Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

К реке Великая

После трудных переходов и тяжелых боев дивизия получила несколько дней передышки, которые использовала для отдыха и доукомплектования. Командующий 1-й ударной армией генерал-лейтенант Г. П. Коротков [309] приказал быть в готовности к преследованию врага в направлении Дубровка, Вышегород. Стало ясно, что, выполняя ату задачу, дивизия участвовать в освобождении древнего русского города Пскова не будет. Армии предстояло наступать в направлении столицы Латвии - Риги. Но впереди был заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж - линия «Пантера». На него-то к концу февраля командованию группы армий «Север» и удалось отвести свои войска. Уже гораздо позднее я узнал, что это был первый и наиболее мощный оборонительный рубеж в системе рубежей, прикрывавших с востока центральные районы Прибалтики. Линия «Пантера» была северной частью «Восточного вала» и проходила от Псковского озера, восточнее Пскова, Острова, севернее и восточнее Пушкинских гор, западнее Поворжева, восточнее Опочки и Себежа. Противник длительное время укреплял линию «Пантера», состоящую из двух оборонительных полос и ряда отсечных позиций.

Командующий войсками 2-го Прибалтийского фронта генерал армии М. М. Попов после выхода нашей 1-й ударной армии на рубеж - справа - 15 км восточнее Острова, слева - 5 км севернее и 20 км восточнее Пушкинских гор - поставил ей задачу в интересах последующей наступательной операции выйти к реке Великая в районе излучины северо-западнее Пушкинских гор, форсировать ее и захватить плацдарм на левом берегу.

Подходы к реке Великая с северо-запада плохие: местность лесисто-болотистая, дорог мало, и те не во все времена года пригодны для передвижения боевой техники. А тут еще зима - метели, снегопады, сильные морозы, а с наступлением весны начнется распутица, все движение приостановится.

Тем временем наша 182-я стрелковая дивизия сменила части 23-й гвардейской дивизии, которая была передислоцирована на правый фланг армии. Все вопросы смены мы быстро решили с командиром дивизии полковником Андреем Марковичем Картавенко. Был он среднего роста, плотен, широк, с короткой сильной шеей, как влитой сидел на ном сшитый китель, сразу чувствовалось-бывший кавалерист. На такого командира можно было надеяться.

Вечером 26 февраля 182-я дивизия согласно приказу двинулась в походных колоннах по двум проселочным дорогам в направлении населенных пунктов Основицы, Баровия, Дубровка, Вышегород. [310]

Выслали на главном направлении вперед 108-ю отдельную разведывательную роту. Вместе с ней ушел начальник разведывательного отделения майор В. И. Зорько. Была установлена связь с местными партизанами. Они проинформировали нас об оперативной обстановке.

Для нас важно было знать заранее, где противник организует оборону на промежуточном рубеже. А если действительно он будет безостановочно отходить на реку Великую, то нам надо одновременно с ним переправиться через реку и захватить плацдарм.

Отходя, фашистские войска подрывали мосты, минировали пути. Нашим частям приходилось расчищать завалы, строить дороги в обход. Трудно было бойцам в этом переходе, но особенно трудно было саперному батальону капитана В. И. Гончарова. Они шли впереди, слева и справа от колонн, зачастую по пояс в снегу в поисках мин.

В полосе наступления дивизии разградительные и восстановительные работы на маршрутах наступления вели также подразделения 2-го армейского инженерного батальона майора Н. А. Стасюка.

Добрая слава о действиях минеров и саперов этой инженерной части 1-й ударной армии шла по всему Северо-Западному фронту. Мне было известно, что командарм Г. П. Коротков использовал батальон майора Н. А. Стасюка в основном для инженерного обеспечения действий частей и соединений первого эшелона армии как в ходе наступательных, так и оборонительных боев южнее Старой Руссы и Рамушево.

Особенно отличился этот батальон в ходе наступательной операции по ликвидации демянской группировки врага, когда в считанные часы во время артиллерийской подготовки атаки в районе деревни Цемена через реку Корповка саперы построили три двухколейных моста для прохода наших танков. Многие саперы получили за это государственные награды, а командир батальона Н. А. Стасюк был удостоен ордена Красного Знамени.

Все это время нас беспокоило отсутствие информации о противнике, мы не знали, где находятся его части, что он собирается предпринять. Поэтому я требовал от командиров полков соблюдать осторожность и поддерживать постоянную боеготовность частей.

Колонны не всегда шли проселочными дорогами, иногда приходилось двигаться по лесным тропам, а то и просто по бездорожью. [311]

Во второй половине дня 27 февраля дивизия остановилась на двухчасовой привал.

Наша оперативная группа расположилась в одном из пустых домов.

Вернулся майор Зорько и доложил:

- Захвачены пленные.

- Ведите. Допросим.

Молоденький лейтенант Новоселов, весь сияя, радостно доложил:

- Товарищ полковник, поймали в лесу одного офицера, а с ним фельдфебеля и рядового.

Я с удовольствием посмотрел на Новоселова: небольшого роста, широкие плечи, чистый, без морщинки, юношеский лоб, живые светло-карие глаза, нежный румянец заливает скулы; на вид ему лет двадцать, но какой же храбрец и умница!

Все пленные оказались из саперного батальона 5-й легкопехотной дивизии и выполняли задание по минированию дорог и подрыву мостов. Приказ они выполнили, но отойти к своим не успели.

О планах своего командования пленные мало знали.

Привал окончен. Снова идем вперед. К вечеру поднялась сильная пурга. Занесло дороги. Машины буксовали. Гужевой транспорт был не в состоянии обеспечить движение. Положение становилось критическим, но противника необходимо преследовать. На четвертые сутки прошли сто первый километр. Малые привалы сократили до восьми минут. За это время успевали лишь покурить. Большие привалы, на обед и ночлег, устраивали в населенных пунктах или в лесу.

Делали это таким образом: высланные квартирьеры встречали свои подразделения и разводили в назначенные места отдыха. В каждую избу размещали по 10- 15 человек. Тесно, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Хозяева встречали солдат-освободителей с огромной радостью. Стелили на полу солому, грели воду, чтобы можно было помыться и побриться, а иногда угощали молоком и яичками, там, где удалось спасти от оккупантов скот и птицу.

Наша оперативная группа прибыла в большое село Вышегород. На окраине нас встретил боец из комендантской роты и повел в отведенную избу. На крыльце уже ожидал хозяин дома. Нечасто мне приходилось видеть такого здоровяка. он был чуть выше среднего роста, плечист и крепко [312] сложен. Черная густая борода закрывала почти все лицо. Из-под густых бровей смело смотрели черные глаза.

Из разговора с ним я узнал, что он командовал небольшим партизанским отрядом и только что вернулся домой.

В избу ординарец принес ужин, установил лампочку с аккумулятором. Как только я сел за стол, хозяйка поставила горшок свежего молока. Честно признаться, давно не видел молока и с удовольствием стал пить с ломтиками черного хлеба.

Не успел еще и поужинать, как начали заходить офицеры штаба с докладами.

Зашел и начальник четвертого отделения Павел Матвеевич Матвеев, помялся и тихо сказал:

- Товарищ полковник! Подорвался на мине командир 201-го саперного батальона капитан Василий Иванович Гончаров.

Я похолодел. Погиб еще один замечательный человек, офицер с большим опытом.

- Пишите наградной лист. Посмертно, - только и мог я сказать Матвееву...

Всю ночь за окнами шумел лес. Непрерывно шел снег.

На рассвете накормили людей горячим завтраком и вновь вышли на свои маршруты.

К вечеру наши части догнали несколько мелких подразделений противника, силой от взвода до роты. С ходу сбили вражеский заслон на реке Милье, захватили несколько человек в плен. Они подтвердили, что главные силы гитлеровцев уходят за реку Великую.

В ночь опять выслали передовые отряды от 232-го и 140-го полков, усилив их танками и батареями противотанковых орудий. Задача прежняя: не ввязываясь в бой с вражескими подразделениями прикрытия, обойти противника и выйти на железную дорогу Остров-Пушкинские горы.

Ночь такая же, как и вчера: метель и снег.

Главные силы решили поднять на два часа раньше, из расчета до рассвета выйти на рубеж Орлы, Лаптево и одновременно с передовыми отрядами нанести удар по врагу с фронта и тыла.

На рассвете подошли к железной дороге. По другую ее сторону стоит лес. Из-за него одна за другой взмыли в воздух зеленые ракеты. За моей спиной раздался грохот, и на вражескую сторону полетели десятки снарядов и мин, туда, куда полетели ракеты. Эти целеуказания были поданы командиром передового отряда 232-го стрелкового полка капитаном Чабоненко. [313]

- Вот этого я и ждал, - сказал Добылев. - Все идет по плану.

Вскоре мы увидели, как побатарейно развертывались и выходили на огневые позиции артиллерийские полки Смунеева и Овсянникова. Они сумели вовремя открыть огонь по врагу. Под прикрытием артиллерийского огня вышли танки, а за ними бежали на лыжах бойцы батальона Чабоненко. В то же время развернулся 140-й полк. Противник был зажат в тиски: с одной стороны передовые отряды, с другой - главные силы стрелковых частей. С каждой минутой кольцо окружения сжималось. Командиры фашистского заслона вначале не могли разобраться в создавшейся ситуации и не открывали огня.

- Наш маневр удался, - сказал Добылев, снял папаху и вытер пот со лба.

Вся эта маленькая по масштабу и по времени операция обошлась без потерь. Батальоны выходили к реке Великая.

Первых пленных привели к нам на наблюдательный пункт. Старший лейтенант Бейлин приступил к допросу унтер-офицера.

- Вы знали, что мы начнем наступать ночью?

- Нет. Мы должны были здесь, на этом рубеже, продержаться двое суток, пока не отойдут главные силы за реку Великую, а потом отойти сами. Наша рота располагалась в лесу южнее Подосья. Еще не рассвело, когда мы подумали, что идет подразделение сменить нашу роту, после чего мы должны были уйти во второй эшелон. А это оказались ваши солдаты. Мы не успели открыть огня.

Я оставил разведчиков продолжать допрос и разбираться с захваченными документами, а сам отправился на новый НП, который готовили на высоте 96,7, восточнее деревни Лобаны. По дороге догнал капитана Т. С. Чабоненко, который ехал на лошади. Увидев меня, он соскочил с кони и доложил:

- Батальон разгромил до двух рот пехоты и одну минометную батарею. Остатки фашистского прикрытия бегут к Великой. Потерь у нас почти нет.

- Рад за вас и ваших бойцов, разделавшихся, как подобает, с врагом. Вам и вашим бойцам объявляю благодарность. Особо отличившихся представьте к наградам...

Тем временем разведгруппа донесла, что Григоркины высоты на правом берегу Великой заняты противником и ей не удалось проникнуть в глубь обороны врага.

К утру 1 марта основные силы дивизии подошли к Григоркиным высотам и здесь встретили сильное сопротивление [314] противника. Эти высоты прикрывали основной оборонительный рубеж на левом берегу реки Великая. На Григоркиных высотах противник укрепился, хорошо организовал огневую систему. Позиции были выгодные, и враг мог успешно обороняться.

Было ясно, что без соответствующей подготовки пытаться взять высоты с ходу было неразумно. Я решил начать атаку во второй половине дня. За это время подойдут танки, расставим батареи на огневые позиции, проведем рекогносцировку, организуем взаимодействие стрелковых подразделений с танками и артиллерией.

Свое решение доложил командующему. Он согласился с ним и приказал подтянуть 23-ю гвардейскую стрелковую дивизию, поставить ее рядом со 182-й. 23-й гвардейской дивизии поставили задачу прорвать оборону на участке Танцы, Григоркино, а 182-й дивизии - на рубеже Ожидково, Середкино, Слепня и выйти на реку Великая. Начало атаки намечалось на 16.00 1 марта.

После получения приказа командующего я провел рекогносцировку, отдал приказ на наступление командирам полков с высоты 81,6, где уже был подготовлен НП.

Все три стрелковых полка наступали в первом эшелоне.

Как только командиры ушли, я сел на чурбачок, прильнул к окулярам стереотрубы и не отрываясь изучал оборону врага. Рассматривая позиции противника, я думал о том, все ли мы сделали, чтобы успешно осуществить прорыв. Если у фашистов стоят пушки, танки и штурмовые орудия на первой позиции, то они не будут полностью подавлены нашей артиллерией и атака может сорваться. Надо выдвинуть на прямую наводку 1186-й истребительный противотанковый полк и 14-й истребительно-артиллерийский дивизион. И как только огневые точки противника будут обнаружены, так сразу будем их подавлять.

В назначенное время ударила наша артиллерия. Как только прозвучал последний залп, бойцы 182-й дивизии пошли в атаку. Впереди мчались танки, взметая снег и оставляя за собой густые шлейфы дыма.

Л то и дело подносил к глазам бинокль, подходил к стереотрубе, волновался. Даже невооруженным глазом было видно, как растекаются по возвышенности фигурки бойцов: то скроются, то покажутся в заснеженных кустах. Вот уже ворвались в первую траншею, пошли дальше.

Возле меня собрались офицеры оперативной группы. Все молчали, продолжая наблюдать за атакой. Только майор Пташенко, пришедший позже других, беседовал в сторонне [315] с полковником Добылевым. Говорил он вполголоса, но некоторые слова произносил так, что их слышали все.

- Я полагаю, что артиллерия противника не подавлена за третьей траншеей. Вот-вот оживет и ударит по нашим танкам.

Добылев молчал, видимо переживая. И вот танки подошли к третьей траншее, а за ними безостановочно двигалась пехота. Все сразу облегченно вздохнули, особенно полковник Добылев, ведь он больше всех переживал за своих артиллеристов. Офицеры прильнули к окулярам стереотруб, подняли бинокли, пытаясь рассмотреть, что происходит там, в глубине обороны противника.

Из-за реки послышались выстрелы дальнобойной артиллерии врага. Все пристально смотрели на вершины Григоркиных высот. Каждый думал: «Когда же там покажутся наши?»

И вот на вершине появились цепи полков Емельянцева и майора Родионова.

Не встречая сильного сопротивления и видя отходящих гитлеровцев, пехота шла бодро, не отставая от танков. Молодцы!

До конца дня не смолкал гул орудий, треск пулеметных очередей. Только к вечеру все стихло. От командиров полков стали поступать доклады: 232-й полк вышел на рубеж высота 83,0, Ожидково; 140-й - Позолотино, высота 82,6; 171-й - Середкина Слепня. Уцелевшие гитлеровцы поспешно отошли за реку Великая.

Все получилось по плану. Задача дня была выполнена. Должен сказать, что командарм правильно оценил поступавшие к нему доклады и не стал требовать немедленной атаки. Дал возможность командирам дивизий подготовить ее. Вот и результат.

Как только на следующий день рассвело, я, Добылев и Курбатов прошли бывший передний край обороны противника. Перебрались через минное поле, проволочные заграждения и траншеи. Слева и справа от вас тянулось ровное поле, покрытое грязным снегом, колеями от колес и гусениц, изрытое снарядами, минами...

Теперь нам не хватало для дальнейшего наступления плацдармов на левом берегу Великой. Мы начали тщательно готовиться к наступлению. В первую очередь провели партийные и комсомольские собрания. На них подвели итоги проведенных боев, отметили образцовые действия многих воинов, анализировали допущенные промахи и поставили дальнейшие задачи. Получали пополнение, распределяли [316] его по ротам и батареям. Тут же приступали к его обучению.

В то же время готовили исходные рубежи для наступления, строили дополнительные наблюдательные и командные пункты, артиллерийские позиции, углубляли траншеи и ходы сообщения.

Перед наступлением надо было выявить передний край противника, глубину его обороны, огневые позиции, опорные пункты, изучить систему огня, минные поля. Для этого следовало организовать разведывательный поиск и захватить «языка». Одну из групп, самую сильную и опытную, выделенную в поиск от 108-й разведроты, составил взвод лейтенанта Новоселова. Придали ему отделение саперов во главе со старшим сержантом Жорой Исаеляном. Этот разведчик прославился храбростью и находчивостью еще под Старой Руссой. За это он был награжден орденом Славы III степени первым на Северо-Западном фронте.

В ночь на 4 марта разведчики переправились по льду реки Великой, вышли на берег, не обнаружив себя. Я и Зорько находились на передовом НП, с тревогой ждали их возвращения. Разведчики шли по заранее намеченному пути. Впереди двигалась группа саперов. Они убрали колючую проволоку, разминировали проход, прошли незамеченными передний край, несмотря на то что враг освещал его ракетами, прочесывал из пулеметов. При подходе к дзоту разведчики услышали русскую речь.

Новоселов шепотом спросил Исаеляна:

- Неужели сбились и вышли к своим?

- Может быть. Ночь темная, местность незнакомая,- ответил Жора.

- А может быть, опять появились перед нами власовцы? Они же попадались на Ловати. Надо быть осторожнее.

Поползли к дзоту. В темноте увидели силуэт часового, шагающего по протоптанной в снегу тропе.

«Кто он, свой или чужой?» - подумал про себя каждый.

- Разберемся потом, а сейчас надо взять его живым,- также шепотом предложил лейтенант Новоселов.

Двое бойцов ловко свалили часового, не дали ему крикнуть. Тот особенно не сопротивлялся и по-русски произнес:

- Сдаюсь!

Оказался он латышом. До 1940 года проживал вблизи границы с СССР.

Население здесь, как и в любой пограничной полосе, [317] смешанное. Латыши говорили на русском языке, русские на латышском.

Пленный был из первого латышского полка 15-й пехотной дивизии войск СС.

Он рассказал, что большинство латышей не хотят воевать против Красной Армии. Многие латыши поджидают удобный момент, чтобы сдаться в плен. Но младшие командиры и офицеры строго следят за ними. Приходится идти в бой под дулом пистолета офицера.

Захват «языка» позволил нам выяснить, какие части находятся перед нами, какими силами они располагают и как построена вражеская оборона. Следовало уточнить еще лишь отдельные детали.

Теперь наша очередная задача состояла в том, чтобы сбросить остатки войск противника с правого берега реки Великой и на рубеже Ожидково, Позолотино, Должино захватить плацдарм на левом берегу реки для обеспечения общего наступления.

Хотя предстояла и небольшая по масштабам операция, но подготовка к ней шла так же, как к большому наступлению. Начали с рекогносцировки с удобного места в первой траншее.

Река Великая, шириной от 100 до 150 метров, была закована льдом толщиной 40-50 сантиметров. Автомашины, орудия с тягачами, пушки на конной тяге лед, пожалуй, выдержит, а для танков и самоходок придется усиливать поверхность льда настилом.

Перед передним краем тянется проволочное заграждение и минное поле, покрытое снегом. Метрах в трехстах за первой траншеей просматривается вторая. А в глубине, как докладывали разведчики и сообщили местные жители, строившие ранее оборонительные сооружения на этом рубеже, была еще одна линия траншей - третья. И все это прикрывалось сотней орудий и шестиствольных минометов, танками и самоходками. Глубина главной полосы обороны составляла 4-6 км, а второй, проходившей в 8-12 км западнее переднего края, - 2-3 км. Общая глубина оборонительного рубежа достигала 10-15 км.

Рекогносцировку на первой точке заканчивали, и я решил еще раз осмотреть в стереотрубу оборону противника. В это время фашистская пуля просвистела над моей головой, зацепив фуражку.

- Вот вам работа вражеских снайперов,- криво улыбнулся я, а сам чувствовал себя не очень-то хорошо. Ведь всего какие-то сантиметры отделяли меня от смерти. [318]

Перешли на НП командира роты старшего лейтенанта И. К. Бурмистрова, который располагался неподалеку. Бурмистров провел нас по траншее в небольшой блиндаж, который, как и примыкающие к нему траншеи, был хорошо замаскирован, буквально сливался с местностью, поросшей кустарником. Из блиндажа прекрасный обзор, видно, как в первой траншее мелькают стальные каски гитлеровцев.

Здесь мы уточнили еще ряд вопросов и закончили рекогносцировку. Командиры полков пошли продолжать свою работу с комбатами.

По возвращении на НП мне доложили, что убита снайпер Галина Галанина неподалеку от того блиндажа, где гитлеровец прострелил мне фуражку. Видимо, вражеский снайпер все выжидал появления новой цели.

У Галаниной на счету было 44 фашиста. Она стреляла почти без промаха. И вот теперь погибла сама...

* * *

Рано утром 4 марта перед началом атаки позвонил генерал Коротков:

- Ну как, у вас все готово?

- Все. Но противник насторожен, ожидает наше наступление, наблюдатели докладывают о движении в траншеях.

- Я вам помогу армейской артиллерией. Но вы должны, Шатилов, во что бы то ни стало выполнить задачу.

- Все ясно, товарищ командующий! Будем стараться!

Чувствовалось, что командарм тоже волновался несмотря на то, что эта операция по очистке от противника правого берега реки имела лишь тактическое значение.

Подразделения уже находились в первой траншее в готовности для атаки. В 9.00 в небо взвилась серия красных ракет. Тишина раскололась от грома артиллерийской канонады. На обоих берегах Великой взвилась фонтаном земля, смешанная со снегом, поплыли клубы дыма, которые закрыли от наблюдения передний край врага.

Вслед за огневым валом двинулись вперед стрелковые подразделения, которые захватили первую траншею врага.

Когда дым рассеялся, с наблюдательного пункта стало видно, как бойцы уже стремительно бежали от первой траншеи ко второй. Гитлеровцы пока не могли остановить наступающих.

Поступил доклад от командира 232-го стрелкового полка, действующего на правом фланге дивизии. Его батальоны сбили противника с высоты 93,4 у западной окраины [319] населенного пункта Ожидково, вышли на берег реки Великая.

140-й полк, используя успех двух полков, наступающих на флангах, отбросил фашистские подразделения с рубежа Позолотино, Должино и также вышел на берег реки.

Вечером я доложил командиру корпуса и командарму о выполнении поставленной задачи.

Ночью успешный поиск провела разведывательная группа старшего сержанта Струкова. Разведчики захватили в плен офицера 1-го пехотного полка. В ходе допроса выяснилось, что фашистское командование готовит сильный контрудар с целью вернуть утраченные позиции. Гитлеровцы произвели частичную перегруппировку частей 15-й пехотной дивизии войск СС и подтянули 76-ю пехотную дивизию ближе к фронту. Получив эту информацию, мы предупредили командиров полков о готовящихся контратаках, приказали им всем находиться на своих НП, усилить наблюдение за действиями противника. Полковнику Добылеву было приказано подготовить неподвижный и подвижный заградительный огонь. Кроме того, мы решили с рассветом нанести несколько огневых налетов по вражеской обороне.

Густой дым закрыл передний край противника от наблюдения с НП, но, по докладам наблюдателей из первой траншеи, расчеты наши оправдались. Огневые налеты были нанесены по частям противника, изготовившегося к атаке. Наши артиллеристы сорвали время наступления врага.

Прошло около четырех часов, и только тогда вражеская артиллерия открыла сосредоточенный огонь, а в воздухе появилась авиация противника.

Я и Добылев стояли рядом в одном окопе перед стереотрубами и наблюдали. Оба с тревогой ожидали фашистские танки. И вот в туманной дымке показались боевые машины, за которыми, прижимаясь к броне, бежала пехота. Наши артиллеристы поставили НЗО, а затем ПЗО.

Стало ясно, что основные усилия противник сосредоточивает на флангах дивизии с целью отрезать наш первый эшелон от второго, а затем восстановить утраченные позиции.

Полковник Добылев перераспределил артиллерию так, что она смогла вести огонь одновременно по двум направлениям.

Несмотря на наш сильный заградительный артиллерийско-минометный огонь, упорное сопротивление подразделений, противнику удалось ворваться в первую, вторую, а [320] местами в третью траншею. То здесь, то там завязывались рукопашные схватки.

Фашистское командование для развития успеха ввело в бой свои ближайшие резервы. Обстановка накалялась. Кругом рвались снаряды и гранаты, трещали пулеметы, строчили автоматы, щелкали винтовочные выстрелы.

С НП стало трудно разобраться в обстановке. Я приказал перебросить 14-й истребительный противотанковый дивизион на помощь 232-му полку. Командиру дивизиона поставил задачу - остановить танки врага.

Позвонил командир 171-го полка и доложил, что у него на правом фланге, в селе Середкина Слепня, под натиском превосходящих сил врага первый батальон вынужден был отойти на восточную окраину.

Я постарался объяснить Воронину сложившуюся ситуацию:

- Максим Ильич! Противник усилил натиск на флангах дивизии. На вашем направлении он стремится прорвать нашу оборону и выйти навстречу своей группе, прорывающейся с другого фланга. Для этого и построили свои боевые порядки так: при поддержке сильного артогня впереди идут танки и самоходные орудия, за ними пехота. Сил у него, по-видимому, достаточно. Но мы должны во что бы то ни стало продержаться. На подходе танки 37-го танкового полка, пушки 1186 ИПТАП и подразделения второго эшелона. Комбату Заворохину передайте, что его поддержим всей артиллерией дивизии. Готовые атаку с танками. Задача: обрубить вражеский клин и восстановить положение. Вам ясно?

- Ясно! Приступаю к подготовке контратаки.

Вскоре предназначенные для контратаки силы сосредоточились в исходном положении.

Командир 171-го стрелкового полка Воронин ознакомил командиров батальонов резерва непосредственно на местности с обстановкой, поставил задачи и увязал взаимодействие с танками и артиллерией.

Тем временем противник проводил один артиллерийский налет за другим, бомбежку за бомбежкой по позициям, обороняемым батальоном Заворохина. Однако подразделение не отступило ни на шаг.

Пороховой дым серым облаком затянул долину между высоткой, на которой был развернут наш передовой НП, и селом Середкина Слепня. Сквозь просветы в дыму в стереотрубу было видно, что батальон, а с ним и приданные подразделения держатся. [321]

«Молодец капитан Заворохин», - подумал я.

Я знал, что незадолго до этого комбату попало от командира полка за оставление села Середкина Слепня, а вот сейчас он сдерживает превосходящие силы противника.

В 16.00 взвилась вверх серия зеленых ракет. Это был сигнал на открытие артиллерийского огня.

Когда артиллерия перенесла огонь в глубь боевых порядков врага, вперед пошли наши танки, за ними стрелка и пулеметчики.

Все ближе и ближе наши войска подходили к берегам реки Великая. Впереди батальоны капитанов Заворохина, Лутовинова и танки подполковника Шило. На правом фланге поднялась цепь подразделений батальона майора Микерова.

Фашисты были зажаты с трех сторон и несли большие потери от нашего флангового и перекрестного огня.

Враг начал отходить, но на пути он напоролся на роту автоматчиков, которую мы недавно сформировали из партизан. Рота нанесла большие потери противнику.

Командир 15-й пехотной дивизии войск СС, видя создавшуюся совершенно безвыходную обстановку, быстро, на машинах, перебросил из тыла свой резерв, но не успел развернуть его в боевые порядки. Перед ним появился батальон Микерова, а следом и батальон Заворохина. В итоге гитлеровцы приняли бой па невыгодной для них позиции.

Рота старшего лейтенанта Стародубцева на лыжах, незаметно для противника, прошла через рощу и нанесла удар во фланг вражеского резерва. Гитлеровцы заметались: им, очевидно, показалось, что они попали в окружение. Соседняя рота лейтенанта Лекомцева атаковала батарею врага, которая еще не успела расставить орудия на огневых позициях. Атака была внезапной и стремительной. Гитлеровцы в панике разбежались, бросив орудия. Несколько солдат сдались в плен.

Одновременно рота старшего лейтенанта Алешкина завязала рукопашный бой с эсэсовцами, которые не выдержали натиска наших бойцов. Спасая свою шкуру, они побросали оружие и бросились наутек.

В итоге боя фашистские атаки были отбиты. Все попытки врага, наступая с флангов, соединиться в центре и окружить первый эшелон дивизии, не увенчались успехом, хотя враг использовал авиацию, артиллерию, танки.

Когда солнце скрылось за верхушками деревьев, огонь [322] стал понемногу затихать. По-видимому, гитлеровское командование исчерпало свои резервы и, по данным разведчиков и опросу пленных, не собиралось больше атаковать.

Наступила ночь. Стрельба с обеих сторон прекратилась. Люди устали до предела. Каждому хотелось присесть и отдохнуть, поесть. Офицеры оперативной группы также с утра ничего не ели. Весь день повар красноармеец Блинник сидел на НП с термосом, чтобы покормить нас, но не было времени даже перекусить. Только теперь мы могла взять ложки в руки и приняться за завтрак, обед и ужин.

В это время прибежал лейтенант Самусенков.

- Товарищ полковник! Немцы перешли в атаку на нашу высоту, - доложил он.

Я выскочил из блиндажа, за мной Добылев, Пташенко и все другие офицеры оперативной группы. На ходу расстегиваю кобуру, достаю пистолет. Совсем близко в белых маскхалатах цепь противника. Без стрельбы, тихо гитлеровцы идут в направлении нашего НП.

Лейтенант Самусенков с ходу развернул взвод автоматчиков в цепь, и они, ведя огонь на ходу, двинулись навстречу врагу. Гитлеровцы залегли, открыли ответный огонь. Через некоторое время из-за нашей высоты показалась цепь батальона Ермолова из 140-го полка, которого мы вызвали по рации. Противник, видя, что внезапной атаки не получилось, поспешно отошел на исходные позиции. Утром мы собрали около сотни автоматов и винтовок, шесть пулеметов, восемь двенадцатикратных биноклей. На поле боя остался 31 раненый фашист, в том числе один офицер. Были и у нас потери. Тяжело ранило комбата Степана Дмитриевича Ермолова. Утром разведчикам удалось взять пленного. Он показал, что нашими снайперами убит командир 15-й пехотной дивизии войск СС. На боевом дежурстве в это время находились Зина Наумичева и Нина Гусева. Кто из них поразил гитлеровца, сказать трудно.

Дивизия выполнила поставленную задачу. Отбросила противника за реку Великая. Теперь передний край проходил по ее берегу.

Противник активности не проявлял. Мы дали возможность людям отдохнуть, привести себя в порядок, помыться в бане. Вместо валенок личному составу выдали сапоги: хотя ночи еще стояли холодные, днем солнце пригревало, сыро становилось на солнцепеке, на дорогах и в траншеях.

Получили пополнение, распределили его по ротам, батареям. Люди занимались боевой подготовкой и отдыхали после 20 дней боев и переходов от Ловати до Великой. [323]

Дальше