Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Воспоминания{9}

Детство

Таинственный, величавый в своем спокойствии Южный Урал, составляющий часть так называемой кондовой Руси, является моей родиной. Уверенный в себе, крепкий и привычный к перенесению невзгод, трудолюбивый и смотрящий прямо в глаза опасностям, свято оберегающий старинные обычаи - таков облик тогдашнего жителя Урала. Многие из этих черт, сохранившись до сих пор, славят уральцев, входивших в коренное ядро русского населения необъятной России.

Большой знаток уральского быта, Мамин-Сибиряк в своих романах, повестях и рассказах, верно отразил жизнь Урала как своего времени, так и недалекого прошлою, которое еще захватило меня. Много воды утекло с тех; пор, изменился Урал, но и в наши дни уральцы полны энергии, решительны в поступках, упорны в труде и отважны в схватках с врагами нашего государства.

Я родился 20 сентября 1882 года в уездном города Златоусте Уфимской губернии, едва ли не в самом «мокром» по климату месте не только на Урале, но и на всей территории нашей страны. Как известно, борьба за существование не располагает простых людей к излишним размышлениям о древности рода. Деда своего со стороны отца я не знал, а сам отец скупился на воспоминания. Знаю только, что дед был донским казаком. Когда моему отцу исполнилось 15 лет, дед выписался из казачества и переехал на житье в город Саранск.

Отец мой, Михаил Петрович, родился в 1837 году, окончил Новочеркасское городское училище. Начал службу писцом в каком-то учреждении Саранска. В 1869 году он со своим отцом переехал в Уфимскую губернию. Здесь поступил на службу к купцу Федору Алексеевичу Злоказову. Три брата Злоказовых оказались «тысячниками». Мельников-Печерский описал их в своих романах «В лесах» и «На горах». Братья образовали торговый дом. Он [35] просуществовал до самой Октябрьской революции. Злоказовы имели суконную фабрику около Екатеринбурга (Свердловска), пароходство по Тоболу и Иртышу, а также винный откуп в Уфимской губернии. Этим откупом занимался младший из братьев Злоказовых - Федор Алексеевич, основавший около Кусинского завода Златоустовского уезда при слиянии рек Ай и Арша Петропавловский винокуренный завод. В должности управляющего этим заводом и начал службу в торговом доме братьев Злоказовых мой отец.

Помню, что отец получал у Злоказовых 100 рублей жалованья в месяц при готовой квартире. Никаких прибавок за долголетнюю службу или наград не полагалось. По тем временам такое жалованье считалось вполне достаточным, но оно далеко уступало оплате управляющих крупными имениями в других местах России. Мать занималась хозяйством, присматривая за коровами, овцами, птицей...

Еще до введения казенной винной монополии отношение Федора Злоказова к моему отцу постепенно становилось все более сдержанным. Злоказовы из «тысячников» уже шагнули в «миллионщики». Подрастали их сыновья, которые стремились взять управление заводом в свои руки. Поэтому отца моего в 1894 году перевели на том же заводе на должность заведующего казенным винным складом с тем же окладом. Рабочий день длился восемнадцать часов. В награду за свою двадцатипятилетнюю службу у Злоказовых он получил семейный альбом Злоказовых.

Честный, прямой и неподкупный нрав отца не позволял ему какими-либо иными способами обеспечивать свое будущее. За долгие годы службы ему удалось скопить только 3000 рублей, которые были израсходованы на покупку в Златоусте на Большой Немецкой улице небольшого двухэтажного дома. Этот дом стал последним местом жительства моих родителей - в 1912 году отец ушел в отставку, покинув службу в казенной винной монополии. Здесь в сентябре того же года он умер.

Мать моя, Пелагея Кузьминична Ледомская, была третьей женой отца. Она вышла за него замуж в тот год [36] , когда отец уже имел от первого брака трех сыновей и дочь (Виктор, Александр, Николай и Валентина). Старшему сыну было 15 лет, младшему - 7, а дочери - 8 лет. От второго брака отец детей не имел, поскольку жена через год после свадьбы умерла.

Дед мой со стороны матери, Ледомский, служил в Уфе секретарем дворянской опеки. Это считалось его государственной службой. Он умер рано, оставив жену (мою бабушку Юлию Николаевну Ледомскую) с пенсией 100 рублей в год и пятью детьми. Моя мать (родилась в 1838 году) была старшей. Когда умер дед, матери исполнилось 16 лет. Моложе на год был дядя Михаил Кузьмин. Владимиру и Людмиле исполнилось только по 8 лет, а самый младший - Василий - был еще грудным ребенком.

После смерти деда семья Ледомских осталась в тяжелом материальном положении. Мать моя начала работать учительницей в начальной школе, а дядя Михаил Кузьмич поступил писцом в Уфимское губернское казначейство. Через два года Михаил Кузьмич получил место бухгалтера уездного казначейства, и вся семья переехала с ним в Златоуст, где мать продолжала учительствовать, а младшие братья и сестры учились,

В 1881 году мои родители поженились. Матери исполнилось тогда 23 года. Отец был старше матери лет на 20, но я никогда не замечал каких-либо разногласий в их жизни. Отец много работал, и все заботы по дому лежали на матери. Дети отца любили мать - она заботилась о них не меньше, чем о своих.

Старший брат Виктор недолго учился в уфимской гимназии. В 17 лет он уехал из дому и поступил служить в бухгалтерию конторы Петропавловского завода. С тех: пор он работал на заводах и приисках Урала и Сибири. Характерной его чертой была страсть к открытию самостоятельного золотоносного прииска. Но цели он не достиг. Домой он возвращался без денег и золота. Конец его службе в качестве «американского золотоискателя положила женитьба на умной женщине. Ей удалось отвратить Виктора от непосильной для него ноши. Мне приходилось с ним мало встречаться. Умер он в Сибири уже после Октябрьской революции.

Второй брат Александр кончил только начальное училище, начал свою службу письмоводителем в конторе [37] на том же Петропавловском винокуренном заводе. С введением казенной винной монополии вскоре уехал из дому, продолжая свою службу сначала конторщиком, а затем заведующим Челябинским винным складом. На этой должности Александр оставался до Октябрьской революции. С восстановлением в Советском Союзе винокурение и промышленности он снова служил, уже в пожилом возрасте, как эксперт, хорошо знавший винокуренное дело. Умер Александр в 1936 году.

Младший брат от первого брака отца, Николай, учился в Троицкой мужской гимназии, но, окончив шесть классов, бросил ее. Со временем он стал дельным бухгалтером и работал на различных заводах Урала. В 1912 году умер от разрыва сердца.

Старшая сестра Валентина была очень красива. В 16 лет ее выдали замуж за пожилого бухгалтера Усть-Катавского завода. Несмотря на то, что у них уже было двое детей, сестра ушла от мужа. Второй ее муж погиб в 1916 году во время железнодорожной катастрофы близ города Кыштыма.

Первым от третьего брака отца в нашей семье был я. Всего у него и моей матери родилось семеро детей, но трое умерли вскоре после рождения. Осталось три брата (Борис, Евгений, Сергей) и сестра Юлия. Девятилетним мальчиком умер от менингита младший брат Сережа, и дальше уже втроем мы продолжали наш жизненный путь. Брат Евгений был на три года моложе меня, а сестра Юлия - на пять.

Нои первые сознательные впечатления в жизни относятся к периоду пребывания в Златоусте (в семье бабушки). По рассказам, меня считали слишком впечатлительным ребенком и за мной должны были наблюдать врачи. Но на Петропавловском заводе не было ни одного врача и ни одного фельдшера. «Тысячник» Злоказов не желал организовать медицинскую помощь своим рабочим и служащим.

Моя тетка, Людмила Кузьминична, была в то время совсем молодой. Она преподавала в начальной женской школе. Она-то, собственно говоря, и была моей воспитательницей и учительницей. Скромную, красивую и трудолюбивую девушку ее коллеги по школе считали глубоко преданной педагогическому делу. Когда мне исполнилось 11 лет, я учился в промышленном училище. В тот год Людмила Кузьминична вышла замуж за Лабутина, имевшего в Кыштыме свои торговые магазины и занимавшеюся различными подрядами. После Октябрьской революции, оставшись со своей семьей почти без денег, Людмила Кузьминична некоторое время жила со мной. В 1934 году умерла.

Самый младший из моих дядей - Василий Кузьмин - учился в Оренбургской военной прогимназии. После окончания прогимназии два года находился вольноопределяющимся в 34-м пехотном Севском полку. В юнкерское училище не пошел, вернулся домой. Поступил в контору участка строившейся Самаро-Златоустовской железной дороги. Около двух лет работал на изысканиях Сибирского железнодорожного пути. Потом самостоятельно брал подряды на различных железнодорожных постройках, а вскоре обогнал своих братьев, крепко встал на ноги. После Октябрьской революции служил землемером в Шадринске. Умер в 1939 году.

Златоуст во времена моего детства считали уездным городком. В нем проживало 17 тысяч человек. Город располагал двумя казенными оружейными заводами.

Рабочие уральских заводов в те времена являлись полупролетариями. Работая на предприятиях, они одновременно вели и небольшое крестьянское хозяйство. Был развит кустарный промысел: изготовлялись ножи, вилки, другие предметы домашнего обихода.

В Златоусте не было ни одного среднего учебного заведения. Только к 1890 году здесь открыли первое ремесленное училище для мальчиков. Министерство просвещения не заботилось о народном образовании, а земство уезда не располагало средствами для того, чтобы строить школы, училища, содержать учителей.

Часто в нашем доме собирались представители администрации и интеллигенции со своими семьями. Можно сказать, что за исключением «аристократии» городки (горных инженеров) у нас бывало очень много гостей. Они приходили и па званые обеды, и на вечера, и просто па огонек. В большие праздники (рождество и пасха), по обычаю, в первые два дня с 12 часов и до позднего вечера делались визиты. Так как дяди и тетка также делали визиты, то дома гостей принимали бабушка и я.

Таким образом, первые мои шаги в жизни радовали родственников, позволяли им надеяться, что из меня может [38] выйти образованный, «светский» молодой человек. Впоследствии же все получилось наоборот.

...В родном доме я появлялся лишь на рождественские каникулы, а затем проводил в нем два летних месяца. На рождество приезжал только на третий день: тогда в Златоусте, в здании общественного собрания, устраивалась елка... В 1931 году, уже командуя войсками Приволжского военного округа, я приехал в Златоуст. Заехал в городской Совет, чтобы договориться о расквартировании вновь формируемых частей Красной Армии. И сколь велико было мое изумление, когда я, перешагнув порог горсовета, убедился, что он размещен в доме бывшего общественного собрания. Побывал и в том зале, где когда-то мальчиком я бегал вокруг елки.

Как и многие другие мальчики, в детстве я увлекался военными играми. В памяти старших людей были воспоминания о русско-турецкой войне 1877-1878 годов. И в углу моей комнаты висели лубочные картины и портреты героев этой войны.

Наш дом посещал довольно пожилой полковник - воинский начальник Златоуста. Он приезжал к нам в праздники с визитом в полной парадной форме, с шашкой. Я считал своим долгом также наносить визиты полковнику. Надевал новый костюм, у старшего дяди выпрашивал охотничий кинжал (он охотно удовлетворял мою просьбу) и твердым шагом направлялся к златоустовскому военачальнику. Он встречал меня приветливо, интересовался, какие военные игры увлекают мальчиков. Полковник спрашивал, люблю ли я книги. Когда мой дядя Владимир Кузьмич уезжал в город Курган, то предоставил мне отдельную комнату и библиотеку, в которой преобладали книги русских классиков. Книги я читал запоем. С трудом можно было отправить меня во двор или на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, - не мог расстаться с интересной книгой.

Глубокое впечатление осталось от того, что я узнал из книги «Дубровский» Пушкина. Жизнь в лесу, месть помещикам... Интересно! Я увлекся и решил набрать соучастников, чтобы мстить помещикам. Но только мой приятель Коля Мышкин присоединился ко мне. Пересказав ему содержание «Дубровского», я предложил: «Коля, давай спрячемся в ближайшем лесу около Златоуста и начнем грабить богатых». Коля согласился. Мы договорились, [40] что запасемся сухарями и порохом. Охотничье ружье и кинжалы предполагалось взять у дяди Михаила Кузьмича. Порох охотничий мы беспрепятственно купили в лавке, продавец которой хорошо знал моего дядю. Сухари накопили. Я предупредил своего друга, что в следующий его приезд мы уйдем из дому и сделаемся «дубровскими». Все шло хорошо. Мечты заносили меня далеко. Через неделю Коля со своей матерью приехал к нам. Бабушка позвала меня в гостиную. Колина мать была в слезах. Оказывается, Коля не выдержал, рассказал своей матери о том «злодействе», на которое я его подбил. Конечно же, я получил хороший нагоняй и должен был честным словом подтвердить, что ни в какие авантюры не буду сманивать Колю, и сам в них не пущусь. Хорошо, что меня еще не лишили права пользоваться своей библиотекой.

По-иному шла жизнь в доме моих родителей па Петропавловском винокуренном заводе. Он располагался в 40 километрах к западу от Златоуста, в предгорьях Главного Уральского хребта. Вокруг завода тянулись бедные башкирские деревни. Смешанный лес, всхолмленная местность, речки Ай и Арша украшали пейзаж и создавали в этом районе здоровый климат. Приезжая летом домой на каникулы, я со своим братом и сестрой проводил здесь в играх весь день на воздухе. Собиралось много детей, живших поблизости. В сопровождении старших мы , ходили в лес за грибами, ягодами. Их в лесу было в изобилии. Нравилось нам кататься на лодках. Одним словом, хорошо проводили время, и оно летело быстро. Один из моих товарищей любил складывать маленькие печи, используя известняковые камни. Потом эти печки мы затапливали. Отец, боясь пожаров, строго запрещал эту игру, и мы украдкой уходили в лес, осторожно разжигали там запретные печи.

Когда наступали вечера, мы увлекались еще одним занятием - отводили лошадей в ночное. Нам удавалось проехаться верхом, а обратно 2-3 километра шли пешком.

С большим удовольствием мы сбивали сливочное масло и вообще помогали матери. Она не признавала консервов. Различные соления, копчения заготовляла всегда сама.

Иногда отец брал меня на башкирский праздник «сабантуй». Туда его приглашали крестьяне окрестных деревень. [41] Меня восхищали борьба, скачки и танцы. Праздник завершался угощением башкирскими кушаньями. В блюдах преобладала конина. Иногда победителю в том или ином состязании в виде приза преподносили хороший мосол конины. Победитель тут же с аппетитом съедал его.

В скачках на дистанции 20-50 километров участвовали кони из различных деревень. Каждая деревня помогала состязавшимся: односельчане подскакивали, стараясь на ходу подтолкнуть уже уставшего коня, с гиком появлялись у финишною столба.

Жизнь среди башкир позволила мне немного усвоить их язык. Когда я вырос и нес воинскую службу в Туркестане, чувствовал, что знание башкирского языка приносило мне немалую пользу.

Годы шли. Я продолжал начальное образование в Златоусте. В 1890 году меня, восьмилетнего мальчика, воспитанного в некотором смысле в либеральном духе, поразил возникший в Златоусте бунт ссыльных. Дело в том, что в конце 1889 года в Златоуст прислали несколько сот рабочих, бастовавших на каком-то заводе в центре России. Для них отвели бараки. На питание ссыльному выдавалось 10 копеек в день. Прожить на эту сумму было трудно. На работу ссыльных не брали, воровать они не могли.

Однажды в первый день рождества дома оставались только бабушка и я. Слышим звонок! Я подбежал, чтобы открыть дверь, думал, что явился кто-нибудь визитеров, но это пришли рабочие. Они поздравили нас с праздником. Бабушка поблагодарила их, дала им денег и полное блюдо пирожков. Рабочие-ссыльные были очень довольны.

Помню, как-то зимой 1890 года группу ссыльных вызвали в местное полицейское управление. Оно помещалось на нашей улице. Какой разговор был у рабочих с исправником, я не знаю, но только управление было разгромлено, исправник убежал через двор, вскочил на извозчика и поскакал по нашей улице в центр города. За ним с поленьями бежали ссыльные. Из окна я наблюдал эту картину. Вскоре толпа рабочих бросилась назад, а за ней с шашками наголо гнались полицейские, по улице шла местная колонна солдат. Стрельбы не было, по, как рассказывали потом, многих рабочих избили прикладами и ранили штыками. К наступлению темноты всех этих рабочих посадили в тюрьму и вскоре увезли из Златоуста... [42] Десяток лет спустя на главной площади Златоуста по приказанию уфимского губернатора полиция расстреляла многих рабочих.

По-разному переживали эти события в городе. В нашем доме симпатии были на стороне ссыльных рабочих, а действия полиции сильно порицались.

...В семье бабушки произошла большая перемена: женился старший мой дядя. Прожив полгода с молодыми, бабушка с теткой переехали в Курган к Владимиру Кузьмичу и жили с пим. Бабушка была очень религиозной. Мне подходило время поступать в среднее учебное заведение. Сам я не слышал от отца о намерении отдать меня учиться в духовное училище, но тетка и дядя говорили мне об этом. Однако судьба была решена в другом па-правлении. С помощью тетки я продолжал усиленно готовиться к поступлению в Красноуфимское промышленное училище.

Летом 1893 года я жил с теткой на станции Смолино, на Смолинском соленом озере, в 10 километрах от Челябинска. В конце июля вместе с теткой я выехал в Златоуст, а затем на Петропавловский завод, чтобы оттуда поехать с матерью в Красноуфимск.

Кончилось беззаботное детство. Начиналась серьезная учеба.

Дальше