать личный счет сбитых.

- Значит, тактика такая недолговечна? - неуверенно говорит Косарьков.

- Поясни, - любопытствует Писанко.

- Если начнется сражение на ближних подступах к Москве, вся наша авиация будет нацелена против наземных войск, и немецкое командование заставит своих летчиков защищать пехоту по-настоящему.

- Логично. Этого следует ожидать, - соглашается Писанко, - но и сейчас будьте внимательны и осторожны. Фашистские летчики драться умеют, только не хотят рисковать: Гитлер обещал до зимы захватить Москву, а после этого - все блага земные. Но при явном численном или тактическом превосходстве нападут обязательно.

Прав командир. Возвращаясь после штурмовки, эскадрилья Максима Кулака попала в снежный заряд, разбилась на звенья. Это было южнее участка железной дороги Гжатск - Можайск. Спустя три-четыре минуты Кулак, Нечаев и Николаев, вырвавшись из снежного плена, неожиданно встретили десять Ме-109. Фашисты не стали их сопровождать, как обычно, а сразу пошли в атаку.

"Чайки" встали в оборонительный круг. В подобной обстановке это был единственно верный прием. Впоследствии этот прием устареет. Мы освоим скоростные машины, от тактики обороны в воздушных боях перейдем к тактике наступления, и формула "высота, скорость, маневр, огонь" станет основной формулой победоносного воздушного боя.

Все это будет потом. А пока, встав в вираж над верхушками леса, Кулак, Нечаев и Николаев прикрывают друг другу заднюю полусферу. Фашисты попытались вклиниться внутрь виража, да где там, выскочили будто ошпаренные Разве можно сравнить маневренность "Чайки" и Ме-109!

"Трудно им, сволочам, - подумал Кулак, - сверху ударить тоже нельзя, мешает низкая облачность, а больше всего - поспешность". Верно, немцы торопятся, каждый хочет быть непременно первым: "Чаек" ведь только три, вдруг не достанется.

- Шакалы! Настоящие шакалы! - кричит Нечаев.

Неожиданно прекратив атаки, фашисты отходят в сторону. Не все - двое остались. И Кулак понимает, что это значит: главарь решил не делиться добычей. Он намерен бить один, сверху, насколько позволит облачность.

Остальные будут действовать по команде. Обстановка осложнилась до крайности. Оторваться от верхушек деревьев нельзя - немцы немедленно атакуют снизу, уйти по прямой - тоже: у них большое преимущество в скорости, догонят немедленно. Уйти в облака невозможно - Николаев совершенно не подготовлен. Низкая облачность для него опаснее, чем "мессершмитты". Что делать?

Драться, решил Кулак. Что же еще? Очевидно, и немец, главарь этой группы, понял, что русские будут драться, что они не станут ждать пока он начнет их расстреливать. Он дал команду своим подчиненным, и группа из восьми самолетов разделились на две четверки. Одна идет по прямой на удалении тысячи метров курсом на запад, другая встала в вираж. Вот и она развернулась и идет вслед за первой, а первая начала разворот на обратным курс.

Все ясно. Два звена будут ходить навстречу друг другу вдоль железной дороги Гжатск - Можайск. Живая стена, сквозь которую прорваться едва ли возможно. Фашист осторожный и опытный, он обезопасил себя на случай активных атак наших "Чаек" и отрезал им путь отхода. Сейчас он пойдет в атаку...

Легким маневром фашист метнулся к облакам, с разворота бросил машину в атаку. Вначале, когда "мессер" шел по нисходящей прямой, трудно было понять, на кого нацелен удар. Но вот он лег на крыло, резко завернул траекторию. Под ударом оказался самолет Николаева. За ним виражит Нечаев, он и защитит хвост впереди идущей машины.

- Сережа! Не упусти момент! - предупреждает Кулак.

Нечаев на мгновение вывел машину из крена, поднял ее на дыбы, нажал на гашетку. Увидев перед носом дымную трассу, немец не выдержал, отвалил, не успев завершить атаку. Его напарник сразу пошел на Нечаева, но Кулак уже был наготове и атаку отсек.

Неожиданно появилась еще шестерка "мессершмиттов-109". "Трудновато, - подумал Кулак, - трое против шестнадцати, - и почувствовал, как лоб покрылся испариной, а страх холодком прошел по спине.

...А минут через сорок большой, спокойный, даже чуть флегматичный, Максим Максимович рассказывал обступившим его пилотам:

- Откровенно говоря, я уже готов был попрощаться с вами, товарищи. Шутка ли, такое неравенство сил. Но та шестерка, как я понял, к первой десятке имела отношение весьма отдаленное. Не признавая субординации, они сразу пошли а атаку. Старые наши "друзья" увидев, что добыча ускользает из рук, не выдержали - и тоже. И такое тут началось...

Все смешалось. Рев своих и чужих моторов. Свои и чужие трассы огня. Фашисты заходят в атаку с разных сторон, мешая друг другу, рискуя столкнуться, поразить огнем своих. Короче, повторилось то, что было в самом начале. Только в более широком масштабе. И Кулак, хитрый воздушный ас, поняв, что из этой свалки вырваться можно, вспомнил о том, что у него еще есть "эрэс". Один, дистанционного действия, специально взятый на случай воздушного боя.

Еще на земле, готовясь к полету, Кулак приказал подвесить под плоскость "Чайки" не восемь "эрэсов" ударного действия, которые взрываются только при ударе о цель, а семь. И один - дистанционного, которого особенно боятся фашистские летчики, поскольку он, как и зенитный снаряд, взрывается на дистанции, заданной еще на земле. Разорвавшись вблизи самолета противника, такой снаряд способен развалить его на куски.

Выполняя приказание командира, оружейник спросил:

- Может, каждому так? На каждую "Чайку"?

Но Максим Максимыч не согласился - слишком роскошно возить понапрасну десять реактивных снарядов.

- Как понапрасну? - спросил воентехник Василий Буров. - Разве вы не сбросите его на фашистов?

- Не сброшу, - ответил Кулак, - я оставлю снаряд на случай воздушного боя при полете домой. Немцы нападают именно в тот момент, когда мы идем без "эрэсов", с малым остатком горючего и боекомплекта.

- Вот теперь мне понятно, - сказал Василий и предложил: - Давайте подвесим еще один. Не помешает.

Но Максим Максимыч не согласился по причине той же расчетливости, а теперь, тепло подумав о технике, пожалел. "Оберегает меня, а я, как пень", - подосадовал летчик, и на секунду расчувствовавшись, вспомнил, как Буров всегда провожает его на боевое задание и встречает, как внимателен он, терпелив, когда командир эскадрильи чем-то недоволен.

Кулак вспомнил свой первый вылет, когда они ходили под Белый. Нечаев с Кравцовым задержались тогда на штурмовке, и техник машины Кравцова, подбежав к Максиму Максимовичу, спросил: "Товарищ командир, а мой где?". Он так и сказал "мой", и в глазах его было столько заботы и беспокойства, что у Кулака как-то сладко и больно заныло сердце. Сладко оттого, что неожиданно и именно такое услышал, а больно оттого, что сам не знал, куда девались эти два летчика.

"Буров тоже, наверное, так называет меня, - подумал Кулак и, включив тумблер электросброса, крикнул:

- Мы еще повоюем, ребята! У меня снарядик один припасен.

Конечно, снаряд может сыграть свою роль, если попадание будет удачным. Но даже если и не удачным, все равно хорошо. Фашисты увидят, что "Чайки" не безоружны и не будут смотреть на них как на добычу.

Так думал Кулак, продолжая виражить и одновременно высматривать, куда бы лучше всего направить свое оружие. А главари обеих немецких групп, очевидно, решали закончить затянувшийся бой по какой-то более благоразумной системе. Прекратив атаки, они собираются в группу... "Самый подходящий момент" - подумал Кулак. Развернув самолет в их направлении, плавно нажал на кнопку.

"Чайка" дрогнула, снаряд со скрежетом вырвался из-под крыла, полыхая огнем, понесся вперед, Кулак увидел, как он взорвался, как один Ме-109 листом, с крыла на крыло, падал на землю; и раньше, чем он упал, истребители пропали из глаз - мгновенно скрылись в облаках.

- Вот так мы и ушли, - закончил рассказ Максим Максимович.

- А какой из этого вывод? - сразу ко всем обращается Писанко.

- Надо каждому брать по одному снаряду дистанционного действия, - предлагает Кравцов.

Писанко пожимает плечами:

- Не особо расчетливо. А вообще, мысль неплохая.

- Не терять друг друга, когда ухудшается видимость, - недовольно басит Аркаша Михайлов, - бросая камень в огород командиров звеньев, потерявших в снегопаде звено Кулака.

Но "батя" наш человек тактичный. Зная, что Максим Максимович сам поговорит с виноватыми, не вмешивается, дипломатично обходит этот вопрос.

- Верно, Михайлов. Но я имею в виду не моральную сторону вопроса, а практическую.

Летчики думают. А Писанко уже загорелся идеей и ждать не может.

- А что скажут "пострадавшие?" - обращается он к Николаеву и Нечаеву.

- Скажу, - неторопливо начинает Нечаев, - посмотрел я сегодня, как немцы в облаках летают, зависть меня ваяла. Глазам своим не поверил. Представьте, взрыв "эрэса", секунда - и нет их. Сгинули, будто и не было вовсе. А почему мы так не можем?

Довольный тем, что Нечаев угадал его мысль, Александр Степанович Писанко улыбается.

- Летать в облаках обязательно будем. Яков Петрович!.. - обращается он к начальнику штаба. - Пока нас не выло, Москва ничего не приказывала?

- Нет, Александр Степаныч. Ничего.

- Ну и отлично! Значит, начнем сегодня, сейчас. Передайте инженеру полка, пусть готовит "спарку". Отныне будем на ней летать все свободное время. На боевых самолетах, когда прижмет обстановка. Довольны?

Дальше