Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Начало Галицийской битвы{61}

Прошло более двух недель после объявления войны. 14-я кавалерийская дивизия выполняла боевую задачу, поставленную ей еще в мирное время начальником штаба Варшавского военного округа: вела разведку противника, наступающего по левому берегу реки Висла, и прикрывала подступы к Иван-городу, который спешно укреплялся. Остановимся немного на командовании дивизией. Начальник дивизии генерал Новиков, по существу, являлся шефом дивизии и не имел намерения держать в твердых [263] руках управление частями. Он был рад передать эти функции более деятельному, да к тому же с известной долей нахальства, начальнику штаба дивизии полковнику Дрейеру. Сам Новиков всегда соглашался с предложениями своего начальника штаба, а в трудные минуты только молчал и вздыхал. Особенно молчалив был Новиков, когда дело доходило до столкновения с противником или в предвидении такового. Но зато, когда колонны дивизии шли на ночлег, тут заговаривало «кавалерийское» сердце генерала, и он покрикивал на солдат, совершенно не учитывая, что эти солдаты сделали 45-километровый переход, а те из них, которые были еще в разведке или дозорах, сидели в седле чуть ли не полные сутки. В таких случаях я, боясь не сдержаться, всегда уезжал в хвост колонны штаба дивизии, чтобы не слушать окриков Новикова при «наведении порядка». Обстановкой Новиков мало интересовался и даже отдавал свои карты начальникам разъездов. Когда я докладывал, что запас карт в штабе ограничен, то Новиков удивленно смотрел на меня и говорил: «Ну, скажи, пожалуйста, на что мне карты, когда у меня два офицера Генерального штаба!» Теперь, может быть, читающему это покажется и анекдотом, а между тем это факт.

Руководство боевыми действиями фактически было в руках штаба дивизии. Обычно по приходе на ночлег Дрейер заходил ко мне в комнату, и мы совещались, что предпринять назавтра. Затем он шел к Новикову, чтобы доложить ему о принятом решении, а я садился писать приказ, отдавая предварительно распоряжение о времени выступления полкам дивизии. Когда я приносил приказ к Новикову, он обычно подписывал его не читая. Организация разведки лежала всецело на мне.

Во время боев Дрейер выезжал вперед, к войскам, забирая с собой часть ординарцев, а я оставался с Новиковым и принимал донесения от полков, на которые нужно было давать указания. Но после первого же боя я стал ездить с Дрейером, так как, собственно говоря, оттуда и нужно было отдавать приказания от имени начальника дивизии. Последний же оставался на командном пункте.

Из командиров бригад полковник Сенча был наиболее подготовленным и мог действовать самостоятельно. Что же касается командира 2-й бригады полковника Дабича, [264] то он был, слаб в тактике, поэтому штабу дивизии приходилось всегда быть при этой бригаде, чтобы вовремя устранить все трения. Командир пограничной бригады{62} полковник Балабан также был слабо подготовленным командиром, но так как пограничники придавались то одной, то другой кавалерийской бригаде, значение Балабане сводилось больше к роли администратора, чем тактика.

С самого начала войны, как только дивизия собралась целиком, она ни разу не ходила в одной походной колонне, а, как правило, двигалась двумя колоннами, между которыми в зависимости от обстановки делилась и 23-я конная батарея, и бригадам придавалось по два или по четыре орудия. С 21 июля по 6 августа включительно дивизия прошла около 480 километров, что в среднем без дневок дает по 28 километров в день. Состояние личного состава было хорошим, солдаты и офицеры втянулись в походную жизнь. Довольствие конского состава шло бесперебойно за счет местных средств, и лошади были в крепких телах, спустив лишний жир мирного времени. Кровные и полукровные кони офицеров, несмотря на полевые условия, несли службу хорошо.

К вечеру 6 августа в штабе 14-й дивизии имелись сведения лишь от своих разведывательных частей о том, что противник теснил их от Опатува на Островец и занял Скаржиско конными частями. Неожиданно через телеграфную станцию в Радоме штаб дивизии начал получать сводки от 5-й кавалерийской дивизии, которая находилась к северу от Нове-Място и сообщала о начавшемся наступлении немцев от Серадзя и Ченстохова на восток, разъезды которых приближались к Петркуву и Коньску. Полное молчание штаба 14-го корпуса в Люблине, которому считала себя подчиненной 14-я кавалерийская дивизия, вынудило начальника штаба Дрейера выехать на автомобиле через Иван-город на Люблин. 7 августа, еще до возвращения полковника Дрейера в штаб дивизии, были получены две телеграммы, указывавшие боевую задачу 14-й дивизии. Первая телеграмма от командира 14-го корпуса говорила о переходе 10 августа 4-й русской армии в наступление и о возложенной в связи с этим на 14-ю кавалерийскую дивизию задаче по обеспечению правого фланга [265] армии на левом берегу Вислы и о переправе па правый берег Вислы на участке Сандомир, Баранув для совместных действий с 13-й кавалерийской дивизией.

Вторая телеграмма командира 14-го корпуса сообщала о происшедшем столкновении частей 13-й кавалерийской дивизии и 18-й пехотной дивизии с пехотой противника у Красника, в результате которого австрийцы, понеся значительные потери, отступили. Отмечалось, что артиллерия противника ведет огонь высокими разрывами. Все это было не ново для 14-й дивизии, испытавшей такой артиллерийский огонь 2 августа под Кельце. Наконец, начальник 13 - и кавалерийской дивизии генерал Туманов приветствовал соседнюю 14-ю дивизию с общей задачей - лихим налетом за рекой Сан завершить удар пехоты. Все телеграммы были переданы в Радом без шифра и, конечно, вызвали сенсацию сначала среди телеграфистов, а потом и посетителей одного из ресторанов, откуда эти сведения получил один из офицеров связи штаба, встретив за обедом знакомого ему поляка - помещика. Можно удивляться простоте нравов штаба 14-го корпуса, но что поделаешь, таковы уж были обычаи в старой русской армии! Сомнение вызывало другое: при наличии штаба 4-й армии в Люблине приказ получен из штаба 14-го корпуса - кому же подчинена дивизия? Удивляться было нечему, ибо штаб армии был сформирован из «тылового» Казанского округа, где офицеры Генерального штаба служили для своего удовольствия, а не для дела. Стыдно, конечно, такому начальнику штаба армии, каким был Гутор, забыть, что ему подчинена целая дивизия, и притом единственная, на левом берегу Вислы. Впрочем, Гутор, как неоправдавший себя на должности начальника штаба армии, скоро был смещен.

Задачи определялись целью наступления к югу, переправой через Вислу. Но как быть с западом, где наступали немцы? На чем переправлять дивизию через Вислу? Казалось бы, что переброска 4000 коней через такую реку даже выше Сандомира была операцией нелегкой и требовала переправочных средств. Это должно было быть хорошо известно и штабу корпуса, и штабу армии, но никто об этом не думал.

В ночь на 8 августа в штаб дивизии вернулся полковник Дрейер, и стало известно, что на правом берегу Вислы развертываются 4-я и 5-я русские армии, что 4-я армия [266] состоит из 14-го, 16-го и гренадерского корпусов, 13-й и 14-й кавалерийских дивизий, 3-й Донской казачьей дивизии и Отдельной гвардейской кавалерийской бригады. Дрейер подтвердил задачу 14-й кавалерийской дивизии, полученную через корпус. Он же сообщил, что дивизии подчинен 72-й пехотный Тульский полк с двумя батареями 18-й артиллерийской бригады. Части 14-й кавалерийской дивизии с 20 июля не видели своей пехоты и поэтому с нескрываемым удовольствием смотрели на подход тульцев. Из-за болезни командира 72-м пехотным полком командовал его помощник по строевой части - высокий, пожилой, спокойный полковник.

Итак, 18 августа должно было начаться большое сражение, которое потом в истории получило название Галицийской битвы.

Как же к этому времени слагалась обстановка на фронте 14-й дивизии? Телеграммы начальника 5-й кавалерийской дивизии сообщали, что немцы продолжают свое движение в восточном направлении и 9 августа Петркув был занят тремя полками конницы и до бригады пехотой, передовые разъезды немцев находились на линии Нове-Място, Опочно, Пшисуха. Разведка 14-й кавалерийской дивизии еще не входила в соприкосновение с разъездами немцев. Очевидно, в связи с их продвижением активизировалась и конница австрийцев, стремившаяся войти в связь с немцами. 9 августа до полка конницы австрийцев потеснили разведывательный эскадрон 14-й дивизии от Илжи, отошедший на север к Недарчуву и выяснивший расположение главных сил, видимо, 7-й кавалерийской дивизии австрийцев. На юге наступление пехоты австрийцев развивалось медленно, и ее части были обнаружены только в районе Опатува и к северу от Сандомира. Поставленная дивизии задача требовала, с одной стороны, энергичного движения на юг в направлении на Сандомир, переправы на правый берег Вислы к западу от этого пункта и удара во фланг австрийской армии, задержавшейся за рекой Сан. С другой стороны, на дивизию ложилась задача обеспечить фланг армии на левом берегу Вислы с запада. В действительности на левом берегу Вислы 14-я кавалерийская дивизия при движении на юг имела бы на своем фланге всю 7-ю кавалерийскую дивизию австрийцев, располагавшуюся 9 августа только в 25 верстах от пути движения 14-й дивизии. [267]

Немцы были еще далеко, но очистить свой фланг на западе от конницы австрийцев для 14-й дивизии было необходимо. Таким образом, первоначальный удар по 7-й австрийской кавалерийской дивизии являлся для 14-й русской кавалерийской дивизии необходимым для обеспечения ее действий на юге. Так и было решено на 10 августа.

Однако необходимо было подумать и о прикрытии с запада такого пункта, как Радом, от налетов германской конницы, которая была всего в 35 верстах к западу. Для выполнения этой задачи в Радом с утра 10 августа был направлен отряд в составе одного батальона 72-го пехотного полка и одной сотни пограничников. Радом еще продолжал жить обычной жизнью, администрация была на месте. Донесения командир батальона должен был присылать в господский двор Сыцына по телеграфу через Зволеяв.

К вечеру 9 августа разведывательный эскадрон драгун заметил лишь в общих чертах охранение австрийской конницы по линии Валентынов, Вулька-Мазярска и далее по реке Илжанка; за эскадроном располагались главные силы австрийцев. Не ожидая результатов дальнейшей разведки, штаб 14-й дивизии решил восполнить их внезапностью атаки. Болотистая долина реки Илжанка способствовала обороне противника, да притом по опыту под Кельце штаб 14~й дивизии уже знал, что современный бой двух кавалерийских дивизий не развивается так скоротечно, как это представлялось в мирное время. Между тем необходимо было покончить с 7-й австрийской кавалерийской дивизией, чтобы поскорее обратиться к решению основных задач на юге. Поэтому для атаки 7-й дивизии был привлечен и 72-й пехотный полк в составе трех батальонов с артиллерией. Однако выжидание подхода пехоты дало бы возможность противнику или сильнее укрепиться за рекой Илжанка, или же, не приняв боя, отступить, Как то, так и другое было не в интересах 14-й дивизии. Поэтому было решено, внезапно завязав бой конными частями, дождаться подхода 72-го пехотного полка, направив его в наиболее важном направлении.

В четвертом часу утра 10 августа 14-я кавалерийская дивизия в двух колоннах побригадно выступила из района своего расположения и двинулась на юго-запад для атаки противника. 72-й пехотный полк с двумя полевыми [268] батареями в то же время двинулся от Цепелюва в общем направлении на город Илжа, подходя к нему с востока. Учитывая труднодоступность реки Илжанка к востоку от юрода, туда направили 1-ю бригаду 14-й дивизии, которую впоследствии поддержит 72-й пехотный полк. 2-я же бригада с девятью сотнями пограничников имела задачу атаковать центр охранения противника от деревни Хваловыце до Малене и Едлянка и прорвать его оборону.

В девятом часу утра 2-я бригада с пограничниками заняла Хваловыце, а 1-я бригада - Пилатку. Продвинувшись на запад от Пилатки, спешенные части 1-й бригады подошли к Илже с востока. После занятия 2-й бригадой Хваловыце пограничники, не дожидаясь открытия огня 23-й конной батареей, увлекаемые своими командирами, устремились к переправе через Илжанку у деревни Малене. Встреченные ружейным огнем, они были вынуждены спешиться и, усиленные одним эскадроном гусар, повели наступление в пешем строю. Быстро справившись с противником, засевшим в Малене, и захватив переправу, пограничники уже на западном берегу Илжанки продолжали наступление на господский двор Кшижановице. Здесь австрийцы, засев в каменных сараях и доме, оказывали упорное сопротивление. Тем временем 2-я бригада с 23-й конной батареей выдвинулись на переправу у деревни Едлянка. Переправа была плохая и задержала движение казаков, шедших во главе бригады (особенно 23-й конной батареи). Однако с переправой у Едлянки 14-й Донской казачий полк, оставив одну полусотню казаков в прикрытии у батареи, устремился на господский двор Кшижановице для оказания содействия пограничникам. 23-я конная батарея заняла позицию к северу от высоты 203,4{63}, готовясь к открытию огня. Гусары также ввязались в бой за Кшижановице.

К 9.30, когда штаб нашей кавдивизии прибыл на высоту 203,4, он нашел уже все части 2-й бригады развернутыми; у командира бригады в резерве не оставалось ни одного эскадрона. Стало ясно, что бой ведут лишь передовые части, а главные силы австрийцев в него еще не втянуты. Командиру 1-й бригады было послано приказание направить сюда же 14-й уланский полк, а с подходом тульцев следовать к Едлянке с 14-м драгунским полком. [269]

К моменту получения приказания полковник Сенча с частями 1-й бригады, заняв высоту 246,3, продолжал наступление на Илжу. Уланы отошли к коноводам и двинулись на рысях к Едлянке...

Когда Дрейер и я вернулись в штаб дивизии, то застали уже прибывший 14-й уланский полк. У Едлянки переправлялся 14-й драгунский полк. Господский двор Кшижановице был взят, пограничники и казаки атаковали деревню Кшижановице.

К часу дня 1-я бригада находилась за высотой 227,0, к востоку от нее, готовая к атаке. Кони эскадронных командиров горячились, а вставшие рано утром драгуны и уланы, сидя верхом на конях, склонились к гривам, спокойно подремывали, ожидая команды для атаки и не обращая внимания на летящие через их головы снаряды. Штаб дивизии стоял па высоте 227,0 и не мог увидеть, куда отходит противник. Высланные вперед боевые разъезды еще не возвращались. 23-я конная батарея к востоку от Староседлице снялась с передков и вела огонь по отходившему далеко на запад обозу противника.

7-я австрийская дивизия, очевидно, не хотела принимать боя и, потеряв до трех эскадронов убитыми, раненными и пленными, отошла в леса в южном направлении на Вежбник (Стараховице). Полученное донесение от командира гусарского полка подтверждало это. Тульцы же заняли Илжу и выходили к западу от нее. Выслав на юг от Илжи два эскадрона улан для преследования, начальник дивизии решил прервать бой, так как было необходимо идти на восток для выполнения главной задачи - атаковать пехоту противника, выдвигавшуюся к северу от Сандомира. День 10 августа хотя и не принес 14-й кавалерийский дивизии решительного успеха, но изрядно потрепанная 7-я австрийская кавалерийская дивизия была уже не способна к смелым и активным действиям.

Приказав конным частям дивизии занять окрестные деревни, а 72-му пехотному полку - Илжу, выставив сторожевое охранение к югу, штаб дивизии отправился в Илжу.

Нужно было подумать о дальнейшем плане действий, а вернее, о конкретизации его. В телеграмме начальника 5-й кавалерийской дивизии сообщалось пока о продвижении вперед лишь кавалерийских частей немцев. Разведка [270] нашей сотни пограничников в соприкосновение с косными частями противника к западу от Радома еще не вошла. На юге наш разведывательный эскадрон был потеснен от Островца к Тарнуву, а затем должен был отойти под давлением пехотных частей австрийцев к северу от реки Каменна. Таким образом, на западе пока еще ничего серьезного не грозило. На юге же, вдоль Вислы, от Сандомира продвигалась пехота противника именно в том направлении, в каком 14-я дивизия должна была действовать на юге. Предстояло остановить продвижение пехоты противника, а затем попытаться разбить ее или отбросить. Это и составило основу решения.

11 августа дивизия вместе с тульцами перешла в район Янур-Селецки, Липско, готовясь с утра ударить за рекой Каменна по пехоте противника. Австрийская пехота, видимо, собиралась переправиться на правый берег Вислы и ударить во фланг 4-й русской армии. О положении этой армии мы не имели никаких данных ни от штаба армии, ни от штаба корпуса, ни от своего разъезда, высланного еще 4 августа в штаб 13-й кавалерийской дивизии. Было решено 12 августа завязать бой сначала конницей, а подходившую затем пехоту бросить в том направлении, которое выявится как наиболее важное.

В шестом часу утра 12 августа 14-я дивизия тремя колоннами двинулась к устью реки Каменна: в правой 2-я бригада и пограничники с 23-й копной батареей, в левой - 1-я бригада с 4-й полевой батареей. 72-й Тульский пехотный полк с 5-й батареей следовал через Дзюркув на Садковице для решительной атаки вдоль Вислы по пункту вероятной переправы у Юзефува. Головной батальон полка для более быстрой поддержки спешенных частей 1-й бригады был посажен на подводы, а номера 4-й полевой батареи - на передки, зарядные ящики и лафеты. Для обеспечения правого фланга дивизии в Сенно был выслан эскадрон улан. Быстро вошедшая в соприкосновение с противником ближняя конная разведка дивизии подтвердила все имевшиеся ранее данные, как о расположении противника, так и о местности. Левый фланг австрийской пехоты был определен в районе деревень Зембожин, Косьцельны. К девяти часам утра колонны дивизии, миновав линию Марушув, Слущин, продолжали движение: 1-я бригада на деревню Павловска-Воля и 2-я бригада на деревню Зембожны. Развернувшись за высотой [271] 202,0, части 2-й бригады и пограничники в пешем строю при поддержке 23-й копной батареи, занявшей позицию за высотой 174,3, повели наступление на Чекажевице и Зембожин. К этому времени при отличной поддержке огнем 4-й полевой батареи (8 орудий), спешенные части 1-й бригады уже вели бой за деревню Павловска-Воля и переправы через реку Каменна. Быстро отбросив австрийцев и захватив переправы, уланы и драгуны продолжали наступление на главную позицию противника. Однако атаку замедляли открытая местность и сильный огонь противника. Спешенным частям пришлось закрепиться, потому что противник вводил в действие резервы.

С нетерпением штаб дивизии ждал подхода из Садковице 72-го пехотного Тульского полка с батареей. Около 12 часов дня его головной батальон прибыл на подводах к Павловице и тотчас же получил приказание поддернуть атаку 1-й бригады. Быстро развернувшись, тульцы безостановочно повели наступление через деревню Павловска-Воля на главную позицию противника. С подходом тульцев части 1-й бригады возобновили атаку, направившись на деревни Цишпца, Пшевозова. При содействии огня 23-й батареи 2-я бригада и пограничники, отбив сторожевое охранение, заняли деревни Чекажевице и Зембожин, перешли реку Каменна, развивая наступление на деревню Янув. Энергичная атака головного батальона тульцев и охват с обоих флангов австрийцев вынудили их быстро начать отход на юг, прежде чем были введены в бой подошедшие два батальона 72-го пехотного полка. Заставив противника покинуть Тарнув, части 14-й кавалерийской дивизии остановились, а для преследования на юг были направлены лишь небольшие конные части.

За день боя в штаб дивизии поступали донесения: 1) от охранительного эскадрона улан у Сенно, который около 12 часов дня лихой атакой в конном строю опрокинул у Островца эскадрон 7-й кавалерийской дивизии и захватил в плен офицера, вахмистра и 10 солдат; 2) от офицерского разъезда - о движении до дивизии пехоты противника на Илжу с северо-запада; 3) от разъездов в районе Радома - о том, что в Вежбице сосредоточивается до дивизии пехоты; 4) от начальника 5-й кавалерийской дивизии, которая под Нове-Място разбила до полка конницы противника, поддержанной самокатчиками.

От Вежбице и Илжи было недалеко до Ивангорода. [272]

Всякое движение на юг 14-й кавалерийской дивизии совершенно обнажало направление на Ивангород. Что делалось на правом берегу Вислы, было загадкой. Приходилось решать вопрос: или идти на юг, пли вернуться к Ивангороду. Увлекало желание использовать успех первого боя под Тарнувом. Штаб дивизии не без внутреннего колебания решил вести наши части в прежний район (Зволень) и прикрыть подступы к Ивангороду, Принять такое решение - значило отказаться от наступательной цели, поставленной армией. Но иного выхода мы не видели. Такое решение принял начальник дивизии.

К полуночи 12 августа конные части нашей дивизии уже находились в районе Зволень, Сыцына. Они захватили в плен 50 австрийцев, а сами в бою под Тарнувом потеряли 15 солдат убитыми и ранеными, 72-й пехотный Тульский полк отошел к вечеру 12 августа в район Липско, а 13 августа перешел в Цепелюв. В районе Тарнува была оставлена разведывательная сотня 14-го Донского казачьего полка.

Итак, наступление на Сандомир откладывалось. Решалась задача, как прикрыть подступы к Ивангороду, которым хотели овладеть немцы.

Посмотрим, что происходило в частях и штабах противника. 7 августа на широком фронте (от Енджеюва до Стопницы) осталась армейская группа генерала Куммера. 7-я дивизия продвигалась от Опатува на север для наблюдения за шоссе от Ивангорода на Радом (Конрад не исключал возможности наступления русских на Кельне). 7 августа Конрад получил известие о выходе 8-й германской армии из Гумбиненского сражения. (Сражение 6-7 августа 1914 г. в районе Гумбинен (Восточная Пруссия) между 1-й русской и 8-й германской армиями. Сражение закончилось разгромом четырех немецких дивизий и общим отходом 8-й германской армии в глубь Восточной Пруссии. - Б. Ш.) 8-я армия отошла к Висле. Это вынудило Конрада накопить побольше сил для удара на участке между Вислой и Вепшем. С этой целью 8 августа он снова поторопил Куммера быстрее продвигаться на восток. В телеграмме, посланной Конрадом генералу Куммеру, говорилось: рано утром 8 августа летчиком установлено сосредоточение от трех до четырех пехотных дивизий в районе Люблина, а восточное линии Люблин, Красныстав, Тарнув - от четырех до пяти дивизий; сведения, [273] что часть сил перебрасывается от Красника на запад, маловероятны; на участке Вислы от Завихоста до Варшавы - никаких новых мостов и приготовлений к переправе; армейской группе вместе с 7-й кавалерийской дивизией необходимо возможно быстрее выйти на участок Аннополь, Юзефув. В тот же день Конрад приказал 1-й и 4-й армиям 9 августа задержаться в достигнутых районах и вести усиленную разведку.

9 августа, около полуночи, Конрад получил от Куммера следующий запрос: «7-я кавалерийская дивизия сегодня (предположительно) находится главными силами в районе Илжи. Командование Краковской армейской группы просит согласия взять общее направление на Островец, Сенно, чтобы сблизиться с левой немецкой колонной, идущей на Радом». Около четырех часов утра Конрад на вопрос Куммера ответил: «Сближение с немецкой южной колонной имеет второстепенное значение, главная и первейшая задача - выход на участок Юзефув, Аннополь. Решение лежит на правом берегу. Положение и предположения сообщите».

9 августа Конрад отдал общую директиву о переходе 10 августа в наступление 1-й и 4-й армий и сосредоточении на востоке 3-й армии и группы генерала Кевенга. Куммеру одновременно по радио было послано следующее приказание: 1-я армия 10 августа овладевает высотами севернее Тошевской низменности, восточнее Вислы. Первейшая задача армейской группы - наступление в указанном ей направлении. Связаться со штабом 1-й армии, который находится в Ниско, через готовый мост у Сандомира. Положение и предположения сообщите. Мостовые средства в Тарнобжеге и Иадбжезе приготовлены. В дополнение к этой телеграмме Конрад отправил Куммеру подтверждающую радиограмму: наступление немецкого ландверного корпуса через Радом против Ивангорода и Ново-Александрии (Пулавы) вполне целесообразно, так как оно может отвлечь значительные силы противника. Для армейской группы остается неизменным основное направление, продвижение к Висле и переход через нее. У Сандомира - наш тет-де-пон (предмостное укрепление).

В своих мемуарах Конрад поясняет, что его основная идея - 1-й и 4-й армиями совместно с группой Куммера и корпусом Войрша атаковать русских, прикрываясь против [274] них на востоке 3-й армией, причем часть ее также должна участвовать в наступлении 4-й армии. 10 августа Конрад снова по радио торопит Куммера с продвижением к Висле: «Левый фланг 1-й армии сегодня у Аннополя, где будет строиться мост. Мост у Завихоста готов сегодня. Продвинуть к переправе через Вислу максимально возможное количество сил в направлении Завихоста и Аннополя, оставив главные силы 7-й кавалерийской дивизии и 101-й бригады 10 августа на левом берегу Вислы. 110-я бригада ландштурма на левом берегу Вислы у Лясоцина». Куммер ответил, что может подтянуть к Островцу только 106-ю дивизию, остальные войска нуждаются в отдыхе. Подход к Висле невозможен ранее 15 августа, 7-я кавалерийская дивизия 9 августа находилась в Илже.

1-я армия сообщила о своем наступлении на Красник, о подтягивании 101-й бригады ландштурма через Мнишек на Ксенжомож (на правом берегу Вислы) и 110-й бригады ландштурма южнее реки Каменна (на левом берегу Вислы). 11 августа Конрад от воздушной разведки узнал об отходе русских от Красника и Ужендува в северо-восточном направлении. На левом берегу Вислы, значится у Конрада, 9 августа 7-я кавалерийская дивизия отбросила под Илжей несколько сотен (казаков. - Б. Ш. ), но 10 августа эти сотни были усилены и атаковали 7-ю кавалерийскую дивизию, которая должна была отойти на Скаржиско-Косыпельне (к западу от Илжи. - Б. Ш. ). 4-я дивизия ландвера немцев 11 августа была на марше из Коньске на Шидловец. Бригада Вейцеховского 106-й дивизии 11 августа достигла Стара-Слупи.

Успешное сражение под Красником Конрад расценил как хорошее начало, но считал, что главные трудности еще впереди. 11 августа Конрад отдал всем армиям приказ о дальнейших наступательных действиях. Армейской группе Куммера было указано: прежде всего, перейти Вислу у Завихоста и наступать левее 1-й армии, войдя в ее подчинение... Ландверный германский корпус держит направление на Ивангород и обеспечивает от удара с севера. В 7 часов вечера 12 августа Куммер донес, что в этот день войска его группы должны достигнуть:

100-я бригада ландштурма - Якубовице;

95-я дивизия ландштурма - Бендзины - Опатува;

106-я дивизия ландштурма - одной бригадой - Островца, второй - Вежбника; [275]

7-я кавалерийская дивизия - Вонцхоцка.

Корпус сильно устал. Немецкая 4-я дивизия ландвера 11 августа находилась (предположительно) в Шядловце. 13 августа Конрад получил донесения, что на левом берегу Вислы 110-я бригада ландштурма генерала Тертена отброшена к югу от Тарнува. Группа Куммера с частью сил еще в ночь на 13 августа пошла на поддержку, достигнув линии Якубовице - Островец.

Так излагает события Конрад - бывший начальник генерального штаба. Историки из австрийских официальных кругов в оценке описываемых событий не расходятся с Конрадом, но приводят ряд следующих, на наш взгляд, интересных дополнений. 12 августа генерал Тертен, командир 110-й бригады ландштурма, прислал донесение командующему 1-й австрийской армией. Из донесения видно, что этот командующий не знал, что 12 августа 110-я бригада под воздействием артиллерийского огня 14-й русской кавалерийской дивизии в значительном беспорядке отступила на Лясоцин... По счастью, армейская группа уже была близко, чтобы устранить последствия, которые могли возникнуть после этой паники.

10 августа 7-я кавалерийская дивизия была оттеснена за реку Каменна нашей 14-й кавалерийской дивизией, усиленной пехотой. Только после того как она получила поддержку бригады 106-й дивизии ландштурма, ей удалось опять вернуться в район Илжи. Армейская группа Куммера намеревалась 13 августа сделать дневку, но это намерение не осуществилось: Куммера напугала неудача 110-й бригады ландштурма, которая не смогла 13 августа перейти Вислу у Завихоста и поспешила в район к северу от Лясоцина. Ночью Куммер поднял 95-ю дивизию и бригаду 106-й дивизии для марша. 14-я русская кавалерийская дивизия «счастливо» почувствовала угрозу «своего старого противника» - 7-й кавалерийской дивизии - со стороны Илжи и отошла от устья Каменны. Только 14 августа Куммер смог дать своим частям дневку. «Старый противник» 14-й русской кавалерийской дивизии (7-я австрийская кавалерийская дивизия) действительно замышляла устроить «Седан» 14-й дивизии под Илжей. По сведениям историка ландверного корпуса Гайе, 7-я кавалерийская дивизия считала, что 12 августа под Илжей находится одна русская кавалерийская дивизия с пехотной бригадой и артиллерией, которые могли бы быть окружены с помощью ландверных частей корпуса Войрша. 4-я дивизия ландвера с полной готовностью поспешно двинулась через Шидловец на Илжу, чтобы атаковать русских с севера, в то время как 7-я кавалерийская дивизия, усиленная бригадой 106-й дивизии ландштурма, должна охватить их с юга. «Так спешили вперед рано утром 13 августа радостные и воодушевленные австро-венгерские и германские бойцы, чтобы в первый раз скрепить братство по оружию в совместных действиях против противника, - в приподнятом настроении пишет Гайе. - Однако к полудню 13 августа выяснилось, что Новиков, как уже часто бывало, своевременно ушел, на этот раз на Зволень. Он хорошо понимал, что войска ландверного корпуса постоянно находятся в готовности к боевым действиям. Все дни и ночи мы должны были ожидать внезапных нападений с фронта - или с флангов, или с тыла - обстрела бивуаков, местечек или походных колони. Как только части корпуса развертывались перед Новиковым для боя, он быстро исчезал, и только устраиваемые его казаками пожары в деревнях или поджог снопов хлеба указывали направление его движения».

Когда 13 августа, продолжает Гайе, положение под Илжей выяснилось, войска Куммера получили приказ идти к Висле для переправы на правый берег, где разыгралось главное сражение с русскими. 4-я же дивизия ландвера направилась в Вежбицу, где и оставалась ближайшие дни, ведя разведку по направлению к Висле. Австрийцы (7-я кавалерийская дивизия с бригадой 106-й дивизии ландштурма) и немцы считали, что 14-я кавалерийская дивизия с 72-м пехотным Тульским полком находятся под Илжей с 10 по 13 августа. Австрийцам и немцам пришлось атаковать пустой город: в Илже 13 августа не было даже офицерского разъезда русских. Тем временем, как отмечено выше, 14-я дивизия вынудила 110-ю бригаду ландвера отступить к Лясоцину. Это и напугало всю армейскую группу Куммера. Гайе признал, что 14-я кавдивизия 13 августа действительно была в районе Зволеня.

Так активные действия 14-й кавалерийской дивизии сковывали австрийцев и немцев. Должен сказать откровенно: в то время я не предполагал, что в Илже сосредоточиваются полторы пехотных дивизии и вся 7-я австрийская кавалерийская дивизия и что 12 августа в бою под [277] Тарнувом противник наносит сильный удар в... пустое место.

Вернемся к ландверному корпусу. Его 3-я дивизия продолжала марш в двух колоннах. 9 августа левой колонной она занимала Жгув, а правой - Петркув. 10 августа был занят Вольбуж. 11 августа одна колонна была в Томашуве, а другая - в Сулеюве. Обозы колонны, владевшей Сулеювом, захватили в плен приземлившегося пилота гвардейского летного отряда. Он подтвердил имевшиеся сведения о выдвижении у Варшавы новой, 9-й армии русских, в которую входил гвардейский корпус. 11 августа командиру корпуса ввиду возможного удара с севера пришлось решать, повернуть ли на северо-восток и сначала расчистить свой левый фланг или же идти на Радом. Войрш решился на последнее. Командующий 8-й армией сообщил, что у Вроцлава для прикрытия тыла корпуса в район Петркува и Радомско выдвигается 21-я бригада ландвера. Гайе пишет, что ежедневные переходы пришлось постепенно увеличить до 25 верст, причем до 13 августа 4-я дивизия ландвера имела только две дневки, а 3-я дивизия до 17 августа - только три дневки. Появились отставшие и больные (например, на 14 августа в 4-й дивизии ландвера на каждый батальон в 1000 человек приходилось около 200 больных). К 13 августа дивизия ландвера достигла Гельнюва, где соединились обе ее колонны (в 45 верстах к западу от Радома), а 4-я дивизия сосредоточилась в местечке Вежбица (в 20 верстах к юго-западу от Радома).

Мы оставили 14-ю кавалерийскую дивизию около полуночи 12 августа вернувшейся в район Зволеня, Сыцына с выставленным сторожевым охранением по линии Янув, Тчов-Выбраньце, Казанув и далее на юго-восток по реке Илжанка до Вислы. На 13 августа решено было дать дневку дивизии и подождать подхода к Цепелюву из Липско 72-го пехотного Тульского полка. Утром 13 августа командирам полков еще раз было письменно приказано потребовать от разъездов принять бой с противником, смело атаковать его. Начальникам разъездов разъяснили, что за всякое уклонение от боя с них будут строго взыскивать. Я уже отмечал, что командиры разведывательных эскадронов и начальники офицерских разъездов являлись ко мне с личным докладом после проведенной разведки. Я их внимательно выслушивал, а затем требовал подтвердить сказанное конкретными доказательствами (взятыми в плен солдатами противника, захваченными документами, погонами убитых нами вражеских солдат, офицеров и т.д.). Если таких доказательств не представляли, то я пояснял начальникам разъездов, что мне неудобно докладывать об их лихой разведке, а значит, они не могут рассчитывать на похвалу и награды. Таким способом я добился, что без конкретных доказательств содеянных подвигов начальники разъездов и командиры эскадронов ко мне уже не являлись.

Должен сказать, что представляло собой сторожевое охранение в коннице. Обычно это была застава силою в один взвод. Если учесть, что у взвода часть людей оставалась коноводами, то для отражения противника на заставе в лучшем случае было 15-16 винтовок. Таким образом, сторожевое охранение особой устойчивости не имело. Оно было скорее величиной морального порядка, нежели существенным огневым барьером. Однако через такое охранение не могли пробиться ни австрийские, ни немецкие разъезды. Объясняется это тоже чисто психологически. Если конный разъезд встречали ружейным огнем, то начальник разъезда в большинстве случаев решал, что он натолкнулся на пехоту, которая сильна огнем, и атаковать ее в конном строю немыслимо. Так на это смотрели в коннице русской, австрийской и немецкой. Приходилось и с этим бороться и проталкивать свои разъезды вперед. С утра 13 августа я пробрал явившегося начальника офицерского разъезда за доклад на основании слухов от местных жителей о появлении пехотной дивизии у Илжи. Как стало известно, на 13 августа там сосредоточились одна кавалерийская и полторы пехотные дивизии. Офицера, этого я с ноября 1914 года больше не встречал. Теперь бы я самым искренним образом извинился перед ним за свой разнос и пожал ему с чувством уважения руку. Слухи опережали темпы продвижения немецких и австрийских войск. Вот почему всяким слухам я не верил. Выброшенная на запад разведка от конной сотни пограничников в Радоме вошла в соприкосновение с немецкими конными разъездами. О продвижении последних па восток говорили оперативные сводки и офицеры 5-й кавалерийской дивизии, причем приводилось много различных номеров полков. Высланная разведка на Вежбицу данных еще не давала. Начальник офицерского разъезда от казачьего [279] полка, выехавший 4 августа из Ожарува, прибыл через Ивангород в 13-ю кавалерийскую дивизию. Докладывая о положении на правом берегу Вислы, он сообщил, что был очевидцем боя под Красником и отхода не только 13-й кавалерийской дивизии, но и 14-го корпуса на Люблин. Складывалась новая обстановка. Выяснилось, что 14-я дивизия поступила правильно, когда 12 августа отошла на север, а не преследовала австрийцев на юге, как значилось в задаче 4-й армии. Разведывательная сотня казаков, оставленная у Тарнува, доносила, что австрийская пехота снова наступает от Лясоцина к реке Каменна и теснит сотню, которая вынуждена отойти на северный берег реки. Противник снова строит мост против Юзефува. Из Ивангорода прибыло сообщение, что на левом берегу Вислы, в районе Ивангорода, расположена подвезенная сюда по железной дороге из Кишинева 8-я кавалерийская дивизия, разъезды которой выдвигаются на Радом. Сторожевое охранение в Казануве, ввиду близости Вежбины, было усилено и состояло из двух эскадронов улан, роты 72-го Тульского полка и двух пулеметов от 14-й дивизии (Казанув был узлом лучших в этом районе дорог). Весь день 13 августа телефонный провод штаба дивизии с Радомом работал, но к вечеру был поврежден. Около двух часов ночи на 14 августа дежурный по штабу дивизии офицер разбудил меня и доложил, что один из двух мотоциклистов, приданных конной сотне пограничников в Радоме, привез плохие вести. Я приказал ввести ко мне этого мотоциклиста. Вошел гусар без фуражки, без пояса и без оружия и сразу начал горячо говорить: «Что там было! Ох, что там было! Что там было!» Наконец эта болтовня мне надоела, и я, строго прикрикнув на него, приказал рассказать, как он удрал из Радома. Гусар сразу пришел в себя и рассказал, что батальон 72-го пехотного Тульского полка убежал в панике в Ивангород, а пограничники остались в Радоме. На вопрос, почему он в таком растрепанном виде, мотоциклист доложил, что он, бросив в темноте мотоцикл, прискакал на верховой лошади. Выругав его за то, что он бросил свою машину и второго мотоциклиста, я встал и пошел доложить о случившемся, направив на автомобиле офицера, чтобы выяснить там обстановку. Вернувшись на следующее утро, офицер, со слов командира сотни пограничников, доложил следующее. Разъезды пограничников весь день 13 августа к западу [280] от Радома вступали в схватки с немецкими разъездами и отбрасывали их. В городе еще находился губернатор и вся полиция, но уже ползли слухи о скором приближении немцев, и это тревожило население. Командир батальона 72-го пехотного Тульского полка решил вывести батальон из города и к востоку от него занять позицию, а пограничникам приказал оставаться к западу от города. Узнав о движении батальона, губернатор покинул город, а за ним двинулась на подводах и полиция, оказавшись впереди колонны батальона. Когда полицейские с наступлением темноты въехали в лес, они встретили идущие по сторонам дороги к Радому с востока конные разъезды. Приняв их за немцев, полицейские открыли стрельбу и с криком «Немцы!» бросились бежать на восток. Их выстрелы и крики передались и батальону, который подвергся панике и также обратился в бегство в сторону Ивангорода, у Пограничники же остались в Радоме, на его западной окраине.

14 августа наши разъезды натолкнулись на сторожевое охранение немцев к востоку от Вежбицы. Таким образом, 14 августа на фронте Волянув (11 км западнее Радома), Вежбица разведка дивизии установила подход конницы и пехоты Войрша.

Из Ивангорода были получены донесения о переходе 8-й кавалерийской дивизии в район Зволеня, куда она и прибыла около трех часов дня.

Штаб дивизии в этот день с утра находился на командном пункте в лесу юго-западнее Сыцына, а бригады - к северу и югу от этого пункта в готовности поддержать сторожевое охранение. Около двух часов дня к лесу, где находился штаб дивизии, подъехала подвода, на которой кроме возчика-крестьянина сидели офицер и унтер-офицер. Я вышел на опушку леса и спросил офицера, кто он такой. «Я офицер 8-го гусарского Лубенского полка... это все, что осталось от моего разъезда», - с мрачным видом ответил мне приехавший офицер. Когда я его расспросил, где же это случилось, он рассказал, что, подходя вечером 13 августа к Радому и остановившись в лесу, он оказался окруженным пехотой и весь разъезд его уничтожен. Поняв, что разъезд был причиной паники нашего батальона, я посоветовал ему ехать в Зволень, где он найдет и свой полк и, по всей видимости, свой разъезд.

К вечеру 14 августа начальник дивизии с [281] начальником штаба были вызваны к начальнику 8-й кавалерийской дивизии генералу Зандеру в Зволень, как старшему по званию. Вечером от коменданта крепости Ивангород, бывшего командира 2-й бригады 78 - и пехотной дивизии, в которую входил 72-й пехотный Тульский полк, была получена телеграмма, извещавшая, что в крепость начинают прибывать «ваши беглецы из Радома», разумея под этим батальон 72-го полка. Спрашивали, куда их девать. Начальника дивизии с начальником штаба не было, и я за своей подписью дерзко ответил генералу телеграммой, что беглецы это не «наши», а «ваши» (как командира бригады тульцев) и просил его собрать их и направить в Зволень. К вечеру 15 августа батальон был уже в Зволене и после хорошего внушения направлен в Цепелюв на присоединение к полку.

К ночи вернулись из Зволеня в штаб начальник дивизии и Дрейер. Они сообщили некоторые новости. По указанию Юго-Западного фронта в Ивангороде должен разгружаться 3-й Кавказский корпус генерала Ирманова, которому подчиняются 8-я и 14-я кавалерийские дивизии. Этот усиленный корпус должен наступать к западу и юго-западу от Радома. Впредь же до прибытия генерала Ирманова начальник 8-й кавалерийской дивизии, как старший по званию, вступает в командование обеими кавалерийскими дивизиями. Когда-то Зандер командовал 5-й кавалерийской дивизией, командиром бригады в которой был Новиков. Привыкнув считать Зандера своим командиром, Новиков ничего не имел против, чтобы передать в руки Зандера управление. Иначе на это смотрел Дрейер, который, обрисовав Зандера и его начальника штаба полковника Одноглазкова, довольно резко говорил об их неспособности командовать. Познакомившись через несколько дней с обоими, я должен был признать, что Дрейер прав. Как Зандер, так и его начальник штаба были мало активны и в тактике конницы разбирались слабо. Они, конечно, не смогли самостоятельно справиться с решением задач на левом берегу Вислы. Пешего боя конницы они боялись и все выжидали момента, когда можно будет атаковать в конном строю, а так как такового не наступало, то предпочитали бездействовать, отыгрываясь на артиллерийском огне.

День 15 августа прошел в ожидании подхода войск Войрша и ведении разведки. Число конных немецких [282] разъездов увеличилось, но нигде они не могли проникнуть за линию сторожевого охранения дивизии. Разведывательная сотня на юге, с реки Каменна, доносила о переправе австрийцев у Юзефува на правый берег и о продвижении передовых пехотных частей на левый берег Вислы до линии Глина, Павловице. Что делалось па правом берегу Вислы в районе Люблина, было неясно.

Итак, противник (немцы) был лишь в одном переходе от сторожевого охранения дивизии у Казанува. Около часу дня 16 августа Новиков получил от начальника 8-й кавалерийской дивизии предписание: с 14-й кавалерийской дивизией и 72-м пехотным Тульским полком двинуться к реке Каменна, атаковать и отбросить к югу переправляющиеся части австрийцев на правый берег Вислы. Предстояло совершить 37-километровый переход на юг, а затем вести боевые действия, имея, как указано выше, в одном переходе не менее немецкой пехотной бригады. Возникал вопрос, кто же прикроет фланги и тыл дивизии во время операции на юге (1-я кавалерийская дивизия не брала на себя эту задачу). Было решено оставить сторожевое охранение от 14-й дивизии и 72-го пехотного полка на прежней линии - Янув, Казанув - и 16 августа дойти до района Домбрувка, Воля-Солецка, Катажницу, т.е. сделать переход для пехоты в 10, для конницы в 16 километров, а 17 августа атаковать противника.

В 3 часа дня части дивизии и 72-й пехотный полк двинулись на юг и заночевали в указанном выше районе. По данным разведки, противник занимал ту же позицию за рекой Каменна, что и 12 августа, выслав к северу лишь передовые пехотные части. Оставив тот же план действий, что и в первом бою под Тарнувом, штаб нашей дивизии к 10 часам вечера отдал все распоряжения для второго боя. В 6 часов утра 17 августа части двинулись: 2-я бригада с пограничниками и 23-й конной батареей через Лянско<?> на Слу<?>, 1-я бригада с 4-й полевой батареей - на Садковице и 72-й пехотный полк с 5-й батареей - на Колец и далее на Садковице, причем в авангарде шел батальон, убежавший из Радома (ему приказали кровью смыть свой позор).

Отбросив из Садковице пехотных разведчиков противника, 1-я бригада быстро заняла деревню Павловице и при огневой поддержке 4-й полевой батареи (8 орудий) спешенными частями повела наступление на деревню Павловска-Воля. [283] 2-я бригада с пограничниками беспрепятственно сосредоточилась за высотой 202,0 и, выставив батарею к северу от высоты 174,3, направила спешенные части для атаки деревень Замбожны и Чекажевице, занятые сторожевым охранением противника. Сбить передовые части австрийцев и овладеть деревней Павловска-Воля оказалось не так легко, как в бою 12 августа. В одиннадцатом часу утра при поддержке артиллерийского огня, противник сам перешел в контратаку, густые цепи его пехоты показались на высоте к западу от Павловска-Воли. Артиллерия противника по дальности стрельбы уступала нашей. Слабым спешенным частям 1-й бригады (около двух пехотных рот. - Б. Ш.) вместо наступления пришлось пока перейти к обороне и удерживаться на захваченных позициях до подхода тульцев. На помощь пришла 4-я полевая батарея 18-й бригады, неоднократно сметавшая своим метким огнем цепи австрийцев с высоты. Заняв деревни Чекажевице и Замбожин, части 2-й бригады вели огневой бой за переправы через реку Каменна, но противник упорно удерживался на опушке леса к югу от реки.

Около 12 часов дня к 23-й конной присоединилась 5-я полковая батарея, подошедшая с тульцами, которые начали развертываться к югу от деревни Павловице. Австрийская батарея, занимавшая позицию к югу от деревни Янув, решила перейти на новую позицию, поближе к пехотным частям. Замеченная во время переезда, эта батарея была накрыта огнем двадцати двух орудий, за какие-нибудь 15 минут от нее остались лишь покореженные орудия, перевернутые зарядные ящики; были видны разбегающиеся в разные стороны люди. Чтобы захватить орудия, штаб дивизии послал для этой цели последний свой конный резерв - две сотни казаков, направив их к западу от Чекажевице в тыл австрийцев. А три батальона тульцев вели решительную атаку от деревни Павловице на Павловска-Волю, которую с левого фланга начала охватывать 1-я бригада 14-й дивизии. Несмотря на сильный ружейный, пулеметный и артиллерийский огонь противника, наступающие быстро продвигались вперед. К 3 часам дня, взяв до 30 пленных, тульцы и 1-я бригада отбросили австрийскую пехоту, упорно оборонявшуюся за рекою Каменна. Чтобы задержать движение казаков на южном берегу реки Каменна, австрийцы вывели на поле боя свою конницу. Около двух часов дня на гребне высоты, к югу от Янува, показался развернутый кавалерийский полк, который, неся потери от артиллерийского огня, начал спускаться с высоты к разбитой батарее. Затем, не выдержав артиллерийского огня, австрийский кавалерийский полк, перестроившись в разомкнутый строй, скрылся в перелесках к северу от Тарнува. Маневр полка был непонятен, но появление его наводило на мысль, что здесь могли быть и другие конные части 7-й австрийской кавалерийский дивизии.

Так как у командования 14-й кавалерийской дивизии в резерве никаких конных частей уже не было, двум сотням казаков было приказано вернуться с южного берега реки Каменна для обеспечения правого фланга дивизии, а до двух эскадронов было отведено из цепей с целью посадить их на коней.

К трем часам дня стало ясно, что противник оказывает упорное сопротивление, что силы его превышают численность одной пехотной бригады, поддерживаемой частями 7-й кавалерийской дивизии. Главная позиция противника была расположена на командных высотах. Бой мог затянуться, потому что начальник 14-й кавалерийской дивизии не имел достаточных сил для наращивания ударов. Надеяться на упорное сопротивление 8-й кавалерийской дивизии у Зволеня не приходилось, нужно было рассчитывать, прежде всего, на свои силы, чтобы перейти на правый берег Вислы. Пожары на правом берегу Вислы убедили штаб армии, что бой идет не под Красником, а под Люблином. В данной обстановке командование дивизии решило выйти из боя в свой район к югу от Зволеня. В соответствии с этим, приказав тульцам к пяти часам дня подобрать своих раненых и убитых и отойти к Воля-Солецкой, 14-я кавалерийская дивизия до 6 часов вечера прикрывала выход пехоты из боя, а затем сама двинулась на север в район Сыцына и около часу ночи 18 августа была на месте.

Беглый опрос пленных (до 30 человек) дал ценные сведения. Мы узнали о том, что под Юзефувом на правый берег Вислы переправляется около двух дивизий ландштурма группы Куммера (якобы 95-я и 106-я); 13, 15 и 31-й полки этих дивизий 17 августа участвовали в бою под Тарнувом. В дивизиях старые пушки и новые гаубицы [285] - всего по 12-16 орудий на дивизию. Здесь же находилась и 7-я австрийская кавалерийская дивизия.

Сторожевое охранение 14-й кавалерийской дивизии отражало попытки противника прорвать оборону конными разведывательными частями. Офицер связи штаба нашей дивизии, находившейся при 8-й кавалерийской дивизии, доложил, что с утра 17 августа 8-я кавалерийская дивизия одной колонной двинулась на Радом по шоссе от Зволеня, причем с окраины города передовые ее части были встречены ружейным огнем. Поддержав эти спешенные части двумя спешенными же эскадронами, начальник 8-й кавалерийской дивизии со всей дивизией и артиллерией простоял около Радома в бездействии, а затем во второй половине дня отошел опять в район Зволеня. Наконец сводки 5-й кавалерийской дивизии говорили, что документально установлено наступление 3-й дивизии ландвера от Петркува на Скерневице и Варшаву. 4-я же дивизия корпуса Войрша двигалась через Радомско, Коньске на Радом и Ивангород.

Никаких указаний начальник 14-й кавалерийской дивизии от Зандера не получил, а поэтому в ночь на 18 августа Дрейер выехал в Люблин, в штаб 4-й армии, чтобы ориентироваться в обстановке на левом берегу Вислы. К 12 часам дня 18 августа 72-й пехотный Тульский полк подошел к Цепелюву. Начальник 14-й кавалерийской дивизии получил приказание отправить пехотный полк на Зволень в распоряжение начальника 8-й кавалерийской дивизии. Тульцы к вечеру 18 августа заняли позиции к западу от Зволеня вместе с 8-й кавалерийской дивизией, готовясь к обороне. Какое участие должна была принять 14-я кавалерийская дивизия в этом оборонительном бою, генерал Зандер не указал. По правде сказать, не задумался над этим и штаб дивизии, полагая маневром сдержать пехоту Войрша. Между тем у Казанува сторожевое охранение 14-й дивизии 18 августа уже отбило атаку пехоты немцев. Разведка установила, что у Недарчува на ночлег расположилось до бригады пехоты противника с артиллерией.

К ночи 18 августа в штаб дивизии вернулся Дрейер. Он проинформировал о боевых действиях на правом берегу; сообщил, что все руководство конницей и 72-м пехотным полком переходит в руки начальника 14-й кавалерийской дивизии. [286]

Около семи часов угре 19 августа, когда дивизия стояла к северу от Сыцына, над ней пролетал аэроплан курсом с юго-востока на северо-запад. Части дивизии, увиден первый самолет, открыли по нему огонь из 3000 винтовок. Из сторожевой заставы прискакал запыхавшийся пограничник и доложил, что к западу от Тиуна, Выбраньца приземлился самолет. Через 45 минут на командный пункт штаба дивизии доставили пленного летчика-лейтенанта. На вопрос, откуда и куда летел самолет, лейтенант ответил, что он вылетел из Красника, где находится 1-я армия. Летел он в Радом к Войршу для связи. Осмотрев документы пленного, я не нашел в них ничего интересного. Офицеры-ординарцы окружили пленного лейтенанта и осматривали его замшевую куртку. Кто-то из офицеров, пощупав воротник куртки, обнаружил, что там что-то зашито. Я вытащил из кармана перочинный ножик и молча предложил его лейтенанту. Тот снял куртку, подпорол воротник и вручил мне письмо командующего 1-й австрийской армией генералу Войршу. В письме указывалось, что армейская группа Куммера 16 и 17 августа переведена на правый берег Вислы и что для окончательного поражения русских под Люблином желателен переход корпуса Войрша на правый берег Вислы. С 17-го главные силы армейской группы Куммера в бою у Ополе{64}, а меньшая их часть на левом берегу реки Вислы 17 августа (были атакованы русскими (вероятно, 14-й кавалерийской дивизией), но атака отбита. Желательно направить прусский корпус на Солец, Юзефув и восточный берег для соединения с 1-й армией. Это столь важное сообщение было немедленно направлено в штаб 4-й армии.

Около двенадцати часов дня пришла телеграмма, в ней указывалось, что 8-я кавалерийская дивизия и 72-й пехотный полк подчинены генералу Новикову.

На этом мы пока остановимся и посмотрим, что же происходило в действительности на стороне противника. Конрад усомнился в возможном ударе 8-й германской армии по населенному пункту Седлице. Поэтому, желая использовать достигнутый успех под Люблином, он телеграммой 13 августа вновь поторопил Куммера с переправой через Вислу.

1-я армия, используя свой успех, не намерена была [287] атаковать русскую 4-ю армию с фронта на сильной позиции, но стремилась охватить оба ее фланга: восточный - частями 5-го корпуса и левый - армейской группой Куммера, 15 августа Куммер донес Конраду, что в 4 часа дня начнется переправа частей ею группы па правый берег Вислы, а главные силы группы к вечеру того же дня подойдут в район южнее Ополе. Командование группой, докладывал Куммер, рано утром 15 августа будет в Тарнуве. 16 августа командующий 1-й армией сообщил Конраду, что он приказал Куммеру наступать через Ополе, Незабитув и преследовать русские войска на западном крыле. В то же время Данкль настаивал на том, чтобы подчинить ему ландверный германский корпус, который 16 августа достигнет Радома. Командующий 1-й австрийской армией предлагал 18 августа направить южную колонну через Зволень к Висле, чтобы она переправилась через Вислу по обе стороны Казимержа. 18 августа Данкль донес, что группа Куммера 17 августа хотя и заняла Ополе, но атака ее к востоку успеха не имела, поэтому Куммер укрепляет свои позиции. Ландверному корпусу дано распоряжение присоединяться к 1-й армии. Распоряжение штаба 1-й армии, видимо, не дошло до ландверного корпуса. Поэтому Конрад через германских представителей передал следующее сообщение: на западном берегу Вислы 17 августа продолжалось сражение. Предводимая генералом Новиковым, впоследствии известным вождем конницы, весьма активная 14-я кавалерийская дивизия атаковала вновь продвинувшуюся к устью реки Каменна 110-ю бригаду ландштурма с целью удержать ее подальше от Ивангорода. Переправляющаяся через Вислу вторая бригада 106-й дивизии ландштурма, сообщал Конрад, поспешила на помощь со своей артиллерией для того, чтобы отогнать надоедливую конницу Новикова,

В официальных книгах по истории войны, изданных в Австрии, отмечается, что переход армейской группы Куммера несколько раз задерживался. В этих китах описываются бои головных частей группы Куммера с головными частями 18-го русского корпуса, который не успел разрушить переправу Куммера у Юзефува. Командующий 1-й австрийской армией не питал никаких иллюзий относительно боеспособности войск Куммера и стремится подкрепить их ландверным корпусом. 4-я дивизия этого корпуса должна уже 20 августа начать переправу. Прикрытие переправы было снова возложено на 110-ю бригаду ландвера и 20-ю бригаду 7-й кавалерийской дивизии с двумя конными батареями.

Теперь обратимся к ландверному корпусу Войрша, на который так много надежд возлагал Данкль.

Летописец ландверного корпуса говорит нам, что после того как 13 августа в районе Илжи не удалось окружить 14-ю русскую кавалерийскую дивизию, 4-я дивизия ландвера вместе со штабом корпуса перешла в район Вожбицы, а оттуда 16 августа - в район Скарышева. 16 августа 3-я дивизия ландвера после короткого боя (очевидно, с пограничниками.-Б. Ш.) вошла в Радом. Сюда же переехал и Войрш со своим штабом. Вечером этого дня в кабинете губернатора, отделанном во французском стиле, сидели Войрш и его начальник штаба. Будучи совершенно неориентированными в общей обстановке, они гадали, как им действовать.

По словам Гайе, ландверный корпус уже несколько дней фактически был окружен сильными отрядами русской конницы. Его связь с командованием австрийских и немецких войск была парализована. Обстановка была не ясной, и командир корпуса решил, что до 19 августа части корпуса будут отдыхать.

Далее Гайе разбирает возможности использования корпуса. Эти возможности, по его мнению, заключаются в следующем.

Во-первых, корпус должен идти на восток и юго-восток через Зволень на Ново-Александрию или Казимеж, чтобы оказать непосредственную поддержку частям Данкля. Далее Гайе рассуждает так: можно было за два дня достигнуть Вислы, но вопрос заключался в том, на чем переправлять войска. Мост должны были построить австрийцы или саперы корпуса; при этом следовало учитывать, что русские из Ивангорода, вероятно, будут пытаться сорвать работы по возведению моста. Войрш считал своей задачей помочь австрийцам, но он не мог связать свою судьбу с австро-венгерскими войсками, потому что подчинялся командованию 8-й германской армии и поэтому должен был содействовать операциям этой армии.

Во-вторых, особое внимание командования корпуса сосредоточивалось на том, что, вероятно, придется помочь 8-й германской армии ударом на север или северо-восток в то время, когда она будет преследовать русских через Нарев. С 18 августа 8-я армия успешно вела бой с русскими в Восточной Пруссии, но чем он закончился, было неизвестно. Мольтке и Конрад еще в мирное время обсуждали совместные действия, в ходе которых не исключался удар 8-й германской армии в южном направлении. [289] В этом случае ландверный корпус ударом в северном направлении содействовал бы выполнению задачи 8-й армии и одновременно облегчил бы тяжесть давления русских на австрийцев.

В-третьих, к 17 августа не исключалось, что корпус может действовать в северо-западном и западном направлениях. Уже 11 августа имелись сведения о сосредоточении русских к западу от Варшавы, а 12 августа Кавказская кавалерийская дивизия заняла Лодзь. Летчик 13 августа доносил об артиллерийском бое под Опатувом, к востоку от Калиша. 15 августа одна кавалерийская дивизия наступала с севера на Радомско.

Все эти рассуждения еще не были подытожены, когда 18 августа в 9.30 летчик сообщил о движении дивизий русских южнее шоссе от Зволеня на Радом против 4-й дивизии ландвера у Скаршева (по-нашему, это было наступление 8-й кавалерийской дивизии 17 августа на Радом. - Б. Ш.). В 10.15 эти сведения были вновь подтверждены воздушной разведкой. Весь ландверный корпус, который был на дневке, подняли по тревоге, 4-я дивизия заняла позицию для обороны северо-восточнее Скаршева. 3-я дивизия собралась к северу от главного шоссе на Зволень для охвата противника. Командир корпуса в 10 часов утра был на западной окраине Радома. Высланная на Зволень конная разведка прошла только 5 километров и дальше пробиться сквозь сильную завесу русской конницы не могла. Аэроплан при вторичной посадке повредил пропеллер. Около четырех часов дня 4-я дивизия ландвера донесла, что русские снова отошли на Зволень, и корпус остановился на линии Одехов, Кльватка. Штаб в 6 часов вечера вернулся в Радом. Здесь были получены две телеграммы. Первая от Данкля, переданная через Кельце. Данкль просил начать спешный марш на Юзефув. Такая просьба была непонятной, так как офицер связи с группой Куммера указывал на Ново-Александрию. Никаких объяснений в телеграмме не давалось. Вторая телеграмма от командующего 8-й армией сообщала [290] о победе под Танненбергом и заканчивалась так: «Австро-венгерское главное командование сообщило мне, что ландверный корпус подчинен 1-й армии и должен переправиться через реку. Армейское командование 8-й армии согласно с этим». В телеграмме ничего не говорилось о согласии 8-й армии на подчинение ландверного корпуса командующему 1-й армией, хотя эти же телеграммы не указывали, что 8-я армия рассчитывает на содействие ландверного корпуса. Одним словом, неясность положения у австрийцев и боязнь попасть с ними в отход приводили Войрша к выводу о целесообразности оставить корпус к западу от Вислы. Командование ландверного корпуса вечером 17 августа еще раз запросило командующего 8-й армий об общей обстановке, считая неправильным то, что корпус подчинен 1-й армии.

Я показал, как не хотелось Войршу входить в подчинение австрийцам и как терялось дорогое время в тяжелой для австро-германского командования обстановке. Оказывается, когда дело касалось персонального престижа, такие трения были не только в русской, но и в хваленой германской армии.

Было решено 19 августа дать еще день отдыха войскам корпуса, и только 18-я бригада ландвера получила приказание начать движение из Коньска на Шндловец.

Прибывшие 19 августа два австрийских офицера доложили общую обстановку: 2-я и 3-я австрийские армии отошли под Львовом, 4-я армия под Комарувом ведет удачный бой. 1-я австро-венгерская армия отбросила противника от Красника на Люблин, где не может прорвать усиленную позицию русских. На ее западном крыле Куммер получил даже ответный удар. На восточном крыле 10-й корпус сражается совместно с 4-й армией. Ландверный корпус должен помочь ему. С его подходом начнется с 5щее наступление 1-й армии. Теперь отпадали все сомнения в отношении правильности решения командира корпуса. Конечно, было бы лучше нанести удар через Ново-Александрию или Казимеж, но поскольку командующий 1-й армией несколько раз высказывал пожелание идти на Юзефув, корпус возьмет это направление. Не исключена возможность использования корпуса на восточном фланге армии Данкля. После обеда 19 августа офицер корпуса для связи с Куммером еще раз подтвердил желание 1-й армии направить корпус на Юзефув. Наконец поздно [291] вечером пришло официальное согласие командующего 8-й армией на переход корпуса через Вислу. Так, не торопясь, ландверный корпус Войрша двигался на помощь своему союзнику.

В этих записках читающий не должен искать истории Галицийской битвы. Я веду рассказ о том, что пережил сам, и только иллюстрирую тем, что делалось в действительности у противников. Каковы были переживания высшего русского командования, мне было тогда неизвестно. Но теперь, чтобы ориентировать читателя, я вкратце остановлюсь на этом.

С 26 июля 1914 года до 4 августа - около восьми дней, в течение которых можно было исправить недочеты нашего стратегического развертывания на Юго-Западном фронте, а именно - укрепить правый фланг 4-й армии.

Но за это время Алексеев никаких мер не принял, а Николай Николаевич вынашивал идею похода на Берлин имея висящие в воздухе фланги обоих фронтов. Можно было принять два решения: или усилить левый фланг армии Самсонова и, добиваясь здесь победы, идти на Берлин, или усилить правый фланг 4-й армии и разбить австрийцев. Вместо этого гвардейский корпус маневрировал около Варшавы и к западу от нее. Между тем со времени Куропаткина было ясно, что нельзя делать слабым правый фланг у Юго-Западного фронта. Только когда поражение правого фланга 4-й армии - 14-го корпуса и конницы Туманова сделалось фактом, тогда схватились за укрепление фланга и Ставка, и Алексеев, который, изменив направление наступления 5-й армии, поставил под удар ее левый фланг и дал возможность австрийцам достичь частной победы под Комарувом. Правда, Алексеев предлагал начальнику штаба Верховного Главнокомандования использовать собираемые под Варшавой силы для удара по левому берегу Вислы на Тарнув. В конце концов Ставке пришлось отказаться от похода на Берлин и все, что собиралось под Варшавой, бросить на усиление 4-й армии, но не на левом, а на правом берегу Вислы частью сил непосредственно вдоль берега (18-й корпус п гвардейские стрелковые бригады), а частью (гвардейский корпус) для ликвидации прорыва между 4-й и 5-й армиями к востоку от Люблина.

А пока что на левом берегу Вислы для защиты Ивангорода против 34 батальонов Войрша стояли 57 эскадронов и сотен и всего 4 батальона пехоты. Даже 75-я резервная дивизия, переводимая в гарнизон Ивангорода, не была двинула на запад, в то время как у немцев ландвер и ландштурм крепостей Познани, Бреславля и Терна задерживали продвижение вперед русской конницы варшавского отряда. Такова была стратегия русского главнокомандования, которое распыляло свои силы и теряло время для достижения победы.

Дальше