Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 7.

В центре Европы

Венгерский узел. - Директива Ставки. - Переполох в стане Хорти.- Нажим Гитлера. - Тайная миссия.- Письмо пленных офицеров. - Неуклюжие маневры. - Генерал-полковник Бела Миклош. - Битва за Будапешт. - У. Черчилль и А. Иден в Москве. - Доклад маршала С. К. Тимошенко. - Гибель советских парламентеров. - Рождение боевого содружества. - Под Балатоном. - «Войну не затягивать».

Успех Ясско-Кишиневской операции выдвинул перед советскими вой-- сками в качестве одной из практических задач освобождение Венгрии.

Как известно, Венгрия расположена в географическом центре Европы, на перекрестке главных дорог континента. Ее правители во главе с регентом Хорти в годы второй мировой войны стали верными слугами Гитлера. Они превратили страну в сателлита третьего рейха, его опору. Из Венгрии выкачивали нефть, приобретавшую для вермахта ценность эликсира жизни в связи с потерей румынских источников, вывозили хлеб, мясо, сельскохозяйственное и другое сырье. Венгрия поставляла и солдат.

Генштаб в своих расчетах все это принимал во внимание. Но не только это. Мы не забывали, что Венгрия занимала особое место и в расчетах англо-американского блока. Была известна двойственная политика западных держав в отношении Венгрии. Они, например, довольно своеобразно отреагировали на вступление этой страны в войну против СССР: Англия объявила войну Венгрии только в конце 1941 г., а США и того позже - в июне 1942 г. Подобные отношения были чреваты всякими сюрпризами, и, как увидим, это сказывалось на планах сторон.

Освобождение Венгрии сулило нам заметный военный выигрыш. Освободив эту страну, советские войска вошли бы в союзную нам Чехословакию, непосредственно граничившую с гитлеровским государством, и охватили бы Германию с юга. А там уже до центра фашистского логова оставались немногие сотни километров. Были у нас и другие соображения. Освобождение Венгрии существенно изменило бы, например, военную обстановку в Италии, Югославии, Греции и Албании: возникла бы угроза наших ударов в тыл группировок немецко-фашистских войск в этих странах и перехвата путей их отхода на территорию Германии. Такое положение стало бы новым и весьма важным элементом стратегической обстановки в Европе.

Враг понимал возможные перспективы развития военных событий и упорно стремился удержать за собой Венгрию. Мы почувствовали это сразу, как только советские войска приблизились к Трансильвании.

Разгром противника под Яссами и Кишиневом дал возможность несколько по-иному, чем ранее, подойти и к решению вопроса о способах преодоления обороны немецко-фашистских и хортистских войск в Карпатах. Генеральный штаб и Ставка задумались: а нужно ли ломиться в Венгрию через горные хребты лобовым ударом, к которому уже готовился 4-й Украинский фронт? Такой удар всегда связан с большими потерями - и в людях и в материальных средствах. Не лучше ли использовать быстрое развитие операции на юго-западном направлении для выхода наших армий в районы, расположенные за горами, то есть обойти горные хребты с юга через Румынию? Конечно, совсем без наступления в горах и ударов по обороне врага с фронта не обойтись, но главная-то задача была бы выполнена значительно проще, экономнее и, безусловно, решительнее.

В Генштабе тщательно обсудили складывающуюся обстановку, и 25 августа 1944 г. А. И. Антонов доложил Ставке возможный вариант действий 4-го и 2-го Украинских фронтов. Генштабу было предложено посоветоваться с командующим 4-м Украинским фронтом И. Е. Петровым, а несколько позже с командующим 2-м Украинским фронтом Р. Я. Малиновским [404] и заместителем Верховного Главнокомандующего Г. К. Жуковым, находившимся тогда в Румынии.

Не откладывая, мы переговорили по ВЧ с генералом армии И. Е. Петровым. В полосе его фронта по всем дорогам и тропам в предгорьях Карпат медленно, как муравьи, ползли на высоты войска и техника, пробиваясь сквозь леса, расчищая себе путь где огнем, а где и врукопашную. Фронт наступал, подготавливая условия для форсирования Восточных Карпат с востока. Никаким горным оборудованием и снаряжением войска не располагали.

Результаты наступления не были особенно обнадеживающими: враг, хотя и пятился понемногу к вершинам и перевалам главного хребта, решающих позиций не сдавал. Наши войска несли чувствительные потери в людях и технике.

Иван Ефимович согласился со всеми доводами Генштаба, но сказал, что до того, как Ставка примет окончательное решение, было бы неплохо остановить 4-й Украинский фронт: надо подучиться действиям в горах, улучшить снабжение войск и дать людям хоть небольшой отдых, поскольку они давно уже наступают. В Генштабе не возражали, так как временный переход к обороне облегчил бы фронту подготовку к новым наступательным операциям. Мы надеялись, что Верховный Главнокомандующий согласится с нами и с И. Е. Петровым. К тому же Генштаб получил некоторые сведения о подготовке антигитлеровского восстания в Словакии. Сведения эти были еще неясными, не очень надежными, однако их нельзя было сбрасывать со счетов.

Пребывать в обороне 4-му Украинскому фронту почти не пришлось, но об этом речь дальше.

В ночь на 26 августа о соображениях Генштаба и И. Е. Петрова было доложено Верховному Главнокомандующему. Проект директивы на переход 4-го Украинского фронта к обороне мы заготовили заранее. И. В. Сталин подписал его, но приказал фронту в интересах будущего наступления создать сильные резервы, необходимые в горной войне. Чтобы еще раз подчеркнуть значение принятого решения, И. В. Сталин велел приписать: «Намеченную Вами операцию (прорыв через Карпаты. - С.Ш.) отложить и без разрешения Ставки не проводить». Приписка была необходима и потому, что в случае восстания словаков следовало внимательно взвесить военные и особенно политические последствия этого важного акта. Перед нашими глазами всегда стоял пример борющейся Варшавы - Красная Армия всячески помогала ей, но не могла вызволить из беды.

И. Е. Петров отдал войскам фронта распоряжение, в котором разъяснил командному составу причину перехода к обороне:

«Во исполнение директивы Ставки Верховного Главнокомандования войска фронта перешли к жесткой обороне, в то же время сохраняя сильные резервы.

Переход к обороне обусловлен успешными действиями войск 2-го и 3-го Украинских фронтов и создавшейся возможностью выполнить задачи, стоящие перед нашим фронтом, с меньшими трудностями и более эффективными методами.

Следовательно, переход к обороне следует понимать как подготовительный этап к последующему наступлению с решительными целями».

4 сентября Ставка получила доклад Г. К. Жукова и Р. Я. Малиновского. Они писали: «Надеяться на то, что 40-я и 7-я гв. армии быстро пробьются фронтальным ударом, не приходится». Эти армии, которыми командовали генералы Ф. Ф. Жмаченко и М. С. Шумилов, были уже нацелены на Венгрию в обход Карпат с юга.

Как мы и ожидали, в докладе предлагалось выйти в Трансильванию, комбинируя удары войск с востока и юга, повернуть сюда 53, 27 и 6-ю танковую армии с Дуная и овладеть районом Клуж, Орадеа-Маре, Хацег. «Заняв этот район,- писали Г. К. Жуков и Р. Я. Малиновский,- мы тем самым создадим угрозу окружения немцев и венгров, действующих против армий Жмаченко и Шумилова, и поможем им быстрее выйти на рубеж [405] Деж, Клуж для последующих действий на Сату-Маре для взаимодействия с 4-м Украинским фронтом». Мнение Генерального штаба было, таким образом, весьма авторитетно подкреплено.

Внимательно изучив все соображения, Ставка на следующий день вечером приказала 2-му Украинскому фронту внести исправления в представленный накануне план операций фронтом. Смысл указаний сводился к следующему: обойти Карпаты с юга, сочетая для этого фронтальные и охватывающие удары нескольких армий; помочь фронту И. Е. Петрова; сил не распылять.

Поворот армий 2-го Украинского фронта пресекал все домыслы и разговоры за границей о том, что Советский Союз будет-де преследовать старую цель царской России в отношении Босфора и Дарданелл. Гитлер, в частности, был убежден, что Красная Армия бросит все свои силы в этом направлении, а в Карпатах оставит только небольшое прикрытие. Об этом свидетельствует в своей книге «Проигранные сражения» генерал Г. Фриснер, командующий группой армий «Южная Украина», разбитой нашими войсками. Подобный просчет противника был очень существен, поскольку оказал влияние на группировку его войск и, в частности, привел к усилению участка фронта южнее Карпат, а не западного, наиболее важного и ответственного.

В директиве, как мне помнится, впервые был назван район Дебрецена - пока как цель действий конницы, которую предлагалось использовать для наращивания удара фронта. Выход в район Дебрецена ставил наши войска в положение, выгодное для наступления на нескольких направлениях: на восток и северо-восток - в тыл обороны противника в Карпатах; на север - для перехвата путей отхода немецко-фашистских войск; на северо-запад - для помощи возможному восстанию словаков; на запад - для удара на Будапешт. Маневр, задуманный Ставкой, был более глубоким, чем предлагал командующий 2-м Украинским фронтом, и таил в себе многие возможности для последующего развития операций, создавал угрозу окружения вражеских войск, оборонявшихся в Закарпатской Украине и Трансильвании.

В этой директиве советское Верховное Главнокомандование закладывало основы взаимодействия между Советскими и румынскими войсками, повернувшими теперь оружие против фашистской Германии. Ставка предложила румынскому командованию выделить для обороны Дуная две-три пехотные дивизии и для обороны участка Сегед, Турну-Северин не менее трех дивизий. Основой этих войск была 1-я румынская армия. Войска 4-й румынской армии и другие румынские части, находившиеся в районе Брашова и в Трансильвании, предлагалось использовать для совместного с Красной Армией наступления на Клуж.

Выполняя указания Ставки, войска левого фланга фронта Р. Я. Малиновского совершили поворот на север. В центре их выдвигалась 6-я танковая армия генерала А. Г. Кравченко, насчитывавшая 262 танка и 82 самоходно-артиллерийские установки. На подходе к району Турды 14 сентября армия вступила в ожесточенные бои с танками и пехотой противника, который наносил здесь сильный контрудар, чтобы сорвать успешное развитие наших операций.

Сокрушительный разгром группы армий «Южная Украина» под Яссами и Кишиневом значительно повлиял на политическую обстановку в Венгрии, на ее военное положение. Столпы фашистского строя страны почувствовали, что земля начинает колебаться под их ногами. Хотя с марта 1944 г. Венгрия была оккупирована немецко-фашистскими войсками, это теперь уже не могло гарантировать устойчивости ее обороны против советских войск. Политика реакционных господствующих классов и контрреволюционных правительств, политика предательства национальных интересов и угнетения народа привела страну к катастрофе. В то время как нилашисты с пеной у рта кричали об «окончательной победе» и [406] «чудо-оружии» Гитлера, в Венгрии шла насильственная эвакуация в Германию рабочих рук, вывозилось заводское оборудование, запасы сырья, сельскохозяйственные машины и продукты. Страна оказалась в еще большей зависимости от немецко-фашистского диктата, поскольку Гитлер ввел в нее несколько немецких дивизий, но вывел главные силы боеспособных венгерских войск.

Как только закончилась ликвидация немецко-фашистских войск, окруженных под Яссами и Кишиневом, и советские войска двинулись к венгерской, югославской и болгарской границам, в стане Хорти начали лихорадочно искать выход из положения, грозившего катастрофой венгерскому фашизму. Но и теперь, когда слепая вера правящих кругов Венгрии в силу немецкого оружия была подорвана, Хорти и его клика вовсе не думали о безоговорочной капитуляции. Избежать краха они предполагали за счет усиления ориентации на Англию и США. Хортисты думали, что западные державы рано или поздно договорятся за спиной Советского Союза с фашистской Германией, и тогда немцы пропустят англичан и американцев в Венгрию прежде, чем советские войска преодолеют Карпаты. Для этих надежд были основания. «Я очень хотел,- говорил У. Черчилль,- чтобы мы опередили русских в некоторых районах Центральной Европы. Венгры, например, выразили намерение оказать сопротивление советскому продвижению, но они капитулировали бы перед английскими войсками, если бы последние могли подойти вовремя»{50}. Сдаться на милость Великобритании и США хортистам представлялось меньшим злом, чем капитулировать перед СССР. Они рассчитывали на непрочность антигитлеровской коалиции. Сейчас их забота состояла главным образом в том, чтобы задержать советские войска, выиграть время, дать возможность англо-американцам опередить Красную Армию и стать в Венгрии хозяевами положения.

Венгерским министрам было известно также, что и некоторые видные гитлеровцы были не прочь открыть перед англо-американскими войсками фронт на западе для того, чтобы все силы третьего рейха сосредоточить против Красной Армии на востоке. Это, конечно, облегчило бы вступление англо-американцев в Венгрию, тогда как войска Красной Армии истекали бы кровью, медленно преодолевая упорную немецко-венгерскую оборону. Оккупация страны войсками западных держав, как полагали венгерские фашисты, не повлекла бы за собой расплаты за злодеяния и позволила бы продолжать борьбу против Советского Союза.

Что же касается германских дивизий, находившихся в стране, то при покровительстве и содействии англо-американских войск Хорти и его клика надеялись выдворить их сравнительно быстро.

Таким образом, осенью 1944 г. Венгрия оказалась в центре военно-политических событий в Европе.

При переносе действий Красной Армии за рубежи СССР нам стало, естественно, труднее скрывать направление ударов: противник узнавал о передвижении и сосредоточении наших войск. Не удалось нам скрыть и поворот левого фланга 2-го Украинского фронта на север. Получив данные об этом, хортистское правительство ударило в набат: оно считало, что советские армии заняли исходное положение для наступления на Венгрию. В Будапеште заторопились. 7 сентября вечером собрался так называемый коронный совет. Регент государства Хорти обсудил с правительством и представителями главного командования венгерской армии военное и внешнеполитическое положение страны. Оценки были самые неблагоприятные.

Информация начальника генерального штаба генерал-лейтенанта Яноша Вёрёша о положении на фронте не оставляла сомнений в том, что Красная Армия намерена провести мощные одновременные удары по сходящимся направлениям: с востока - из Румынии и с севера - через Карпаты. Генерал не скрывал, что результатом таких действий советских войск могут стать гигантские клещи, которые отрежут от центра страны [407] главные силы венгерской армии, сражающейся в Восточных Карпатах, и тогда возникнет прямая угроза Будапешту.

О капитуляции на этом совете не было сказано ни слова. Однако его участники сошлись на том, что собственными силами стране против Красной Армии не устоять. Поскольку с англо-американцами связь еще не была установлена, обстоятельства заставляли венгерское правительство потребовать помощи у Гитлера. Именно потребовать, а не просить, так как фашистская Германия была чрезвычайно заинтересована в сохранении за собой последнего союзника - Венгрии. На случай отказа в помощи можно было и припугнуть немецких патронов тем, что Венгрия-де вынуждена будет договариваться с Советским Союзом о перемирии.

На следующий день, 8 сентября, состоялось чрезвычайное заседание венгерского правительства. Опять искали выход из положения, но никто из министров не мог предложить ничего нового - все уже было сказано накануне. После того как граф Бела Телеки, помещик, профессор Клужского университета, резонно заметил, что удобный момент для переговоров с Советским Союзом о перемирии упущен еще неделю назад, вопрос о возможности оккупации страны англо-американскими войсками казался решенным. Причиной тому был ответ немецкого правительства: в стремлении не допустить краха на восточном фронте оно готово снять силы с фронта на западе. Более того, гитлеровский представитель в Будапеште Грейффенберг от имени немецко-фашистского командования обещал, что в течение пяти дней на помощь Венгрии придут танковая дивизия и полицейская дивизия СС из района Белграда, а затем 18-я пехотная дивизия СС из Дьера, 22-я пехотная дивизия и танковая бригада из других районов.

Таким образом, хортисты, казалось, получали все, о чем мечтали: гитлеровское правительство заявило о возможном оголении западного фронта, и англо-американцы, следовательно, могли быстро выдвигаться в Венгрию, подходили немецко-фашистские войска, что позволяло организовать на границах страны мощную оборону, остановить Красную Армию и выиграть драгоценное время. А там... Об интервенции с запада никто ничего не сказал, но каждый думал об этом. Напрасно начальник генштаба венгерской армии доказывал правительству, что Венгрия должна рассчитывать в основном на собственные силы,- обещания немцев окончательно склонили министров к решению продолжать войну против СССР.

Так была утеряна еще одна возможность предотвратить ненужные жертвы и приблизить час окончания войны. Хортистское правительство не хотело видеть, что у него нет даже призрачных надежд на успех.

Гитлеровское военное командование правильно оценило положение, создавшееся в Венгрии. Командующий немецко-фашистскими войсками Фриснер метался между своим штабом, дворцом регента Венгрии и ставкой Гитлера. Срочно подводились новые войска. «Командование группы армий приняло ряд мер для обеспечения безопасности своего тылового района на случай непредвиденного изменения политического курса Венгрии»,- писал позже Фриснер. В районе Турды сосредоточивались крупные танковые силы для контрудара - гитлеровцы хотели во что бы то ни стало сорвать замыслы советского командования.

13 сентября в ставке Гитлера состоялось специальное совещание, посвященное обстановке в Венгрии. Присутствовал узкий круг немецких и венгерских военачальников и необходимых гражданских лиц. Генерал Фриснер получил, по существу, диктаторские военные полномочия. Ему должны были отныне подчиняться буквально все без исключения гражданские и военные организации. «И в этом отношении никакие требования со стороны Венгрии учитываться не будут»,- писал об этом сам Фриснер. Венгерский генеральный штаб оказался, таким образом, на положении второстепенного органа управления собственными войсками, фактически потерял над ними власть.

В заключение заседания группе армий было приказано держаться до последнего. В последующем, 20 сентября, гитлеровское правительство [408] ультимативно подтвердило Венгрии свою решимость закрепить желательный ему порядок в стране. Так Венгрия была удержана в тисках режима, который предопределил кровопролитную войну на ее собственной территории.

Войска 2-го Украинского фронта, повернув на север в направлении Дебрецена, совершили перегруппировку и вступили в новые сражения с противником. Гитлеровское командование ожидало этого: против 40-й, 7-й гвардейской и 27-й армий были дополнительно сосредоточены механизированный корпус венгров и танковая дивизия немцев. Все попытки наших войск и действовавших совместно с нами румынских соединений прорвать оборону противника не увенчались успехом. Особенно тяжелая борьба завязалась в районе Турды, где, как уже говорилось, немецко-фа-шистское командование пыталось контрударом вернуть себе военное счастье. Враг, подогретый только что полученным приказом драться до последнего, наносил удары с бешеной яростью.

В многодневное сражение втянулись 27-я и 6-я танковая армии. Ни одна из сторон не получала заметного успеха. Это насторожило Генеральный штаб, и он доложил Ставке о своих сомнениях относительно возможности добиться в районе Турды благоприятного для нас перелома военной обстановки.

Несколько по-иному обстояло дело в полосе наступавшей левее 53-й армии генерала И. М. Манагарова. Здесь укрепления противника оказались слабее. Войска относительно легко преодолели их и вышли в район северо-западнее города Арад. По мнению командования фронта, в полосе армии создавались благоприятные условия для удара советских войск крупными силами в направлении Орадеа-Маре, Дебрецен.

Дебреценское направление было, по мнению Генштаба, весьма перспективным. Здесь представлялась возможность обойти Турду и всю тран-сильванско-карпатскую группировку войск противника с запада.

Были, однако, и свои трудности. При ударе на Дебрецен основными силами советские войска должны были чрезвычайно внимательно следить за своими флангами, которым могли угрожать весьма крупные группировки противника: одна - из Карпат и Трансильвании и другая - из Югославии. И никто бы не поручился, что эти группировки не будут использованы по единому плану в общем направлении на Будапешт. Растянутые коммуникации, только налаживаемый румынский тыл и относительная слабость подвижных сил 2-го Украинского фронта делали это обстоятельство немаловажным оперативным фактором.

В Генштабе внимательно следили за обеими вражескими группировками и, прикидывая наметки Дебреценской операции, стремились сочетать сроки ее проведения с ударами по войскам противника в Югославии. Расчеты показывали, что мы сумеем связать немецко-фашистские войска на Балканах совместными операциями 3-го Украинского фронта и Народно-освободительной армии Югославии, развернув боевые действия 28- 29 сентября 1944 г.

Что же касается трансильванско-карпатской группировки противника, создававшей непосредственную угрозу на фланге войск Р. Я. Малиновского, наступавших на Дебрецен, то она должна была стать ближайшим и основным объектом для ударов взаимодействовавших между собой 4-го и 2-то Украинских фронтов. При необходимости мы могли здесь подключить к наступательным операциям и некоторые силы 1-го Украинского фронта И. С. Конева (что и произошло в районе Дуклинского перевала).

Таким образом, Дебреценская операция приобрела достаточное оперативное обеспечение, но требовала все же от командования фронтов весьма большой четкости управления войсками, гибкости и быстроты маневра.

Обо всех этих соображениях Генштаба было доложено Ставке. Однако нам предложили еще раз посоветоваться с заинтересованными командующими фронтами. Командующие поддержали замысел. 23 сентября в Генштабе получили ответ Г. К. Жукова:

«Учитывая характер местности и группировку противника перед [409] Ма-линовским и Петровым, я считаю, что выгоднее было бы армию Кравченко немедля сосредоточить севернее Арада с задачей удара на Дебрецен, т. е. в тыл всей основной группировке венгерских частей.

С захватом района Дебрецена рушится вся оперативная система обороны венгров, и они вынуждены будут быстрее отходить из района Клужа и из Карпат.

Проводимое Малиновским лобовое наступление ведет к затяжным боям и дает противнику возможность спокойно устроить свою оборону на участке Тисы».

Таким образом, соображения Генштаба, опиравшиеся на предложения Военного совета 2-го Украинского фронта, были поддержаны.

Дебреценская операция началась 6 октября и продолжалась почти до конца месяца. Она отличалась большой напряженностью и сложностью. Поскольку о ней много писали, нет нужды еще раз излагать ее во всех подробностях. Напомню только, что в ходе операции противнику было нанесено сильное поражение в районах Оради, Дебрецена и Сегеда. Советские войска освободили Трансильванию, достигли Тисы, форсировали ее на левом фланге фронта, вышли на Дунай, создав за Тисой обширный оперативный плацдарм по линии Чоп, Бая, восточный берег Дуная, канал короля Петра.

В результате сильнейшего удара войск 2-го Украинского фронта ослабла устойчивость противника перед 4-м Украинским фронтом. Оправдались наши расчеты: враг не смог удержать Карпаты и в ходе ожесточеннейших боев был отброшен на запад. Войска И. Е. Петрова, перейдя в наступление, рвались вперед, преодолевая один горный рубеж за другим. К югу от Чопа они соединились с войсками 2-го Украинского фронта.

Наступило время для нового мощного наступления советских войск - на этот раз на Будапешт. Подготавливая его, Ставка не оставляла надежды на то, что венгерское правительство поймет создавшееся на фронтах и в стране положение, проявит благоразумие и выведет Венгрию из войны мирным путем. И. В. Сталин 29 сентября 1944 г. писал Ф. Рузвельту, что у советских войск кроме ликвидации противника в Прибалтике «имеются две ближайшие задачи: вывести Венгрию из войны и прощупать оборону немцев на восточном фронте путем удара наших войск». Мирная инициатива со стороны венгров не исключалась, и отвергать ее проявление не собирались.

Положение на фронтах не оставило у венгерского правительства сомнений в решительности намерений нашего командования. Страх перед возмездием вынудил Хорти немедленно начать зондаж позиций Англии и Соединенных Штатов в отношении оккупации Венгрии.

22 сентября 1944 г. генерал-полковник Надаи - доверенное лицо Хорти - тайно от гитлеровцев вылетел на самолете в район Неаполя, где располагался штаб союзников. Этот штаб был выбран не случайно. Венгерские фашисты ждали прихода союзников через полуостров Острия и Австрию по плану, который был известен, поскольку правительство Черчилля не делало из него особого секрета. Однако поездка закончилась неудачей. Англичане и американцы продвигались на фронтах чрезвычайно медленно и понимали, что Красная Армия, уже вступившая на территорию Венгрии, не остановится на полдороге. Они вернули генерала восвояси, посоветовав ему обратиться к русским. Расчеты венгерских сателлитов Гитлера поправить свои дела за спиной Советского государства провалились.

Теперь для клики Хорти оставался единственный путь - завязать переговоры непосредственно с Москвой и суметь выпросить выгодное перемирие. В конце сентября 1944 г. особая делегация венгерского правительства во главе с бывшим военным атташе Венгрии в Москве генералом Габором Фараго направилась в Советский Союз. Кроме Фараго в делегацию вошли граф Геза Телеки и представитель венгерского министерства [410] ино-странных дел Сент-Ивани. Послана была делегация, конечно, втайне от руководителей фашистской Германии и ее военного командования.

Группа Фараго, благополучно принятая нами через линию фронта, прибыла в Москву 1 октября 1944 г. Об этом сообщили союзникам, и их представители не замедлили приобщиться к переговорам.

Ведал доставкой делегации в Москву, ее приемом и предварительными беседами генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов. Через несколько дней после приезда делегации он рассказал мне, что Фараго очень беспокоится о своих свиньях, которых разводит в имении где-то в районе Дебрецена, и просит не трогать его свинячье поголовье, когда эту местность займут наши войска. Фараго ответили, что советские войска не только не берут чужого имущества, но даже охраняют его, если хозяева отсутствуют. Помещик успокоился. Забегая вперед, скажу, что нашим войскам, с боями занявшим район Дебрецена, охранять свиней в имении Фараго не пришлось - гитлеровцы съели всех до единой.

Маневры венгерского правительства вызвали крайнее озлобление Гитлера. Стремясь во что бы то ни стало удержать Венгрию за собой, гитлеровцы дополнительно ввели на ее территорию значительные танковые силы и пехоту. Был установлен контроль над радио- и проводной связью венгерских войск и властей, предусмотрены меры на случай возможных антигитлеровских выступлений.

Поскольку клика Хорти боялась вступления в страну Красной Армии, мероприятия гитлеровского командования не встретили противодействия со стороны правительства. Однако значительная часть высшего командования и рядовых офицеров венгерской армии расценила усиление и без того унизительного оккупационного режима в стране как новый акт насилия, жестокое попрание суверенитета Венгрии. Резкое недовольство столь зависимым положением страны от немецкого фашизма усиливалось тяжелыми переживаниями в связи с большими потерями, понесенными венгерскими войсками на фронтах, и обострялось сознанием неумолимо приближающегося военного разгрома.

В знак протеста против карательных санкций немецкого командования и унижения родины многие венгерские офицеры сдавались в плен нашим войскам, причем открыто возмущались позицией своего правительства. Пленные сообщили, что генерал-полковник Бела Миклош, командующий 1-й венгерской армией, занимавшей оборону в Карпатах, тоже не одобряет политику, проводимую в стране, и весьма недоволен гитлеровскими акциями.

Ставка и Генштаб сочли возможным использовать настроения офицеров и солдат для вывода Венгрии из войны. Основой мероприятий в этом направлении могли послужить антигитлеровские и патриотические чувства венгерских офицеров. В связи с этим И. В. Сталин переговорил по телефону с И. Е. Петровым и Л. З. Мехлисом и предложил подумать, что тут можно сделать.

Вскоре Мехлис сообщил Верховному Главнокомандующему, что есть возможность передать через некоторых пленных офицеров, недовольных оккупацией страны, коллективное письмо командующему 1-й венгерской армией, чтобы призвать его к активной борьбе против гитлеровских оккупантов и тем способствовать сохранению независимости Венгрии. Идея письма была подсказана самими пленными, осведомленными об антигитлеровских взглядах Миклоша. И. В. Сталин с таким соображением согласился.

Не откладывая, пленные составили письмо. Подписали его сорок венгерских офицеров. В письме говорилось, что гитлеровская Германия несет решающие военные поражения. Она терпит и политический крах: все ее сателлиты, за исключением Венгрии, не только отвернулись от нее, но и обратили свое оружие против немецко-фашистских войск. Далее указывалось, что в результате захватнической войны, развязанной Гитлером, Венгрия оказалась в столь тяжелом положении, какого не знала за всю свою тысячелетнюю историю, и теперь стоит на краю гибели. [411]

В письме высказывалась уверенность, что Венгрия не погибнет. Однако отмечалось, что спасение ее в изгнании немецко-фашистских оккупантов. А добиться их изгнания можно, лишь действуя совместно с Красной Армией. «Сегодня, когда уже весь мир воюет против Гитлера, вооруженное выступление венгерской армии при небольших жертвах завоевало бы независимость Венгрии и своей борьбой поставило бы венгерский народ в ряды свободолюбивых народов мира. Именно теперь,- подчеркивалось в письме, - надо решать вопрос: быть или не быть!»

Пленные обращались к командующему, поскольку 1-я армия могла эффективно действовать в интересах всего венгерского народа и государства. «Наступил поворотный пункт в истории нашей родины,- писали они.- Если Ваше сиятельство в этот решающий час поймет требования времени, то 1-я венгерская армия немедленно прекратит борьбу против русских, уйдет домой, повернет оружие против немцев. Этим она спасет нашу родину от неминуемой катастрофы. Этого ожидает от Вашего сиятельства и Ваших солдат родина и нация».

Три офицера - майор Эмиль Галлаи, капитан Михай Дьюлаи и младший лейтенант Пал Пейбауэр изъявили желание доставить письмо по назначению и затем вернуться обратно. 20 сентября 1944 г. план проведения этого мероприятия на 4-м Украинском фронте был одобрен представителем Ставки. В 6 часов утра 24 сентября 1944 г. в полосе 351-й стрелковой дивизии делегация с развернутым национальным флагом благополучно перешла передний край обороны 16-й венгерской пехотной дивизии. Вечером 28 сентября в расположение советских войск возвратился капитан Дьюлаи. Он принес записку от всех членов делегации, где сообщалось, что они благополучно прибыли на место, были хорошо встречены и вручили письмо по адресу. Так как вопросы, поставленные в письме, были очень важны, командующий не мог сразу на них ответить - он хотел предварительно связаться с Будапештом. Далее указывалось, что в ближайшие дни последует положительный ответ.

Нужно сказать, что к этому моменту переговоры с Фараго в Москве продвинулись достаточно далеко, хотя были нелегкими. У венгров были полномочия подписать соглашение о перемирии только в том случае, если Советский Союз согласится на «участие американцев и англичан в оккупации Венгрии» и на «свободный отход немецких войск».

В ответ на это страны антигитлеровской коалиции решительно заявили, что самостоятельность и независимость Венгрии может быть гарантирована лишь при одном условии: Венгрия разрывает все отношения с гитлеровской Германией, ее армия поворачивает оружие против немецко-фашистских войск. Только так Венгрия могла внести достойный вклад в общую победу антигитлеровской коалиции над врагом. Кроме того, правительство Хорти должно было приступить к отводу венгерских войск с территорий Румынии, Югославии и Чехословакии.

В конечном счете все эти требования были приняты венгерской стороной.

В свою очередь венгерское правительство просило прекратить наступление советских войск на Будапешт, мотивируя это необходимостью сосредоточить достаточные венгерские силы в районе столицы, чтобы противодействовать здесь возможным ударам немецко-фашистской армии. Наше правительство согласилось выполнить просьбу венгров, и Генштаб дал необходимые указания.

В конце первой декады октября предварительные условия перемирия были, таким образом, разработаны договаривающимися сторонами. Весть о благоприятном ходе переговоров была направлена в Будапешт и быстро стала известна командованию венгерской армии. Однако венгерские войска по-прежнему продолжали сопротивление, отхода их с позиций в тыл не наблюдалось. Никаких сообщений из Будапешта к нам не поступало.

Советская сторона согласно договоренности с венграми направила в Сегед командующего 2-м Украинским фронтом Р. Я. Малиновского для [412] переговоров о выполнении венгерским правительством предварительных условий перемирия. Велико же было удивление Малиновского, когда в Сегед прибыли венгерский полковник и старший лейтенант, совершенно не подготовленные к ведению переговоров по существу дела. Полковник - он был начальником отдела венгерского генштаба, ведавшего вопросами интернирования и военнопленных,- не мог вести переговоры. Никаких данных о расположении венгерских и немецких войск он не привел, но сообщил, что 1-я венгерская армия получила приказ на отход из района Дебрецена в район Мишкольца.

Р. Я. Малиновский пытался выяснить, почему не отведены венгерские войска с рубежа реки Тисса, но вразумительного ответа не получил. У командующего создалось впечатление, что «венгры хотят выиграть время, чтобы вывести свои войска из мешка, в который они попали в Трансиль-вании». Он продиктовал представителям венгерского правительства следующие требования:

«1) Приступить к немедленному отводу венгерских войск с р. Тисса к Будапешту, а частью сил нанести удар по немецким войскам, противостоящим фронту в районе Сольнока;

2) немедленно отдать приказ венгерским войскам вступить в боевые действия против немецких войск, установив контакт с Красной Армией;

3) к 8.00 16.10.44 г. доставить в Сегед полные данные о положении венгерских и немецких сил и в будущем давать полную информацию о боевых действиях и их расположении».

И. В. Сталин, получив доклад Р. Я. Малиновского, приказал А. И. Антонову сделать представление главе венгерской миссии по этому поводу и продиктовал текст. 14 октября вечером его вручили Габору Фараго. В представлении говорилось:

«Прибывший из Будапешта в Сегед венгерский представитель-парламентер полковник Уташи Лоуренд - абсолютно неосведомленный человек и в силу этого не мог вести переговоров с представителями советского командования по вопросам выполнения венгерским правительством предварительных условий перемирия,

Венгерское правительство просило Советское правительство о прекращении наступления в направлении на Будапешт, с тем чтобы оно могло снять часть своих войск с этого направления и направить их в Будапешт.

Советское правительство выполнило эту просьбу венгерского правительства. Однако последнее не только не сняло своих войск с реки Тисса для направления в Будапешт, а активизировало действия своих войск, и особенно в районе Сольнока.

Указанные выше обстоятельства свидетельствуют о том, что венгерское правительство, по-видимому, стало на путь невыполнения принятых им на себя предварительных условий перемирия.

В связи с этим Верховное Главнокомандование советских войск требует от венгерского правительства в течение 48 часов с момента получения настоящего представления выполнить взятые на себя обязательства по предварительным условиям перемирия и в первую очередь:

1. Порвать всякие отношения с немцами и начать активные военные действия против их войск.

2. Приступить к отводу венгерских войск с территории Румынии, Югославии и Чехословакии.

3. Таким же путем, через Сегед, к 8.00 16 октября доставить представителям советского командования полные сведения по расположению немецких и венгерских войск и в то же время доложить вышеуказанным советским представителям ход выполнения предварительных условий перемирия.

По уполномочию Верховного Главнокомандования советских войск- заместитель начальника Генштаба Красной Армии генерал армии Антонов. 14 октября 1944 г. 19 часов 25 минут».

На следующий день, видимо поняв бесцельность дальнейших [413] прово-лочек, Хорти обратился к венгерскому народу с воззванием, в котором указал на фактическое подчинение государства фашистской Германии и прямые попытки с ее стороны ликвидировать независимость Венгрии. В воззвании, между прочим, говорилось: «Я получил достоверные сведения о том, что немецкие отряды особого назначения намерены путем насильственного переворота поставить у власти своих людей, а территорию страны превратить в театр арьергардных боев Германской империи».

Хорти заявил о своем решении защитить страну от гитлеровцев. «В связи с этим, - писал он, - я сообщил представителю Германской империи в Венгрии о заключении предварительного соглашения о перемирии с нашими противниками и прекращении с нашей стороны всяких военных действий против них... Я отдал соответствующие указания военному командованию, поэтому воинские части в соответствии с присягой и изданным мной приказом по армии обязаны повиноваться назначенным мною командирам». Эти указания войскам были также датированы 15 октября 1944 г.

Мне не известны подлинные намерения Хорти. Но ясно одно: осуществление разрыва с гитлеровцами он организовал из рук вон плохо, а может быть, только для видимости. Регент не установил необходимых контактов между политическими и военными кругами. Даже преданные ему военные работники не были предупреждены, а в столицу не стянуты верные воинские части.

В то время в Будапеште находилась сильная 24-я танковая дивизия немцев с большим количеством танков типа «тигр». Естественно, что она являлась фактическим хозяином положения в городе. Поэтому, когда Гитлеру стало известно о воззвании Хорти, немедленно были приняты меры. В Будапеште произошел вооруженный путч. Регент был отстранен от власти и объявил недействительным свое воззвание к народу. Затем он попросил убежища в Германии и специальным поездом вместе с семьей уехал в рейх. Во главе венгерского государства поставили единомышленника Гитлера венгерского фашиста Салаши.

«Эти политические мероприятия, проведенные в тылу группы армий,- писал уже упоминавшийся нами Г. Фриснер,- осуществлялись по прямому указанию германского правительства начальником полиции и СC в Будапеште при содействии таких «специалистов», как Скорцени и Бах-Зелевски».

Вместо решения о прекращении борьбы против советских войск на фронт пошел категорический приказ венгерской армии решительно сопротивляться. Оперативное руководство войсками было окончательно изъято из рук венгерского генерального штаба. Все планы теперь разрабатывались и приказы отдавались штабом немецкой группы армии «Юг». Протесты сторонников прекращения военных действий против СССР и его союзников подавлялись силой оружия. Война продолжалась со всей ожесточенностью.

Все это повлияло на командующего 1-й венгерской армией. 16 октября генерал-полковник Бела Миклош с частью штаба перешел на сторону советских войск в полосе обороны 16-й пехотной дивизии венгров, которой командовал генерал-майор Вашвари.

Миклош заявил И. Е. Петрову и Л. З. Мехлису, что его тревожит будущее родины и, как патриот, он не может согласиться с оккупацией Венгрии гитлеровцами, не желает, чтобы венгерский народ своей кровью расплачивался за их интересы.

И. В. Сталин в одном из разговоров с И. Е. Петровым заметил, что было бы неплохо, если бы Миклош отдал приказ своей армии о прекращении военных действий против советских войск и развертывании борьбы против гитлеровцев. Петров поговорил с венгерским генералом. Миклош задумался: решение повернуть оружие против германских фашистов давалось ему нелегко. Но все-таки он начал работать над приказом и 17 октября показал И. Е. Петрову «Приказ о прекращении военных действий против русской армии и начале борьбы против немецкой армии. В нем [414] было сказано о переговорах Габора Фараго с правительствами СССР, Великобритании и США относительно перемирия, «чтобы как можно скорее покончить с этой несчастной войной и использовать последнюю возможность обеспечения лучшего будущего для народа нашей родины»; о том, что проект соглашения по перемирию предусматривает самостоятельность и независимость Венгрии, причем «ни одна держава не будет вмешиваться в ее внутренние дела». Далее следовало: «Венгерская королевская армия сохраняет свое оружие, с тем что она повернет его против еще находящихся в Венгрии оккупантов и борющихся немецких частей».

Пользуясь правом командующего, Миклош приказывал венгерским войскам немедленно, самое позднее 19 октября в 6 часов утра, прекратить военные действия против советских войск и с этого времени вместе с ними начать войну против гитлеровцев. Войскам, занимающим оборону, приказывалось в тот же день с 10 часов начать отход со своих позиций в определенные пункты. «Все встречаемые в пути немецкие части должны быть уничтожены. В этом нам окажет помощь русская армия. В этот момент, когда решается вопрос, быть или не быть нашей любимой родине, историческую ответственность за пополнение настоящего приказа возлагаю лично на получивших этот мой приказ».

С приказом командующего 1-й венгерской армией через линию фронта были немедленно направлены десять пленных венгерских офицеров. Офицерская и солдатская масса венгерских войск была дезориентирована: она получила обращение Хорти от 15 октября о прекращении борьбы против советских войск, на следующий день - грозный приказ военного командования правительства Салаши сопротивляться во что бы то ни стало, а теперь еще и приказ Миклоша.

В Генштабе терпеливо ждали, какое воздействие окажет приказ Миклоша. Однако наши надежды на перемирие и бескровный выход Венгрии из войны не оправдались. Салаши бросил на позиции все оставшиеся в стране силы. Гитлеровское командование всячески помогало ему. Стремясь добиться большей прочности обороны, оно стало повсеместно включать венгерские части и соединения в состав немецких войск. Некоторые командиры венгерских дивизий и командармы были смещены. На их место пришли те, кто с большей лояльностью относился к гитлеровскому режиму. Многие немецкие офицеры были «прикомандированы» к венгерским соединениям для выполнения роли политических соглядатаев и доносчиков.

Это принесло известные результаты: оборона противника, в том числе на участках венгерских соединений, осталась устойчивой.

В двадцатых числах октября в Генштабе были получены достоверные данные о карательных мерах Гитлера, предпринятых в Венгрии, о смещении Хорти и приказе венгерской армии оказывать решительное сопротивление советским войскам. Боевые действия свидетельствовали, что венгерские части выполняют приказ своего нового правительства.

20 октября 1944 г. Р. Я. Малиновский прислал для личного вручения Верховному Главнокомандующему горячую просьбу об усилении фронта танками. «Противник, видимо, правильно оценил, что войска 2-го Украинского фронта выходят на очень важное оперативно-стратегическое направление, бросил в бой против фронта восемь танковых дивизий... Фронту предстоят впереди упорные бои. Противник легко не сдаст Венгрию, т. к. это его самое уязвимое место, а венгры продолжают под руководством Салаши упорно драться...» - писал командующий.

Одновременно он докладывал, что враг потерял в последних боях до 400 танковых единиц, но и мы лишились 300 танков.

Все это означало, что ждать перемирия более не приходится. О том, что приказ Миклоша не оказал достаточного воздействия на противника, мы доложили Верховному Главнокомандующему 24 октября, и в тот же день вечером на 2-й и 4-й Украинские фронты, а также С. К. Тимошенко пошла директива: «В связи с тем, что венгерские войска не прекращают боевых действий против наших войск и продолжают [415] держать единый фронт с немцами, Ставка ВГК приказывает: действовать на поле боя против венгерских войск так, как и против немецких...»

Теперь, после Дебреценской операции, наступательные действия наших фронтов направлялись непосредственно против группировки немецко-фашистских и венгерских войск, оборонявшейся в районе Будапешта. Разгром противника здесь открывал путь к Вене и создавал предпосылки организации последующих операций в Чехословакии и самой Германии.

Для наступления в районе Будапешта предназначались войска 4-го и 2-го Украинских фронтов. Затем пришлось привлечь и 3-й Украинский. Сил, казалось бы, должно было хватить с избытком. Но обстановка показала, что сюда могут быть переброшены резервы противника из глубины Германии, войска из Италии, с Балкан и даже с запада. Мы ожидали, что размеры группировки немецко-фашистских войск будут возрастать и Венгрия может стать ареной ожесточенной борьбы.

Гитлеровское командование и салашисты создали в районе венгерской столицы мощные оборонительные рубежи, которые широкими полудугами прикрывали Будапешт с востока, упираясь флангами в Дунай. Большой город был подготовлен к длительной осаде. Гитлеровцы сосредоточили здесь основные силы группы армий «Юг» и части венгерских войск, значительные запасы вооружения, боеприпасов, продовольствия, медицинского и другого имущества. Все было сделано для того, чтобы надолго сковать здесь наши силы, не пустить советские войска на границы рейха и на запад.

В Генштабе глубоко изучали вероятный характер и способы действий советских войск в Будапештской операции. Суть наших соображений относительно маневра войск сводилась к тому, чтобы обойти город с севера и юга, нацеливая для фронтального удара минимальные силы. Операция требовала длительной серьезной подготовки, тем более что наступило осеннее ненастье, шли проливные дожди. Авиация почти не действовала. Артиллерию часто приходилось перетаскивать на руках. На размытых дорогах застревал любой транспорт. В этих условиях снабжать фронт всем необходимым было очень нелегко, а совершать перегруппировки и обходные маневры тем более.

Противник же всячески стремился помешать нашему маневру и продвижению вперед. Ему было важно вынудить нас наносить лобовой, наименее перспективный для нас удар, чреватый большими потерями, и вызвать наше наступление с ходу без необходимой подготовки. Такова уж логика войны, когда сталкиваются две силы с диаметрально противоположными целями.

Очень прочной была оборона противника, прикрывавшая Будапешт с востока на рубеже Тиссы. Здесь имелись хорошо подготовленные инженерные сооружения полевого типа, сюда подходили свежие резервы, тут занимали позиции войска, вытесняемые нами из Закарпатья и Трансильвании. Враг упорно цеплялся за выгодную для обороны местность, огрызался контратаками. Особенно яростными они были на стыке 4-го и 2-го Украинских фронтов, где наступали 40-я армия генерала Ф. Ф. Жмаченко и 4-я румынская армия.

Бои были тяжелыми, а результаты их весьма незначительными. Командиры и командующие нервничали. Даже невозмутимого Родиона Яковлевича Малиновского иногда покидало душевное равновесие. Как-то раз командующий 53-й армией генерал И. М. Манагаров, человек тоже очень спокойного характера, обратился к Малиновскому с просьбой выделить армии в связи с ненастьем дополнительные средства тяги. Комфронта коротко и жестко ответил: «Берите тягу у противника...»

Надежды на то, что у нас будет время обстоятельно подготовиться к операции, не сбылись.

В середине октября в Москву прибыли Черчилль и Иден, а также их политические и военные советники. Они вели переговоры [416] с И. В. Стали-ным, В. М. Молотовым, А. И. Антоновым. В отдельных заседаниях довелось участвовать и мне вместе с другими генералами Генштаба и сотрудниками Наркоминдела.

Доклад о положении на фронтах был поручен А. И. Антонову и готовился, как обычно, в Оперативном управлении Генштаба. Кроме обзора операций на советско-германском фронте в нем рассматривались трудности проведения наступательных действий и говорилось о планах советского командования на будущее.

Накануне первого дня переговоров Верховный Главнокомандующий потребовал доклад на просмотр. «Пусть Штеменко привезет его»,- было сказано А. И. Антонову, и я отправился на «ближнюю» дачу. Путь не был длинным, и вскоре машина уже шла по зигзагообразной знакомой мне дороге.

И. В. Сталин был один. Не задавая никаких вопросов, он поздоровался, взял у меня доклад и отправился в кабинет. Набил трубку, раскурил и не торопясь уселся за стол. Пробежал глазами несколько страниц. Текст был рассчитан всего на 25-30 минут с учетом, что Антонову придется не только читать его, но и показывать кое-что на карге.

Я сидел неподалеку в полной готовности, но Сталин, слегка посапывая и покряхтывая, правил доклад, не задавая никаких вопросов.

Дело подходило уже к концу, когда Верховный Главнокомандующий, уткнув красный карандаш в строку, заметил:

- В этом месте, товарищ Штеменко, мы посильнее, чем было в проекте доклада, запишем относительно наших планов. Скажем, что будем стремиться скорее выйти к границам гитлеровской Германии, а для этого предварительно разобьем Венгрию. Здесь, в Венгрии, и будет наш главный интерес. Это вам как оператору знать нужно.

...Переговоры с Черчиллем и Иденом проходили успешно. Повестку дня, предварительно согласованную, выдержали, как всегда, с абсолютной точностью. Были решены многие сложные вопросы, в том числе относительно участия СССР в войне против Японии. Подробно остановились на событиях в Юго-Восточной Европе.

Уезжая из Москвы, Черчилль высказал удовлетворение результатами встречи и по-своему отреагировал на вставку, сделанную Сталиным в докладе Антонова относительно направления главных усилий Советских Вооруженных Сил на Венгрию. Премьер-министр Великобритании выразил надежду, что англо-американским войскам удастся в самом скором времени продвинуться к люблинскому проходу в Югославии.

Естественно, что мысль, высказанная Черчиллем, была тщательно рассмотрена. Его фраза не могла означать ничего иного, кроме намерения пробраться через Любляну в центр Европы, обойдя с юга неудобные альпийские хребты, и оказаться на венгерской и австрийской земле раньше советских войск. Опять запахло «балканским вариантом», подаваемым под другим соусом. Верховный Главнокомандующий, конечно, сразу заметил это.

Нужно сказать, что чуть позже союзники провели проверку наших намерений. В самом конце октября в Генштаб прибыл представитель верховного командования союзных войск на Средиземноморском театре генерал-лейтенант Гаммель. Он встретился с А. И. Антоновым и попросил его рассказать о планах наших дальнейших действий на Балканах. Одновременно Гаммель хотел получить данные о замыслах командования Народно-освободительной армии Югославии относительно действий к западу от Белграда и ее силах.

А. И. Антонов наотрез отказался сообщить Гаммелю какие-либо сведения о югославских войсках, заметив при этом: «Продвигаться в Югославию мы не предполагаем. Задачу борьбы с немцами к западу от Белграда выполняет армия маршала Тито, и поэтому интересующие вас данные лучше получить у него».

Что же касается советских планов, то Алексей Иннокентьевич подтвердил все сказанное на совещании с Черчиллем и Иденом: [417] «...нашей главной задачей является быстрее вывести из войны Венгрию, и главные наши усилия поэтому будут направлены в этом направлении».

Как и в других странах, перед советскими войсками, вступившими в Венгрию, встали весьма сложные и многогранные политические задачи. Нужно было наладить правильные и справедливые отношения с венгерским населением. Здесь, как и в Румынии, требовалось тонко соблюсти разницу в отношении к трудовому населению страны и политике правящих кругов, втянувших Венгрию в преступную войну на стороне гитлеровской Германии. Венгерские фашисты запугивали население, распространяя небылицы о советских войсках.

В этой связи Государственный Комитет Обороны 27 октября принял специальное решение о линии поведения советских войск в Венгрии. Он обязал Военный совет 2-го Украинского фронта опубликовать воззвание командования Красной Армии к населению освобожденной территории страны и разъяснить суть освободительной миссии советских воинов, цели и задачи операций наших войск на венгерской земле. Воззвание было немедленно разработано членом Военного совета фронта генералом И. З. Сусайковым и распространено среди венгерского населения.

В воззвании указывалось, что Красная Армия не имеет целью приобретение какой-либо части венгерской территории или изменение существующего общественного строя. Вступление советских войск вызывалось исключительно военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением германских войск и военных частей союзной с Германией Венгрии. Единственной целью советских воинов был разгром вражеских германских армий и уничтожение господства гитлеровской Германии в порабощенных ею странах. На венгерской земле не только сохранялась существовавшая там частная собственность граждан, но даже гарантировалась ее охрана советскими военными властями. Продолжали действовать местные органы власти и гражданского самоуправления. В заключение венгерское население призывалось содействовать Красной Армии и тем приблизить час окончания войны.

Директива ГКО и воззвание командования стали основными руководящими документами для военных советов, политических отделов и войск на весь период боевых действий в Венгрии.

Обстановка требовала быстрее развернуть наступление в районе Будапешта: следовало выйти на рубежи, выгодные для удара в сердце гитлеровской Германии; кроме того, взятие города оказало бы большое влияние на положение политических сил в Венгрии.

Обстоятельством, обусловившим ускорение удара на Будапешт, в известной степени были ура-оптимистические доклады Л. З. Мехлиса о разложении и деморализации венгерских войск. Особенно подлила масла в огонь его телеграмма от 28 октября, направленная лично И. В. Сталину:

«Противостоящие нашему фронту части 1-й венгерской армии находятся в процессе разложения и деморализации. Ежедневно войска берут по 1000-1500-2000 и более пленных. 25 октября 1944 г. 18-я армия взяла 2500 пленных, причем сдавались в плен целыми подразделениями... В связи с обходными маневрами войск фронта многие венгерские части попросту рассыпались, и отдельные группы солдат бродят по лесам, часть с оружием, часть без оружия, некоторые переоделись в гражданское...»

Своими докладами Мехлис сумел подогреть воображение И. В. Сталина. Тот запросил Генштаб, как лучше атаковать Будапешт, чтобы быстрее взять его. Ничего не подозревая, мы ответили, что лучше всего использовать обширный плацдарм, захваченный на левом фланге 2-го Украинского фронта в междуречье Тиссы и Дуная. Здесь не нужно было форсировать реку и противник располагал меньшим количеством войск, чем на других направлениях. Кроме того, выдвинутая сюда 46-я армия была относительно свежей. После прорыва она могла бы свернуть на север оборону противника за Тиссой и тем способствовать прямому удару [418] 7-й гвардейской армии Шумилова и 1-й румынской армии на Будапешт с востока.

И. В. Сталин, обдумав соображения Генштаба, позвонил Р. Я. Малиновскому и потребовал, чтобы 2-й Украинский фронт немедленно овладел Будапештом. Даже А. И. Антонов, без прикрас докладывавший обстановку, не смог доказать Верховному Главнокомандующему, что донесения Л. З. Мехлиса не соответствуют действительности, тем более в районе Будапешта.

Напоминаю этот эпизод в связи с тем, что в нашей специальной литературе не раз говорилось о переходе войск 2-го Украинского фронта в наступление на Будапешт 29 октября 1944 г. без достаточной подготовки и накопления сил. Первым написал об этом Р. Я. Малиновский, который лично получил от И. В. Сталина приказ овладеть столицей Венгрии в самое ближайшее время, «буквально на днях». Командующий просил отвести на выполнение задачи пять дней, но данный ему приказ гласил: «Завтра же перейти в наступление на Будапешт».

Устное распоряжение Верховного Главнокомандующего мы подтвердили директивой Ставки в 22 часа 28 октября 1944 г.

В 14 часов на следующий день 46-я армия генерала И. Т. Шлемина, усиленная 2-м гвардейским механизированным корпусом, пошла вперед. Как вскоре доложил в Ставку маршал С. К. Тимошенко, сильное сопротивление и контратаки противника не позволили армии за день боя продвинуться дальше чем на 4-6 км. Нужно отдать должное Р. Я. Малиновскому: он сделал все возможное для успеха войск, в частности, спешно выдвигал в район боев 4-й гвардейский мехкорпус, переданный из 3-го Украинского фронта.

В последующие четыре дня наступление 46-й армии несколько ускорилось, так как в дело были введены гвардейцы М. С. Шумилова и 1-я румынская армия. Командованию фронта и армий очень помогли представитель Ставки Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и маршал авиации Г. А. Ворожейкин. Они умело переключили большую часть авиации для действий в полосе игравшей в данный момент главную роль 46-й армии. Летчики наносили удары по боевым порядкам противника, подавляли его огневые точки перед фронтом продвигающихся войск. Краснозвездные самолеты использовались массированно, и враг не успевал организовать серьезное противодействие. К исходу 3 ноября введенные в сражение 4-й и 2-й гвардейские механизированные корпуса В. И. Жданова и К. В. Свиридова находились всего в 10-15 км к югу и юго-востоку от Будапешта.

На этом продвижение советских войск закончилось. Как доложила разведка, противник сумел использовать временную задержку операции 4-го Украинского фронта западнее Ужгорода и под Чопом, чтобы передислоцировать оттуда в полосу 46-й армии три танковые дивизии. Вскоре мы это почувствовали: атаки наших войск на относительно узком фронте за Тиссой получили решительный отпор. Наши удары повторялись, но успеха не принесли. Как оказалось, силы вражеской обороны на этом участке выросли вдвое, и никто не мог поручиться, что они не возрастут еще более: ведь район столицы Венгрии не был изолирован от страны и других участков фронта, а это позволяло врагу подводить сюда резервы.

Обстановка, таким образом, принимала неблагоприятный для нас характер. Относительно узкая полоса наступления советских войск облегчала врагу успешное противодействие, а конфигурация линии фронта давала ему возможность при определенных условиях организовать и нанести контрудар по далеко выдвинутым к Будапешту боевым порядкам механизированных корпусов и частей 46-й армии. Это грозило срывом наших мероприятий, сулило серьезные неприятности для войск.

В Генштабе задумались. Решение на удар за Тиссой было принято лично Верховным Главнокомандующим, и никто не решился бы его отменить или поправить. Но нужно было спасать положение.

Выход мы видели прежде всего в том, чтобы значительно расширить [419] фронт и повысить активность наступления войск Р. Я. Малиновского. Если по решению II. В. Сталина наступление должно было развиваться в основном за счет 46-й армии на левом фланге фронта, то теперь, по соображениям Генштаба, усилить нажим на врага и прорывать его оборону должны были и войска центра фронта. Генштаб, таким образом, не оспаривая сущности решения Верховного Главнокомандующего, полагал, что на широком фронте врагу будет значительно труднее организовать прочную оборону, чем на узком. Кроме того, широкий фронт наступления открывал перспективу охвата Будапешта не только с помощью войск одного левого фланга фронта (46-я армия), с юго-запада, как мыслилось ранее, но и силами центра - с востока и северо-востока. Двойной охват был бы в данной обстановке более эффективным. Усиление нажима в центре полосы наступления 2-го Украинского фронта помогло бы также армиям И. Е. Петрова преодолеть пробку у Чопа и улучшить условия для их продвижения вперед.

Р. Я. Малиновский с предложениями Генштаба согласился - они совпадали с его взглядами - и сказал, что Военный совет фронта поддержит нас перед Верховным Главнокомандующим.

4 ноября Генеральный штаб доложил о своих соображениях в Ставке. При этом мы сослались и на предложения Военного совета 2-го Украинского фронта, только что доставленные в Москву.

И. В. Сталин не стал возражать. Он приказал дать директиву и ускорить выполнение мероприятий, направленных на охват Будапешта. В директиве говорилось: «...Атака Будапешта на узком фронте силами только двух мехкорпусов с незначительным количеством пехоты может привести к неоправданным потерям и поставить действующие на этом направлении войска под фланговый удар противника с северо-востока».

Поскольку наступление 53-й и 27-й армий, конно-механизированных групп Плиева и Горшкова намечалось командованием фронта только на 10 ноября, Ставка приказала: «Вывести быстрее правое крыло фронта (7 гв., 53, 27 и 40-я армии) на западный берег р. Тисса, с тем чтобы повести наступление широким фронтом и разбить будапештскую группировку противника ударом правого крыла фронта с севера и северо-востока во взаимодействии с ударом левого крыла фронта (46-я армия, 2 и 4 гв. мк) - с юга».

Конно-механизированной группе Плиева приказывалось не позже 7 ноября нанести удар из района Сольнока на север, свернуть оборону противника на Тиссе и вывести за реку правое крыло фронта. Хотя пехоты у Плиева не было, И. В. Сталин поручил эту задачу именно его группе, поскольку других резервов под рукой не имелось.

Под Будапештом вновь разгорелись ожесточенные бои. Войска проявляли высокий героизм, но длительное время не могли добиться решительного успеха. Объяснялось это не только силой обороны противника, но и тем, что у некоторых командующих объединениями после операций в Румынии возникло, так сказать, головокружение от успехов.

Представитель Ставки маршал С. К. Тимошенко, неотлучно находившийся в войсках, 24 ноября 1944 г. доложил в Ставку:

«2-й Украинский фронт является одним из сильных фронтов, имеющих крупные силы для разгрома противостоящего противника, но, несмотря на это, в последнее время он не имеет успеха.

Основными причинами малоуспешных действий считаю следующие:

1. При относительном преимуществе в силах командование фронта стремится разгромить группировки противника сразу на нескольких направлениях (Мишкольц, Эгер, Хатван).

2. Такое стремление бить противника на всех направлениях приводит к распылению сил и не позволяет создавать необходимого преимущества. Например, главная группировка фронта (27, 53 и 7-я гв. армии), имеющая двадцать четыре стрелковые дивизии, три механизированных и танковый корпуса и два кавкорнуса, распределена [420] так:

а) мишкольское направление - 27-я армия в составе восьми стрелковых дивизий на фронте 50 км;

б) эгерское направление - 53-я армия в составе семи стрелковых дивизий на фронте 45 км;

в) хатванское направление - 7-я гв. армия в составе девяти стрелковых дивизий на фронте 55 км. На этом же направлении действуют три механизированных и танковых корпуса и два кавкорпуса.

Таким образом, стрелковые соединения по армиям и направлениям распределены равномерно; некоторое преимущество имеется только в 7-й гв. армии, так как в ее полосе действует группа Плиева, 2-й и 4-й механизированные корпуса, но как Плиев, так и механизированные корпуса измотаны боями и особого перевеса в силах на фронте Шумилова не дают. Кроме того, эти подвижные группы при прорыве организованной обороны действуют разрозненно, без поддержки достаточного количества артиллерии и взаимодействия с пехотой.

3. Командиры соединений и их штабы несколько избалованы успешными действиями в Румынии и Трансильвании и не организуют по-настоящему взаимодействие родов войск.

В связи с изложенным считаю целесообразным потребовать от командования 2-го Украинского фронта:

1) Пересмотреть ранее принятое решение, с тем чтобы создать группировки, имеющие абсолютное превосходство перед противником, на двух направлениях:

а) Хатван - Балашшадьярмат, считая это направление основным;

б) Мишкольц, считая его вспомогательным...»

Ставка согласилась с мнением своего представителя и 26 ноября потребовала от командующего фронтом создать на главном направлении решительное превосходство сил над противником и сосредоточить здесь артиллерийские дивизии прорыва и танковые соединения. Главное направление действий фронта пролегало в полосе наступления 7-й гвардейской армии, обходившей Будапешт с севера.

Ставка приказала:

«1. Для обеспечения успеха намеченного Вами наступления на участке 7-й гв. армии Шумилова сосредоточить не менее двух артиллерийских дивизий прорыва.

2. Привлечь к наступлению на участке Шумилова 6-ю гв. танковую армию Кравченко. Для усиления 46-й армии с участка 7-й гв. армии перебросить не два, а только один мехкорпус.

3. Группу Плиева использовать для развития наступления вслед за 6-й гв, танковой армией.

4. Уплотнить боевые порядки пехоты 7-й гв. армии, для чего расширить к юго-западу полосу наступления 53-й армии...»

Наступление приказывалось начать не позже 2-3 декабря 1944 г.

На этот раз операции 2-го Украинского фронта под Будапештом должны были проводиться совместно с 3-м Украинским фронтом Ф. И. Толбухина. Напомню, что войска 3-го Украинского фронта в октябре завершили выполнение главных освободительных задач в Югославии и теперь могли быть использованы в Венгрии. Генеральный штаб в начале ноября считал нужным применить этот фронт для разгрома противника в Западной Венгрии, чтобы в последующем он мог наступать совместно с войсками Р. Я. Малиновского на венском направлении.

Во время ноябрьских праздников в Москве побывали несколько командующих, и в их числе Ф. И. Толбухин. Как всегда, перед тем как докладывать Ставке обстановку и предложения об использовании войск фронта, командующий обсуждал эти вопросы в Генштабе. Говорили об общем замысле действий советских войск в районе Будапешта, о перегруппировке фронта в Венгрию и его дальнейших задачах. А. М. Василевский, А. И. Антонов и Оперативное управление Генштаба высказались за окружение и последующее уничтожение противника в районе Будапешта силами двух фронтов. Маршал Толбухин твердо поддержал Генштаб. [421]

Согласилась с нами и Ставка. Однако директиву Федор Иванович просил ему пока не давать, поскольку прежде хотел на месте разобраться в обстановке.

В полосе фронта Ф. И. Толбухина были важные новости. 7-9 ноября войска 57-й армии под командованием М. Н. Шарохина на подручных средствах форсировали Дунай в районах Батины и Апатина. Оба плацдарма быстро расширили и через две недели боев соединили. На этом плацдарме правее 57-й армии закрепилась и 4-я гвардейская армия генерала И. В. Галанина. Таким образом, 3-й Украинский фронт нацелился за Дунай.

В связи с этим Ф. И. Толбухин 10 декабря сообщил, что выводить его войска в Западную Венгрию будет неправильно. Их следует применить для окружения и разгрома будапештской группировки противника. «При создавшейся обстановке,- подчеркивал маршал,- считаю целесообразным удар фронта нанести в северном направлении на Комарно, а частью сил - на Дьер. Это даст возможность совместно с левым крылом 2-го Украинского фронта разрезать группировку противника и, уничтожая ее по частям, выйти в Придунайскую долину для дальнейшего наступления на Вену». Он просил включить 46-ю армию в состав его фронта: армия форсировала Дунай юго-восточнее Будапешта и захваченный ею плацдарм на западном берегу реки мог послужить хорошим исходным районом для войск фронта в предстоящей операции.

Всю первую половину декабря под Будапештом шли упорные бои. Войска улучшали свои исходные рубежи, штабы обоих фронтов работали над планами предстоящих операций по окружению противника. 15 декабря 3-й Украинский фронт, а через два дня 2-й Украинский доложили планы операций Ставке. Планы были утверждены, но 3-му Украинскому фронту приказали не отвлекать войска на венское направление.

Согласно планам фронты главными силами окружали Будапешт, действуя в обход: с севера - войска Р. Я. Малиновского, с юго-запада - войска Ф. И. Толбухина. Сомкнуться они должны были на Дунае на участке Эстергом, Несмей. Непосредственно на Будапешт наступали 30-й стрелковый корпус 7-й гвардейской армии, 7-й армейский румынский корпус и 18-й отдельный гвардейский стрелковый корпус. Для отражения попыток деблокировать Будапешт предусматривалось создать внешний фронт окружения. Наступление намечалось начать 20 декабря 1944 г.

Особое внимание Генеральный штаб уделил артиллерийскому обеспечению предстоящей операции. Этого требовал прежде всего характер хорошо подготовленной обороны противника, насыщенной большим количеством укрытых огневых точек, - прорвать ее без массирования артиллерийского огня было невозможно. Кроме того, в составе вражеской группировки было много танков. По данным разведки того времени, перед войсками Ф. И. Толбухина находилось пять танковых дивизий (три немецкие и две венгерские) и одна моторизованная. Танки противостояли и фронту Р. Я. Малиновского - здесь были, как мы тогда считали, четыре танковые и три моторизованные дивизии. Основным же средством борьбы с танками служила опять-таки наша артиллерия.

Что же касается Будапешта, то Верховный Главнокомандующий требовал создать здесь как можно более высокую плотность артиллерии. На участке прорыва в полосе 7-й гвардейской армии, наступавшей на главном направлении 2-го Украинского фронта, имелось 224 орудия на километр фронта, а на основном направлении 3-го Украинского фронта средняя плотность артиллерии составляла 170 стволов на километр фронта.

20 декабря 1944 г. оба фронта перешли в наступление. В первой книге своих воспоминаний я писал об ошибке гитлеровского командования, которое, начиная летнюю кампанию 1944 г., полагало, что главный удар Красная Армия нанесет на юго-западном направлении. Видимо, и сейчас, в преддверии 1945 г., гитлеровцы не отказались [422] от этого заблуждения, тем более что на западном направлении советские войска стояли в обороне. Поэтому противник резко увеличил численность войск и количество танков на внешнем фронте окружения Будапешта. Очевидно, он делал ставку на маневренные формы боевых действий, не собирался оставлять западные районы Венгрии и намеревался деблокировать свои попавшие в котел войска. Нужно было ждать сильных контрударов. С попыткой нанести их мы встретились уже на следующий день наступления, 21 декабря, в полосе действий 7-й гвардейской армии генерала М. С. Шумилова и танкистов генерала А. Г. Кравченко - в районе Немце, Сакалош, Шахты. Противник стремился здесь отрезать и разгромить наши части, но сам попал под удары во фланг и тыл и был отброшен с тяжелыми потерями.

В полосе наступления 3-го Украинского фронта враг тоже подготовил контрудар, опираясь на укрепленную линию «Маргарита», но просчитался во времени, и его намерения были сорваны в момент сосредоточения сил контрударной группировки. Об этом свидетельствовали две карты 2-й танковой дивизии немцев, захваченные 22 декабря 1944 г. в районе Секешфехервара войсками 3-го Украинского фронта. Они о многом рассказали опытному штабу. Ф. И. Толбухин доложил тогда в Генеральный штаб: «На одной из них (имеются в виду карты.- С. Ш.) нанесена кодировка большого количества населенных пунктов на нашей территории к юго-востоку от озера Балатон. На другой карте показано расположение штабов 3-го и 57-го танковых корпусов, штабов и частей 1, 3, 6, 23-й танковых дивизий и 130-го танкового полка РГК. Все это наглядно подтверждает, что немцы готовились к активным действиям к востоку от озера Балатон». Как стало известно позже, здесь были, кроме того, 8-я танковая дивизия и отдельные батальоны танков.

Генштаб разделял мнение Военного совета фронта. Доложили Верховному Главнокомандующему. Тот приказал предупредить фронт о необходимости соблюдать особую бдительность и постоянную готовность к отражению контрмероприятий противника. Действительно, немецко-фашистские и салашистские войска ежедневно по многу раз переходили в контратаку. Борьба была ожесточенной, войска рвали оборону врага, теряя много крови. Через шесть суток непрерывных боев 2-й и 3-й Украинские фронты вышли навстречу друг другу на Дунае в районе Эстергома и плотно окружили Будапешт. В окружение попало почти 190 тыс. солдат и офицеров противника. Тогда же был создан внешний фронт - как увидим, это оказалось крайне необходимым.

Главные события были, однако, впереди. Удары наших войск, выделенных для атаки Будапешта, противник отбил. Он продолжал совершенствовать оборону в самом городе и в прилегающем к нему районе. Здесь к 1 января 1945 г. сосредоточились 13 танковых, 2 моторизованные дивизии и мотобригада. Такой плотности танковых войск, по словам самого противника, никогда еще не было на восточном фронте. Мероприятия проводились под руководством нового командующего группой армий «Юг» - генерала Велера, назначенного вместо отстраненного от дел Фриснера.

В районе Будапешта тогда столкнулись не только две мощные военные группировки противостоящих сторон. Противник превращал прекрасную столицу Венгрии в окоп для обороны, не считаясь с историческими ценностями города, богатейшими памятниками культуры и искусства, с жизнью людей. Советское командование стремилось избежать ненужного кровопролития, сохранить для венгерского народа все то, что было создано руками замечательных мастеров прошлого. 29 декабря противнику, окруженному в Будапеште, были направлены ультиматумы командования 2-го и 3-го Украинских фронтов, предусматривавшие гуманные условия капитуляции. Венгерским генералам, офицерам и солдатам гарантировалось, например, немедленное возвращение домой. Но парламентер 2-го Украинского фронта капитан М. Штейнмец был встречен огнем и убит, а парламентеру 3-го Украинского фронта капитану И. А. Остапенко [423] от-ветили отказом капитулировать и при возвращении выстрелили в спину. Так было совершено подлое убийство советских парламентеров, которые несли спасение многим тысячам людей, находившимся в осажденном городе, спасение памятникам культуры.

В ночь на 2 января 1945 г. гитлеровское командование начало активные действия против советских войск на внешнем фронте окружения Будапешта. Почти месяц - до 26 января - наши воины отражали яростные удары танковых полчищ, стремившихся освободить окруженную в Будапеште группировку. Борьба изобиловала драматическими моментами, но советский солдат устоял. Его сила, мужество и стойкость обусловили провал замысла гитлеровского командования. Высокое военное искусство проявили в эти дни наши командующие, командиры и штабы. Они не позволили врагу добиться победы, хотя войска 3-го Украинского фронта и попадали порой в чрезвычайную обстановку. Так было, например, 20 января, когда противник, вырвавшись танками на Дунай в районе Дунапентеле, на какой-то момент расчленил войска фронта. Переброшенные на этот участок самоходно-артиллерийские полки встречными ударами с севера и юга ликвидировали опасность.

Разгром противника, окруженного в Будапеште, происходил уже при первых признаках зарождения новой Венгрии. В Генеральном штабе Красной Армии знали, например, о действиях венгерских партизанских групп в разных районах страны, особенно шахтерских. В Генштабе не преувеличивали военного значения этих действий, но в то же время хорошо понимали огромную силу их влияния на народ. Партизанские группы свидетельствовали о таившихся в народе гневе и ненависти к гитлеровскому режиму. Наибольшее внимание, конечно, привлекала к себе работа Коммунистической партии Венгрии, которая являлась инициатором и вдохновителем борьбы за возрождение национальной независимости страны на демократических основах. Мы знали, что еще летом 1944 г. по инициативе венгерских коммунистов был создан единый центральный орган движения Сопротивления - «Венгерский фронт». В сентябре того же года среди венгерского населения появилось воззвание компартии об освободительной миссии советских воинов. Компартия призывала к совместной с Советским Союзом борьбе за изгнание германских империалистов и разгром венгерской реакции, за мир, независимую, свободную, демократическую Венгрию. В ноябре 1944 г. возник Комитет национального освобождения Венгрии, который начал подготовку восстания в Будапеште. Под руководством созданного Коммунистической партией военного комитета партизанские группы в Уйпеште, Кишпеште и других районах Будапешта проводили успешные взрывы военных складов, уничтожали нацистских солдат и офицеров, разрушали железнодорожные пути. 1 декабря 1944 г. взлетел на воздух будапештский городской театр, где проходило собрание венгерских фашистов. Мы знали о многих случаях, когда венгерские жители, рискуя жизнью, спасали советских воинов...

Крупной вехой в истории возрождаемого из руин государства явился созыв в освобожденном Дебрецене Временного национального собрания Венгрии. Это было результатом работы венгерской компартии, которая стремилась объединить демократические силы страны на основе разработанной ею «Программы демократического восстановления и подъема Венгрии». Собрание заседало 21-22 декабря 1944 г. и образовало Временное национальное правительство во главе с генерал-полковником Бела Миклошем.

Состав правительства отражал всю противоречивость обстановки в стране. В него вошли представители компартии, социал-демократов, национально-крестьянской и независимой партии мелких сельских хозяев и, кроме того, представители павшего хортистского режима, в частности уже известные нам генерал Габор Фараго, граф Геза Телеки и гбнерал-полковник Янош Вёрёш.

Временное национальное собрание предопределило последующие действия правительства Миклоша. Первым его актом было решение о [424] разрыве с гитлеровской Германией и объявлении ей войны. Затем последовало обращение к правительствам союзных государств, с которыми Венгрия находилась в состоянии войны, относительно перемирия.

Заключение перемирия, как центральная задача Временного национального правительства, было, естественно, связано с участием Венгрии в войне против Германии. В обращении Временного национального собрания к венгерскому народу от 21 декабря 1944 г. говорилось о будущем демократической Венгрии, об освобождении остальной части страны от немецкой оккупации. «Нельзя безучастно смотреть, как русская армия одна освобождает нашу родину от немецкого ига. Мы по-настоящему заслужим права на свободу, на независимость лишь тогда, когда и сами активно всеми силами примем участие в собственном освобождении: встанем на священную борьбу с немецкими угнетателями за освобождение нашей родины!»

Временное национальное собрание особо обращалось к солдатам:

«Гонведы! Для вас нет иного приказа, кроме приказа нации! Временное национальное собрание от имени венгерской нации приказывает: поверните оружие против немецких угнетателей, помогайте Красной Армии - нашей освободительнице, присоединяйтесь к освободительной борьбе народа, к создаваемым новым национальным вооруженным силам!»

Так новое правительство Венгрии заявило о готовности страны встать плечом к плечу с Объединенными Нациями в войне против гитлеровской Германии.

Венгерское правительство просило предоставить ему некоторое время, чтобы выяснить свои возможности в отношении создания новой армии. Затем оно обязалось сформировать не менее восьми дивизий. Советский Союз, США и Англия согласились с этим, и 9 января 1945 г. генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов встретился с генералом Яношем Вёрёшем - военным министром Временного национального правительства Венгрии. Генерал-полковник Янош Вёрёш, бывший начальник генерального штаба Венгрии, после салашистского путча и государственного переворота перешел на нашу сторону.

Военный министр заверил представителя СССР, что венгерское правительство считает нужным активно включиться в борьбу против гитлеровской Германии на стороне Объединенных Наций. Однако создание армии он сразу же поставил в зависимость от сроков, в какие Венгрии будут переданы солдаты и офицеры, попавшие в русский плен. Вёрёш полагал, что пленных выгоднее всего использовать в новой венгерской армии, поскольку они одеты и обуты, что, по его словам, очень облегчило бы организацию войск.

Вёрёш был уверен, что в армию придет много добровольцев. Одни из них старые резервисты с военной подготовкой, другие, более молодые, нуждаются в обучении. Он сообщил о полученной им в дни работы национального собрания подробной информации от представителей с мест о том, что народ готов с оружием в руках отплатить гитлеровским оккупантам за все их злодеяния. Вёрёш просил как можно скорее передать в распоряжение военного министерства Венгрии офицеров и унтер-офицеров, находящихся в русском плену, чтобы создать костяк, на котором можно было бы наращивать армию. Нужно это было и для того, чтобы произвести чистку офицерского состава от «швабских», как выразился министр, элементов. Он просил также снабдить армию захваченным немецким оружием и снаряжением, поскольку личный состав венгерских войск был обучен обращению именно с ним. Вёрёш просил, чтобы снабжение венгерской армии взяло на себя советское командование, обладавшее необходимыми средствами и налаженной системой тыла.

Ф. Ф. Кузнецов сообщил военному министру Венгрии, что Советское правительство уже разрешило сформировать одну венгерскую дивизию - указания об этом даны маршалу Малиновскому, а также заверил, что военная помощь Венгрии будет оказана. Относительно выбора структуры венгерских дивизий советский представитель не дал никакого совета, [425] поскольку это было делом самих венгров. «Какая вам угодна,- сказал Федор Федотович,- такую и принимайте». Он подчеркнул, что создавать армию должны сами венгры и тут многое зависит от того, насколько успешно будет проведено формирование первой дивизии.

«Я гарантирую,- ответил Вёрёш,- что в армию будет внесен демократизм, новый дух, и дружба и взаимодействие русских и венгерских частей окрепнут в боях - ведь дружба и взаимодействие рождаются не за столом, а на поле боя». Нельзя было не согласиться с этим, и наш представитель счел нужным лишь подчеркнуть, что слова должны подкрепляться делами.

Нужно отметить, однако, что дел не последовало. Миклош Вёрёш и другие члены правительства из бывшего окружения Хорти всячески срывали формирование армии новой Венгрии. Им удалось затянуть сроки создания боеспособных дивизий. Только одна из них была направлена на фронт, но уже не успела принять участие в боевых действиях.

Кроме этого, так сказать, официального направления военного строительства новой Венгрии, оказавшегося волею судьбы в руках бывших сотрудников Хорти, на полях сражений рождалось подлинно демократическое направление в форме боевого содружества советских воинов и венгерских бойцов-добровольцев. Это содружество проявилось в ходе боевых действий при ликвидации окруженного в Будапеште противника в феврале 1945 г.

Война делала свое дело. Рядовые венгры, оказавшиеся в составе гитлеровских войск в Будапеште, не хотели воевать за Германию и только под угрозой полевого суда и физической расправы продолжали вести оборонительные бои совместно с немецко-фашистскими войсками. Однако венгры из высшего и старшего офицерского состава еще верили обещаниям Гитлера прислать в Будапешт подкрепления и прорвать кольцо окружения, созданное советскими войсками. Противоречие между командным составом и рядовыми воинами венгерской армии должно было разрешиться, и действительно разрешилось, в ходе сражений.

В Будапеште советские войска шаг за шагом приближались к Вару (крепость) - центральной части Буды, куда постепенно перемещался центр сопротивления противника. 8 февраля командующий гарнизоном Будапешта немецкий генерал Пфеффер-Вилленбрух приказал венгерским частям сосредоточиться в течение ближайших суток на территории Вара и здесь продолжать сопротивление. Приказ этот был воспринят по-разному. Офицеры стремились выполнить его, а рядовые солдаты решили вопрос по-своему: многие вместо того, чтобы направиться в Вар, рассеялись по городу.

Подавляющее большинство солдат хотело сдаться в плен и тем закончить для себя войну, а некоторые твердо решили сражаться, но теперь уже против гитлеровцев. Переходить на сторону советских войск их побуждали различные причины, но главными были антигитлеровские настроения, стремление расплатиться с немецкими оккупантами за все их злодеяния в отношении Венгрии и венгерских солдат. Многие пленные рассказывали, с каким презрением относились гитлеровцы к своему союзнику, лишали венгерских солдат последнего куска хлеба.

Количество пленных венгров на 2-м Украинском фронте росло с каждым днем и уже перевалило за многие тысячи. Поскольку пленные неоднократно заявляли о желании сражаться против гитлеровцев, в составе некоторых наших частей были сформированы группы венгерских добровольцев, которым дали возможность проявить себя в бою. Опыт оправдался: добровольцы воевали храбро и умело.

После этого в различных соединениях воюющих в Будапеште советских войск стали создаваться стрелковые роты мадьярских солдат-добровольцев. Такие роты были в 83-й бригаде морской пехоты, 108-й гвардейской, 180, 297, 320-й и других стрелковых дивизиях. Затем эти роты кое-где свели в отряды. В частности, в 320-й стрелковой дивизии весь [426] командный состав такого отряда был укомплектован из венгров; командовал им обер-лейтенант Вереб.

Нужно сказать, что русская манера работы с солдатом в период формирования подразделений пришлась по душе венграм. Как известно, солдата прежде всего кормили, а потом отправляли в баню. Затем чистому, обмундированному и довольному человеку старшина на складе выдавал вооружение. Исстрадавшиеся в боях венгерские солдаты, по многу дней не получавшие продовольствия и только улыбавшиеся при вопросе о том, когда они мылись в бане, охотно приняли русский порядок и не раз его хвалили.

Боевая обстановка вынуждала быстро вводить готовые подразделения в бой. Но наше командование, если было возможно, стремилось торжественно отмечать это событие, отправляя на передний край пополнение, в том числе и венгерских добровольцев, под духовой оркестр.

Первые же бои венгерских подразделений 8 и 9 февраля показали, что слово добровольцев не расходится с делом. Начальник политотдела 320-й стрелковой дивизии доносил, например: «Первый добровольческий мадьярский отряд под командованием обер-лейтенанта Вереба в течение двух дней действовал хорошо. Поставленные командованием задачи выполнил. Рота очистила от немцев 5 кварталов, истребила до 30 солдат противника. Взято в плен 15 солдат, захвачены трофеи...» На руинах Будапешта в совместной борьбе против гитлеровцев рождалось боевое братство.

Пришли сведения из 83-й бригады морской пехоты, где тоже воевали роты венгерских добровольцев. Командование бригады доложило, что оборона противника была успешно прорвана. Взятые при этом в плен 80 солдат-венгров присоединились к действующей роте венгерской добровольческой армии. В последующие дни продолжали прибывать новые данные об успешных действиях венгерских подразделений, вместе с советскими войсками сражавшихся в Будапеште.

Незадолго до падения Будапешта, когда противник готовился к последней отчаянной попытке прорваться из кольца окружения, роты венгерских добровольцев стали сводить в батальоны - по четыре в каждом.

11 февраля на сторону советских войск перешел вместе со своим штабом и остатками полка - 300 человек - командир 6-го пехотного полка 10-й пехотной дивизии венгров подполковник-витязь Оскар Варихази. Он родился в Будапеште в семье унтер-офицера сверхсрочной службы австро-венгерской армии. Мать его была портнихой. Варихази воевал еще в первую мировую войну. В 1919 г. был в рядах Красной армии Венгрии. После подавления Венгерской советской республики Варихази уволили из вооруженных сил и лишь впоследствии вновь призвали в армию.

В ходе войны Оскар Варихази многому научился, особенно на советско-германском фронте. За антигитлеровские настроения ему грозил суд, которого он избежал только вследствие болезни. В октябре 1944 г., будучи командиром 18-го пехотного полка 1-й армии, Варихази не принес присяги режиму Салаши и лишился должности. Однако во время боевых действий в Буде обстановка сложилась так, что ему поручили командование сохранившимися силами 6-го пехотного полка. С ними Варихази и перешел на сторону Красной Армии. Остатки 6-го пехотного полка послужили ядром для формирования полнокровной части венгерских добровольцев, известной в военной истории как Будайский добровольческий венгерский полк. Численность его достигала двух с половиной тысяч человек. Полк хорошо воевал против окруженной в Буде группировки противника в районе Южного вокзала, горы Гелерт и Вара, Здесь в совместном бою против гитлеровцев сошлись тогда советские, румынские и венгерские воины. Здесь окрепла их боевая дружба.

Штурм Будапешта продолжался до 13 февраля. В этот день был завершен разгром противника, оборонявшегося с крайним ожесточением.

После окончания боевых действий в Будапеште в Будайском полку [427] было пять батальонов, насчитывавших 2534 человека, среди них почти 1200 артиллеристов, около 400 стрелков-пехотинцев, свыше 100 танкистов, более 300 связистов, а также саперы и другие специалисты.

Ликвидация противника в Будапеште, казалось бы, открывала благоприятные перспективы для проведения наступательных операций на венском направлении. Захватив территорию Австрии и ее столицу, наши войска лишили бы врага важной военно-промышленной базы и вышли к другому военно-промышленному району - Пражскому. В этом случае возможности производства вооружения у противника были бы серьезно подорваны. Захват Пражского промышленного района имел, кроме того, и политическое значение: Чехословакия являлась нашей союзницей.

Наступление на венском направлении было весьма важно и для оказания помощи войскам, нацеленным на Берлин с востока,- оно создавало угрозу противнику с юга. Ставка и Генеральный штаб направляли и согласовывали действия фронтов так, чтобы обеспечить внезапность наших ударов, поставить противника в трудное оперативное положение, заставить его распылять силы и применять невыгодные способы военных действий.

В феврале 1945 г. Ставка и Генеральный штаб уделяли особое внимание взаимодействию западного и юго-западного направлений. Напомню, что, выйдя на Одер, войска 1-го Белорусского фронта вынуждены были остановиться и начать Восточно-Померанскую операцию, чтобы ликвидировать угрозу, нависшую с севера. Теперь надо было ускорить наступление на венском направлении. Тому благоприятствовали успешные операции 4-го Украинского фронта в Прикарпатской Польше и в Закарпатье. Поэтому уже 17 февраля - через три дня после взятия Будапешта - Ставка отдала 2-му и 3-му Украинским фронтам директивы на подготовку и проведение Венской наступательной операции. Главная роль в ней отводилась войскам Р. Я. Малиновского. Основные силы их должны были наступать севернее Дуная, где противник, как утверждали разведчики, не имел танков, а его оборона опиралась в основном на пехоту. Войскам Ф. И. Толбухина, действовавшим южнее, противостояло, по данным разведки, семь танковых дивизий. Этим войскам первоначально ставилась скромная задача: содействовать своему соседу справа - 2-му Украинскому фронту. В составе фронтов производились некоторые изменения за счет взаимной передачи войск. В распоряжение Р. Я. Малиновского (в район Сольнока) направлялась из резерва Ставки сильная 9-я гвардейская армия генерала В. В. Глаголева. 1-я болгарская армия, подчиненная Ф. И. Толбухину, получила задачу обеспечить операцию фронта с юга, действуя вдоль северного берега Дравы.

Начало наступления намечалось на 15 марта.

Как всегда бывает на войне, противник пытался по-своему направить ход военных действий, создать выгодный для себя перелом в обстановке, разгромить советские войска в Венгрии, отбросить их за Дунай и не допустить к южным границам Германии.

В тот день, когда указания Ставки пошли в войска, немецко-фашистское командование двинуло в полосе войск Р. Я. Малиновского крупные силы танков. Удар направлялся из района Комарно вдоль северного берега Дуная против 7-й гвардейской армии генерала М. С. Шумилова, занимавшей очень важный для предстоящего наступления на Вену оперативный плацдарм к западу от реки Грон. Гвардейцы упорно сопротивлялись несколько дней, но враг все же вынудил их отойти на восточный берег Грона.

В ходе боев удалось установить, что под Комарно действует один из танковых корпусов 6-й танковой армии СС, воевавшей до этого на западе и известной как лучшее ударное объединение гитлеровских войск. Командовал ею генерал Дитрих Зепп - фаворит самого фюрера. Вооружение этой армии составляли тяжелые танки «пантера», «тигр» и «королевский тигр».

Появление 6-й танковой армии СС на нашем фронте было весьма [428] серьезным новым элементом обстановки. Никто не ожидал ее здесь, поскольку наши союзники специально предупредили Ставку, что эта армия находится на западном фронте. Очевидно, перегруппировка армии на восток была связана с каким-то особо важным замыслом противника. Так мы и расценили полученные тогда со 2-го Украинского фронта разведывательные сведения, но до поры до времени не могли выяснить, какие цели преследовало гитлеровское командование.

Применив лишь часть сил 6-й танковой армии СС против войск генерала М. С. Шумилова, враг поступил опрометчиво. Правда, он лишил нас выгодного исходного рубежа для наступления на Вену, каким был плацдарм за Гроном, но зато сам потерял наиболее важный фактор успеха - внезапность. Наше внимание было привлечено к танковой армаде, а это в конечном счете позволило определить намерения и замыслы немецкого командования. Советская разведка, применяя различные способы, неустанно добывала новые сведения о противнике.

Целеустремленная разведывательная работа дала возможность постепенно выявить, что юго-западнее Будапешта в районе озера Балатон сосредоточена очень крупная группировка немецких сил и средств, ядром которых были танки. Здесь, как стало известно в последующем, находилась 31 дивизия (из них 11 танковых) и некоторые другие войска. Общая численность их превышала 430 тыс. солдат и офицеров. На вооружении их было почти 900 танков и штурмовых орудий, свыше 5600 орудий и минометов, 850 самолетов. Такая сильная вражеская группировка могла быть сосредоточена и предназначена, вероятнее всего, для контрнаступления.

Ставка сразу же приказала Генштабу предупредить войска и внимательно следить за противником. Но подготовка к наступлению на Вену продолжалась полным ходом.

Постепенно был вскрыт и замысел врага. На карте разведчиков пролегли вероятные направления его ударов. Главный - с рубежа межозерья Веленце и Балатона на юго-восток, чтобы рассечь войска 3-го Украинского фронта и выйти к Дунаю по кратчайшему пути (30 км). Здесь ожидалось наступление основных сил 6-й танковой армии СС и 6-й полевой армии. Противостояла врагу 26-я армия генерала Н. А. Гагена. Вспомогательные удары предполагались: один - из района Надьканижи на восток силами 2-й танковой армии с целью разгрома 57-й армии генерала М. Н. Шарохина; другой - частью сил группы армий «Ф» с южного берега Дуная против 1-й болгарской армии генерала В. Стойчева. Направления вспомогательных ударов сходились с направлением главного удара в районе Сексарда.

Теперь вопрос о том, какие цели мог преследовать противник, постепенно прояснялся. После потери Будапешта наиболее очевидным было стремление гитлеровского командования удержать за собой последние крупные нефтяные промыслы Венгрии и сохранить Венский промышленный район, откуда пока еще поступало различное вооружение, в том числе танки, самолеты, боеприпасы. Не исключалось также, что фашистская Германия перенесет центр сопротивления в горные районы Австрии и Чехословакии. Эта территория была наиболее удобной для обороны. Кроме того, если сопротивление окажется невозможным, капитулировать здесь удастся перед англо-американцами, а не перед Красной Армией. Сосредоточение 6-й танковой армии в районе Балатона могло служить всем этим целям.

По всему было видно, что войскам 3-го Украинского фронта предстоят большие испытания, и к ним тщательно готовились. Ставка приказала создать глубокую оборону, особенно сильную в противотанковом отношении. К началу активных действий противника в составе 3-го Украинского фронта было около 400 тыс. солдат и офицеров, 400 танков и самоходно-артиллерийских установок, почти 7 тыс. орудий и минометов, [429] свыше 950 самолетов. Таким образом, при равенстве в численном составе противник обладал более чем двойным превосходством в танках и штурмовых орудиях, но уступал нам в артиллерии и авиации. Все это позволило Ставке с уверенностью принять решение на оборонительную операцию.

Ф. И. Толбухин значительную часть времени проводил в войсках: проверял подготовку к оборонительным боям и последующему незамедлительному переходу в наступление. Побывал он на левом фланге фронта, где ожидались оба вспомогательных удара противника, а на нашей стороне собрался подлинный «интернационал» - здесь действовали советские, болгарские и - южнее Дравы - югославские воины. Командующий собрал в городе Сигетвар совещание командармов 57-й советской, 1-й болгарской и 3-й югославской армий, на котором было всесторонне рассмотрено взаимодействие в предстоящей операции.

6 марта началось ожидаемое нами контрнаступление противника, особенно мощное на главном направлении. Бои не прекращались в течение девяти дней и носили крайне ожесточенный характер. Хотя гитлеровские войска и обладали весьма значительными силами, вырваться к Дунаю они так и не смогли, несмотря на то что порой вводили в бой до 450 танков на одном участке фронта.

Балатонское оборонительное сражение стало еще одним примером величайшего мужества, несгибаемой стойкости и геройства советских воинов. В ходе обороны за два дня - 6 и 7 марта - враг потерял почти 100 танков и штурмовых орудий, а за все время сражения (6-15 марта) - почти 500! Массовый героизм солдат и офицеров 3-го Украинского фронта развеял последние надежды гитлеровского командования восстановить положение в центре Европы. Наша победа содействовала также англо-американским войскам в Италии и помогла довершить разгром оккупантов в братской Югославии.

Твердая уверенность в том, что контрнаступление противника в районе озера Балатон будет отбито, ни на минуту не покидала Генеральный штаб и Ставку. Здесь отчетливо представляли себе, какие тяжелые бои развернулись на западном берегу Дуная и какие чрезвычайные трудности преодолевают советские воины. Ставка усилила в ходе сражения войска 3-го Украинского фронта за счет правого соседа. Но советское Верховное Главнокомандование не снимало с фронтов задачи перейти в решительное наступление после завершения оборонительного сражения. Оно располагало и готовыми к действиям свежими силами.

...Нельзя забыть тревожных мартовских дней 1945 г. Тогда советское стратегическое руководство не раз и не два взвешивало шансы противника при различных вариантах действий войск. Прикидывали возможные условия и исход борьбы, особенно в случае жесткой обороны на правом берегу Дуная, где нашим войскам предстояло удержать плацдарм. Здесь сражение обещало быть особенно трудным и кровопролитным. Обсуждался и другой вариант: отойти с правого берега Дуная на левый, отказаться от плацдарма. В этом случае, прикрывшись широкой водной преградой, можно было гарантировать удержание позиций за рекой.

Но неизбежно возникал вопрос: как действовать дальше? Ведь нужно было кончать войну и обрушить на врага самые чувствительные удары, наступать далее на запад. Вот тут-то и выяснилось, что оборона на правом берегу Дуная значительно выгоднее и перспективнее, чем на левом. Было бы неизмеримо труднее переходить потом в наступление: враг тоже прикрылся бы рекой. И конечно, мы потеряли бы время.

В Ставке и Генштабе оценили все «за» и «против» и остановились на том, что проводить в жизнь следует первый вариант - обороняться на правом берегу Дуная и немедленно после окончания оборонительного сражения переходить в контрнаступление. [430]

К этому вопросу примыкал и второй - о 9-й гвардейской армии генерала В. В. Глаголева.

9 марта Ф. И. Толбухин по телефону обратился в Ставку за разрешением использовать в оборонительных целях 9-ю гвардейскую армию, только что переданную в состав его фронта. Он спрашивал также, не стоит ли его войскам и в крайнем случае штабу отойти на левый берег Дуная, чтобы не потерять управления.

Мы с А. И. Антоновым были в это время в кабинете Верховного Главнокомандующего. И. В. Сталин выслушал соображения командующего 3-м Украинским фронтом, немного помедлил и ровным голосом сказал примерно следующее:

- Товарищ Толбухин, если вы думаете затянуть войну еще на пять-шесть месяцев, то, конечно, отводите свои войска за Дунай. Там, безусловно, будет потише. Но я сомневаюсь, что вы так думаете. Поэтому обороняться следует на правом берегу реки и вам со штабом надо быть именно там. Уверен, что войска с честью выполнят свои нелегкие задачи. Нужно только хорошо ими руководить.

Затем он высказал мысль о необходимости выбить танки врага еще в ходе оборонительного сражения, сказал, что нельзя давать противнику время закрепиться на достигнутых им рубежах и организовать прочную оборону.

- Следовательно,- рассуждал вслух Верховный Главнокомандующий,- переходить в наступление надо немедленно после того, как враг будет остановлен, и полностью разгромить его. Для этого нужны значительные свежие силы. Они у нас есть - это армия Глаголева. Поблизости находится также 6-я гвардейская танковая армия генерала Кравченко. Пока она подчинена Малиновскому, но, если потребуется, ее можно передать вашему фронту. Сделайте отсюда нужные выводы. - Посмотрев на А. И. Антонова, он добавил: - Генштаб на моей стороне.

Ф. И. Толбухин сказал, что приказание понял, и положил трубку.

Генштабу было приказано подтвердить задачи фронтов директивой, что мы и сделали. В директиве говорилось: «Командующему войсками 3-го Украинского фронта в оборонительных боях измотать танковую группировку противника, наступающую из района Секешфехервара, после чего не позже 15-16 марта с. г. правым крылом фронта перейти в наступление с целью разбить противника севернее озера Балатон и развивать удар в общем направлении на Папа, Шопрон.
9-ю гвардейскую армию в оборонительные бои не втягивать, а использовать ее для развития удара и окончательного разгрома противника» (выделено мною.-С. Ш ).

Командующему 2-м Украинским фронтом приказывалось севернее Дуная перейти к жесткой обороне, а левым флангом, то есть там, где фронт непосредственно примыкал к ударной группировке войск Ф. И. Толбухина, наступать на Дьер.

Так, говоря в общем виде, Ставка намечала действия, направленные на разгром основных сил противника в районе озера Балатон. Здесь предполагалось заложить основы успеха Венской операции. Заметим, что подготовка операции проходила в условиях продолжающегося тяжелого оборонительного сражения.

Как мы и ожидали, силы врага были окончательно измотаны, и 15 марта он отказался от наступления. Теперь пришел наш час. 16 марта войска Ф. И. Толбухина, усиленные 6-й гвардейской танковой армией из 2-го Украинского фронта, двинулись вперед. Так, без оперативной паузы после оборонительного сражения, началась Венская наступательная операция, в ходе которой были достигнуты весьма крупные результаты.

Одним из них явилось полное освобождение венгерской земли от немецко-фашистских оккупантов. С тех пор день 4 апреля отмечается в народной Венгрии как большой национальный праздник. И так уже повелось, что в этот весенний день люди приносят цветы на братские могилы, где покоится прах более 140 тыс. героев 3-го и 2-го Украинских фронтов, отдавших свою жизнь за свободу и независимость Венгрии. [431]

В этот день люди размышляют не только о военной победе, одержанной на венгерской земле. Они думают о коренном повороте во всей тысячелетней истории Венгрии, о том, что героические победы Красной Армии дали возможность трудящимся страны сбросить ярмо социального и национального угнетения, уничтожить эксплуататорский строй и вывести государство на широкую дорогу национального подъема, материального и духовного процветания. [432]

Дальше