Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 13.

На Прибалтийских фронтах

Возвращение в Москву. - Взгляд в прошлое. - Новые замыслы. - Проблема «отцы и дети»: поездка с маршалом С. К. Тимошенко. 3-й Прибалтийский. - В пушкинских местах. - Неудачный доклад К. А. Мерецкова. - Перед решающими операциями. - От берегов Невы до Нарвы. - Л. А. Говоров. - Борьба за Шяуляй и удар на Мемель. - И. X. Баграмян. - Курляндский загон.

На седьмой день наступления в Белоруссии, когда наши войска прорвали главную полосу обороны противника и устремились в его оперативную глубину, последовал телефонный звонок из Генштаба. Говорил А. И. Антонов:

- Возвращайтесь в Москву. Ваша задача на Втором Белорусском фронте выполнена, а здесь много работы.

- Как же так, Алексей Иннокентьевич, - взмолился я, - операция только началась. Дайте хоть какие-то плоды ее вкусить вместе со всеми.

- Пироги и пышки не для нас,- почему-то раздраженно возразил мне Антонов.- Ни о какой отсрочке вашего возвращения и речи быть не может. Это приказание Верховного.

Через несколько минут я связался с Г. К. Жуковым. Просил его вступиться за меня.

- Сочувствую, но помочь не могу,- ответил Георгий Константинович.- Раз приказал Верховный, надо возвращаться...

Сборы были недолги. Самолет Си-47 и его экипаж во главе с майором Бутовским, моим постоянным спутником в командировках на фронт, располагались неподалеку на одном из полевых аэродромов. Через два часа мы вылетели, и поздно вечером 30 июня я был уже в Генштабе. Здесь меня ожидала неотложная работа над планами последующих операций Советских Вооруженных Сил, в частности в Прибалтике.

Должен сказать, что до лета 1944 года для расширения масштабов боевых действий на прибалтийских направлениях не имелось достаточно благоприятных условий. Мы располагали там относительно слабыми силами и средствами, а потому предпринимали только частные операции, и результаты их были весьма скромными.

С расширением масштабов нашего наступления в Белоруссии обстановка резко менялась. Продвижение на главном - западном стратегическом направлении создавало предпосылки для успешных операций в Литве, Латвии и Эстонии. Косвенное, но тоже очень положительное влияние на эти новые операции должны были оказать и наши активные действия на Западной Украине, а в последующем - в Румынии, Венгрии и на территории других стран Балканского полуострова.

Общая благоприятная ситуация дополнялась теперь еще и действиями западных союзников. 6 июня 1944 года они наконец-то высадились в Нормандии и стали расширять захваченный плацдарм. Предполагалось, что в скором времени союзники предпримут широкое наступление на северо-западе Франции.

При разработке плана освобождения Прибалтики не забывался, разумеется. опыт не совсем удачных для нас боев на подступах к ней. Позволю себе поэтому сделать некоторое отступление и вернуться опять к 1943 году. [192]

Исследователи-историки, размышляя над документами той поры, подчеркивают обычно незавершенность операций советских войск на прибалтийских направлениях. Да, наше наступление здесь осенью 1943 и зимой 1944 года действительно не закончилось полным разгромом противника. Нам не удалось отсечь группу армий «Север» и ликвидировать ее.

Естественно напрашивается вопрос: а почему?

В общей форме на него уже отвечено: потому, что на этих направлениях у нас не оказалось тогда достаточно сил. Причины нехватки читателю тоже известны: ведь именно в то время мы концентрировали главные свои усилия на Правобережной Украине с целью решительного поражения очень сильной и активной группы армий «Юг». Кроме того, было решено продолжать наступление Калининского, Западного и Центрального фронтов.

Успехами на южном крыле и в центре советско-германского фронта предопределялся исход операций и в Прибалтике.

План был в целом правильным, хотя, как выяснилось позднее, в нем не удалось учесть в должной мере возможность подхода резервов противника из глубины Германии и переброску довольно значительных сил с Западного театра. Такие погрешности, конечно, неприятны, но избежать их полностью, по-видимому, нельзя. Это не исключалось даже при той очень неплохой, на мой взгляд, системе работы, какая существовала у нас в годы Великой Отечественной войны.

О том, как разрабатывались планы операций и кампаний в Генеральном штабе, уже рассказывалось. Касался я и того, как они рассматривались и утверждались в Ставке. Но о последнем мне хотелось бы рассказать сейчас поподробнее.

Для обсуждения уже готового плана члены Ставки собирались обычно в кабинете И. В. Сталина. От военных при этом почти всегда присутствовали Г. К. Жуков и А. М. Василевский, не считая Антонова, меня и других генералов, представлявших исполнительный аппарат Генерального штаба и центральных управлений Народного комиссариата обороны.

Поскольку здесь же решались вопросы обеспечения операций вооружением и техникой, в Ставке нам часто приходилось встречаться с прославленными советскими конструкторами самолетов, танков и артиллерии - А. С. Яковлевым, А. Н. Туполевым, С. В. Ильюшиным. А. II. Микояном, Ж. Я. Котиным, В. Г. Грабиным, а также с наркомами Д. Ф. Устиновым, В. А. Малышевым, Б. Л. Ванниковым, А. И. Шахуриным. Военной техникой Сталин занимался лично и ни одного нового образца не пропускал в серийное производство без рассмотрения в Ставке или на заседании Государственного Комитета Обороны.

Обсуждение любого вопроса в Ставке протекало, как правило, в деловой и спокойной обстановке. Каждый мог высказать свое мнение. Сталин никого в особенности не отличал, всех называл пофамильно и только к Молотову обращался на «ты». К нему же самому существовала только одна форма обращения - «товарищ Сталин». Я не помню случая, когда бы Верховный Главнокомандующий перепутал или забыл фамилию кого-либо из довольно значительного числа людей, являвшихся в Ставку по его вызову.

Заседание, на котором обсуждался план зимней кампании 1943/44 года, не представляло исключения. Все здесь было как всегда, и решение последовало четкое: основные людские резервы и материальные средства направить на юг. Прибалтийским фронтам выделялось лишь минимально необходимое. На практике же, как мы знаем теперь, потребности их оказались выше этого минимума.

Немаловажной причиной затяжного характера боевых действий в Прибалтике осенью 1943 и зимой 1944 года являлось и то обстоятельство, что у наступающей стороны хуже были условия для маневра. Враг имел в тылу своей группы армий хорошо развитую дорожную сеть Прибалтийских республик. У нас же при подходе к границам Прибалтики дорог было мало и состояние их оставляло желать много лучшего. [193]

Не благоприятствовали наступлению и природные условия - обширные леса, непромерзающие болотные хляби, бесчисленное количество озер и меридионально текущих рек. На такой местности были резко ограничены возможности применения танков, и вся тяжесть борьбы поневоле ложилась на пехоту. Из-за плохой видимости понижалась эффективность артиллерийского огня, требовалось больше боеприпасов, а их не хватало.

По мере развития операции силы сторон все более уравновешивались и борьба принимала форму малорезультативных, но характерных большими потерями лобовых ударов. Ведь с самого начала общая численность группы армий «Север» превышала 700000 человек. Мы же смогли противопоставить ей чуть более миллиона человек. Для быстрой победы, да еще в своеобразных природных условиях и при недостатке боеприпасов, этого, конечно, было мало.

Никак не способствовало завершенности операций и то, что советские войска атаковали противника, по существу, только на южных и юго-восточных подступах к Прибалтике. Под Ленинградом до января 1944 года пришлось ограничиться действиями местного значения и почти все внимание переключить на подготовку ликвидации блокады города.

Все это, однако, отнюдь не означает, что операции в Прибалтике осенью 1943 и зимой 1944 года прошли бесследно. Наши войска нанесли здесь врагу большие потери, сковали в Прибалтике крупные его силы, отвлекли сюда внимание немецко-фашистского командования с главных направлений. Наконец, эти операции безусловно облегчили достижение очень важной для нас победы под Ленинградом.

Небезынтересно проследить, как складывался и наконец определился окончательно план наших тогдашних действий в Прибалтике.

В то время на дальних подступах к ней, не считая Ленинградского и Волховского фронтов, действовали еще Северо-Западный и Калининский фронты. К границам Латвии и Литвы должен был подойти также Западный фронт. Осенью 1943 года в Генштабе взвешивались возможности нанесения главного удара силами Северо-Западного фронта из района Старой Руссы прямо на запад. Но в итоге определилось, что фронт этот из-за своей слабости, сложной местности и прочной обороны противника задачи своей не решит, разгромить противостоящую ему 16-ю неприятельскую армию не сумеет.

После этого рассмотрели возможность прорыва в полосе Западного фронта с поворотом затем части его сил на север. Таким образом можно было бы свернуть оборону немцев перед Калининским фронтом и вывести последний на Невель, Резекне. Удар Калининского фронта в этом направлении вскрыл бы фланг и тыл противника, а также ослабил сопротивление перед Северо-Западным фронтом, который в этом случае мог бы двинуться вперед. Замысел был очень заманчивым, но и он отпал, так как исходил из успехов Западного фронта, а как раз там день ото дня замедлялись темпы наступления. На глубокий прорыв и развитие действий в сторону одного из флангов надеяться было нельзя.

Существовали и другие варианты, в основе которых лежала одна общая идея: отсечь группу армий «Север» от остальных сил противника на суше и от территории Германии. Для этого один из фронтов должен был наступать вдоль Западной Двины в направлении Полоцк, Даугавпилс (Двинск) и выйти к Риге. Одновременно намечалось дробление прибалтийской группировки противника ударами смежных фронтов и уничтожение ее по частям в условиях почти полной изоляции.

Известное влияние на выбор именно такого способа действий оказало поступление в Генеральный штаб сведений о возможном отходе противника перед Ленинградским, Волховским и Северо-Западным фронтами. Теперь мы знаем, что командование группы армий «Север» действительно вносило предложение об отводе своих войск на рубеж Западной Двины. Однако высшим военным руководством гитлеровской Германии оно было [194] отвергнуто, а настаивавший на таком маневре генерал Линдеман спустя некоторое время уступил место командующего группой генералу Фриснеру. Никакого отхода фактически не состоялось. Противник упорно удерживал занимаемые им позиции и яростно отражал все наши попытки опрокинуть его оборону.

7 октября 1943 года после ожесточенных двухнедельных боев наши войска овладели наконец городом Невель - крупным опорным пунктом и оперативно важным узлом коммуникаций противника. Враг потерял единственную железнодорожную рокаду вблизи линии фронта. Но еще более значительным явилось то, что Невель оказался на стыке двух групп неприятельских армий - «Север» и «Центр». С потерей его затруднялось взаимодействие между этими оперативными объединениями, а в случае дальнейшего развития нашего удара на запад войска противника в Прибалтике могли быть начисто отсечены от своего правого соседа. Естественно, немецкое командование постаралось всячески воспрепятствовать тому, чтобы наш невельский успех перерос в большую победу.

Ожесточенная борьба развернулась и в районе Городка, захват которого открывал перед нами возможность обхода Витебска и всего левого фланга группы армий «Центр» с севера.

Противник отлично разбирался во всех этих тонкостях. На помощь своим сухопутным войскам он привлек сюда дополнительные силы авиации. В воздушном пространстве над Невелем и Городком появились новые соединения бомбардировщиков и истребителей.

Мы со своей стороны тоже приняли некоторые дополнительные меры. К середине октября на идрицком направлении за счет переброски сюда управления и части войск бывшего Брянского фронта, резервов Ставки н соседей был создан новый фронт - Прибалтийский. Во главе его поставили генерала армии М. М. Попова, который незадолго перед тем очень остроумно провел операцию с выходом наших войск через полосу соседа на тылы брянской группировки противника. В результате быстро был освобожден весь массив брянских лесов и сам город Брянск вместе со своим крупным железнодорожным узлом.

Теперь М. М. Попов пытался разгромить идрицкую группировку противника и открыть путь к Риге. С 1 ноября здесь также разгорелись очень трудные бои. Немецко-фашистское командование подтянуло на это направление пять дивизий с других участков фронта. Сопротивление врага резко возросло. Наше продвижение стало исчисляться сотнями метров.

Надо было принимать еще какие-то меры, чтобы изменить положение в нашу пользу. Одной из таких мер являлась перегруппировка войск с идрицкого направления в полосу бывшего Калининского фронта{14}. Предполагалось, что после такой перегруппировки 1-й Прибалтийский фронт отобьет у врага Городок и Витебск, а затем устремится на Полоцк, Двинск, Ригу.

На 1-м Прибалтийском фронте, кроме того, произошли изменения в командовании. С 19 ноября 1943 года командовать им стал генерал И. X. Баграмян. На следующий же день по вступлении в должность он получил приказ - «покончить с Городком». Но приказ приказом, а взять этот населенный пункт, очень важный для дальнейшего продвижения на Витебск и Полоцк, сразу не удалось. Он был освобожден от оккупантов лишь через месяц, в результате упорных и кровопролитных боев.

И. В. Сталин очень пристально следил тогда за событиями на подступах к Прибалтике. Антонову и мне чаще обычного приходилось ездить к нему с докладом на «Ближнюю дачу». Однажды мы попали туда как раз в обеденное время (обедал Сталин в 9-10 часов вечера, а иногда и позже). Верховный быстро решил все вопросы и пригласил нас в свою столовую. Такое случалось не раз, и память моя зафиксировала некоторые любопытные детали. [195]

Обед у Сталина, даже очень большой, всегда проходил без услуг официантов. Они только приносили в столовую все необходимое и молча удалялись. На стол заблаговременно выставлялись приборы, хлеб, коньяк, водка, сухие вина, пряности, соль, какие-то травы, овощи и грибы. Колбас, ветчины и иных закусок, как правило, не бывало. Консервов он не терпел.

Первые обеденные блюда в больших судках располагались несколько в стороне на другом столе. Там же стояли стопки чистых тарелок.

Сталин подходил к судкам, приподнимал крышки и, заглядывая туда, вслух говорил, ни к кому, однако, не обращаясь:

- Ага, суп... А тут уха... Здесь щи... Нальем щей,- и сам наливал, а затем нес тарелку к обеденному столу.

Без всякого приглашения то же делал каждый из присутствующих, независимо от своего положения. Наливали себе кто что хотел. Затем приносили набор вторых блюд, и каждый так же сам брал из них то, что больше нравится. Пили, конечно, мало, по одной-две рюмки. В первый раз мы с Антоновым не стали пить совсем. Сталин заметил это и, чуть улыбнувшись, сказал:

- По рюмке можно и генштабистам.

Вместо третьего чаще всего бывал чай. Наливали его из большого кипящего самовара, стоявшего на том же отдельном столе. Чайник с заваркой подогревался на конфорке.

Разговор во время обеда носил преимущественно деловой характер, касался тех же вопросов войны, работы промышленности и сельского хозяйства. Говорил больше Сталин, а остальные лишь отвечали на его вопросы. Только в редких случаях он позволял себе затрагивать какие-то отвлеченные темы.

Позже, уже в бытность мою начальником Генерального штаба, мне приходилось бывать за обеденным столом у Сталина не только в Москве, но и на юге, куда мы вызывались с докладами во время его отдыха. Неофициальный застольный ритуал оставался там точно таким же.

Однако вернемся к операциям в Прибалтике. Зимой 1944 года в Генеральном штабе и Ставке вынашивались новые замыслы в отношении этого района. Ожидалось, что ликвидация блокады Ленинграда изменит здесь положение в лучшую для нас сторону.

Боевые действия Ленинградского и Волховского фронтов по освобождению города Ленина и изгнанию немецко-фашистских оккупантов с территории Ленинградской области завершились к концу февраля. Это была блестящая победа. Ей радовались все прогрессивные люди мира, с волнением следившие за жизнью и борьбой многострадального города. От берегов Невы советские войска шагнули до берегов Нарвы, твердой ногой вступили на землю Эстонской ССР, вышли к Пскову, подступали к Острову.

Действия 2-го Прибалтийского фронта, являвшиеся составной частью операции по деблокированию Ленинграда, протекали менее удачно. Здесь удалось выполнить только первую часть задачи - сковать силы 16-й армии врага и овладеть Новосокольниками. Бои носили очень напряженный характер, но в глубокий прорыв не переросли, и войска остановились в 40- 45 километрах к востоку от Идрицы. Южнее 1-й Прибалтийский фронт стоял на подступах к Полоцку и Витебску.

В итоге боевых действий наши войска оказались перед глубокой, хорошо развитой в инженерном отношении обороной противника. На пути лежал, в частности, Псковско-Островской укрепленный район, который подпирали с юга основные силы 16-й немецкой армии.

Разработкой замысла новых операций по разгрому противника на территории Прибалтики Генеральный штаб занялся с середины февраля. Как всегда, это дело возглавил А. И. Антонов. Я подключился несколько позже, по возвращении из Крыма.

Волховский фронт уже не брался в расчет - 15 февраля его расформировали. Предложение о расформировании исходило от Л. А. Говорова. Он считал, что в интересах единства управления войсками на псковском направлении вся полоса Волховского фронта должна быть передана ему. [196]

Ставка с ним согласилась. Но, как оказалось впоследствии, это было ошибкой. Боевая действительность вскоре потребовала на том же примерно участке создать 3-й Прибалтийский фронт.

Обдумывая новые операции в Прибалтике, Генеральный штаб намеревался заставить противника распылить усилия по нескольким направлениям, и в то же время мы старались массировать собственные силы и средства на решающих участках. В соответствии с этим общим принципом главный удар Ленинградского фронта планировался на Нарвском перешейке в направлении Пярну и в обход Тарту с севера. Второстепенный, но тоже достаточно сильный удар этим же фронтом наносился на Псков, откуда предполагалось развить успех в низовье Западной Двины. Наконец, некоторая часть сил должна была наступать в обход Чудского озера с юга на тот же Тарту.

Главный удар 2-го Прибалтийского фронта, как и ранее, нацеливался на Идрицу, Резекне. Вспомогательные удары готовились на Остров и Опочку.

На себежском направлении, примыкающем с юга к идрицкому, замышлялась операция правого крыла 1-го Прибалтийского фронта. Однако главным силам этого фронта предстояло развивать наступление на Витебск.

Объединение усилий на смежных флангах двух фронтов - 2-го и 1-го Прибалтийских - по идее должно было создать перелом под Идрицей и положительно сказаться на ходе всей операции в Прибалтике.

Такое соотношение ударов не только дробило немецкую оборону, но и сулило изоляцию противника в Прибалтике с выходом наших войск к Риге.

В Ставке соображения Генштаба получили полное одобрение, и на основе их уже 17 февраля 1944 года 2-му и 1-му Прибалтийским фронтам были поставлены задачи. Для координации действий этих фронтов Ставка направила в Прибалтику своего представителя Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко. Меня назначили к нему в качестве начальника штаба. Воспринял я это, прямо скажу, не с восторгом. Во-первых, потому, что прошлые операции в Прибалтике были не очень результативными. И во-вторых, мне было известно скептическое отношение Семена Константиновича к работникам Генштаба. Однако приказ есть приказ. Я еще раз тщательно изучил все материалы, подобрал в помощь себе офицеров и был готов к отъезду.

В назначенный день и час мы собрались на перроне Рижского вокзала. Маршал несколько задерживался, и начальник небольшого специального поезда уже стал нервничать: ведь даже незначительное запоздание при отправлении состава грозило разрастись в пути до нескольких часов, поскольку дорога работала с перегрузкой.

Наконец маршал прибыл. Он был явно не в духе. Холодно поздоровался и прошел в свой вагон. Мы разместились в другом вагоне. Поезд немедленно тронулся.

Через некоторое время меня пригласили к маршалу на ужин. Ужин этот обернулся очень неприятными объяснениями.

- Зачем тебя послали со мной? - сразу же спросил маршал и, не дожидаясь моего ответа, продолжал: - Учить нас, стариков, хотите, доглядывать за нами? Напрасное дело!.. Вы еще под стол пешком ходили, а мы уже дивизии водили в бой, завоевывали для вас Советскую власть. Академии пооканчивали и думаете, что бога за бороду держите... Сколько тебе было лет, когда началась революция?

Я ответил, что к тому времени мне исполнилось лишь 10 лет и, конечно, никакого вклада в революцию мною не сделано.

- То-то! - многозначительно заключил маршал.

Этот разговор привел меня в недоумение. Я подчеркнул, что выполняю только одну задачу, которая ставилась в присутствии С. К. Тимошенко. Других задач не имею, его лично очень уважаю и сам готов учиться [197] у него, а если потребуется в чем-то моя помощь, сделаю все, на что способен.

- Ладно, дипломат,- уже мягче сказал Семен Константинович,- пойдем спать. Время покажет, кто чего стоит.

Вот с таким «ободряющим» напутствием я и приступил к исполнению новых своих обязанностей.

28 февраля мы прибыли в Спичино на командный пункт 2-го Прибалтийского фронта. Генерал армии М. М. Попов создал для нас максимально возможные в боевых условиях удобства: отвел на всех одну хату с вырытыми возле нее щелями.

На следующий день, 29 февраля, С. К. Тимошенко знакомился с обстановкой и уточнял вопросы межфронтового взаимодействия. В Спичино приехал И. X. Баграмян, к которому я питал чувство глубокой симпатии еще с той поры, когда он был нашим наставником в Академии Генерального штаба. Иван Христофорович вступил в войну начальником оперативного отдела фронта. Потом стал начальником штаба фронта, успешно командовал армией. Любые оперативные вопросы решать с ним было легко и просто. Он быстро договорился обо всем с М. М. Поповым, и оба командующих доложили маршалу, что их фронты будут готовы начать наступление уже 1 марта. Поскольку этот срок совпадал с плановым и никаких других поправок к плану операции со стороны командующих не последовало, Семен Константинович разрешил наступление.

Некоторые авторы ошибочно утверждают, что 1 марта 1944 года 2-й Прибалтийский фронт перешел к обороне. В действительности события развивались иначе.

1 марта, в 11 часов 20 минут, после артиллерийской подготовки войска 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов атаковали позиции противника. Результаты первого дня боев в полосе 2-го Прибалтийского фронта были явно неудовлетворительными. Весь этот день мы находились на фронтовом НП и своими глазами видели, как яростно оборонялись немцы, насколько плотным оказался их артиллерийский и пулеметный огонь. Он буквально не давал ходу нашей пехоте.

На 1-м Прибалтийском вначале было наметился некоторый успех, но дальнейшего развития он тоже не получил. Допросом захваченных пленных удалось установить, что противник знал о нашем наступлении и готовился к нему. Систему огня он организовал с учетом наших ударов и многое сумел скрыть от глаз советской разведки. В ходе артподготовки нам не удалось надежно подавить неприятельскую оборону. Не выручила пехоту и авиация, действия которой ограничивала плохая погода. На следующий день повторные наши удары тоже оказались малоэффективными.

Продолжать наступление не было смысла, и его временно прекратили. Нужно было до конца выявить причины неудач и подумать, как лучше организовать дело в будущем. С этой целью утром 3 марта опять все собрались на КП 2-го Прибалтийского фронта. Работали долго и пришли к общему выводу: прорыв очень сильной обороны противника на идрицком направлении не может дать желаемого и скорого результата без большого перевеса над противником в силах и средствах. Здесь были неизбежны значительные потерн и огромный расход боеприпасов. Разведка доложила о переброске неприятелем в район Идрицы еще трех пехотных и одной танковой дивизий.

Решено было отсрочить операцию на 8-10 дней. За это время предполагалось пополнить войска, поднакопить боеприпасов и дождаться подхода 3-го кавалерийского корпуса, выделенного по нашей просьбе для 2-го Прибалтийского фронта.

Все сошлись также на том, что следует отказаться от прорыва на узком участке фронта в лоб идрицкой группировке. Целесообразнее, казалось, расширить фронт наступления, с тем чтобы выбрать более выгодное обходное направление севернее Идрицы. Свои соображения мы оформили [198] в виде предложений, сопроводили конкретным планом действий и в тот же день направили в Ставку. Главный удар 2-го Прибалтийского фронта силами двух армий намечался севернее железной дороги Пустошка - Идрица прямо на запад. Сюда стягивались почти все силы и средства с второстепенных направлений. В частности, на стыке с Ленинградским фронтом оставлялись всего одна дивизия и одна бригада. Удар 1-го Прибалтийского фронта планировался вдоль той же железной дороги из района западнее Невеля и тоже силами двух армий.

Через несколько часов из Москвы последовал ответ. Нам предписывалось основной задачей считать выход главными силами 2-го Прибалтийского фронта на левый берег реки Великая севернее Идрицы и разгром общими усилиями двух фронтов идрицкой группировки противника. Ни в коем случае не разрешалось ослаблять стык с Ленинградским фронтом. За 1-м Прибалтийским фронтом оставался по-прежнему удар на Себеж.

Ставка, следовательно, опять привлекала наше внимание главным образом к району Идрицы.

С. К. Тимошенко оказался в очень деликатном положении. Ему было известно, что Военный совет 2-го Прибалтийского фронта еще в январе 1944 года высказался против сосредоточения усилий на идрицком направлении. Доказывалось, что операция здесь не имеет перспектив вследствие плотной группировки войск противника, подвижности его резервов, особенностей местности и ряда других обстоятельств. Военным советом фронта предлагался менее глубокий удар на Новоржев, где можно было затем объединить усилия нескольких армий. И. В. Сталин с этим тогда согласился. Прошло более месяца. Обстановка изменилась. Но мнение у командующего и ряда других руководящих работников фронта осталось прежним. С. К. Тимошенко не мог не считаться с этим, тем более что он сам в какой-то мере солидаризировался с ними на совещании 3 марта. И в то же время ему, как представителю Ставки, надлежало неукоснительно проводить в жизнь ее требования.

Имелась и другого рода сложность. Некоторые командующие армиями долгое время находились в плену предвзятой идеи, будто противник неизбежно сам отойдет за реку Великая. А раз так, зачем губить людей и тратить снаряды? Не лучше ли подождать с наступлением?

После неудачных боев 1 и 2 марта разговоры об отходе немецко-фашистских войск вроде бы прекратились. Противник делом доказал, что он не думает сдавать позиции. Но кто мог поручиться за то, что все, кому следовало организовать наше наступление, твердо в этом убеждены?

Маршал вместе с нами разъезжал из одной армии в другую, целыми днями работал в войсках: проверял их состояние, помогал в работе, убеждал в необходимости разгрома идрицкой группировки. Как и везде, войска здесь были хорошие: воевать умели, дрались смело и уверенно. Все зависело лишь от организации дела.

Я затребовал в свою группу подкрепление. Из Генштаба мне послали еще нескольких офицеров. И с одним из них - полковником Кручининым - произошел очень неприятный случай. Он прилетел на самолете У-2. Летчик предложил садиться не на аэродром, от которого было далеко ехать, а поискать удобное место где-нибудь вблизи КП. Полковник согласился, и они угодили прямо на немецкое минное поле. Каким-то чудом самолет не подорвался. Но при выходе из него летчик был тяжело ранен, а Кручинина благополучно вывели. Самолет же вытаскивали несколько дней.

10 марта наступление возобновилось. Проводилось оно энергично, но результатом были лишь две вмятины в обороне противника - одна в 25, другая в 20 километров по фронту и по 7-9 километров в глубину.

18 марта с утра С. К. Тимошенко еще раз созвал совещание командующих фронтами, членов военных советов и начальников штабов. Проходило оно на командном пункте Н. Е. Чибисова, в 3-й ударной армии, на стыке двух фронтов, 1-й Прибалтийский представляли И. X. Баграмян, [199] Д. С. Леонов и В. В. Курасов, от 2-го Прибалтийского присутствовали М. М. Попов, Н. А. Булганин и Л. М. Сандалов. Предстояло обсудить содержание итогового доклада в Ставку и договориться о плане дальнейших действий.

По поручению маршала я сделал краткую информацию о положении на фронтах (больше, как говорят, для порядка, ибо обстановку все прекрасно знали и без того), а затем доложил соображения на будущее, по которым Семен Константинович хотел выслушать мнение фронтового руководства. Высказались оба командующих. В принципе их взгляды не расходились с нашими. Да иначе и быть не могло - ведь мы не раз обменивались мнениями, так сказать, в рабочем порядке. Дело свелось главным образом к уточнению отдельных деталей и дополнительным просьбам, удовлетворить которые могла только Ставка.

После этого Курасов, Сандалов и я ушли в другую хату и сели за донесение И. В. Сталину. Часа через два оно было готово. Зачитали его вслух и подписали.

Верховному Главнокомандующему докладывалось о скромных результатах наступления и наших потерях. Достаточно подробно излагались причины постигшей нас неудачи. При этом указывалось, в частности, что на идрицкое направление противник сумел перебросить с Ленинградского фронта 24-ю пехотную, 28-ю легкопехотную и 12-ю танковую дивизии, а с других участков Прибалтийских фронтов - 132, 290 и 83-ю пехотные дивизии. Не скрывалось и то, что в сложных условиях Прибалтики требовались более тщательная подготовка к наступлению и несколько лучшая организация боя. Для подготовки новой операции на том же идрицком направлении у Ставки испрашивался месячный срок. В числе других просьб наиболее существенными были две: пополнить фронты боеприпасами и довести численность дивизий до пяти-шести тысяч человек.

Со всем этим Ставка согласилась, и мы с еще большей энергией взялись за дело. Семен Константинович уже не проявлял ко мне былой неприязни. Чем больше мы работали вместе, тем теплее становились наши отношения. Как-то вечером за чашкой чая он вдруг сказал:

- Теперь я понял, что ты не тот, кем я тебя считал.

- А кем же вы меня считали? - поинтересовался я.

- Думал, что ты специально приставлен ко мне Сталиным. Смутило, что он сам назвал твою фамилию, когда встал вопрос о начальнике штаба...

В тот вечер проблема «отцов и детей» была разрешена окончательно. Все стало на свои места. Я и раньше действительно уважал этого заслуженного человека, но в полной мере сумел оценить его только в процессе совместной работы в Прибалтике. Искренне было жаль расставаться с Семеном Константиновичем, когда меня вновь отозвали в Генштаб.

В апреле, перед возобновлением наступления в Прибалтике, маршал сам попросил, чтобы я опять взял на себя обязанности начальника его штаба. Меня не отпустили. Я рекомендовал ему моего заместителя генерал-лейтенанта Н. А. Ломова. С. К. Тимошенко принял эту рекомендацию и впоследствии остался доволен работой Николая Андреевича. При встрече со мной по возвращении с фронта маршал очень хвалил Ломова и добавил при этом с обычной своей непосредственностью:

- Оказывается, в Генштабе - хорошие люди...

Апрельское наступление в Прибалтике с рубежа реки Нарвы и восточных подступов к Пскову, Острову, Идрице, Полоцку и Витебску снова оказалось малорезультативным. Фронты продвинулись незначительно, и поражения противнику, на которое мы рассчитывали, нанести не удалось. На всех действовавших здесь фронтах установилась пауза. Длилась она до июля 1944 года. За это время вопрос о разгроме прибалтийской группировки противника, а также об изоляции всей группы армий «Север» от Восточной Пруссии был рассмотрен в Генштабе заново.

Неприятельская оборона в Прибалтике имела четыре основных узла-Нарвский, Псковский, Островской и Рижский. Здесь и были [200] сосре-доточены главные силы группы армий «Север». Основную роль играла, разумеется, Рига, прикрывавшая подступы к Восточной Пруссии.

Такой характер обороны немцев позволял, как нам представлялось, расшатать ее ударами в промежутки, отделявшие один узел от другого, расчленить группу «Север» и уничтожить по частям. Полагались мы и на то, что настанет время, когда противник вынужден будет сам снимать, а вернее, изымать отсюда живую силу и боевые средства для защиты других жизненно важных направлений и районов, а именно: берлинского направления и Восточной Пруссии. Зависело это, конечно, от развития нашего успеха на западном стратегическом направлении. Он неминуемо должен был вынудить врага потянуть свои войска из Прибалтики в Восточную Пруссию. Последняя была дорога для немецко-фашистской Германии не только как колыбель оголтелого милитаризма и житница страны. При определенной ситуации Восточная Пруссия становилась плацдармом, нависающим над флангом нашей центральной группировки, и чрезвычайно важным районом базирования вражеского военно-морского флота.

С этой точки зрения мы давно и пристально присматривались к Шяуляю, Отсюда мог быть произведен поворот наших войск и на север - в сторону Риги, и на запад - в направлении Мемеля. Замысел удара на Ригу в общем виде наметили уже в мае 1944 года на рабочей карте А. П. Антонова с планом «Багратион».

В район Шяуляя, по плану «Багратион», нацеливались основные силы 1-го Прибалтийского фронта, безусловно достаточные для захвата его. В случае же крайней нужды сюда могли быть переброшены резервы Ставки - 51-я и 2-я гвардейская армии. Местность вполне позволяла применить здесь большие массы войск и все рода оружия.

Шяуляй сам по себе являлся крупным узлом коммуникаций, связывающих Прибалтику с Восточной Пруссией, и захват его очень осложнял бы врагу маневрирование. А когда и куда повернуть нам из района Шяуляя, должна была подсказать конкретная обстановка. Принципиально же вопрос решался так: поворачивать войска из Шяуляя туда и тогда, где и когда основные силы противника окажутся скованными и проще будет рассечь его фронт. Никакой информации относительно этого замысла фронтам не давалось.

Повышенное внимание проявил Генеральный штаб к противоположному, северному крылу нашей наступательной группировки в Прибалтике. Еще в марте мы убедились, что Ленинградский фронт, вобравший в себя войска и всю полосу бывшего Волховского фронта, стал слишком громоздок. В его составе оказалось семь общевойсковых армий, действовавших на четырех важных операционных направлениях - выборгском, таллинском, псковском и островском. Это очень отрицательно сказывалось на управлении войсками. Надо было исправить допущенную ошибку и воссоздать упраздненное фронтовое объединение. С передачей ему южной части своей полосы ленинградцы освобождались от необходимости отвлекаться на обширный псковско-островской участок, могли полностью сосредоточиться в районе Нарвы и на выборгском направлении, где уже планировалась совместная с Карельским фронтом операция по разгрому финских войск.

Предполагался и иной вариант: улучшить положение ленинградцев за счет расширения к северу полосы 2-го Прибалтийского фронта. Но мы уже имели такой опыт. Он тоже не оправдал себя, поскольку Псковско-Островской район представлял самостоятельное целое. Расположенная здесь группировка противника сильно укрепилась и седлала, по существу, три операционных направления: к северу - на Тарту, на Алуксне, Валгу и к западу - на Алуксне, Тесис, Ригу. 2-му Прибалтийскому фронту такая дополнительная нагрузка была явно не по плечу. Она неминуемо вела к распылению его усилий и отнюдь не улучшала управление войсками.

Единственно правильным выходом из положения являлось создание нового, 3-го Прибалтийского фронта. И это было сделано 18 апреля 1944 года. [201]

В состав 3-го Прибалтийского фронта вошли 42, 67 и 54-я армии, входившие раньше в Ленинградский фронт, а затем и 1-я ударная армия из 2-го Прибалтийского фронта. Фронтовое управление сформировалось на базе управления 20-й армии. Командующим был назначен генерал-полковник И. И. Масленников, перед тем занимавший пост заместителя командующего войсками Ленинградского фронта. На должность начальника штаба назначили бывшего начальника штаба 20-й армии генерал-лейтенанта В. Р. Вашкевича.

Создавая новое фронтовое объединение, мы отлично понимали, что больших перспектив оно не имеет. В 400 километрах перед ним простиралось уже море. Но и в пределах такой дальности действий ему предстояло решить весьма значительные оперативные задачи.

Я уже отметил мимоходом, что одновременно с разработкой планов по Прибалтике в начале июня в Генеральном штабе рассматривался план Свирско-Петрозаводской операции Карельского фронта. Нужно было разрушить узел, который приковал к себе значительные силы наших войск. Решение этой задачи ускоряло выход из войны Финляндии и, несомненно, способствовало успеху наших войск в Прибалтике.

Мне не хочется утруждать читателя подробным описанием Свирско-Петрозаводской операции. Это отвлекло бы его внимание от основной темы данной главы. Но не могу, однако, не рассказать здесь об одном любопытном случае, характеризующем в какой-то мере тогдашнюю нашу рабочую обстановку.

Командующий Карельским фронтом К. А. Мерецков очень хотел при докладе плана операции в Ставке наглядно показать И. В. Сталину, какой сильный укрепленный район противника придется сокрушить. С этой целью он привез в Москву искусно выполненный макет местности и панорамные аэрофотоснимки. Так, думалось Кириллу Афанасьевичу, легче будет объяснить, какие тяжелые предстоят бои, и выпросить у Верховного дополнительные силы, побольше материальных средств.

Мы, хорошо уже изучившие характер И. В. Сталина, пытались убедить Мерецкова, что тащить эти материалы в Кремль не следует: Верховный не любил лишних атрибутов и терпеть не мог прогнозов за противника. Член Военного совета фронта генерал-лейтенант Т. Ф. Штыков был на нашей стороне. Однако командующий не согласился.

В Ставке Кирилл Афанасьевич усугубил эту ошибку: свой макет и фотографии он стал демонстрировать до изложения сути плана операции. И. В. Сталин слушал его, прохаживаясь, по обыкновению, вдоль стола. Потом вдруг остановился и резко прервал Мерецкова:

- Что вы нас пугаете своими игрушками? Противник, по-видимому, загипнотизировал вас своей обороной... У меня возникает сомнение, можете ли вы после этого выполнить поставленную задачу.

И тут Мерецков подлил масла в огонь: отложив «игрушки» в сторону, он сразу же стал просить тяжелые танковые полки и артиллерию прорыва. Это уж совсем взвинтило Сталина. Последовала новая резкая реплика:

- Думаете, напугали и мы откроем вам кошель?.. А мы не из пугливых.

Верховный не дал командующему закончить доклад и приказал Генеральному штабу еще раз разобраться с планом предстоящей операции и определить необходимые для нее силы и средства. На другой день тот же план докладывался вторично, но уже в обычном порядке. Сталин не перебивал, почти не сделал замечаний и даже дал некоторые дополнительные средства для прорыва обороны противника. А когда мы уходили из его кабинета, напутствовал Мерецкова такими словами:

- Желаю вам удачи! Сами напугайте противника, а не поддавайтесь ему...

После успешного завершения Свирско-Петрозаводской операции [202] Кирилл Афанасьевич прислал мне два альбома с новыми фотографиями обороны противника (теперь уже поверженной) и по телефону попросил при случае показать их Сталину. Мы с Антоновым решили воздержаться от этого, хотя фотографии были очень красноречивыми и действительно помогали зримо представить, насколько трудную задачу выполнил Карельский фронт.

Альбомы и до сих пор хранятся у меня.

В начале июля 1944 года Генеральный штаб, с учетом мнения И. И. Масленникова, закончил разработку замысла наступательной операции 3-го Прибалтийского фронта. Она являлась, разумеется, лишь частью единого комплекса наших действии в Прибалтике и должна была осуществляться в тесном взаимодействии с Ленинградским, 2-м и 1-м Прибалтийскими фронтами.

Ближайшую задачу нового фронтового объединения составлял разгром псковско-островской группировки противника и освобождение двух старинных русских городов от немецких захватчиков. В последующем ему надлежало овладеть Тарту и Пярну с выходом в тыл неприятельским войскам, оборонявшимся в районе Нарвы.

Соседний справа Ленинградский фронт наносил главный удар черед Нарвский перешеек в направлении Пярну. Он начинал наступление несколько позже 3-го Прибалтийского, имея задачей совместно с ним разгромить противника в Эстонии, овладеть Таллином и частью сил действовать на Тарту.

Сосед слева - 2-й Прибалтийский фронт наступал вдоль северного берега Западной Двины в направлении Мадона, Рига. Его активные действия развертывались раньше операции 3-го Прибалтийского фронта.

Как уже было сказано, в наступление переходил и 1-й Прибалтийский фронт.

6 июля Верховный Главнокомандующий отдал 3-му Прибалтийскому фронту директивы на предстоящую операцию. А примерно через два дня после этого, при очередном нашем докладе в Ставке, мы услышали от Сталина следующее:

- Никто ни разу не был у Масленникова. Командующий он молодой, штаб там тоже молод, и, значит, опыта у них пока недостаточно. Надо бы посмотреть на месте, как идут дела, помочь им спланировать и подготовить операцию по овладению Псковом и Островом. Я думаю, пусть туда поедет Штеменко. Справитесь? - повернулся Верховный ко мне.

- Постараюсь, товарищ Сталин.

- Возьмите с собой опытных артиллериста и авиатора. Танков у этого фронта мало, танкист не потребуется. С минуту подумав, Сталин добавил:

- Хорошо, если бы с вами поехали Яковлев и Ворожейкин.

Так получил я благословение на первую самостоятельную поездку в качестве представителя Ставки.

Хотя спешки не было, вылетели мы к месту назначения уже на другой день. Верховный любил, чтобы его указания выполнялись немедленно.

По прибытии на КП И. И. Масленникова, как положено, заслушали доклады об обстановке. Докладывали начальник штаба В. Р. Вашкевич, потом командующий артиллерией С. А. Краснопевцев, затем командующий воздушной армией Н. Ф. Науменко и, наконец, начальник тыла. Масленникову по ходу этих докладов задавались вопросы. Рассмотрели его решение и выехали в войска. Понятно, в первую очередь в те, которым предстояло наносить главный удар.

Дольше всего мы работали, пожалуй, на стрежневском плацдарме по западному берегу реки Великой. Он занимал всего восемь километров по фронту, а в глубину имел два - четыре километра. Мал, конечно, но другого не существовало. Там были наблюдательные пункты 1-й ударной и 54-й армий. С различных точек пытались заглянуть отсюда в [203] расположение противника, но немногое разглядели: лес отлично скрывал передний край неприятельской обороны. Еще хуже просматривалась ее глубина.

На плацдарме у нас тоже имелись лесные маски, и это позволяло хоть и тесно, но скрытно разместить здесь войска по крайней мере двух корпусов. Населенные пункты были немногочисленны и являли собой картину полного разрушения. В конце концов, взвесив все «за» и «против», мы окончательно утвердились в мнении, что главный удар следует наносить именно отсюда.

Много переживаний вызывали фронтовые дороги. В сухую погоду над ними висело непроницаемое облако какой-то особенно тонкой лесной пыли пополам с мошкарой, вылезавшей из зеленых чащоб и немилосердно кусавшей все живое. А во время дождей они зияли страшными рытвинами и ямами, заполненными водой. Надрывно урча и раскачиваясь, лавировали между ухабами забрызганные грязью грузовики. Колонны ползли со скоростью черепахи, часто останавливались. Водители, выскочив из кабины, совали под колеса длинные слеги и только им одним известными способами все-таки вызволяли грузы из беды.

О дорогах беспокоились командиры всех степеней. Чего они не предпринимали! В особо труднопроходимых местах прокладывались даже деревянные колеи, и машины шли по ним как по рельсам. Только не зевай - соскользнут колеса с дощатого настила, влезешь в болото по самый кузов.

В большинстве дороги были однопутные, с разъездами на них, но кое-где были и двухпутки. Везде стояли регулировщики. А там, где автомобиль совсем не мог двигаться, выручал гужевой транспорт. Невероятной выносливости лошаденки тащили и тащили повозки, а невозмутимые повозочные на остановках первым делом накашивали им травы, извлекая из-под сиденья всегда готовые для этого косы. О лошадях они заботились больше, чем о самих себе.

После ознакомления с войсками и местностью засели вместе с Военным советом фронта за план операции. Был проделан полный, так сказать, творческий цикл и проведена вся практическая организационная работа.

Противостояла фронту только часть сил 16-й немецкой армии. Враг не был особенно многочисленным, но сидел в обороне прочно, опираясь на укрепленные районы Пскова и Острова. Поскольку лобовое наступление против этих мощных узлов сопротивления не могло обещать успеха, планом операции предусматривался последовательный разгром сначала островской, а затем псковской группировки противника в обход ее с юга с одновременным фронтальным ударом по ней.

Ближайшая задача фронта имела глубину до 120 километров и ограничивалась выходом советских войск на рубеж Остров, Лыэпна, Гулбене. Ее намечалось выполнить в два этапа. Сначала силами 1-й ударной армии под командованием Н. Д. Захватаева и 54-й армии под командованием С. В. Рогинского наносилось поражение войскам противника перед стрежневским плацдармом к югу от Острова (главный удар - с плацдарма смежными флангами обеих армий в направлении Курово, Аугшпилс, Малупе). А на втором этапе в дело вступала 67-я армия В. З. Романовского и, используя успех на главном направлении, должна была разгромить вражеские войска, оборонявшиеся непосредственно в районе Острова.

Последующей задачей фронта являлось наступление в направлении Выру. В то же время дивизия правого фланга 67-й армии в обход Пскова с юго-запада и 42-я армия, действовавшая фронтально, не позже 28-29 июля должны были овладеть Псковом. В дальнейшем с рубежа Псков, Выру, Дзени предполагалось наступать в направлении Тарту или Пярну.

План наш был утвержден Ставкой, и начало наступления назначалось на 17 июля. Перед тем мы еще раз объехали армии и корпуса, на месте отрабатывая их задачи в наступлении. П. Д. Яковлев и Г. А. Ворожейкин усиленно занимались подготовкой артиллерии и авиации. К [204] вечеру, однако, каждый из нас спешил на КП фронта. Там сообща подводились итоги за день и писалось донесение в Москву.

Накануне операции, 16 июля, во всех армиях была предпринята paзведка боем. С рассветом при сильной артиллерийской поддержке разведывательные отряды атаковали противника. В полосе 1-й ударной армии разведчикам удалось ворваться в немецкие траншеи, а через полтора-два часа боя они овладели небольшим населенным пунктом Чашки и закрепились там. Командарм послал на помощь им дополнительные силы пехоты, но дальше продвинуться не удалось. На других направлениях разведывательные атаки успеха не имели. Противник оборонялся предельно упорно.

В ночь на 17 июля мы отправились на наблюдательный пункт командующего 1-й ударной армией генерала Н. Д. Захватаева. Он располагался на стрежневском плацдарме.

Реку Великую пересекли еще затемно. Нужно было поторапливаться: утро ожидалось погожее и во всех отношениях жаркое.

Армейский НП представлял собой систему глубоких щелей на небольшой высотке, перекрытых накатом толстых бревен. Прибыли мы туда с большим запасом времени, но Захватаев уже поджидал нас. Выслушав его короткий доклад, И. И. Масленников и я присели у приборов наблюдения, а Яковлев и Ворожейкин занялись со своими специалистами.

Как всегда в подобных случаях, люди, собравшиеся на НП, заметно напряжены. Переговариваются вполголоса, будто боятся нарушить торжественность момента. Все давно налажено, настроено. И все-таки каждый еще и еще раз что-то проверяет, что-то уточняет. Операторы колдуют над картами. Связисты склонились над своей аппаратурой. Понятное чувство нетерпения заставляет то одного, то другого посматривать в ночную темень, в сторону противника.

Но вот наступила решающая минута, и картина резко меняется. С первыми залпами артиллерии все как-то разом задвигались, громко заговорили.

В воздухе появилась наша авиация. Она воспользовалась хорошей погодой и действовала в то утро безупречно. Взрывы авиабомб слились с грохотом артиллерийских разрывов.

Огневая система противника была подавлена надежно, и пехота уверенно двинулась в атаку. Скоро поступили первые обнадеживающие доклады: наши войска вклинились в оборону 83-й пехотной дивизии немцев и развивают успех не только в глубину, а и на фланги, «сматывая» вражескую оборону.

Хорошо пошли дела и в 54-й армии. Там оборона противника тоже была прорвана.

Появились пленные. Опросом их удалось установить, что перед фронтом обеих армий находятся 32, 83 и 218-я пехотные дивизии противника да несколько охранных полков, составляющие арьергард основных сил врага, которые начали отход на запад. Сведения об отходе являлись новостью, но отнюдь не неожиданной. Мы не исключали, что немецко-фашистское командование может уклониться от удара, занесенного над его 16-й армией, и попытается встретить советские войска где-то в глубине. В предвидении такого варианта в 1-й ударной и 54-й армиях заблаговременно были созданы подвижные группы, правда небольшого состава. У Захватаева в подвижную группу вошли: один стрелковый полк 85-й дивизии, 16-я танковая бригада и 724-й самоходно-артиллерийский полк. У Рогинского подвижная группа составилась из 288-й стрелковой дивизии и 122-й танковой бригады. Сейчас пришла пора ввести их в дело.

Подвижные группы немедленно начали преследование противника, а нам Масленников предложил перебраться на фронтовой наблюдательный пункт. Мы, однако, отказались от этого предложения. Хотелось лучше чувствовать пульс боя, и мы двинулись вслед за войсками, пообещав возвратиться на НП к ночи.

Путь наш лежал вблизи Пушкинских гор. Здесь, в бывшем Святогорском монастыре, находилась могила великого поэта, а в расположенном неподалеку родовом имении Михайловском он провел более двух лет [205] томительной ссылки. Мы знали об этом с детства и живо себе представляли образ ссыльного поэта, худенькую сгорбленную няню Арину Родионовну, И. И. Пущина и близорукого А. А. Дельвига, навестивших друга в изгнании. Здесь Пушкин закончил своих «Цыган», написал «Бориса Годунова», основные главы «Евгения Онегина», много лирических стихов, положенных потом на музыку. Все это стало неотъемлемой частью нашей культуры, без которой и не мыслится русский человек. Как же можно было проехать мимо этих мест! И мы, конечно, завернули туда.

Пушкинские горы удалось освободить несколько ранее начала наступления главных сил 3-го Прибалтийского фронта. Отсюда с позором были выброшены рота карателей, безуспешно гонявшаяся за партизанами, и некоторые подразделения полевых войск противника. Наши саперы успели уже расставить предостерегающие таблички - «мины». Такое предупреждение поджидало нас и на лестнице перед монастырем, и у могилы Пушкина.

Повсюду зияли разрушения. Святогорский монастырь - редкий памятник архитектуры XVI века - был обезглавлен и частично подорван. Внутри монастырских помещений все изломано и разбросано в беспорядке.

В соседнем Михайловском - картина не лучше. Родовой дом Пушкиных, превращенный в музей, сожжен. Домик Арины Родионовны разобран на блиндажи. Вековые деревья Михайловского и Тригорского парков оккупанты наполовину вырубили.

С тяжелым чувством уехали мы отсюда.

А операция продолжала благоприятно развиваться. Войска получили указание ни в коем случае не приостанавливать преследование противника в ночное время.

К полуночи подвижная группа 54-й армии овладела важным узлом дорог Красногородское и не дала возможности арьергардам противника закрепиться на рубеже реки Синяя. Другие наши войска, действовавшие севернее и южнее стрежневского плацдарма, вплотную придвинулись к реке Великой в готовности форсировать ее.

18 июля операция приобрела характер всеобщего наступления в полосе 3-го Прибалтийского фронта. Главные силы 1-й ударной и 54-й армий преодолели рубеж реки Синяя. По-прежнему хорошо действовала авиация. Чувствовалась опытная рука Григория Алексеевича Ворожейкина.

К 18 часам войска Захватаева подошли с юго-востока к Острову, однако неоднократные их попытки взять город успеха не имели: атаки отбивались сильным огнем из многочисленных оборонительных сооружений. Дивизии Рогинского к исходу дня отбросили врага за реку Льжа. Река Великая к югу от Острова была преодолена в тот день повсеместно.

За два дня наступательных боев 3-й Прибалтийский фронт продвинулся вперед до 40 километров, расширив прорыв до 70 километров. В ходе наступления было занято более 700 населенных пунктов, в том числе и такие крупные, как Шанино, Зеленово, Красногородское. Ободряющие вести шли и от соседей - со 2-го и 1-го Прибалтийских фронтов. Их войска стремительно продвигались к Риге.

19 июля в 22 часа Москва от имени Родины салютовала 3-му Прибалтийскому фронту за прорыв вражеской обороны, а фронт тем временем продолжал упорные бои уже западнее Льжи. К исходу 20 июля удалось перерезать шоссе и железную дорогу Остров - Резекне в районе станции Бренчаниново. Все контратаки противника были отражены с большими для него потерями.

В 3 часа 21 июля по плану фронтовой операции перешла в наступление 67-я армия генерала В. З. Романовского. Она прорвала долговременную оборону противника на островском направлении и при содействии 1-й ударной армии к 12 часам штурмом овладела городом Остров. Это был наиболее сильный опорный пункт обороны немцев на пути к центральным районам Прибалтики, и падение его предрешало дальнейшее развитие операций в обход Пскова. Москва вторично салютовала [206] победителям. А еще день спустя, 23 июля, торжественные залпы и многоцветные ракеты возвестили советским людям об освобождении 3-м Прибалтийским фронтом древнего Пскова. Не скрою, что эти салюты мы прослушали по радио с особым удовольствием.

Ближайшая задача, поставленная фронту, была выполнена. Теперь перед ним открывался путь в южные районы Эстонии и к Риге.

О том, как выполнить последующую задачу, мы думали очень много и в конечном счете решили так: нанося главный удар на Выру, развивать успех южнее Псковского и Чудского озер до линии Алуксне, Валга. Это позволяло нам выйти в тыл тартуской, а затем и нарвской группировкам противника, чем существенно облегчалось наступление Ленинградского фронта через Нарвский перешеек.

Ставка рассмотрела наши предложения и определила, что главный удар в полосе 3-го Прибалтийского фронта следует развивать в направлении Алуксне, Валга, то есть значительно западнее намеченного нами. Таким образом, наша ударная группировка выводилась прямо на крупнейший в Прибалтике узел коммуникаций - Валгу и должна была отрезать от Риги все силы противника в Эстонии и северной части Латвии. Этот вариант в свое время рассматривался нами, но мы отказались от него, так как считали, что у фронта недостаточно сил.

Доработка плана дальнейшего развития операции 3-го Прибалтийского фронта в соответствии с указаниями Верховного Главнокомандования заняла несколько дней. Войска же продолжали стремительно продвигаться вперед. Коррективы с учетом новых задач вносились по ходу действий.

Наш удар на Валгу быстро сказался на положении правого соседа. Войска Ленинградского фронта успешно прорвали сильно укрепленную оборону немцев на нарвском направлении и, применив обходный маневр в сочетании с фронтальной атакой, овладели городом и крепостью Нарва.

Левый сосед - 2-й Прибалтийский фронт - также успешно наступал в направлении Резекне, Мадона, имея в виду выйти в последующем к Риге. Во главе этого фронта стоял теперь генерал армии А. И. Еременко, переброшенный сюда из Крыма. До этого Андрей Иванович успел покомандовать шестью фронтами. Имя его неразрывно связывалось с героическими делами советских войск под Сталинградом.

На 1-м Прибалтийском фронте все было готово для удара на Шяуляй и Ригу.

Но мне опять не довелось увидеть развязку событий собственными глазами. После того как план операции был окончательно доработан и доложен в Москву, позвонил А. И. Антонов и объявил:

- Ваша миссия закончена, возвращайтесь в Генштаб...

Выше говорилось о намерении советского Верховного Главнокомандования отсечь группу армий «Север» от остальных сил противника. Летом 1944 года это стало реальностью.

Во второй половине июля 1-й Прибалтийский фронт из района Паневежиса вырвался на шяуляйское направление, а 3-й Белорусский нацелился на Восточную Пруссию. Как тогда было принято говорить, Советская Армия приблизилась к «логову фашистского зверя». Это было правильно не только в фигуральном, но и в буквальном смысле: за Мазурскими озерами, в районе Растенбурга, глубоко под землей обосновался командный пункт Ставки Гитлера «Вольфшанце».

24 июля командующий 1-м Прибалтийским фронтом И. X. Баграмян определил, что противник отводит свои войска на Крустпилс и далее на Ригу и Митаву (Елгаву). Только против левого крыла фронта немцы еще удерживали занимаемые позиции. Однако и там сопротивление их заметно ослабло. Причиной тому были сильные удары соседнего 3-го Белорусского фронта, выходившего на подступы к Восточной Пруссии.

Предвидения Генерального штаба сбылись: удары нескольких наших фронтов, хорошо согласованные по времени, связали и резко ослабили 18-ю [207] и 16-ю немецкие армии. Они уже потеряли возможность свободно маневрировать. Теперь, как нам представлялось, назрел момент захлопнуть противника в Прибалтике.

Однако и у нас силы поиссякли, а с резервами было не густо. Наступательные действия Советских Вооруженных Сил велись во всевозрастающих масштабах. Вслед за Белорусской операцией с небольшим разрывом во времени развернулось крупнейшее по размаху наступление в западных районах Украины. Все это требовало резервов, и они быстро таяли. На 1 июля в резерве Ставки имелись всего две общевойсковые армии (2-я и 5-я гвардейские) и одна воздушная (8-я). Отсюда следовало, что наступление в Прибалтике предстояло развивав в основном за счет фронтовых резервов и перегруппировок на главные направления сил и средств с второстепенных участков.

Практически события развивались следующим образом. 25 июля командующий 1-м Прибалтийским фронтом приказал генералу В. Т. Обухову - командиру 3-го гвардейского механизированного корпуса - нанести удар на Шяуляй и к исходу 26 июля овладеть городом. Кроме того, в Шяуляй должны были вступить и войска 51-й армии Я. Г. Крейзера, начинавшие наступление примерно в то же время. Выведенная из резерва Ставки на левый фланг 1-го Прибалтийского фронта 2-я гвардейская армия обеспечивала его действия со стороны Восточной Пруссии. Шяуляй удалось взять лишь 27 июля.

Получив данные об этом, Ставка Верховного Главнокомандования приказала 1-му Прибалтийскому фронту немедленно повернуть главные силы на Ригу, поскольку именно туда отходили войска противника. Первоначально эти указания были отданы по телефону, а уже на следующий день оформлены в виде письменной директивы. Она гласила:

«Основная задача войск фронта - отрезать группировку противника, действующего в Прибалтике, от ее коммуникаций в сторону Восточной Пруссии, для чего Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

После овладения районом Шяуляй главный удар развивать в общем направлении на Ригу, частью сил левого крыла фронта наступать на Мемель с целью перерезать Приморскую железную дорогу, связывающую Прибалтику с Восточной Пруссией».

И. X. Баграмян тотчас же направил командиру 3-го гвардейского механизированного корпуса телеграмму следующего содержания: «Благодарю за Шяуляй. Прекратить бой в районе Шяуляй. Быстро сосредоточиться м. Мешкучай{15} и ударом на север вдоль шоссе к исходу 27.7.1944 г. главными силами овладеть Ионишкис, а сильными передовыми отрядами - Бауска, Елгава».

Наступление корпуса в новом направлении развивалось настолько стремительно, что противник не сумел достаточно организованно противодействовать ему. Тут сказалось, несомненно, и общее неблагоприятное для врага положение в Прибалтике, и особенно его поражение на главных фронтах войны, где советские войска уже форсировали Вислу и Неман. Прежняя спесь была сбита с завоевателей.

Используя успех мехкорпуса, И. X. Баграмян 28 июля бросил в направлении Елгавы войска 51-й армии. Тогда же двинулась на север и 43-я армия А. П. Белобородова.

Елгава (Митава), являвшаяся основным узлом коммуникаций, связывавших Прибалтику с Восточной Пруссией, была взята с боем уже 31 июля. А передовой отряд 8-й гвардейской механизированной бригады под командованием полковника С. Д. Кремера еще накануне - 30 июля - достиг Тукумса и морского побережья в районе Клапкалнс. Пути противника из Прибалтики в Восточную Пруссию оказались прерванными. По определению самих гитлеровских генералов, в районе Тукумса возникла «брешь в вермахте». [208]

Немалую роль играл во всем этом Маршал Советского Союза А. М. Василевский. С 29 июля 1944 года на него были возложены не только координация, но и руководство операциями 2-го и 1-го Прибалтийских, а также 3-го Белорусского фронтов. В последующем, поскольку центр тяжести борьбы в Прибалтике переместился на рижское направление, Александр Михайлович возглавил руководство боевыми действиями всех трех Прибалтийских фронтов, а ответственность за 3-й Белорусский фронт с него сняли.

Изоляция в Прибалтике угрожала полным разгромом 16-й и 18-й немецких армий. Естественно, что немецко-фашистское командование постаралось заштопать «брешь в вермахте» и восстановить локтевую связь группы армий «Север» с левым флангом группы армий «Центр» в Восточной Пруссии. Для этого в район Шяуляя была двинута 3-я немецкая танковая армия, имевшая задачу прорваться к Риге. Ее натиск отличался крайней ожесточенностью и сочетался с ударами со стороны Риги. Однако противнику не удалось опрокинуть войска 1-го Прибалтийского фронта. Немцы сумели отвоевать только узкий коридор, соединивший Ригу с Тукумсом.

Создавшееся положение не удовлетворяло и нас. Курляндский коридор хоть и был узким, все же позволял врагу маневрировать силами и в случае необходимости вывести группу армий «Север» в Восточную Пруссию по суше. Последствия такого маневра могли быть чрезвычайно неприятными: они существенно осложнили бы ход наших операций в Восточной Пруссии и Польше.

К сожалению, мы не имели тогда возможности немедленно поправить дело. Советские войска были измотаны длительными боями и в целом по Прибалтике не имели необходимого численного превосходства над противником. Очевидно, следовало пополнить их и произвести соответствующую перегруппировку сил, не приостанавливая, однако, наступления, не давая врагу передышки. Именно по этим соображениям в конце июля и в августе 1944 года наша активность в Прибалтике не только не поубавилась, а даже возросла.

Как уже сказано, 24-30 июля Ленинградский фронт осуществил Нарвскую наступательную операцию, освободил Нарву и продвинулся вперед на 20-25 километров. 2-й Прибалтийский фронт с 28 июля по 28 августа проводил так называемую Мадонскую операцию на стыке 18-й и 16-й армий противника. Встретив упорное сопротивление, он очень медленно продвигался в направлении Риги и преодолел за месяц только 20 километров. А с 10 августа началась и до 6 сентября продолжалась Тартуская наступательная операция 3-го Прибалтийского фронта, в результате которой подверглась разгрому довольно значительная группировка 18-й немецкой армии. Войска этого фронта продвинулись до 120 километров на северо-запад и до 70-90 километров на запад, освободив Тарту и ряд других крупных населенных пунктов.

В результате одновременных операций нескольких фронтов положение противника в Прибалтике серьезно ухудшилось. Это засвидетельствовал даже генерал Фриснер, командовавший группой армий «Север», которого как раз в конце июля под благовидным предлогом Гитлер заменил генералом Шернером{16}.

Действия в Прибалтике были согласованы не только с наступлением Белорусских и 1-го Украинского фронтов, но и с Ясско-Кишиневской операцией советских войск против вражеской группы армий «Южная Украина». Здесь 20 августа 1944 года 2-й и 3-й Украинские фронты, взаимодействуя с Черноморским флотом и Дунайской флотилией, в считанные дни нанесли противнику катастрофическое поражение. В результате 2-й Украинский фронт ворвался в глубь Румынии, а затем развернул операции в Венгрии, на будапештском направлении. 23 августа румынский народ, направляемый Коммунистической партией, сверг фашистскую диктатуру [209] Антонеску. Новое правительство Румынии порвало с гитлеровской Германией и объявило ей войну. 3-й Украинский фронт вступил в Болгарию. Болгарский народ 9 сентября во главе с Рабочей партией тоже покончил с фашизмом, образовал демократическое правительство Отечественного фронта и вступил в войну с Германией. С болгаро-югославской границы началось наступление на белградском направлении. Двинулся вперед на карпатском направлении и восстановленный 5 августа 4-й Украинский фронт.

Но вернемся к Прибалтике. Линия фронта получила здесь выгодное для нас начертание. На 29 августа она проходила в 20 километрах западнее Нарвы, далее следовала по западному берегу Чудского озера, захватывала Тарту, озеро Выртс-Ярви, продолжалась по верхнему течению реки Гауя, удалялась на 20 километров западнее Мадоны, огибала Гостини, Поли, Бауску, Елгаву (Митаву), Добеле, Шяуляй, Россиены, Вирбалис. С этой линии из района Тарту можно было наносить удары в тыл группировки врага, продолжавшей сопротивление западнее Нарвы, или вести наступление с целью окончательного разобщения 18-й и 16-й немецких армий. При таком положении наших войск облегчалось сосредоточение усилий трех Прибалтийских фронтов в районе Риги. Наконец, достигнутые результаты позволяли осуществить рывок на запад от Шяуляя и отрезать всю группировку врага в Прибалтике. Большая протяженность фронта вынуждала немецкое командование действовать, как говорится, растопыренными пальцами. Однако силы противника далеко еще не были исчерпаны. В частности, он держал крупную танковую группировку на левом берегу Западной Двины южнее Риги. Кроме того, в Прибалтику прибыло несколько новых пехотных и танковых дивизий, снятых с других, пока еще «тихих», участков советско-германского фронта. Некоторые из них перебрасывались по воздуху. Продолжался также подвоз вооружения и боевой техники.

Советское Верховное Главнокомандование решило полностью завершить освобождение Прибалтики. С этой целью планировались удары Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота в Эстонии, а всех трех Прибалтийских фронтов - в Латвии, особенно в районе Риги. В полосу 3-го Прибалтийского фронта Ставка перебросила недавно выведенную в резерв 61-ю армию, имея в виду использовать ее при необходимости на рижском направлении.

В восточной части Прибалтики была произведена частичная перегруппировка войск: район Тарту был передан в полосу Ленинградского фронта и туда же переводилась 2-я ударная армия. Отсюда подготовлялся удар силами 14 дивизий в направлении Раквере в тыл нарвской группировке противника. В дальнейшем Ленинградский фронт должен был овладеть Таллином.

Задачи других фронтов определились так.

3-й Прибалтийский, которому кроме 61-й армии передавались 10-й танковый корпус и 2-я гвардейская артиллерийская дивизия, прорывает оборону противника на двух участках к югу от озера Выртс-Ярви и развивает успех в общем направлении на Цесис, а в последующем - на Ригу.

2-й Прибалтийский уничтожает мадонскую группировку противника, наступая из района Мадона вдоль северного берега Западной Двины на Ригу и частью сил - на Дзербене.

1-й Прибалтийский силами 43-й и 4-й ударной армий наносит удар на Ригу с юга, не допуская отхода противника на запад. В то же время войска его левого крыла, прикрываясь от мемельской группировки противника, должны были наступать на Тукумс, Кемери и отрезать противника от Курляндии.

К этому времени соотношение сил в Прибалтике стало для нас более благоприятным. Обеспечение же операций боеприпасами по-прежнему оставляло желать много лучшего. Советское Верховное Главнокомандование не имело возможности выделить их для всех в достаточном количестве. Приходилось выбирать между Прибалтикой и другими фронтами, и, [210] конечно, в первую очередь снаряды направлялись туда, где решался исход кампании и войны в целом.

Что касается управления боевыми действиями в Прибалтике, то до 1 октября оно осуществлялось на месте А. М. Василевским. С 1 октября на попечении Александра Михайловича осталось лишь два фронта - 1-й Прибалтийский и 3-й Белорусский, где предвиделись наиболее важные события. Операциями же Ленинградского и двух других Прибалтийских фронтов с этого дня стал руководить Л. А. Говоров, за которым оставался в то же время пост командующего войсками Ленинградского фронта. Такая несколько необычная форма управления позволяла Ставке сосредоточить все свое внимание на главном стратегическом направлении и в то же время обеспечить надежную координацию боевых действий в Прибалтике.

Леонид Александрович Говоров в то время уже был Маршалом Советского Союза и пользовался в войсках заслуженным авторитетом. Ему принадлежала выдающаяся роль в битве за Москву. Тогда он командовал 5-й армией, оседлавшей Минскую автостраду. А в 1943 году под его командованием войска Ленинградского фронта во взаимодействии с другими фронтами разорвали блокадное кольцо, мертвой хваткой охватившее город Ленина. Малоразговорчивый, суховатый, даже несколько угрюмый с виду, Говоров производил при первой встрече впечатление, не очень выгодное для себя. Но все, кто служил под началом Леонида Александровича, прекрасно знали, что под этой внешней суровостью скрывалась широкая и добрая русская душа.

Решающая операция по разгрому противника в Прибалтике началась 14 сентября одновременно на всех трех Прибалтийских фронтах, а 17 сентября - и на Ленинградском фронте. Однако на главном, рижском направлении успех развивался медленно. Раздробить неприятельскую группировку и на этот раз не удалось. Она отошла с боями на заранее подготовленный рубеж в 60-80 километрах от Риги. Наши войска, сосредоточенные на подступах к столице Латвии, буквально прогрызали оборону противника, методично, метр за метром выталкивая его.

Такое течение операции не сулило быстрой победы и было связано с большими для нас потерями. На левом крыле 1-го Прибалтийского фронта противник предпринимал даже контрудары. 16 сентября с рубежа Кельмы, Телыпай там перешла в наступление его 3-я танковая армия и имела временный успех в районе Добеле. Через два дня последовал второй довольно мощный удар по нашим войскам, на этот раз со стороны Риги. Он был парирован. Немцы пробовали повторить его, но тоже неудачно.

Все свидетельствовало о том, что враг стремится во что бы то ни стало сохранить связь группы армий «Север» с Восточной Пруссией, чтобы при необходимости вывести туда по сухопутью свои войска из Прибалтики. Признаки подготовки такого маневра наша разведка уже обнаружила.

Утешаться этим мы, конечно, не могли. Оценивая положение дел в целом, Ставка признала, что операция под Ригой развивается неудовлетворительно, и решила с целью коренного изменения обстановки переместить главные усилия на левый фланг 1-го Прибалтийского фронта в район Шяуляя. Там намечалось создать сильную ударную группировку и повести наступление на Мемель. При этом не должна была ослабевать активность двух других Прибалтийских фронтов на рижском направлении и Ленинградского фронта в Эстонии.

К Мемельской операции И. В. Сталин проявил повышенное внимание. Он лично вел переговоры с А. М. Василевским по всем вопросам, связанным с нею: определял состав потребных сил, порядок перегруппировок, заботился о скрытности маневра. Существовали сомнения в отношении ее внезапности. Однако, взвесив все данные, какими располагал Генеральный штаб. Ставка сочла момент вполне благоприятным. В район Шяуляя и к северу от него стали сосредоточиваться четыре общевойсковые армии (4-я ударная, 43, 51, 6-я гвардейская), одна танковая (5-я гвардейская), а также отдельный танковый и отдельный механизированный корпуса. Максимальное расстояние, на которое перегруппировывались войска, не превышало 240 километров. Скрытность перегруппировки обеспечивалась большим количеством маршрутов (более 25) для движения войск и нашим господством в воздухе.

К югу от Риги на место снявшихся оттуда войск 1-го Прибалтийского фронта перемещались армии 2-го Прибалтийского.

Мемельская операция имела своей целью прорвать оборону противника к западу и юго-западу от Шяуляя, разгромить его 3-ю танковую армию и, выйдя к Балтийскому морю на участке Паланга, Мемель, устье реки Неман, тем самым отрезать немецко-фашистским войскам пути отступления из Прибалтики в Восточную Пруссию. Директивой Ставки от 24 сентября эта задача возлагалась всецело на 1-й Прибалтийский фронт. В последующие дни И. В. Сталин лично ориентировал А. М. Василевского и И. X. Баграмяна, что уничтожение неприятельских войск, отрезанных между Восточной Пруссией и Ригой, будет проводиться силами двух взаимодействующих фронтов - 1-го и 2-го Прибалтийских. К операции привлекалась также 39-я армия 3-го Белорусского фронта. Наступая вдоль Немана, она должна была содействовать 1-му Прибалтийскому фронту.

Перегруппировки и развертывание наших войск противник обнаружил с большим опозданием. Помешать осуществлению замысла Ставки он уже не мог. Мемельская операция началась в назначенный срок - 5 октября - и развивалась успешно. На второй день наступления в прорыв была введена 5-я гвардейская танковая армия. Она сразу устремилась к Паланге и Мемелю.

Противник понял, чем грозит ему этот удар. С утра 6 октября он начал отход из-под Риги через Курляндию в Восточную Пруссию. 3-й и 2-й Прибалтийские фронты перешли в преследование. Однако из-за сильного сопротивления вражеских арьергардов, трудной местности и недостатка боеприпасов темп преследования и на этот раз был очень невысоким.

На шестой день операции 5-я гвардейская танковая армия под командованием генерала В. Т. Вольского вырвалась наконец к морю. В это же время 6-я гвардейская и 4-я ударная армии встали на пути крупных сил группы армий «Север», достигших рубежа Салдус, Приекуле, и в результате тяжелых боев остановили их. Тем самым они прочно обеспечили с севера действия остальных армий 1-го Прибалтийского фронта, которые к 12 октября обложили Мемель и вышли на границу с Восточной Пруссией. Успешно продвигалась на запад и 39-я армия генерала И. И. Людникова.

Противник, не сумевший одолеть 6-ю гвардейскую и 4-ю ударную армии, в конце концов вынужден был оставить неудачные свои попытки прорваться в Восточную Пруссию. Наши удары заставили его перейти к обороне в Курляндии на заранее подготовленных рубежах. Так образовался пресловутый курляндский загон.

В операции под Шяуляем и Мемелем ярко проявились самобытный полководческий талант И. X. Баграмяна, его обширные военные знания и большой практический опыт. О нем уже было сказано, однако характеристика Ивана Христофоровича останется незавершенной, если не упомянуть здесь о его внимании к людям, уважении к чужому мнению, личном обаянии, душевности и гостеприимстве. Очевидно, счастливое сочетание всех этих качеств и позволяет ему так естественно вживаться в любой военный коллектив, так уверенно чувствовать себя на любом посту. Уже после войны, будучи начальником Академии Генерального штаба, Иван Христофорович проделал весьма значительную работу по подготовке руководящих военных кадров, а затем, возглавив Тыл Советских Вооруженных Сил, внес много полезного в дело обеспечения боевой готовности нашей армии, авиации и флота.

Одновременно с Мемельской операцией продолжались бои за [212] столицу Советской Латвия. Шаг за шагом немецко-фашистские оккупанты отбрасывались с занятых ими позиций. 13 октября Рига была освобождена.

После этого Ставка сочла возможным расформировать 3-й Прибалтийский фронт. Такая директива последовала 16 октября. 1-я ударная армия генерал-лейтенанта Н. Д. Захватаева и 14-я воздушная армия генерал-лейтенанта И. П. Журавлева отошли в состав 2-го Прибалтийского фронта. 67-ю армию генерал-лейтенанта В. 3. Романовского передали Ленинградскому фронту. А 54-я армия генерал-лейтенанта С. В. Рогинского была выведена в резерв Ставки.

Ликвидацией курляндской группировки, насчитывавшей двадцать девять дивизий, много специальных частей и боевой техники, занялись одновременно два Прибалтийских фронта - 1-й и 2-й. 10 октября были обращены на север против 18-й и 16-й немецких армий наши 4-я ударная, 6-я гвардейская, 51-я и 5-я гвардейская танковая армии. В начале ноября к ним присоединилась и 2-я гвардейская, перемещенная с границы Восточной Пруссии. На Немане осталась только 43-я армия.

Повернули против курляндской группировки и войска 2-го Прибалтийского фронта.

Ставка стремилась поскорее ликвидировать противника в Курляндии, но задача эта оказалась чрезвычайно трудной, и выполнить ее в намеченные сроки не удалось. В конечном счете наши войска блокировали врага на Курляндском полуострове.

Таким образом, боевые действия советских войск в Прибалтике велись на протяжении почти всего 1944 года. Все это время на повестке дня оставалась основная задача: отрезать группу армий «Север», одновременно расчленяя и уничтожая ее по частям. Выполнение этой задачи прошло через ряд этапов: в феврале - марте 1944 года было достигнуто необходимое для действий в глубине прибалтийской территории оперативное положение; в июле - августе советские войска нанесли тяжелое поражение противнику и заняли выгодные рубежи для завершающего наступления; в сентябре - октябре удалось разгромить главные силы группы армий «Север», а остатки их загнать в Курляндию.

Необходимость уничтожения противника в Прибалтике приобрела к этому времени особую остроту, поскольку советские войска вышли на границу СССР с Восточной Пруссией и вскрыли решающие стратегические направления: западное - на Варшаву, Берлин и юго-западное - на Будапешт, Вену. Оставлять противнику стратегический плацдарм в тылу наших наступающих фронтов было недопустимо. Вот почему на заключительном этапе борьбы Прибалтика не выходила из поля зрения Генерального штаба и Верховного Главнокомандующего.

При всех сложностях и перипетиях этой борьбы, при всех временных неудачах, сопутствующих ей, заключительный ее аккорд - блестящая по замыслу и исполнению Мемельская операция несомненно является выдающимся образцом советского военного искусства. [213]

Дальше