Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Бросок на Берлин

1

Третью ударную вывели в резерв фронта. Сдав свою полосу польским дивизиям, армия совершила марш на юго-запад и сосредоточилась в районе небольшого города Кенигсберг, километрах в двадцати от реки Одер.

23-я и 52-я стрелковые дивизии 12-го гвардейского корпуса заняли оборону по восточному берегу Одера на участке протяженностью 30 километров: от Нидер-Кренина до Альт-Рюдница. Все остальные соединения находились в тылу, приводили себя в порядок после боев в Померании, принимали пополнение, занимались боевой учебой.

Наш штаб удобно разместился в деревне Штрезов на берегу живописного озера Гроссер-Зее. Вокруг простирались леса, еще по-зимнему темные и неприветливые. Однако днем пригревало солнце, в воздухе уже чувствовалась весна.

Жили мы и работали по московскому времени, которое на два часа опережало местное. Получалось так, что вечер здесь наступал гораздо позже, чем у нас в России. Я долго не мог привыкнуть к такой перемене.

Активных действий армия пока не вела. Штабные офицеры, разумеется, пытались определить наши перспективы, предусмотреть дальнейший ход событий. Если нам прикажут наступать строго на запад, то армия, форсировав Одер, пройдет значительно севернее Берлина. Некоторые товарищи вздыхали: жаль, мол, что не придется самим громить фашистское логово.

Как бы ни развивались события, дальнейший наш путь вперед лежал через Одер, левый берег которого находился в руках противника. А опыта форсирования крупных водных преград дивизии нашей армии не имели. [230]

Учить войска преодолевать водные преграды при помощи табельных и подручных средств - на этом было сосредоточено основное внимание всех командиров и инженерных начальников. При обучении использовалось все, что могло держаться на воде, вплоть до бревен и досок.

Занятия по форсированию водных преград проводились на ближайших озерах, как правило, в сумерках или на рассвете.

Одновременно командиры соединений и частей, штабы и политорганы уделяли большое внимание тактической подготовке войск. С каждой ротой было проведено по два-три тактических учения. На батальонных учениях с боевой стрельбой отрабатывались вопросы взаимодействия подразделений между собой и с родами войск, а также формы и способы ведения боев в населенном пункте и в ночных условиях. Командиры полков, офицеры штабов и политработники большую часть времени проводили в подразделениях, обучая солдат, сержантов и младших офицеров.

Армия получала пополнение за счет бойцов, вернувшихся из госпиталей. Кроме того, было много молодежи, призванной на военную службу из недавно освобожденных районов. Приходили и те, кто был некоторое время в плену. Эти люди требовали особого внимания и заботы.

Численность дивизий в 12-м гвардейском и в 79-м стрелковом корпусах в среднем была доведена до 5200 человек. Роты насчитывали в своем составе по 60 - 80 человек.

В каждом полку создавался штурмовой батальон. Отбирали в эти батальоны молодых, физически крепких и уже побывавших в бою солдат и сержантов. Туда назначались лучшие командиры и политработники, тоже, как правило, имевшие опыт ведения ближнего боя.

Обучение штурмовых батальонов велось на специально оборудованных участках местности под личным руководством командиров полков. Отрабатывались элементы и приемы боя, применяемые при прорыве оборонительных позиций противника и при штурме городских укрепленных объектов.

Особое внимание уделялось усилению партийных и комсомольских организаций. Из-за потерь, понесенных в Померании, распались многие ротные парторганизации. Их восстанавливали, принимая в ряды партии отличившихся воинов или перераспределяя по подразделениям имевшихся коммунистов, а также за счет тех товарищей, что прибывали с пополнением.

Плоды большой и напряженной работы вскоре дали себя знать. К началу апреля в армии насчитывалось 550 первичных [231] организаций и 831 ротная парторганизация. Они объединяли 17 923 коммуниста. В стрелковых ротах было по 4 - 6 членов партии, в организациях танковых рот и артиллерийских батарей - до 30 коммунистов в каждой.

В нашем оперативном отделе серьезных изменений не произошло. Отдел состоял из политически грамотных офицеров, прошедших хорошую боевую школу. Многие имели высшее и среднее образование. Значительная часть людей работала в отделе по два-три года и начиная с Великих Лук участвовала во всех боевых делах армии.

Не «прижился» у нас подполковник Пластинкин. Его перевели на другую должность, а к нам вместо пего пришел майор И. Ф. Вильховой, который был начальником оперативного отделения в штабе 207-й стрелковой дивизии. В отдел были взяты также майор А. Г. Овчинников, капитан И. П. Шушемоин (из штаба 33-й стрелковой дивизии), майор К. К. Муравьев (из штаба 23-й гвардейской дивизии) и майор В. Т. Михмель (из оперативного отдела штаба 12-го гвардейского стрелкового корпуса). Эти новые товарищи быстро сжились со «стариками», усвоили наш стиль работы.

Роль начальников направлений выполняли мои старшие помощники. В 12-м гвардейском корпусе - майор И. Ф. Вильховой, в 79-м корпусе - подполковник Б. В. Вишняков. Помощником у него был майор К. В. Кузнецов, исполнительный и весьма грамотный офицер, прибывший к нам в отдел из 28-й стрелковой дивизии. Направленцем в 7-м корпусе являлся майор Н. Н. Аинцев. В помощь каждому из направленцев я выделил по одному офицеру, с тем, чтобы в период боевых действий они, чередуясь, выезжали в войска.

Подготовкой и оборудованием командных и наблюдательных пунктов теперь занимался майор В. Т. Михмель. Наш ветеран майор Ванчиков неизменно ведал офицерами связи, а также следил за охраной и комендантской службой на командном пункте.

Представление боевых донесений и оперативных сводок лежало на подполковнике В. М. Звонцове, которому помогал образованный и аккуратный капитан Шушемоин. Василий Михайлович Звонцов к этому времени стал вполне сложившимся офицером-оператором армейского масштаба.

Дисциплина в оперативном отделе была строгая, но не жесткая. Строилась она на высоком сознании офицеров и [232] постоянном чувстве ответственности за порученное дело. В то же время каждый из работавших в отделе, вплоть до машинистки, гордился своей службой. А это, безусловно, способствовало слаженности и спаянности коллектива.

Подавляющее большинство офицеров оперативного отдела были коммунистами. Все они по-партийному относились к своим служебным обязанностям и являлись примером исполнения воинского долга.

Коммунисты наши были очень загружены и часто находились в разъездах. Это требовало гибкости в партийной работе. Парторг Василий Михайлович Звонцов учитывал такие особенности. Упор делался на индивидуальную работу. Партийные собрания, как правило, проводились накоротке. Выступления были конкретными, немногословными. Усилия коммунистов направлялись на лучшее выполнение боевых задач.

Работа нашей парторганизации усложнялась и тем, что в ней состояли командарм и начальник штаба армии. В силу занятости они присутствовали лишь на немногих собраниях. О планах парторганизации, об очередных партийных делах Звонцов информировал их, когда принимал партийные взносы или когда приносил на подпись донесения в штаб фронта.

Как парторг В. М. Звонцов действовал всегда в тесном контакте со мной. Мы заранее обсуждали вопросы, выносимые на партийные собрания. Обычно мы вместе решали, как будет наш коллектив встречать революционные праздники, кого и как надо отметить. Если позволяла обстановка, устраивали торжественные заседания.

2

Снова сменился командующий армией.

В середине марта Николай Павлович Симоняк сказал мне, что имел резкий и неприятный разговор с маршалом Жуковым, вызванный каким-то незначительным фактом. Работать в таких условиях он не может, поэтому решил послать телеграмму в Москву с просьбой, чтобы его отозвали.

Николай Павлович был весьма скромным и в то же время бесстрашным и прямым человеком. О таких говорят, что они не боятся ни врагов, ни начальства. Симоняка очень ценил командующий Ленинградским фронтом маршал Говоров. А вот на 1-м Белорусском фронте [233] для нашего командарма все сложилось иначе. Вероятно, сыграло свою роль и то, что стремительный, динамичный характер боевых действий был непривычен для Николая Павловича.

Бывает иногда, что некоторые качества полководца, положительные и полезные в одних условиях, могут обернуться при других обстоятельствах отрицательной стороной. Так произошло и в данном случае. Стремление находиться ближе к передовой, самому чувствовать пульс боя помогало Симоняку, когда он командовал бригадой и дивизией. Были ли необходимы такие качества командиру корпуса - я не уверен. Но командарму подобные тенденции скорее мешали.

В самом деле. Армия - организм большой и сложный. В ее полосе могут вершиться одновременно несколько серьезных событий, требующих единого и четкого руководства. Но Симоняк, не изменивший своим привычкам, находился, как правило, на НП вблизи от передовой. Оттуда он видел только один участок, в лучшем случае мог непосредственно влиять на действия одного из корпусов. Другие события выпадали из его поля зрения. Всеми остальными соединениями зачастую руководил штаб во главе с Букштыновичем. Ведь чтобы связаться с Симоняком, требовалось время, а интересы дела не допускали малейшего промедления. Нечего греха таить: армия имела достаточно сил, чтобы предотвратить в Померании прорыв окруженного противника. Однако не была проявлена необходимая распорядительность.

Высшие командиры, как правило, растут постепенно. С корпуса идут на должность заместителя командующего армией. И только вжившись в армейские масштабы, освоив управление большими массами войск, берут руководство в свои руки. Симоняк же не прошел эту ступень. После корпуса он сразу возглавил армию. Ему трудно было вникнуть в специфику новой сложной работы. А события не ждали.

Как бы там ни было, мы тепло простились с Николаем Павловичем Симоняком и сохранили о нем самые хорошие воспоминания.

18 марта к нам прибыл с должности заместителя командующего 1-м Прибалтийским фронтом генерал-полковник Василий Иванович Кузнецов. Пожилой, с небольшими седоватыми усиками, новый командарм был невысок ростом, имел спокойный и ровный характер. Опыт руководства войсками у него имелся значительный. Перед войной он [234]

командовал в Гродно 3-й армией, принявшей на себя первые удары врага. Затем возглавлял армии под Москвой и под Сталинградом.

Генерал-полковник Кузнецов сразу начал знакомиться с войсками. Он посещал дивизии в районах, где проводились различные учения и занятия по боевой подготовке. Бывая в частях, генерал-полковник не расточал похвал, но и не устраивал разносов. В стиле его работы чувствовалась уверенность много повидавшего, много знающего человека.

Едва прибыл новый командарм, внезапно и тяжело заболел начальник штаба армии генерал-майор М. Ф. Букштынович. Приехавшие из медицинского управления фронта врачи-специалисты заявили, что необходимо срочное хирургическое вмешательство, и потребовали немедленно эвакуировать Михаила Фомича в глубокий тыл. Однако он категорически воспротивился этому.

С разрешения маршала Жукова генералу Букштыновичу сделали операцию в одном из госпиталей нашей армии. К общему удовлетворению, она прошла удачно.

Зная неспокойный характер начальника штаба, я и полковник Гвозд отправились в госпиталь проведать его. Михаил Фомич лежал весь забинтованный и, против обыкновения, небритый. Настроение у него было бодрое, а глаза, как всегда, светились. Нас он принял хорошо, подробно расспросил о ходе подготовки войск, о возможных планах на будущее, о результатах разведки через Одер. Прощаясь, пообещал скоро возвратиться к работе.

А пока обязанности начальника штаба армии исполнял полковник А. Бадерко, прибывший из резерва отдела кадров фронта.

Как раз в этот период, по указанию штаба фронта, намечалось провести ограниченными силами частную операцию по захвату дамб на Одере, занятых боевым охранением противника.

Операция была тщательно разработана штабом. 26 марта части 52-й гвардейской стрелковой дивизии, поддержанные мощным артиллерийским огнем, форсировали Одер южнее города Шведт. Удалось захватить не только дамбы, но и небольшой плацдарм на западном берегу. Оборонявшиеся там фашисты были либо уничтожены, либо взяты в плен. Но развития наметившийся успех не получил. Наши части остановились на захваченных рубежах.

Позже мы узнали, что эта частная операция носила [235] демонстративный характер. Командование фронта хотело ввести противника в заблуждение, отвлечь его внимание от главной группировки, создаваемой значительно южнее.

3

Война близилась к победному завершению. Советские войска освободили от немецких захватчиков Польшу, Венгрию и часть Чехословакии, овладели Восточной Пруссией, Восточной Померанией, Силезией, вступили в Вену. Стремительный выход 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов к Одеру и Нейсе поставил на очередь вопрос об овладении Берлином. До вражеской столицы оставалось всего 60 километров!

Войска наших западных союзников вышли на Рейн я готовились к быстрому продвижению в глубь Германии. Эта задача облегчалась для них тем, что основные силы противника находились на восточном фронте: гитлеровское руководство было склонно прекратить сопротивление на западе.

Фашистские заправилы отлично понимали, что падение Берлина явится концом их господства, последует неизбежная расплата за все совершенные ими злодеяния. Они знали, что самым грозным и беспощадным судьей будет советский народ, который больше всех пострадал в войне. Поэтому гитлеровское командование стремилось задержать советские войска на рубеже Одер, Нейсе, не допустить их дальнейшего проникновения в Германию. Гитлеровские главари надеялись, что им удастся выиграть время упорным сопротивлением, поссорить союзников по антигитлеровской коалиции и, заручившись поддержкой реакционных кругов Соединенных Штатов Америки и Англии, заключить с ними сепаратный мир.

Вражеское командование принимало все возможные меры для усиления группировки войск, необходимой для обороны Берлина. Причем усиление шло главным образом за счет переброски частей и соединений из внутренних районов Германии, за счет снятия отдельных дивизий с западного фронта. Для восполнения огромных потерь, понесенных в предыдущих боях, в армию призывались 16 - 17-летние юноши.

Общая численность немецких войск, действовавших на берлинском стратегическом направлении, достигала миллиона человек. На вооружении у них имелось более 10 тыс. [236]

орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий, около 3 млн. фаустпатронов и 3300 самолетов.

В конце марта почти все танковые и моторизованные дивизии- гитлеровцев, которые до этого обороняли главную полосу обороны, были выведены в резерв.

Готовясь к защите своей столицы, немецкое командование прилагало большие усилия для создания глубокой обороны, чему в немалой степени способствовал характер местности, затруднявший наступательные действия. На пути наших войск находилось значительное количество рек, озер, каналов и крупных лесных массивов.

Наиболее серьезной преградой являлась река Одер, которая в полосе действий 1-го Белорусского фронта достигала ширины 200 - 250 метров и глубины до трех метров. По берегам Одера, почти на всем его протяжении, были сооружены земляные дамбы высотой до 1,5 - 2,5 метров. Кроме того, препятствием для наступления на Берлин являлась гряда Зеловских высот, тянувшаяся с севера на юг. Она начиналась в 6 - 9 километрах от переднего края войск 1-го Белорусского фронта на кюстринском плацдарме. Гряда возвышалась над долиной Одера на 40 - 50 метров.

Кюстринский плацдарм - это заболоченная и пересеченная многочисленными осушительными каналами пойма реки. Лесов здесь не было. Плацдарм просматривался противником с Зеловских высот на всю глубину.

По данным разведки, на западном берегу Одера враг подготовил достаточно сильную в инженерном отношении и глубоко эшелонированную оборону. Основной, так называемый одерский рубеж имел общую глубину 20 - 40 километров и состоял из трех полос, между которыми были построены промежуточные и отсечные позиции.

Против кюстринокого плацдарма первая полоса обороны гитлеровцев состояла из двух-трех позиций. Каждая позиция имела три-четыре траншеи полного профиля и густую сеть ходов сообщения. Передний край своей обороны противник прикрыл минными полями, проволочными заграждениями и малозаметными препятствиями.

Вторая полоса обороны, глубиной от 1 до 5 километров, была подготовлена на линии Ангермюде, Бад Фрайенвальде, Врицен, Зелов, Наиболее сильно эта полоса была развита перед кюстринским плацдармом. Здесь она проходила по Зеловским высотам и имела две-три сплошные траншеи. Крупные деревни и города противник превратил в опорные пункты, подготовил их к круговой обороне. [237]

Третья, тыловая полоса была оборудована на рубеже Эберсвальде, Мюнхеберг, Фюрстенвальде. Эта полоса находилась на удалении 20 - 40 километров от переднего края и состояла из ряда сильно укрепленных населенных пунктов, превращенных в узлы сопротивления.

Одновременно с сооружением одерского рубежа немецко-фашистское командование приступило к строительству Берлинского укрепленного района, состоявшего из трех кольцевых обводов и самого города, подготовленного к упорной обороне.

На пути к вражеской столице советским войскам предстояло вести ожесточенную борьбу буквально за каждый клочок земли, за каждую улицу и каждый дом.

Утром 5 апреля наш командарм, член Военного совета, командующий артиллерией армии и командиры корпусов были вызваны в штаб фронта. Там в течение двух дней проводилась игра на картах: наступательные действия войск 1-го Белорусского фронта на берлинском направлении. После игры маршал Г. К. Жуков поставил армиям задачи и дал указания о порядке подготовки к операции.

Мы ожидали своего командарма с большим нетерпением. Нас волновал вопрос: куда будет нацелена 3-я ударная? Все прояснилось на заседании Военного совета, на которое были приглашены ответственные работники штаба. С нескрываемым волнением генерал Кузнецов сообщил: мы будем наступать на Берлин!

Удовлетворением, радостью и гордостью наполнились наши сердца!

Командарм в общих чертах познакомил нас с замыслом Берлинской операция. Затем определил всем задания по подготовке армии к наступлению, предупредив, что мероприятия должны осуществляться в строгой тайне.

1-й Белорусский фронт наносил главный удар силами четырех общевойсковых и двух танковых армий с кюстринского плацдарма непосредственно на Берлин. В первом эшелоне наступали 47-я армия, 3-я и 5-я ударные и 8-я гвардейская армии. За ними, севернее и южнее Кюстрина, сосредоточивались 2-я и 1-я гвардейские танковые армии. Ввод их в прорыв намечался в первый день операции, после того как общевойсковые армии овладеют грядой Зеловских высот. Задача танкистов - развивать успех в общем направлении на Берлин, обходя его с севера и юга. [238]

Кроме главного удара 1-й Белорусский фронт наносил один удар севернее Берлина силами 61-й армии и 1-й армии Войска Польского, которые должны были форсировать Одер и наступать на Эберсвальде, Фербеллин, Зандау. Другой удар, чтобы обеспечить главную группировку фронта с юга, наносили 69-я и 33-я армии. Их направление - на Фюрстенвальде, Потсдам, Бранденбург.

По решению Ставки для участия в Берлинской операции привлекались также войска 2-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Как теперь известно, эти три фронта имели в своем составе около двух с половиной миллионов человек, 41 600 орудий и минометов, 6250 танков и самоходных орудий, 7500 боевых самолетов. Превосходство над противником в людях было в два с половиной раза, в артиллерии, танках и самоходных орудиях - в четыре раза, в авиации - более чем в два раза.

Берлинская наступательная операция предусматривала разгром вражеской группировки, оборонявшей это направление, овладение столицей фашистской Германии и выход советских войск на Эльбу для соединения с союзниками.

Определенную долю усилий в достижение этой цели предстояло вложить войскам 3-й ударной. Прежде всего требовалось незаметно переместить все наши силы на 30 километров южнее - в район Бервальде, Ноймюль, Нойдамм. Дивизии двигались в темное время, соблюдая тщательную маскировку. С наступлением рассвета передвижение войск прекращалось.

Соединения 79-го стрелкового и 12-го гвардейского корпусов сосредоточивались в лесах в 8 - 10 километрах к востоку от Одера с расчетом, что они будут наступать в первом эшелоне армии. 7-й стрелковый корпус сосредоточивал свои дивизии в глубине: он предназначался во второй эшелон.

10 апреля штаб армии перешел в новый район и разместился в населенном пункте Фюрстенфельде. Перед нами был Одер, на его левом берегу находился плацдарм, занимаемый войсками 5-й ударной армии. С этого плацдарма нам предстояло в ближайшее время начать наступление.

В этот день генерал Букштынович, несмотря на возражения лечащих врачей, вернулся из госпиталя и сразу с присущей ему энергией взялся за дело. Наш штаб снова заработал как точный, хорошо отлаженный механизм. [239]

4

Утром 12 апреля из штаба фронта поступила частная оперативная директива за ? 00542/оп. В ней были указаны задачи двум армиям - 3-й ударной и 47-й, которым предстояло действовать севернее Берлина.

Нашей армии нужно было прорвать оборону противника на участке Золиканте, отметка 8,7, в трех километрах юго-западнее Кеннитца, и, развивая удар в общем направлении Нейтреббин, Мецдорф, Вернау, к концу третьего дня операции овладеть рубежом Альбертсхоф, Таефельде, Люме. В дальнейшем наступать в обход немецкой столицы с севера, чтобы на восьмой день овладеть районом Геннпгсдорф, Фарлянд, Гатов, Шпандау.

Армия усиливалась артиллерийской и зенитно-артиллерийской дивизиями, двумя истребительно-противотанковыми артиллерийскими бригадами, двумя бригадами и двумя полками гвардейских минометов, танковым корпусом, двумя танковыми и двумя самоходно-артиллерийскими полками, четырьмя инженерными батальонами и батальоном химической защиты.

Правее нас начинала наступление 47-я армия генерала Перхоровича. Она должна была на одиннадцатый день операции выйти к Эльбе. Слева 5-я ударная армия, которой командовал генерал Берзарин, наносила удар по берлинской группировке противника непосредственно с востока.

Подготовку операции предлагалось вести скрытно, чтобы достигнуть максимальной внезапности. Как всегда, с директивой разрешалось ознакомить только начальника штаба, начальника оперативного отдела и командующего артиллерией армии. Остальным исполнителям давать задания в пределах выполняемых ими обязанностей. Командирам полков письменных распоряжений не отправлять, задачи поставить устно за три дня до наступления.

Прочитав директиву и получив указания командующего армией, генерал Букштынович приказал мне закончить разработку всех документов по планированию операции не позже 13 апреля.

Боевой приказ войскам 3-й ударной армии был подготовлен мною в точном соответствии с решением командарма. В 23.30 13 апреля его подписали генералы Кузнецов, Литвинов и Букштынович. Задачи корпусам были поставлены на первые три дня наступления. Отпечатанный на машинке приказ занимал всего четыре страницы. [240]

Одновременно полковник М. С. Тур составлял план армейской наступательной операции. По этому плану подготовительный период определялся в восемь дней. За этот ограниченный срок войскам, командирам, штабам, политорганам и работникам тыла предстояло сделать очень многое. Требовалось сосредоточить войска армии в районе предстоявшего наступления, провести во всех звеньях командирские рекогносцировки на участке прорыва, изучить систему обороны противника и провести разведку боем, доукомплектовать стрелковые роты за счет прибывающего пополнения и тыловых подразделений, пополнить части боеприпасами, оборудовать исходный район для наступления, организовать взаимодействие с авиацией и танками, подготовить связь и пункты управления, сменить на плацдарме части 5-й ударной армии, чтобы занять исходное положение для атаки.

Первый этап операции (первый день наступления) заключался в прорыве тактической глубины обороны противника. Войска армии должны были выйти на рубеж Кунеродорф, Альт-Фридланд. В этот же день намечалось ввести в прорыв 9-й танковый корпус.

Второй этап операции охватывал следующие двое суток наступления. Предусматривались развитие прорыва, борьба с оперативными резервами противника, ввод в бой вторых эшелонов наших корпусов.

В плане операции, как и в боевом приказе, рассматривались подробно только первые три дня боевых действий. Выписки из указанных документов были вручены командирам корпусов утром 14 апреля.

По решению генерал-полковника Кузнецова наша армия прорывала оборону немцев на 10-километровом фронте, имея в первом эшелоне 79-й стрелковый и 12-й гвардейский стрелковый корпуса. 7-й корпус составлял второй эшелон. Приданный нам 9-й танковый корпус предполагалось ввести в прорыв двумя колоннами, когда пехота выйдет на рубеж Грос-Барним, Вильгельмсауэ.

По сведениям, полученным в штабе 5-й ударной армии, перед нами оборонялись части пехотной дивизии «Курмарк» и 309-я пехотная дивизия противника, усиленные артиллерией и танками. В глубине вражеской обороны в районе Буков, Мюнхберг стояла в резерве 25-я моторизованная дивизия. Однако не было полной уверенности в том, что немцы держат на передовых позициях свои основные силы. Чтобы убедиться в этом, требовалось провести дополнительную разведку. [241]

Войск у нас было немало. Чтобы не произошло путаницы, мы составили детальный график переправы частей через Одер. В разработке графика приняли участие начальник инженерных войск армии, начальник штаба артиллерии, начальник дорожного отдела и я. График был утвержден командармом и являлся основным регулирующим документом при переправе войск.

Ночами, незаметно для противника, саперы построили три моста через Одер грузоподъемностью 5, 15 и 60 тонн. На правом фланге армии дополнительно действовал 30-тон-пый паром, на левом - пункт для переправы пехоты на подручных средствах.

С представителями авиации отрабатывались вопросы взаимодействия и авиационного обеспечения. Войска 1-го Белорусского фронта прикрывала с неба 16-я воздушная армия. Она должна была помогать ударной группировке фронта, и особенно танковым армиям.

Незадолго до начала подготовки Берлинской операции в 3-ю ударную прибыл новый начальник тыла - полковник К. П. Бугров. Деловой, подвижный и энергичный, он уверенно взялся за большое и сложное дело. Войска получили все необходимое. Пожалуй, никогда раньше у нас не насчитывалось столько ресурсов, сколько имели мы перед началом штурма вражеской столицы. Вот несколько цифр: боеприпасов для стрелкового оружия в армии было до 2 боекомплектов, для минометов - до 2,6 боекомплекта, для артиллерии - до 4 боекомплектов, дизельного топлива - 2,6 заправки, автобензина - 3,8 заправки.

Огромная подготовительная работа легла на плечи наших артиллеристов. В полосе армии сосредоточивалось 1640 орудий, минометов и боевых машин реактивной артиллерии. Такое количество артиллерии на главном направлении позволяло создать плотность более 250 орудий и минометов на километр фронта.

Для освещения местности и ослепления противника в полосе нашей армии по сигналу начала атаки включалось 20 зенитных прожекторов.

Планирование огня на весь период артиллерийского наступления было, пожалуй, более важным и трудоемким процессом. Ведь от того, насколько правильно будет наложен огонь артиллерии и минометов на вражескую систему огня, на его заграждения, оборонительные сооружения и районы сосредоточения живой силы и техники, зависело [242] многое. Разве можно допустить, чтобы залп сотен орудий и минометов пришелся по пустому месту, по позициям, которые оставлены войсками противника! Поэтому артиллеристы уточняли и корректировали свой план в соответствии с изменением обстановки. Последние поправки вносились в него буквально за несколько часов до начала атаки.

5

Наступление на Берлин! Сражаясь у стен Москвы, на Волге, в предгорьях Кавказа и в лесах Валдая, советские воины верили - придет час расплаты, когда под ударом окажется фашистская столица.

Личный состав армии, от солдата до генерала, был охвачен в те дни небывалым подъемом. Это в значительной степени облегчало работу партийно-политических органов. Пропагандисты и агитаторы старались довести до сознания каждого солдата и офицера важность происходящих событий, призывали укреплять воинскую дисциплину, повышать бдительность. Немалую роль играла армейская газета «Фронтовик». Она учила, как лучше бить врага, преодолевать его оборону, умело пользоваться своим оружием. «На Берлин!» - таков был в те дни главный лозунг нашей газеты.

Чтобы обеспечить ведущую роль коммунистов и комсомольцев в бою, во многих частях перед началом наступления были проведены короткие партийные и комсомольские собрания. Каждый коммунист и комсомолец должен был первым в своем подразделении подняться в атаку.

За несколько часов до наступления в частях и подразделениях армии было прочитано обращение Военного совета 1-го Белорусского фронта ко всем бойцам, сержантам, офицерам и генералам. В нем говорилось:

Боевые друзья!

Наша Родина и весь советский народ приказали войскам нашего фронта разбить противника на ближних подступах к Берлину, захватить столицу фашистской Германии - Берлин и водрузить над нею Знамя Победы!

Пришло время нанести врагу последний удар и навсегда избавить нашу Родину от угрозы войны со стороны немецко-фашистских разбойников. Пришло время вызволить из фашистской неволи еще томящихся там наших отцов и матерей, братьев и сестер, жен и детей наших. [243]

Дорогие товарищи!

Войска нашего фронта прошли за время Великой Отечественной войны тяжелый, но славный путь. Боевые знамена наших частей и соединений овеяны славой побед, одержанных над врагом на Дону и под Курском, на Днепре и в Белоруссии, под Варшавой и в Померании, на Украине и на Одере.

Славой наших побед, потом и своей кровью завоевали мы право штурмовать Берлин и первыми войти в него, первыми произнести грозные слова сурового приговора нашего народа гитлеровским захватчикам.

Мы призываем вас выполнить эту задачу с присущей вам воинской доблестью, честью и славой. Стремительным ударом и героическим штурмом мы возьмем Берлин, ибо не впервые русским воинам брать Берлин.

...От вас, товарищи, зависит преодолеть последние оборонительные рубежи врага и ворваться в Берлин.

За нашу Советскую Родину - вперед на Берлин! Смерть немецким захватчикам!

Это обращение сыграло большую роль. В частях и подразделениях, где позволяла обстановка, сразу были проведены митинги, на которых выступали представители руководящего состава армии, корпусов и дивизий. Горячо, искренне говорили бойцы.

6

В ночь на 14 апреля 79-й стрелковый и 12-й гвардейский стрелковый корпуса сменили на плацдарме части 89-й гвардейской стрелковой дивизии 5-й ударной армии, выставив на передний край одиннадцать батальонов. Полными данными о противостоящем враге мы к этому времени еще не располагали. Прежде всего требовалось уточнить систему огня и группировку сил противника. А главное - установить истинное начертание переднего края немецкой обороны.

Дать ответ на эти вопросы могла лишь разведка боем, которую решили провести утром 14 апреля. Гитлеровцев должны были атаковать два усиленных батальона 89-й гвардейской дивизии. Части наших корпусов в бой не ввязывались, чтобы противник преждевременно не узнал о перегруппировке войск.

В 7 часов 27 минут по московскому времени оба батальона, поддержанные артиллерией, поднялись в атаку, ведя на ходу сильный ружейно-пулеметный огонь. Через три минуты [244] артиллерия и минометы перенесли огонь на вторую траншею и отсечные позиции противника. Пехота стремительно хлынула через проходы в минных полях, сделанные ночью саперами. Враг был выбит из первой траншеи. Наши бойцы захватили 37 пленных, принадлежавших 1234-му полку пехотной дивизии «Курмарк» и 653-му полку 309-й пехотной дивизии. Был точно определен передний край обороны противника и частично вскрыта система вражеского огня.

Но и этих данных оказалось все-таки недостаточно: они касались лишь ограниченного участка. Поэтому генерал Кузнецов, с согласия маршала Жукова, решил 15 апреля продолжить разведку боем на более широком фронте, выделив для этой цели пять батальонов и значительные силы артиллерии.

Сам бой был проведен в таком ошеломляющем темпе и при такой мощной артиллерийской поддержке, что немцы приняли эту разведку за начало наступления наших главных сил. Они вынуждены были подтянуть резервы и полностью раскрыть систему огня.

Группировка противника в полосе наступления армии была определена. Нашим артиллеристам, уточнявшим в ходе разведки местоположение вражеских огневых средств, пришлось срочно вносить изменения в свой план.

Во время разведки в руки советских бойцов попало обращение Геббельса к немецким солдатам. Возведенный в роль гаулейтера и имперского комиссара обороны Берлина, Геббельс, оказывается, побывал 14 апреля в 9-й армии, оборонявшей восточные подступы к фашистской столице. Игнорируя действительную обстановку, совершенно не учитывая безвыходного положения немецко-фашистских войск, Геббельс, как всегда в высокопарном и демагогическом тоне, писал:

Солдаты девятой армии!

Посетив вашего командующего, я увожу с собою в Берлин уверенность, что оборона нашей родины, подвергающаяся столь суровым испытаниям от степных извергов Востока, находится в руках самых лучших солдат Германии...

Как это имело место и раньше в истории нашей страны, немецкий солдат явится той преградой, о которую разобьется поток, несущийся из далеких азиатских пространств. Пусть вас не смущают настоящие события. Мы знаем наши шансы и знаем, почему таков ход событий. Вечно господствующая историческая справедливость будет с нами.

Любовь к родине и вера в фюрера укажут нам путь, в конце которого находится победа. Несмотря на все, что произошло, [245] мы вспоминаем в эти часы единственного человека, посланного нам провидением.

Да здравствует фюрер!

Ваш доктор Геббельс.

Немецкое командование любыми путями стремилось внушить народу и армии, что еще есть возможность отразить ожидаемое наступление русских и, таким образом, избежать окончательного разгрома Германии. В своих приказах Гитлер требовал от солдат и офицеров сбить наступательный порыв русских и во что бы то ни стало остановить их.

В воззвании к солдатам 15 апреля 1945 года Гитлер заявил:

Если каждый выполнит свой долг на восточном фронте, последний штурм азиатов будет сломлен точно так же, как штурм наших врагов был сломлен, несмотря на его максимальное напряжение.

Берлин - немецкий и останется немецким, а Европа никогда не будет русской! Я призываю вас к сплочению не для защиты страны, а для защиты ваших детей и жен, для защиты вашей судьбы.

В эти часы на вас смотрит весь мир! Мои восточные бойцы, учтите, что только благодаря вашему мужеству, смелости, упорству и фанатизму мы затопим кровью большевистское нашествие!

Как видно из этих лживых и хвастливых заявлений, никто не собирался «открывать нам двери в Берлин», как пишут об этом сейчас некоторые западные историки. Нет, фашистские руководители призывали своих головорезов оказать самое упорное сопротивление советским войскам...

Утром 15 апреля командирам корпусов было направлено последнее приказание, касавшееся наступления: «Начало артподготовки - 5.00 16.4.45. Атака пехоты и танков - 5.30 16.4.45. Кузнецов, Литвинов, Букштынович».

Время «Ч», которое держалось в строжайшей тайне, было наконец объявлено командирам соединений.

Поздно вечером мы с командармом выехали на наблюдательный пункт армии, оборудованный на высоте 23,3 вблизи Одера. Высота эта господствовала над прилегающей местностью, отсюда плацдарм просматривался почти весь, до самого переднего края. С НП под руководством подполковника Н.С. Федотова, исполнявшего обязанности начальника связи армии, была организована надежная радио- и проводная связь со всеми командирами корпусов и дивизий.

Наступила темная, тревожная ночь. Войска армии незаметно занимали исходное положение для завершающего сражения [246] войны. Противник, как обычно, вел редкий ружейно-пулеметный и артиллерийский огонь. Его авиация до 3 часов бомбила наши переправы на Одере и боевые порядки войск на плацдарме. К 5 часам саперы подготовили и обозначили указателями 60 проходов в минных полях противника, шириной от 20 до 50 метров каждый.

Генерал-майор И. И. Морозов доложил генерал-полковнику В. И. Кузнецову о полной готовности всей артиллерии к открытию огня. Через некоторое время доложили о занятии пехотой и танками исходного положения командиры корпусов генералы С. Н. Переверткин и А. Ф. Казанкин.

Смотрю на часы: идут последние минуты. Офицеры разговаривают вполголоса, никто не может скрыть волнения.

И вот ровно 5 часов по московскому времени. По местному - 3 часа. Воздух над кюстринским плацдармом содрогнулся от залпа нескольких тысяч орудий и минометов. Небывалый шквал огня обрушился на позиции врага. Огненные стрелы реактивных снарядов, описав гигантские дуги, мгновенно уносились на запад.

В 5 часов 30 минут просигналил один из прожекторов вблизи нашего наблюдательного пункта. Как только мощный вертикальный луч вонзился в небо, сразу включились еще 19 прожекторов, ослепляя противника ярким светом. Одновременно артиллерия перенесла огонь в ближайшую глубину вражеской обороны. Дружно ринулись в атаку пехота и танки непосредственной поддержки.

С рассветом над полем боя появились наши штурмовики и бомбардировщики. Истребители прикрывали наступавшие войска с воздуха. Противник, подавленный огнем артиллерии, почти не оказал сопротивления на переднем крае. Но затем, оправившись от потрясения, гитлеровцы начали драться с ожесточением. Активизировалась и вражеская авиация.

На НП командарма стали поступать первые доклады командиров корпусов. Но войска двигались так стремительно, что в 11 часов дня мы с генерал-полковником В. И. Кузнецовым вынуждены были переместиться на новый наблюдательный пункт, срочно подготовленный саперами и связистами на только что отвоеванной территории. По дорогам выдвигались вторые эшелоны стрелковых дивизий, шли на новые огневые позиции орудия, подтягивались войсковые тылы. На запад стремился сплошной поток войск.

79-й стрелковый корпус генерала С. Н. Переверткина, наступавший на правом фланге армии, преодолел несколько [247] неприятельских траншей, овладел рядом укрепленных опорных пунктов и продолжал с боями теснить противника. 150-я стрелковая дивизия под командованием генерала В. М. Шатилова к 13.30 сломила на своем участке сопротивление фашистов и вышла к широкому, наполненному водой каналу Позедин-грабен. Введя в бой резервный полк, дивизия пыталась с ходу форсировать канал на подручных средствах. Однако противник сильным минометным и пулеметным огнем сорвал переправу. Лишь после тщательной артиллерийской обработки противоположного берега, в которой приняли участие орудия прямой наводки, танки и самоходные установки, частям дивизии удалось захватить небольшой плацдарм северо-западнее Клайн-Нойендорфа. Пользуясь наступившей темнотой, саперы быстро навели понтонный мост и начали переправлять на западный берег орудия и танки.

171-я стрелковая дивизия полковника А. И. Негоды в 10 часов 30 минут отразила контратаку немецкого батальона, усиленного танками, и продолжала продвигаться вперед. Введя в бой свой второй эшелон, дивизия овладела узлом сопротивления Клайн-Нойендорф и к 20 часам, как и 150-я дивизия, форсировала канал Позедин-грабен.

Несколько медленнее развивались боевые действия в полосе 12-го гвардейского стрелкового корпуса, который наступал на левом фланге армии в направлении на Ной-Фрид-ланд. Основным препятствием для 33-й стрелковой дивизии генерала В. И. Смирнова оказался крупный, сильно укрепленный пункт обороны противника - город Лечин. Оборудованные в каменных зданиях Ленина огневые точки не были подавлены в период артиллерийской подготовки. Поднявшиеся в атаку цепи 164-го и 82-го стрелковых полков были встречены организованным огнем и не смогли прорвать вражеский рубеж. Наступление 33-й дивизии задерживалось.

Более успешно действовала 23-я гвардейская стрелковая дивизия генерала П. М. Шафаренко. Отбив контратаку немецкого батальона в районе Вильгельмсауэ, дивизия в ожесточенном бою овладела опорным пунктом Позедин, прорвала вторую позицию гитлеровцев и начала обходить Лечин с севера. Успех 23-й дивизии немедленно был использован 33-й дивизией. Произведя перегруппировку, она тоже направила свои основные силы в обход Лечина с севера.

Этот маневр оказался удачным. Части 33-й дивизии сбили противника с позиций севернее города и к 15 часам вышли в тыл вражескому гарнизону. Оказавшись под угрозой окружения, ленинский гарнизон вечером прекратил сопротивление [248] и был полностью пленен вместе с командиром и штабом 309-го пехотного батальона.

Бригады 9-го танкового корпуса генерала И. Ф. Кириченко были введены в бой в 10 часов утра. Они достигли передовых подразделений нашей пехоты в районах Грос-Барним и Позедин, но не смогли преодолеть канал Позедин-грабен. Лишь вечером 23-й танковой бригаде, действовавшей в полосе наступления 79-го стрелкового корпуса, удалось форсировать канал южнее Грос-Барним. При этом было подбито 5 боевых машин. 95-я танковая бригада задержалась в районе Позедина в боевых порядках пехоты. Таким образом, танковый корпус не смог войти в прорыв, как было намечено по плану. Основную тяжесть напряженных боев несли на своих плечах пехотинцы и артиллеристы.

Первый день Берлинского сражения завершился. Несмотря на задержку в районе Лечина, войска 3-й ударной армии в этот решающий день добились немалых успехов. Они прорвали первую, основную полосу немецкой обороны, продвинулись на запад до 8 - 9 километров и подошли к промежуточной позиции противника. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление огнем и контратаками.

Таких же примерно успехов добилась и наступавшая справа 47-я армия генерала Перхоровича, войска которой к концу дня тоже вышли к промежуточной позиции противника. Действовавшая слева 5-я ударная армия генерала Берзарина достигла рубежа Альт-Фридланд, Вульков и завязала бои за Зеловские высоты, по которым проходила вторая полоса немецкой обороны. Однако основные бои по прорыву вражеского рубежа на Зеловских высотах развернулись южнее, в полосе 8-й гвардейской армии, которая наступала непосредственно на Зелов. Неоднократные попытки пехоты 8-й гвардейской армии и передовых частей 1-й гвардейской танковой армии штурмом овладеть высотами успеха не имели. Продвинуться вперед мешал не только сильный огонь противника, но и крутые, почти отвесные склоны.

В первой половине дня 16 апреля маршалу Г. К. Жукову стало ясно, что 8-я гвардейская армия не сможет самостоятельно взломать оборону противника и обеспечить ввод в прорыв 1-й гвардейской танковой армии. Маршал дал указание ввести в полосе действий 8-й гвардейской армии главные силы 1-й гвардейской танковой армии. Но и совместные усилия двух мощных гвардейских армий не принесли желаемого результата: [249] противник продолжал удерживать Зеловские высоты.

Командующий фронтом решил наращивать темпы наступления в полосе 3-й и 5-й ударных армий, добившихся наибольшего успеха. С этой целью 2-я гвардейская танковая армия в 16 часов 30 минут начала выдвигать вперед два своих корпуса. Они получили задачу обогнать пехоту и нанести удар в общем направлении Рейхенберг, Бернау в обход Берлина с севера. Однако, выйдя к 19 часам на линию передовых частей 3-й и 5-й ударных армий, танкисты встретили сильное сопротивление противника и вынуждены были остановиться.

Фашисты повсюду дрались упорно и ожесточенно. Наши части с боем захватывали каждый метр территории.

А как в этот период развивались события на западе? Можно сказать, вполне благоприятно для союзников. Англоамериканские войска в первой половине апреля, не встречая серьезного сопротивления, продолжали двигаться вперед на гамбургском, лейпцигском и пражском направлениях. К началу нашего наступления передовые части союзных армий вышли к реке Эльбе от Виттенберга до Дессау. До Берлина им оставалось 100 - 120 километров.

7

В ночь на 17 апреля наши передовые части вели разведку, улучшали свои позиции и на некоторых направлениях немного продвинулись на запад. Главное внимание всех командиров и штабов было сосредоточено на том, чтобы переправить как можно больше танков и артиллерии через каналы Позедин-грабен и Хаупт-грабен. Подтягивались резервы, подвозились боеприпасы.

Враг тоже наращивал силы. Против 79-го стрелкового корпуса генерала С. Н. Переверткина появились свежие части 25-й моторизованной и 1-й авиаполевой дивизий. Ночью они заняли заранее подготовленную промежуточную позицию вдоль канала Фридландер-штром. Части 309-й пехотной дивизии, оборонявшие главную полосу, понесли накануне значительные потери и отходили в юго-западном направлении на вторую полосу обороны.

С утра соединения 3-й ударной армии, как и все войска 1-го Белорусского фронта, возобновили наступление. На рассвете 150-я стрелковая дивизия с боем заняла Барнимер-фельд и форсировала канал Миттель-грабен. В 10 часов 30 [250] минут 171-я дивизия штурмом овладела укрепленным пунктом Нойтреббин.

Во второй половине дня обе эти дивизии 79-го корпуса, оттеснив врага, вышли на восточный берег канала Фридландер-штром на участке Мариенхоф, Штромфельд. Все мосты через канал были взорваны немцами. Наступавшие вместе с пехотой танки 9-го танкового корпуса сразу открыли огонь по противнику, занимавшему противоположный берег. Передовые части, используя подручные средства, переправились через канал и захватили небольшой плацдарм юго-восточнее Кунерсдорфа. А танки не могли преодолеть водную преграду. К счастью, на помощь танкистам прибыл 138-й понтонно-мостовой батальон, снятый с одной из одерских переправ. За три часа в районе захваченного плацдарма понтонеры построили 30-тонный мост, по которому на западный берег устремились машины 23-й танковой бригады, взаимодействовавшей со 150-й стрелковой дивизией.

На левом фланге нашей армии части 12-го гвардейского корпуса сбили немцев с занимаемых позиций, в упорном бою овладели рубежом Груббе, Ной-Фридланд, Нейфельд. Преследуя противника, они тоже вышли на восточный берег канала Фридландер-штром.

Попытки 63-го гвардейского полка 23-й дивизии и 164-го стрелкового полка 33-й дивизии форсировать канал с ходу не принесли желаемого результата. Наступление 12-го гвардейского корпуса задержалось еще и потому, что в его полосе подступы к каналу были совершенно открытые. Враг просматривал и простреливал всю местность с высот в районе Готтесгабе.

В 19 часов сюда была подтянута значительная часть приданной корпусу артиллерии. Только при поддержке массированного артиллерийско-минометного огня частям корпуса удалось переправиться через канал. К полуночи они овладели крупным опорным пунктом противника Готтесгабе.

Штаб гвардейского корпуса доносил, что перед ним тоже появились новые части противника. Были взяты пленные, принадлежавшие саперному батальону 25-й моторизованной дивизии и 4-му полку 1-й авиаполевой дивизии. Противник вводил свежие силы во всей полосе наступления 3-й ударной армии.

В этот день из 150-й стрелковой дивизии пришло сообщение о подвиге, который совершил начальник штаба 469-го стрелкового полка майор В. М. Тытарь. Произошло это в бою за железнодорожную станцию Нойтреббин, находившуюся в 5 километрах восточнее Кунерсдорфа. Первая атака [251] полка захлебнулась. Пехота залегла под сильным огнем противника. Танки, неся потери, тоже продвинуться не смогли. Командир полка подполковник М. А. Мочалов начал готовить новую атаку. 3-му стрелковому батальону было приказано переправиться через ручей и атаковать станцию Нойтреббин справа, обходя ее с северо-востока. Выполняя это распоряжение, бойцы батальона с трудом преодолели заболоченное русло ручья и заняли исходное положение с запозданием. Начало общей атаки полка затягивалось. Майор Тытарь видел с наблюдательного пункта, что 3-й батальон задерживается. Атака снова могла сорваться. Он побежал в батальон. Когда Тытарь перебрался через ручей, в небовзмыла красная сигнальная ракета.

- Вперед, товарищи, ура-а-а! - крикнул майор, нагнав группу бойцов. Вместе с ними он устремился к зданию станции, ведя огонь из автомата и воодушевляя бойцов своим примером.

Станция была взята. Противник потерял более 150 солдат и офицеров. В конце боя наш отважный офицер был смертельно ранен в грудь.

По всей армии разнеслась слава о парторге 1-й роты 63-го гвардейского стрелкового полка Людмиле Кравец. Опытный санинструктор, она во время атаки находилась в боевых порядках своего подразделения. Когда упал мертвым командир роты, старший сержант Кравец взяла командование на себя. Она возглавила атаку, поддержанную танками.

Бросившись вслед за девушкой, наши солдаты в рукопашном бою овладели частью населенного пункта Зитциш и продолжали наступать дальше. На командном пункте полка не сразу поверили, что успешным боем 1-й стрелковой роты руководит скромная девушка-санинструктор.

За этот подвиг старшему сержанту Людмиле Степановне Кравец было присвоено звание Героя Советского Союза.

8

18 апреля развернулись ожесточенные бои на правом фланге армии: 150-я стрелковая дивизия, взаимодействуя с 23-й танковой бригадой, вела борьбу за Кунерсдорф. Немцы стремились ликвидировать там наш плацдарм на канале Фридландерштром. Несколько раз они бросали в контратаку батальоны, поддержанные танками. Однако наши танки и артиллерия успешно отбивали гитлеровцев.

Кунерсдорф - крупный, заранее подготовленный к обороне опорный пункт. В кирпичных домах были установлены [252] пулеметы и орудия. Высокие здания использовались врагом для размещения командных и наблюдательных пунктов. Значение Кунерсдорфа заключалось в том, что он на нашем правом фланге преграждал войскам выход из приодерской поймы. Вражеский гарнизон его состоял из двух полков 1-й авиаполевой и двух батальонов 25-й моторизованной дивизий. Эти силы только что прибыли из резерва. Их поддерживали семь минометных батарей и два артиллерийских дивизиона. Западнее Кунерсдорфа возвышалась гряда высот, покрытых лесом. Там размещались огневые точки, прикрывавшие подступы к этому опорному пункту.

Командир 150-й дивизии генерал В. М. Шатилов решил использовать для захвата Кунерсдорфа все свои части. Двумя полками охватить его с севера и юга, а третьим атаковать с востока. Бой готовился тщательно и прошел весьма успешно. Четкое взаимодействие между пехотой, артиллерией и танками позволило быстро сломить вражеское сопротивление. В 9 часов утра Кунерсдорф пал.

В это время 171-я стрелковая дивизия последовательно овладела опорными пунктами врага Мецдорф и Меглин и вырвалась вперед. Это позволило генералу С. Н. Переверткину ввести в бой из-за ее правого фланга второй эшелон корпуса - 207-ю стрелковую дивизию полковника В. М. Асафова. Свежие, полнокровные полки 207-й дивизии начали быстро продвигаться вперед. А 150-я дивизия после штурма Кунерсдорфа была выведена во второй эшелон.

Гвардейцы 12-го корпуса прорвали в тот день оборону противника, проходившую по высотам юго-западнее Мецдорфа и Готтесгабе. Овладев несколькими населенными пунктами и продвинувшись на шесть-семь километров, они подошли к крупному опорному пункту Бацлов. На подступах к нему завязался упорный бой.

Попытки 23-й гвардейской дивизии овладеть шоссейной дорогой северо-западнее Бацлова, а 33-й дивизии с ходу лобовой атакой занять его успеха не имели. Была проведена мощная артподготовка. Но последовавшие за ней атаки тоже не принесли результатов.

Ожесточенный бой с противником продолжался на этом рубеже до конца дня. 23-й гвардейской дивизии удалось немного продвинуться вперед. Атаки 33-й дивизии ничего не дали. Вечером была введена в бой и 52-я гвардейская дивизия. Город удалось взять только к утру. Этому способствовало продвижение 23-й гвардейской дивизии, которая ночью заняла Рейхенов и одним полком вышла в тыл немецкому гарнизону в Бацлове. [253]

Стремясь не отстать от наступавших дивизий, мы с группой командарма ежедневно перемещали наблюдательный пункт армии. Боевые действия обычно не были видны непосредственно с НП, но близость к передовой позволяла генералу В. И. Кузнецову лучше чувствовать обстановку, иметь устойчивую связь с командирами корпусов и дивизий, а при необходимости сразу отправляться туда, где требовалось вмешательство командарма.

Основной командный пункт армии во главе с генералом М. Ф. Букштыновичем перемещался вслед за нами. 18 апреля к вечеру он перешел в Нойтреббин на оборудованный узел связи. Здесь в штаб поступила телеграмма, подписанная маршалом Жуковым. Учитывая успешное продвижение войск 3-й ударной армии, маршал поставил задачу 9-му гвардейскому танковому корпусу 2-й гвардейской танковой армии: войти в прорыв в полосе нашей армии и наступать в общем направлении на Херцхорн.

Это была хорошая новость. Ввод еще одного танкового корпуса мог способствовать дальнейшим успехам 3-й ударной. Однако использование танков очень затруднялось лесистой местностью. Мы не рассчитывали на их быстрое продвижение. По крайней мере до тех пор, пока пехота не преодолеет лесные массивы.

9

В руках немцев оставалась последняя перед Берлином оборонительная полоса. Чтобы удержать ее, фашисты в ночь на 19 апреля бросили против нашей армии 11-ю моторизованную дивизию СС и бригаду истребителей танков «Гитлер-югенд». Вражеские части были усилены 111-й бригадой штурмовых орудий, двумя дивизионами тяжелой артиллерии, одним минометным и двумя зенитными полками. Это были последние оперативные резервы врага на пути 3-й ударной к Берлину.

Теперь перед наступающими частями армии сплошной стеной встал Претцельский лес, прикрывавший подступы к Берлину с северо-востока. Войскам приходилось перестраиваться на ходу. На это способны были только закаленные соединения, в совершенстве овладевшие всеми формами ведения боевых действий. Здесь, под Берлином, сказался огромный опыт, накопленный ими за четыре года войны.

Большой массив соснового леса пересекал с севера на юг всю полосу наступления нашей и соседних армий. Глубина его с востока на запад достигала 15 километров. По восточным [254] опушкам леса противник наспех отрыл траншеи и окопы, оборудовал пулеметные площадки и позиции противотанкистов. Подступы к лесу и просеки были заминированы. На танкоопасных направлениях, в дополнение к противотанковым рвам, были устроены завалы. Основные дороги, тянувшиеся через лес, прикрывались зенитными орудиями, установленными для стрельбы прямой наводкой, и многочисленными группами «фаустников».

Части 23-й и 52-й гвардейских дивизий первыми завязали бой за Претцель и Предиков, расположенные вблизи Претцельского леса. После десятиминутной артподготовки части 23-й гвардейской дивизии атаковали Претцель с востока и северо-востока, а 151-й и 155-й полки 52-й гвардейской дивизии, поддержанные танками и самоходными установками, атаковали этот пункт с юга. В 20 часов сопротивление немцев было сломлено и Претцель взят. Остатки гарнизона отошли на запад, бросив технику и вооружение. Одновременно противник оставил и опорный пункт Предиков. Наши гвардейцы, не задерживаясь, устремились в лес.

Еще успешнее развивались боевые действия на правом фланге армии. Части 79-го стрелкового корпуса к полудню овладели Франкенфельде. Передовой отряд корпуса (второй батальон 713-го стрелкового полка 171-й дивизии) с боем занял Штернебек. К концу дня части корпуса углубились в Претцельский лес до трех-четырех километров.

Боевые действия не прекращались и ночью. Больше того - именно ночные бои сыграли решающую роль в борьбе за Претцельский лесной массив. Бойцы и офицеры 3-й ударной, привыкшие сражаться в лесах, действовали уверенно и смело. Стоило, к примеру, какому-либо полку зацепиться вечером за восточную опушку, как активность подразделений сразу возрастала. Многие полки и батальоны за одну ночь прорывались через весь лесной массив и выходили утром на его западную окраину.

19 апреля в Предиков переместился наш основной командный пункт, возглавляемый генералом Букштьшовичем. Я доложил Михаилу Фомичу, какова обстановка перед фронтом армии. Затем мы обменялись впечатлениями о ходе наступления. Как обычно, Букштынович был неудовлетворен темпами продвижения.

- Нас могут обогнать соседи, - сказал он. - Надо добиваться, чтобы наша армия первой ворвалась в Берлин. Для нас это самая высокая честь. - Подумал и добавил негромко: - Стоило родиться, жить и умереть только ради [255] того, чтобы сражаться за торжество нашего народа здесь, возле стен Берлина!

Эти слова навсегда врезалась в мою память.

Начальнику штаба были известны данные о положении войск 1-го Белорусского фронта. Он сообщил мне, что к вечеру 19 апреля оборона противника была прорвана на участке протяженностью 70 километров. За четверо суток войска фронта в среднем продвинулись на 30 километров. Наибольший успех достигнут на правом фланге главной ударной группировки. 47-я и 3-я ударная армии вышли на рубеж Бисдорф, Штернебек, Претцель, Предиков, создав выгодное положение для удара по Берлину с северо-востока и для обхода его с севера.

В 22 часа, когда мы с генералом Букштыновичем были на докладе у командарма, ему позвонил по ВЧ Г. К. Жуков. Маршал потребовал ускорить движение дивизий к Берлину, пересечь Берлинскую кольцевую автостраду, как можно быстрее достичь немецкой столицы.

Сразу после этих указаний собралось совещание Военного совета. Были определены задачи войск на 20 апреля.

79-й стрелковый и 12-й гвардейский корпуса должны были продолжать наступление ночью и днем, чтобы к вечеру пересечь Берлинскую автостраду на участке Блумберг-Элизенау, Блумберг. 9-му танковому корпусу генерала Кириченко тоже предписывалось выйти к этому времени на автостраду, выдвинув к окраинам Берлина сильные передовые отряды. 7-му стрелковому корпусу генерала Чистова, находившемуся во втором эшелоне армии, сосредоточиться в лесах западнее Претцеля.

Всю ночь на 20 апреля продолжались действия наших войск в западной части Претцельского леса. Оставив на просеках в дорогах группы автоматчиков, «фаустников» и отдельные зенитные орудия, противник отводил свои разбитые части, на ходу объединяя их в различные сводные отряды. Покинув лес, они останавливались и закреплялись на внешнем оборонительном обводе Берлина.

207-я и 171-я дивизии 79-го стрелкового корпуса к утру 20 апреля передовыми частями преодолели лесной массив и вышли на рубеж Верфтпфуль, Хиршфельде. Развернулись бои за крупный укрепленный район Вернейхен. При этом основную роль сыграли танки 9-го гвардейского танкового корпуса из 2-й гвардейской танковой армии, которая вырвалась [256]

на оперативный простор и продвигалась в северо-западном направлении.

Успешно действовали и войска 47-й армии, наступавшей правее нас. К концу дан они захватили Бернике и вели бой на восточной окраине Бернау. Зато перед фронтом 5-й ударной армии противник продолжал удерживать укрепленный район Штраусберг. Наступление войск 5-й ударной замедлилось. Это в известной степени сказалось и на действиях нашего 12-го гвардейского корпуса.

Наступавшие в первом эшелоне 23-я и 52-я гвардейские дивизии были задержаны контратаками гитлеровцев. Только к вечеру 12-му корпусу удалось продвинуться вперед и выйти правым флангом в район Везендаля. Однако на левом фланге корпуса из-за отставания соседа создалась напряженная обстановка. Опираясь на укрепленный район Штраусберг, гитлеровцы могли нанести удар в северо-восточном направлении и выйти на тылы 12-го гвардейского корпуса. Учитывая это, командарм приказал держать ближе к левому флангу 33-ю стрелковую дивизию, составлявшую второй эшелон корпуса.

7-й стрелковый корпус к концу дня перешел в указанный ему район и продолжал оставаться в резерве. Войска армии с упорными боями приближались к Берлину, Артиллерия не отставала от пехоты. Авиация активно поддерживала наземные части, нанося удары по скоплениям немцев. Вечером генерал В. И. Кузнецов прибыл к нам на передовой КП в Вернейхен. Мы подвели некоторые итоги: за день армия завершила прорыв третьей полосы вражеской обороны и с ходу прорвала внешний оборонительный обвод Берлина в районе Вернейхен.

Поговорив по телефону с генералом Букштыновичем, выслушав его доклад об обстановке у соседей, об общем положении перед 1-м Белорусским фронтом, Василий Иванович Кузнецов поставил армии задачи на 21 апреля:

«1. 79 ск к 5.00 21.4.45 пересечь Берлинскую автостраду на участке Каров, исключительно Линденберг и ворваться в Берлин.

2. 12 гвск к 4.00 21.4.45 захватить Линденберг, Кларахе и выслать в Берлин сильные передовые отряды»{7}.

Начальник артиллерии генерал Морозов торжественно доложил генералу Кузнецову о том, что артиллеристы 3-й ударной 20 апреля начали вести огонь по Берлину. В 11 часов 25 минут первый залп по вражеской столице с дистанции [257] более двадцати километров дал 1-й дивизион 624-го пушечного полка 24-й артиллерийской бригады. В 13 часов 50 минут огонь по Берлину открыла артиллерия, приданная 79-му стрелковому корпусу. В 22 часа 30 минут наши дальнобойные орудия обстреляли район рейхстага.

Да, это был необычный доклад. Не выдержав официального тона, Иван Иосифович Морозов начал рассказывать подробности:

- Мне довелось в это время находиться на позиции одной из стрелявших батарей. Наводчики особенно тщательно подводили перекрестия панорам на точку наводки, а поворота уровней - на середину. На снарядах писали мелом: «По Гитлеру!», «По логову врага!»...

Вечером во всех батареях нашей армии была прочитана телеграмма главного маршала артиллерии Н. Н. Воронова. Он поздравил наших артиллеристов с первыми залпами по Берлину.

Начальник политотдела Федор Яковлевич Лисицын вернулся из войск позже всех и тоже пришел поделиться с командармом своими впечатлениями. Он рассказывал, как велико у солдат и офицеров стремление первыми ворваться в Берлин.

На рассвете 21 апреля гвардейцы 52-й дивизии генерал-майора Н. Д. Козина и бойцы 171-й стрелковой дивизии полковника А. И. Негоды первыми пересекли Берлинскую кольцевую автостраду и устремились в пригороды Большого Берлина. Эта радостная весть быстро разнеслась по частям армии. 3-я ударная переступила порог фашистской столицы! От стрелковых и танковых подразделений не отставали и артиллеристы, многие из которых, находясь в боевых порядках пехоты, в числе первых вступили в пределы Большого Берлина. Особенно надо отметить высокий наступательный порыв и личную отвагу артиллеристов 86-й тяжелой гаубичной бригады из резерва Верховного Главнокомандования. В ночь на 21 апреля несколько батарей этой бригады, используя быстроходную технику, вырвались вперед, за окружную автостраду, и удерживали свои позиции на этом рубеже, отражая сильные контратаки гитлеровцев. Офицерам этой бригады командиру дивизиона майору Б. П. Кирикову, командирам батарей капитанам А. С. Костину и Б. П. Лысенко, начальнику разведки дивизиона капитану С. П. Волкову и командиру взвода лейтенанту Г. М. Молчанову за мужество и отвагу, проявленные в боях за Берлин, Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание Героя Советского Союза... [258]

Поступил приказ маршала Жукова, изменявший основное направление нашей армии. Вместо продвижения на запад в обход Берлина с севера, как предусматривалось первоначальной директивой, 3-я ударная поворачивала на юго-запад, чтобы наступать к центру города. Этот приказ был воспринят нами с большой радостью.

7-й стрелковый корпус генерала Чистова, введенный в сражение на левом фланге армии, тоже вступил в соприкосновение с противником. К 18 часам он вышел на восточную окраину Хоэншенхаузена, закрыв тем самым разрыв, образовавшийся между 3-й и 5-й ударными армиями.

К дому, где мы разместились, подъехали две машины. Из головной машины быстро вышел генерал.

- Кто находится здесь? - спросил он меня.

- Командующий третьей ударной армией.

- Проведите к нему.

Мы вошли в комнату Василия Ивановича Кузнецова как раз в тот момент, когда С. Н. Переверткин докладывал ему по телефону о захвате очередного опорного пункта.

- Начальник штаба второй гвардейской танковой армии генерал Радзиевский! - представился приезжий. - Мы выдвигаемся в район северо-западнее Буххорста, позвольте ознакомиться с положением войск вашей армии и доложить по карте, где ведут бои наши корпуса. После преодоления Претцельского леса дела у нас пошли веселее. Сейчас основные силы второй гвардейской направляются в обход Берлина с севера.

Выслушав Радзиевского, наш командарм попросил его сообщить командующему 2-й танковой армией генералу Богданову нашу новую задачу. Я тем временем нанес положение танкистов на свою карту.

Генерал Радзиевский, которого я увидел тогда впервые, располагал к себе приветливой улыбкой, подтянутостью и молодцеватостью. Много лет спустя мне довелось служить в подчинении у этого высокообразованного, талантливого военачальника, прекрасно знавшего свое дело. [259]

Дальше