Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

На фронт!

1

Шел второй месяц Великой Отечественной войны. Быстро пустели аудитории Военной академии имени М. В. Фрунзе: слушатели один за другим получали назначение в действующую армию. Сначала отправились кавалеристы, затем авиаторы и артиллеристы. Дежурный по нашему общежитию в Хамовниках ежедневно вызывал по утрам несколько человек, которым надлежало явиться в строевой отдел.

Занятия на втором курсе «Б», где я учился, прекратились. По ночам, заслышав сигнал воздушной тревоги, мы бежали в главное здание академии на заранее отведенные места. Наша пожарная команда несла службу на шестом этаже.

Медленно наступал хмурый рассвет, начинался рабочий день. Многие слушатели, и я в том числе, уезжали на окраину города: мы руководили оборонительными работами на подступах к столице. Мой участок - территория одного из подмосковных совхозов, там возводился батальонный район обороны. С утра и до позднего вечера в две смены трудились женщины, девушки, подростки. На прибрежных кручах, устремив в небо тонкие стволы, стояли зенитные пушки. За рекой поблескивали в туманной дымке серебристые туши аэростатов воздушного заграждения.

Москва стала фронтовым городом. Москва воевала. А мы, кадровые командиры, томились в ожидании. Бороться с пожарами, строить укрепления москвичи могли и без нас. Наше место было на передовой. И когда 17 сентября дежурный по общежитию среди других фамилий назвал мою, я искренне обрадовался.

В строевом отделе нам объявили: отъезд в одиннадцать. Иметь при себе личное оружие, шинель, походный чемодан. Лишние вещи и книги сдать на склад. [4]

«Быстрым шагом успею еще попасть на Шаболовку, к знакомым, - сразу прикинул я. - Надо предупредить, что уезжаю, А главное - там может ждать меня письмо от жены».

Когда в 1939 году я поступил в академию, Лида с маленькой дочкой осталась у своей матери в Днепропетровске: в Москве было трудно с жильем. Но в конце концов мне удалось снять комнату на Шаболовке, мы с женой и дочуркой провели вместе счастливую весну. На лето жена снова уехала в Днепропетровск. В июле я послал ей большое письмо, томик стихов Симонова и свое стихотворение, навеянное войной. Ответа не получил. А через некоторое время стало известно: Днепропетровск захвачен фашистами...

И в этот раз на Шаболовке не оказалось хороших вестей. У хозяев квартиры - свое горе, получили извещение о гибели сына. Им явно было не до меня. Я заторопился в академию.

У главного входа, возле двух автобусов, собралась большая группа отъезжающих. Здесь были не только фрунзевцы, но и слушатели других академий. Всем нам - одно направление.

Автобусы выехали на Ленинградское шоссе. К ночи добрались до Калинина и разместились в гостинице «Селигер». Едва рассвело - двинулись дальше.

За Вышним Волочком началось бездорожье. Моросил дождь. Автобусы буксовали на размытых проселках.

Мокрые, грязные, усталые, добрались мы до небольшой деревушки близ Валдая, где размещался отдел кадров Северо-Западного фронта.

Отступая под натиском фашистов, войска Северо-Западного фронта вели тяжелые оборонительные бои и понесли большие потери. Чтобы восстановить боеспособность соединений, Ставка срочно направила в район Валдая пополнение и оружие. В числе пополнения были и слушатели академий.

Вечером 19 сентября каждого из нас принял командующий войсками фронта генерал-лейтенант П. А. Курочкин. В его кабинете находился представитель Ставки армейский комиссар 1 ранга Л. З. Мехлис.

- Капитан Семенов прибыл в ваше распоряжение! - доложил я.

- До академии вы служили в частях связи, - сказал [5] генерал Курочкин. - Мы решили назначить вас начальником связи дивизии. Справитесь?

- Постараюсь справиться и оправдать доверие.

- Хорошо, идите.

Утром в отделе кадров мне вручили предписание: отправиться в распоряжение командира 33-й стрелковой дивизии. Кроме меня в дивизию было послано еще десять офицеров. В том же автобусе мы поехали в район формирования.

В пути я ближе познакомился с несколькими новыми сослуживцами. Молчаливый капитан А. П. Крылов, назначенный начальником разведки дивизии, почти не выпускал изо рта папиросу. Он участвовал в боях у озера Хасан и был награжден орденом Красного Знамени.

Энергичному, подвижному капитану Е. А. Костинскому - слушателю академии химзащиты - предстояло вступить в должность начальника химической службы дивизия. Военный врач 3 ранга Н. М. Иваницкий ехал в дивизию командиром медсанбата.

Автобус медленно тащился по размытой дороге, с трудом обгоняя колонны людей и повозки с оружием. Среди попутчиков в машине оказался пожилой интендант 2 ранга Г. А. Шевелев, давно служивший в 33-й стрелковой дивизии. Человек он был знающий, словоохотливый, и мы с интересом слушали его.

Дивизия, как выяснилось, считалась одной из старейших в Красной Армии. Создали ее в 1922 году на Волге из частей, участвовавших в гражданской войне на Южном фронте.

Летом 1940 года дивизия вошла в состав 16-го корпуса 11-й армии и была переброшена на территорию Литвы, в район Мариамполя (ныне Капсукас), на границу с Германией.

Главный удар фашистских войск на каунасско-даугавпилсском направлении, где против 18 советских дивизий враг имел 34 соединения, пришелся и по 33-й стрелковой дивизии. Сдерживая напор гитлеровцев, она вела ожесточенные бои, несла большие потери и вынуждена была отходить на северо-восток черва Каунас, Ионаву, Себеж, Холм, Молвотицы.

На этом трудном пути дивизия трижды попадала в окружение, два раза получала пополнение и снова вводилась в бой. Как на границе, так и, особенно, под Ионавой, на реке Вилия, где дивизия в течение трех дней (с 25 по 27 июня) прикрывала отход тылов 11-й армии, ее личный состав сражался [6] упорно и самоотверженно. Здесь все, от солдата-повара до генерала - командира дивизии, находились в снопах и сдерживали натиск врага. Боевая задача была выполнена. Многие воины в том бою пали смертью храбрых...

Утром мы представились генерал-майору К. А. Железникову, командовавшему 33-й стрелковой дивизией с 1939 года. Одет он был в солдатскую шинель с петлицами защитного цвета. Выглядел усталым, но разговаривал спокойно, не повышая голоса. Чувствовалось, окружающие относятся к командиру дивизии с уважением. Железников спросил каждого, откуда и на какую должность прибыл. Когда очередь дошла до меня, генерал сказал:

- Наш начальник связи капитан Тихонов, которого мы считали погибшим, недавно вышел из окружения. Он имеет некоторый опыт организации связи в боевых условиях. Для его замены нет никаких оснований. Вас мы можем назначить помощником начальника оперативного отделения штаба дивизии. Если не согласны, отправим в отдел кадров фронта.

Я не хотел расставаться с товарищами по академии, с новыми знакомыми, с которыми сблизился за время дальней дороги. Известно ведь, что легче начинать службу, когда есть с кем посоветоваться, на чье плечо опереться... Короче говоря, я получил назначение в оперативное отделение штаба дивизии.

Начальником оперативного отделения оказался майор М. П. Медведев - человек очень серьезный и очень спокойный. До войны он окончил военную академию, хорошо знал свое дело и заслуженно пользовался в штабе большим авторитетом. По штату отделению полагалось иметь трех помощников. Одним из них был грамотный, энергичный танкист старший лейтенант Н. В. Шульжицкий. Вторым - старший лейтенант И. С. Винокуров, у которого исполнительность самым причудливым образом сочеталась с рассеянностью. Третьим помощником стал я.

Начальника штаба не было. Его обязанности временно исполнял начальник артиллерии дивизии полковник Г. А. Александров, который, как и майор Медведев, с первого дня войны участвовал во всех боях дивизии. Александров прекрасно знал артиллерию, был награжден орденом «Знак Почета», отличался здоровым оптимизмом и хорошим характером. [7]

Комиссаром дивизии был в ту пору полковой комиссар И. И. Лыткин, комиссаром штаба дивизии - старший батальонный комиссар Н. С. Юрков. Оба успели повоевать, имели большой опыт политической работы. Мы, новички, с большим вниманием относились к каждому их слову.

В дивизию непрерывно шло пополнение: средний и младший комсостав, рядовые. Поступало оружие, различное имущество. Всю эту массу людей и вооружения необходимо было как можно быстрее распределить по частям и подразделениям, поставить каждого человека на свое место. Сложность заключалась в том, что все полки пришлось создавать практически заново. От дивизии сохранились (да и то не полностью) только управление, разведывательная рота, батальон связи, медико-санитарный батальон и некоторые тыловые подразделения.

Времени для формирования стрелковых полков было в обрез. Задачу эту дивизия выполнила за несколько суток.

К 21 сентября части дивизии заняли оборону на рубеже озер Березай и Шлино и приступили к инженерному оборудованию местности. Одновременно продолжалось укомплектование полков. Численность дивизии возросла до 12 тыс. человек.

Людей хватало, а вот с оружием было туго. Личный состав в основном получил самозарядные винтовки. В каждом стрелковом полку насчитывалось лишь 4 станковых пулемета, 40 - 45 ручных пулеметов и 20 - 25 автоматов. Еще хуже было с зенитными средствами, минометами, артиллерийскими орудиями. Дивизия располагала всего-навсего тремя зенитными пулеметами, тремя зенитными пушками, 18 минометами и 16 пушками образца 1902 года. Из транспортных средств мы имели 618 лошадей и 167 автомашин.

Не хватало и средств связи, особенно радиостанций. Все это я узнал, едва приступив к новым обязанностям. Дел сразу навалилось много. С группой работников штаба участвовал в выборе запасного командного пункта дивизии. Вел записи в журнале боевых действий, запущенные в связи с тяжелой обстановкой. Засиживаться в четырех стенах не пришлось. Мне поручили проверить, как идут оборонительные работы. С этой целью побывал в 82-м и 73-м стрелковых полках, где осваивались на должностях начальников штабов мои товарищи по академии капитаны Д. М. Лелеков и М. И. Гольдберг.

Встреча была радостной. Расстались мы несколько дней назад, но за это время все как-то подтянулись, изменились [8] даже внешне. Товарищи помогли мне быстро справиться с поручением.

Все наши полки занимали оборону, не имея соприкосновения с противником, и находились вне досягаемости огня его артиллерии. Поэтому работы на позициях велись днем, причем чередовались с занятиями по изучению оружия и с политической подготовкой. Люди постепенно осваивались в подразделениях, узнавали друг друга.

26 сентября к нам в штаб, разместившийся в деревне Бель, приехал новый командир дивизии полковник А. К. Макарьев.

Ветераны дивизии были огорчены, что генерал-майора Железникова понизили в должности: он получил полк в 27-й армии. Вызвано это было тем, что в сентябрьских боях дивизия понесла большие потери. В случившемся вряд ли был повинен Железяиков. Обстановка создалась тогда сложная, враг имел очень серьезное превосходство.

Через три месяца доброе имя генерала было восстановлено, ему снова доверили дивизию, которая потом успешно громила фашистов в составе нашей же армии.

Новый командир, Александр Константинович Макарьев, перед войной окончил Академию Генерального штаба. Он оказался человеком очень энергичным, обладал самостоятельными суждениями, но был, пожалуй, резковат.

Вместе с комиссаром Макарьев объехал полки, принял у себя начальников служб и отделений штаба и сразу же оказался в курсе дел и событий, происходивших в дивизии.

29 сентября поступил приказ совершить марш к озеру Селигер, сменить там части 4-й дивизии народного ополчения и занять Оборону в первом эшелоне 27-й армии. При этом особо надежно требовалось прикрыть район Турская, Заплавье - межозерное дефиле на левом фланге оборонительной полосы.

Немецкая воздушная разведка в связи с нелетной погодой не действовала, поэтому марш совершался в спокойной обстановке. К вечеру 1 октября наши полки вышли в назначенные районы.

На новом месте работники штаба сразу провели ряд рекогносцировок, наметили, с учетом рельефа местности, начертание позиций, чтобы части могли взяться за инженерное оборудование обороны. Строительный батальон НКВД, [9] работавший на этом 40-километровом рубеже до нашего прихода, соорудил 110 деревоземляных огневых точек, отрыл более 12 километров противотанкового рва, поставил 13 километров проволочного забора и установил свыше 2000 различных мин. Это облегчало нам оборудование местности. Однако полоса обороны была слишком велика, а огневых средств мы имели мало.

73-й стрелковый полк под командованием майора С. Я. Лободы занял участок Быковщина,

Городец, Гославль, имея перед собою озеро Селигер. Лободу поддерживал артиллерийский дивизион. 82-й стрелковый полк с артиллерийским дивизионом и ротой фугасных огнеметов вышел на участок Городец, Заплавье, Красуха. 3-й батальон этого полка занимал предполье и был выдвинут далеко вперед в район Павлиха, Задубье. Полком командовал подполковник И. Ф. Букреев.

164-й стрелковый полк майора В. В. Алтухова оставался во втором эшелоне дивизии и занимался оборудованием опорного пункта Новосел и рубежа Красуха, Мошенка.

Правее нас оборонялась 28-я танковая дивизия, к тому времени уже не имевшая танков. Слева занимали оборону части 4-й дивизии народного ополчения. Непосредственного соприкосновения с противником наши полки не имели. Гитлеровцы западнее озера Селигер периодически занимали населенные пункты отдельными гарнизонами, несли между ними патрульную службу и вели разведку. Активных наступательных действий на этом участке фронта они не предпринимали.

Основным препятствием для противника в полосе нашей дивизии было, естественно, озеро Селигер. Растянуть дивизию на таком широком фронте иначе было бы просто немыслимо.

Селигер - это две цепочки озер, связанных между собою сужениями, проливами и протоками. Одна цепочка тянется на 90 километров с севера на юг, другая пересекает ее с запада на восток, простираясь более чем на 50 километров. Глубины достигают пяти метров, а ширина в некоторых местах доходит до трех километров и более.

Расположено озеро среди отрогов Валдайской возвышенности. Места эти изумительно красивы. Не случайно их называют жемчужиной русской природы.

В этих краях начинает свой путь матушка Волга. В 20 километрах от деревни Свапуша, расположенной на западном побережье Селигера, среди лесных зарослей бьет из-под земли небольшой родничок. Над ним стоит бревенчатый [10] домик. Здесь и рождается главная река России. Через реку Селижаровку Селигер пополняет Волгу своими водами.

Берега озера холмисты и местами довольно высоки. Недалеко от северной оконечности Селигера на 300 метров над уровнем моря поднялась гора Ореховна. Ее вершина - наивысшая точка Валдайской возвышенности. Почти рядом с этой высотой проходила правая разграничительная линия нашей дивизии. Немцы имели на горе свой командный пункт, позволявший просматривать местность на десятки километров.

Извилистость береговой линии и большое количество островков придавали озеру определенное своеобразие с военной точки зрения. Глубокие заливы и полуострова, далеко вдающиеся в воду, затрудняли организацию обороны на побережье, требовали дополнительных сил, чтобы выставить на эти участки надежное боевое охранение.

Значительная часть прилегающей территории была занята лесами, в которых преобладали ель и сосна. Через каждые два-три километра прямо у воды стояли небольшие деревни. Все население было на месте, уходить никто не хотел. Люди надеялись, что мы защитим их, не пустим фашиста дальше на восток.

Некоторым товарищам, прибывшим в дивизию вместе со мной, пришлось начинать работу, как говорится, с азов, с формирования и сколачивания подразделений. В гораздо лучшем положении оказался наш дивизионный разведчик Анатолий Поликарпович Крылов.

Дело в том, что в предыдущих боях сохранилось ядро разведывательной роты. Красноармейцы и командиры роты, отходившие от самой границы, не раз прорывавшиеся из вражеского кольца, воевали не только отважно, но и грамотно, хорошо владели своей трудной военной профессией.

Бойцы разведроты с гордостью называли себя бабанинцами, по фамилии своего командира - лейтенанта Бабанина.

Александр Афанасьевич Бабанин был человеком незаурядным. Родился он в 1915 году в Курской губернии. Отец Саши погиб на русско-германском фронте. Мать, воспитавшая четырех сыновей, умерла в 1934 году. Через три года ее младшего сына Александра призвали в Красную Армию и направили в Орловское бронетанковое училище.

Я не знаю, как началась для Бабанина война. К нам он прибыл из разведотряда 3-й танковой дивизии.

Сероглазый, улыбчивый, с крупными чертами лица, оказался [11] на первый взгляд даже несколько флегматичным. Простотой, мягкостью, внутренним обаянием Бабанин быстро располагал к себе окружающих. В деле был тверд и решителен, а его собранности, умению быстро и правильно оценивать обстановку мог позавидовать любой.

Большой популярностью пользовался в дивизии и лейтенант Борис Михайлович Аврамов, командир одного из взводов разведроты. Отличительными чертами этого юноши-комсомольца являлись смелость и точный расчет. Высокий, ладно скроенный, лейтенант был сдержан, немногословен и не по возрасту суров. Разведчики доверяли ему, как и Бабанину, охотно шли с ним на любое задание.

Повезло не только капитану Крылову, принявшему под свое начало таких подчиненных. Повезло и самим разведчикам, получившим такого командира. Человек это был вдумчивый, неторопливый. Он отлично понимал, что такое ответственность за порученное дело, за судьбы людей. К сожалению, рана, полученная еще на озере Хасан, довольно часто напоминала о себе, и Крылов не всегда мог работать в полную силу.

Наша разведка, располагавшая такими кадрами, довольно скоро добилась успеха на новом рубеже. 7 октября группа лейтенанта Аврамова проникла в тыл врага. В результате успешного налета на небольшой отряд гитлеровцев, двигавшихся по лесной дороге из Боровского в Полесье, разведчики уничтожили пять вражеских солдат и захватили в плен унтер-офицера.

Недавно я встретился со своим однополчанином полковником Н. И. Гутченко. Осенью 1941 года он, совсем молодой техник-интендант 2 ранга, служил переводчиком в 82-м стрелковом полку. Николай-то и поведал мне некоторые подробности той успешной вылазки.

Вскоре после того, как мы заняли оборону на озере Селигер, рассказал он, ПНШ-1 82-го стрелкового полка капитан Пилипенко, бывший пограничник, прибывший в полк из академии Фрунзе, подготовил разведывательную группу для выхода в тыл противника, чтобы захватить «языка». Я тоже напросился, и он меня взял. Это была моя первая вылазка...

Мы подходили к намеченному для засады району, когда заметили на опушке вдалеке какую-то группу, которая разворачивалась в боевой порядок. Капитан Пилипенко тоже скомандовал «К бою!». Но наш мнимый противник сориентировался быстрее и понял, что здесь недоразумение. Мы увидели вставшего во весь рост человека в танковом шлеме. [12] Он махал руками. Оказалось, что это - лейтенант Аврамов. Он возвращался из разведки. Его группа несла тяжелораненого пленного. Увидев таков дело, я предложил Аврамову тут же допросить пленного на случай, если он не выдержит пути до штаба дивизии. Это был первый допрошенный мной немец, унтер-офицер Эрих Шарф. Я до сих пор отлично помню все обстоятельства. Когда кончился допрос и был составлен протокол, Аврамов попросил Пилипенко, чтобы тот отпустил меня в штаб дивизии, иначе там могут не поверить, скажут, что протокол - липа. Пилипенко, поколебавшись, отпустил меня. Мы ехали на полуторке, и голова пленного лежала у меня на коленях. Он все время просил пить.

Мы как раз проезжали мимо озера. Я попросил остановить машину. Кто-то из разведчиков принес котелок воды. Унтер-офицер стал жадно пить. Но как только сделал несколько глотков, голова его запрокинулась, глаза остановились, сильно расширились и будто остекленели. У меня на руках впервые умирал человек, хотя он и был врагом. У пленного была насквозь прострелена грудь, рана кровоточила, и полы моей новенькой шинели были в крови...

Командир дивизии полковник Макарьев и комиссар Лыткин выслушали нас с Абрамовым. Когда я доложил результаты допроса, Макарьев сказал начальнику разведки капитану Крылову Анатолию Поликарповичу, что, дескать, нам надо было бы иметь в штабе своего переводчика. Но по штату не было для дивизии такой должности, и меня решили прикомандировать к штабу дивизии за счет 82-го стрелкового полка. Так состоялся мой перевод.

Сведения, которые получил от пленного унтера переводчик Гутченко, оказались очень ценными для нашего штаба. Мы узнали, какие части противника находятся против нас, какова их численность и вооружение. Например, 3-й батальон 418-го пехотного полка состоял из трех пехотных рот, пулеметной роты и роты тяжелого оружия. В батальоне насчитывалось четыре орудия, четыре миномета и шесть станковых пулеметов. По тому времени это была немалая огневая сила. Да еще каждая пехотная рота при численности 120 человек имела 12 ручных пулеметов.

Вывод напрашивался сам собой: по силам и средствам немецкий батальон резко превосходил любой стрелковый батальон нашей дивизии. Мы не ощущали этого только потому, что обе стороны вели пока пассивную оборону. Решительно и успешно действовали лишь наши разведчики, ободренные первым успехом. [13]

Пользуясь тем, что противник не создал сплошной линии обороны, а занимал только отдельные пункты, наши разведывательные группы (силой до взвода) почти ежедневно проникали в расположение гитлеровцев и устраивали засады на дорогах. Наши бойцы уничтожали мелкие группы солдат, повозки, автомашины, захватывали пленных, нарушали линии связи.

Немцы вынуждены были принять срочные меры, чтобы обезопасить свои тылы и пути сообщения. Например, командир все того же 418-го пехотного полка запретил солдатам появляться на дорогах в одиночку и мелкими группами, а обозам двигаться из гарнизона в гарнизон без усиленной охраны.

Чтобы приспособиться к новым условиям, нам тоже пришлось изменить тактику. Дивизия начала посылать в тыл врага более крупные разведывательные группы, силой до роты, и с пулеметами. Кроме того, для прикрытия отхода этих групп заранее подготавливался артиллерийский и минометный огонь по тем гарнизонам неприятеля, которые могли помешать возвращению наших разведчиков.

Командование дивизии уделяло огромное внимание деятельности разведки. Особенно - новый начальник штаба полковник И. С. Юдинцев.

Иван Семенович Юдинцев прибыл к нам с понижением, До этого он являлся начальником оперативного отдела штаба 34-й армии. Судьбу его решили неудачные бои, проходившие в районе Демянска в начале сентября.

Полковник Юдинцев имел хорошую подготовку в вопросах тактики и оперативного искусства, отлично знал работу штаба, смело доверял молодым командирам. В его характере удачно сочетались требовательность, вежливость и заботливое отношение к подчиненным. Новый начальник штаба не собирал нас для знакомства. Он вошел в коллектив постепенно, в ходе повседневных дел и забот. Но разведкой занялся буквально с первого дня. Сам подбирал разведчиков, заботился об их снабжении и вооружении, ничего не жалея для них. Приучал к этому и нас, работников штаба. Вместе с капитаном Крыловым Юдинцев ставил задание каждому командиру разведывательной группы.

Наш участок фронта считался пассивным. Но мы не сидели сложа руки. Отправляя в расположение фашистов группу за группой, дивизия держала противника в непрерывном напряжении. Он нее ощутимые потери. А мы получали ясное представление о силах и средствах гитлеровцев, действовавших против нас. [14]

3

В конце октября командующий 27-й армией генерал-майор Берзарин дал полковнику Макарьеву предварительные указания на подготовку боевых действий. Дивизии предстояло частью сил форсировать озеро Селигер, очистить от противника западный берег, овладеть населенным пунктом Залесье и вести разведку в северо-западном направлении. Основными силами дивизия должна была прочно оборонять занимаемую полосу.

К подготовке форсирования командиры частей приступили без промедления. За короткий срок в прилегающих к озеру деревнях удалось собрать большое количество различных лодок (табельных переправочных средств дивизия не имела).

Вечером 28 октября из штаба армии поступил боевой приказ, подтверждавший указания командарма. Операцию назначили на 30 октября. Справа переходила в наступление частью сил 28-я стрелковая дивизия нашей армии с задачей овладеть Осинушкой. Слева продолжала обороняться 249-я стрелковая дивизия 22-й армии.

По нашим данным, Залесье было занято разведывательным отрядом 32-й пехотной дивизии противника. Небольшие группы немцев периодически заходили в населенные пункты, расположенные по западному берегу Селигера. К юго-западу от Залесья, в Заозерье и Тереховщине, располагался батальон 418-го полка 123-й пехотной дивизии гитлеровцев.

Полковник Макарьев решил привлечь к выполнению задачи по две стрелковые роты от каждого полка, а также саперные подразделения и пять артиллерийских батарей двухорудийного состава. Это решение легло в основу боевого приказа, который был разработан штабом и рано утром 29 октября подписан командиром дивизии. Офицеры связи немедленно отправились в полки. К приказу были приложены распоряжения по инженерному обеспечению форсирования озера и план боя на двое суток, выполненный в виде таблицы.

В батальоны, выделенные для наступления, для контроля и оказания помощи были направлены на период боя работники штаба и политического отдела дивизии. На передовом командном пункте в Городце вместе с командиром дивизии находились майор Медведев и капитан Крылов.

В ночь на 30 октября подразделения 73-го и 164-го полков, под прикрытием разведки, преодолели на лодках Селигер [15] и заняли исходное положение. Хотя над озером бушевал ветер, а люди не имели почти никакого опыта форсирования водных преград, переправа подразделений к утру в основном была закончена. И сразу развернулись бои за ближайшие населенные пункты.

К вечеру наши подразделения заняли пять деревень на подступах к Залесью. На другой день было продолжено наступление на само Залесье и Ельник. Через несколько часов оба эти пункта заняли две роты 164-го и одна рота 82-го стрелковых полков. Несколько деревень в тот же день захватили подразделения 73-го полка. Немцев вынудили отойти в северо-западном направлении на рубеж Жабье, Монаково.

Бои за Жабье и Монаково продолжались затем до 7 ноября. Подтянув резервы, гитлеровцы оказывали упорное сопротивление и пытались охватить фланги наступавших подразделений. В ночь на 7 ноября наши роты трижды ходили в атаку, но каждый раз откатывались, неся большие потери от огня противника.

Поняв, что сил для развития успеха недостаточно, полковник Макарьев приказал в ночь на 8 ноября отвести подразделения дивизии в район Залесья, оставив в боевом охранении одну роту.

Противник 8 ноября произвел перегруппировку и двумя батальонами, при поддержке минометов и артиллерии, начал наступать на Залесье с северо-запада. Наши бойцы пять часов отбивали атаки. Введя новые резервы, гитлеровцы все же ворвались в Залесье и Ельник и вечером овладели ими.

Однако в Ельнике фашисты продержались недолго: их удалось выбить решительной ночной контратакой. А вот вернуть Залесье мы не смогли.

Утром 9 ноября активные действия дивизии прекратились. Вновь наступило затишье.

Каковы были итоги проведенной операции? Прежде всего, нам удалось занять несколько населенных пунктов и удержать плацдарм на западном берегу Селигера. Этот плацдарм явился в дальнейшем исходным районом для наступления целого соединения. 33-я стрелковая дивизия в своем новом составе впервые вела наступательные действия: подразделения, командиры и штабы получили некоторый боевой опыт...

Жизнь в штабе дивизии текла довольно спокойно. Мы хорошо сработались со связистом капитаном В. И. Тихоновым, с молодыми энергичными офицерами из штаба артиллерии [16] В. X. Богдановым и А. М. Смервзубским. Часто заходил к нам в оперативное отделение инструктор политотдела по информации Иван Васильевич Байбородов. Интересовался обстановкой, нашим настроением. Иван Васильевич был призван в армию из Кирова в 1939 году по партийной мобилизации. С первых дней войны - на фронте. Отличался общительностью и принципиальностью.

Обычно к вечеру появлялся в штабе начальник отделения тыла капитан Н. И. Хмарук, весь день находившийся в частях. От него мы узнавали, как обеспечена дивизия в материальном отношении. Всегда спокойный и неторопливый, он любил после напряженного рабочего дня посидеть у нас и развлечь слушателей украинским юмором.

Частым и желанным гостем был по вечерам и начальник санитарной службы дивизии военный врач 1 ранга Соломон Абрамович Горелик, никогда не расстававшийся с солдатской каской и огромной самокруткой, свернутой из газетной бумаги. Он садился около горящей печки, смотрел на огонь, улыбался и непрерывно курил. Мы, молодые офицеры, относились к нему с большим уважением. Этот пожилой, мужественный человек был ветераном дивизии. Очевидцы рассказывали, что в тяжелые моменты боя он сам вывозил раненых в санитарной двуколке на пункты медицинской помощи...

В первых числах декабря у нас произошли некоторые изменения. Майор Медведев уехал учиться в Академию Генерального штаба. Временное исполнение обязанностей начальника оперативного отделения было возложено на меня.

Между тем зима полностью вступила в свои права, о каждым днем крепчали морозы. Усилились снегопады, закружили метели. К концу месяца высота снежного покрова достигла 50 сантиметров, а толщина льда - 60. Занесло дороги. Движение между полками и тылами дивизии почти прекратилось. Трудно стало доставлять в части продовольствие и фураж.

В это тяжелое время дивизия получила приказ перегруппировать свои силы к левому флангу и занять оборону в полосе Голенек, Турская, Красуха. Правее сосредоточивалась 23-я стрелковая дивизия. Слева - 257-я дивизия, прибывшая из резерва армии. Командовал ею наш бывший начальник генерал-майор Железников.

25 декабря наш штаб переместился из деревни Новосел в новый район и разместился в блиндажах и землянках, там, где раньше находился командный пункт 82-го стрелкового [17] полка. И в штабе и в полках люди понимали, что перемещение и сосредоточение войск - это первый предвестник близкого наступления.

Части дивизии занялись расчисткой дорог и прокладкой колонных путей в западном направлении. Во всех подразделениях готовились сани и лыжи. Однако лыж явно недоставало, на всю дивизию их было только триста пар. Не хватало и маскировочных халатов. К счастью, противник активности не проявлял.

К этому времени, к концу 1941 года, наша 33-я стрелковая дивизия представляла собою хорошо сколоченный и легко управляемый войсковой организм. В своем составе она имела более 10 тыс. человек, на вооружении которых кроме винтовок находились 400 автоматов, 126 ручных в 18 станковых пулеметов. Правда, артиллерии и минометов было еще маловато.

4

1 января 1942 года 33-я стрелковая дивизия вошла в состав 3-й ударной армии. Чувствовалось, что активные действия начнутся со дня за день. Но тогда мы еще не могли представить масштабы той операции, которая готовилась высшим командованием и в которой нам предстояло участвовать.

Еще в декабре по решению Ставки часть сил Северо-Западного фронта была привлечена для глубокого охвата группы армий «Центр» с севера. Командующему этим фронтом генералу П. А. Курочкину было приказано создать группировку войск на левом крыле фронта для нанесения удара из района Осташкове в общем направлении на Торопец, Велиж, Рудню. В эту группировку вошли 3-я ударная армия под командованием генерал-лейтенанта М. А. Пуркаева, прибывшая из резерва, и 4-я ударная армия генерал-полковника А. И. Еременко, преобразованная из 27-й армии.

Ударные армии, как известно, предназначались для наступательных действий на важнейших направлениях. Личный состав их имел некоторые преимущества: повышенные денежные оклады, право возвращения в свою часть после ранения и другие.

В целом группировка состояла из восьми стрелковых дивизий, десяти стрелковых бригад, восемнадцати лыжных батальонов, четырех артиллерийских полков, пяти дивизионов PC, четырех танковых батальонов и двух смешанных авиадивизий, силы по тому времени были немалые. Большинство [18] этих соединений и частей прибыло из глубины страны.

Наше командование имело довольно ясное представление о противнике в полосе предполагаемых действий. Немецкие войска размещались здесь двумя группами. Одна - в районе Демянска - состояла из пяти дивизий. Вторая - в районе Селижарова - из трех дивизии. Промежуток между этими группами прикрывали, обороняясь на широком фронте, 123-я пехотная дивизия, а также кавалерийская бригада СС. Резервы противника располагались в районах Молвотиц, Андреаполя и Луги.

На участке от Залесья (на западном берегу озера Селигер) до Селища (на южном берегу озера Волго), где намечался удар двух армий Северо-Западного фронта, враг имел наименьшую плотность сил. Это позволило советскому командованию создать там значительное превосходство.

Оборона противника состояла из отдельных узлов сопротивления и небольших гарнизонов в населенных пунктах.

Фашисты не ожидали на второстепенном направлении широких наступательных действий Красной Армии. Они намеревались удерживать занимаемый рубеж до весны наличными силами. Только в конце декабря, обнаружив сосредоточение наших войск, враг начал спешно перебрасывать резервы из Франции и Германии.

Условия, в которых нам предстояло действовать, были очень тяжелые. Леса и болота занимали девять десятых общей площади. Войска могли двигаться лишь по лесным дорогам и просекам, покрытым в ту пору глубоким снегом.

У противника в этих районах проходила разграничительная линия между группами армий «Север» и «Центр». У нас - между войсками северо-западного и западного направлений.

Забегая вперед, скажу, что и на этом, казалось бы, второстепенном направлении обе стороны вели ожесточенные бои с решительными целями.

Красная Армия, захватив стратегическую инициативу на главном направлении и расширив фронт активных действий, продолжала наносить по врагу удары в январе 1942 года. Немцы упорно оборонялись, стремясь остановить продвижение советских войск. Основной своей задачей в этот период гитлеровское командование считало удержание занимаемых рубежей, чтобы выиграть время для подготовки новых резервов, необходимых для наступления весной 1942 года. Располагая значительным количеством войск, техники и боеприпасов, немецко-фашистская армия имела [19] большие возможности для организации прочной обороны.

В то же время советское командование считало, что в сложившейся обстановке гитлеровские войска, деморализованные поражением под Москвой и плохо подготовленные к боевым действиям в зимних условиях, не смогут оказать достаточно упорного сопротивления до тех пор, пока не будут восполнены понесенные ими потери. Поэтому Ставка решила использовать сложившуюся обстановку прежде всего для завершения разгрома основной вражеской группировки на московском направлении.

Главный удар планировалось нанести таким образом, чтобы окружить и уничтожить значительные силы группы армий «Центр». К решению этой задачи привлекались армии левого крыла Северо-Западного фронта, войска Калининского, Западного и Брянского фронтов. Здесь должны были свершиться важнейшие события.

Исходя из общего замысла и полученной задачи, командующий Северо-Западным фронтом генерал-лейтенант П. А. Курочкин решил силами 3-й ударной армии нанести удар в общем направлении Красуха, Великие Луки, а 4-й ударной - на Пено, Андреаполь. Правее 3-й ударной армии наступала частью сил 34-я армия в направлении Монаково, Ватолино. Перед этим объединением стояла задача: после окружения демянской группировки противника выйти на реку Ловать, овладеть городом Холм и обеспечить действия 3-й ударной армии с северо-запада. Следует отметить, что такая задача, как выяснилось впоследствии, оказалась для этой армии совершенно нереальной.

В ходе подготовки операции боевой состав нашей 3-й ударной претерпел некоторые изменения. В нее были включены 23, 33 и 257-я стрелковые дивизии, 20, 27, 31, 42, 45 и 54-я стрелковые бригады. Армия усиливалась двумя артиллерийскими полками РВГК, двумя дивизионами реактивной артиллерии, двумя танковыми батальонами, шестью лыжными, четырьмя саперными и одним инженерным батальоном. Всего в армии насчитывалось: людей - 51 600, танков - 35, орудий - 142 и минометов - 347.

Командующий 3-й ударной генерал-лейтенант М. А. Пуркаев решил главный удар нанести центром армии в направлении Тереховщина, Слотино, уничтожить противостоящего противника и к исходу четвертого дня наступления выйти на линию Новая Русса, Слотино, Ивановское. В дальнейшем предполагалось развивать наступление в направлении Велилы, Мухино и овладеть рубежом река Большой Тудер, озеро Лучане. [20] [21]

Дивизии, входившие в первый эшелон 3-й ударной армии, были сколочены, хорошо управляемы и полностью укомплектованы личным составом и вооружением. Во всех соединениях и частях велась большая партийно-политическая работа. Коммунисты и комсомольцы составляли четвертую часть личного состава дивизий и бригад, являясь цементирующей силой войск. На 1 января 1942 года в соединениях армии насчитывалось 5412 членов и кандидатов партии и около 9 тыс. комсомольцев. Проводились партийные и комсомольские собрания, посвященные предстоящим боям. В войсках царил боевой подъем. Люди с нетерпением ожидали начала наступления.

Вечером 3 января полковник Юдинцев послал меня в Красуху, в штаб 3-й ударной армии, за боевым приказом. Вероятно, с целью соблюдения секретности боевой приказ по армии, занимавший семь страниц, был написан от руки чернилами. Вместе с офицерами, прибывшими из других дивизий и бригад, я тут же взялся снимать с него копию.

Перед 33-й стрелковой дивизией, усиленной 106-м дивизионом реактивной артиллерии, 146-м танковым батальоном, 469-м саперным батальоном и 79-м лыжным батальоном, была поставлена задача: совместно с частями 257-й стрелковой дивизии окружить и уничтожить противника, занимавшего рубеж Болошово, Машугина Гора, Залучье. Главный удар предстояло нанести правым флангом севернее озера Щучье. К концу первого дня боев дивизия должна была выйти в район Баталовщина, Игнашевка, выбросив вперед подвижные группы лыжников. Ширина полосы наступления 10 километров.

Справа 23-я стрелковая дивизия уничтожала противника в районе Заозерье, Ровень-Мосты. Слева 257-я стрелковая наступала в направлении Задубье, Гуща, Барутино.

Командование дивизии и работники штаба тщательно проанализировали привезенный мной документ. Детально разобравшись в поставленной перед нами задаче, полковник Макарьев выслушал мнение начальника штаба, начальника артиллерии и военкома дивизии. Затем нанес на карту свое решение. В первом эшелоне действовали 164-й и 82-й стрелковые полки. Они, в частности, получили указание: не ввязываясь в борьбу за населенные пункты, находящиеся на переднем крае обороны противника, стремительно наступать в заданном направлении.

Против нас оборонялись подразделения 415-го пехотного полка гитлеровцев, усиленные охранным батальоном.

Получив наш приказ, часта дивизии начали выдвигаться [22] в исходные районы. Стрелковые подразделения выходили организованно: дороги были предварительно расчищены, личный состав имел хорошую подготовку, отлично поработала разведка. Хуже было с приданными частями. Танковый батальон и дивизион «катюш» застряли где-то в пути.

Такое же положение сложилось, вероятно, и в других дивизиях. Поздно вечером из штаба армии пришло распоряжение: 8 января боевых действий не начинать.

Понадобились еще почти сутки, чтобы все выделенные для наступления части прибыли на свои места. Лишь после этого мы получили боевое распоряжение штаба 3-й ударной, в котором указывалось: «Артподготовка - 8.30 9.1.42, начало наступления полков - 9.00 9.1.42».

Штаб дивизии перешел в район озера Жетонег и разместился в шалашах из лапника, построенных на снегу. Крепкий мороз обжигал руки и лицо. Густая белая дымка окутывала местность. Неподвижно застыли деревья, покрытые инеем. Наступила ночь, но спать никто не ложился.

Штабное оборудование нашего оперативного отделения уместилось в одном шалаше. Здесь была радиостанция РБ для связи с полками (ее перевозили на санях), телефонный аппарат, пишущая машинка, керосиновая лампа. Захватили мы с собой и два старых стола, необходимых для работы.

Ночью полковник Макарьев с группой офицеров уехал на наблюдательный пункт, устроенный в лесу на дереве. Полковник Юдинцев и остальные офицеры штаба остались в шалашах. Связь с полками и со штабом армии работала бесперебойно.

5

Утром 9 января войска 3-й ударной армии, при поддержке артиллерии, перешли в общее наступление. Ожесточенный бой продолжался весь день. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление из своих опорных пунктов, которые из-за низкой плотности артиллерии подавить полностью не удалось. Наступавшие на правом фланге армии 20-я стрелковая бригада и 23-я дивизия, преодолевая упорное сопротивление врага, вышли на подступы к Залесью и Заозерью и ввязались в тяжелый бой.

Действия 33-й стрелковой дивизии были более успешны. К исходу дня 3-й батальон 164-го стрелкового полка под командованием капитана И. Ф. Воробьева овладел деревней Болошово. Два других батальона этого полка продвигались лесом по пояс в снегу, не встречая немцев, и в сумерках [23] вышли в район западнее озера Щучье, преодолев более восьми километров. 79-й лыжный батальон пересек дорогу в районе озера Щучье, правее 164-го полка, и начал наступление на Городище.

1-й и 2-й батальоны 82-го стрелкового полка овладели опорным пунктом противника Гвоздово и устремились по лесу в западном направлении. 3-й батальон этого полка, которым командовал мой друг капитан В. С. Лихотворик, в течение всего дня вел тяжелый бой за Большой и Малый Частивец. 73-й полк майора С. Я. Лободы продвигался за 164-м полком, составляя второй эшелон дивизии.

В целом наше наступление развивалось успешно, однако отсутствие дорог, глубокий снег и сильный мороз замедляли темп, задерживали артиллерию и танки, усложняли работу тылов.

К вечеру 11 января командный пункт дивизии полностью переместился в Баталовщину, ближе к полкам, действовавшим на направлении главного удара. Это очень затруднило нам связь со штабом армии.

Дело в том, что телеграфный провод из армии был протянут только до недавно освобожденной Машугиной Горы. По этому проводу и была установлена телефонная связь. Однако до Баталовщины, до КП дивизии, оставалось еще не менее 10 километров. Автомобильная рация застряла где-то в снегу.

В такой обстановке начальник штаба армии генерал-майор Покровский разрешил нам переместить штаб дивизии из Болотова непосредственно к полковнику Макарьеву в Баталовщину. А меня Покровский приказал посадить у армейского провода. Средства передвижения должны были находиться рядом.

Вместе с офицером-связистом я выехал в Машугину Гору на санях, взяв с собой закодированную карту и армейскую переговорную таблицу. О прибытии доложил по телефону оперативному дежурному штаба армии. Через некоторое время мне позвонил сам начальник связи генерал И. И. Дудков и предупредил, чтобы никуда не отлучался.

Вскоре после полуночи дежурный телефонист доложил, что меня вызывают.

- Кто у телефона? - услышал я. - Ваша фамилия? Это говорит Пуркаев.

- Капитан Семенов, начальник оперативного отделения. [24]

- Кадровый или из запаса?

- Кадровый.

- Имеете ли связь с Макарьевым?

- - Нет.

- Какие у вас средства передвижения?

- Здесь, со мною, сани.

- Берите карту и слушайте задачу на двенадцатое января. - Генерал Пуркаев назвал рубеж, на который должны были выйти части нашей дивизии завтра к вечеру. - Передайте товарищам Макарьеву и Лыткину, - добавил командарм, - что за невыполнение задачи они пойдут под суд военного трибунала. А вас, если к утру не передадите им мой приказ, строго накажу.

Через десять минут мы со связистом оставили Машугину Гору и двинулись на санях в морозную ночь, не зная, где искать командира дивизии.

Полковника Макарьева я разыскал на рассвете. Вместе с ним находился и полковой комиссар Лыткин. Я дословно передал им распоряжение командарма, после чего отправился к Юдинцеву готовить приказания командирам полков.

Мой помощник, старший лейтенант Винокуров, быстро познакомил меня с обстановкой. В штабе дивизии было известно положение почти всех батальонов. Связь с полками поддерживалась только по радио, но работала устойчиво. Несмотря на непрерывное движение частей, мы имели возможность через каждые два-три часа получать от них необходимые сведения.

Штабы полков управляли батальонами также по радио. Надо сказать, что рации типа РБ были неплохими для своего времени. Дальность действия их невелика, но ведь и наступали мы тогда не очень быстро. Эти рации при умелом использовании вполне обеспечивали управление частями и подразделениями. Хуже обстояло дело со связью в звене штаб армии - штаб дивизии, где применялись более мощные автомобильные станции, которые из-за плохих дорог задерживались в пути и не могли поспеть за наступавшими войсками.

После завтрака мы с капитаном Крыловым верхом, в полушубках, с автоматами на груди, отправились вперед по маршруту движения штаба дивизии. С нами ехали на санях радисты. Время от времени мы останавливались, запрашивали у полков обстановку, наносили ее на карту. Когда догонял нас начальник штаба, докладывали ему последние [25] данные и, получив указания для передачи полкам, снова выдвигались вперед.

В Мамоновщине разведчики привели к нам из леса двух сильно обмороженных гитлеровцев - солдат противотанкового дивизиона 123-й пехотной дивизии. По словам пленных, их дивизион был разбит нашими частями, а его остатки пытались мелкими группами выйти по лесам на северо-запад.

Перед заходом солнца нас догнал газик-вездеход. В дивизии такая машина была только у полковника Макарьева. Но на этот раз приехал не он. Из машины вышли два незнакомых нам товарища в полушубках. Мы спрыгнули с лошадей и представились. Они назвали себя: Пуркаев и Тевченков. Спросили, имеем ли мы последние данные за дивизию. У меня на карте было нанесено положение 73-го и 164-го полков, а за 82-й полк были сведения, принятые час назад. Я доложил, что части приближаются к рубежу, который был определен командармом в его приказе на сегодняшний день.

Пуркаев поинтересовался, где находится командир дивизии. Я назвал северо-западную окраину деревни Мамоновщина: там размещался КП. Пуркаев хотел было ехать дальше, но вдруг вспомнил:

- Ночью по телефону я с вами разговаривал?

- Да, со мной.

- Передали задачу командиру дивизии?

- Передал утром.

- Ну хорошо. А на резкость не обижайтесь, на войне всяко бывает, - улыбнулся он и сел в машину рядом с начальником политотдела армии дивизионным комиссаром Тевченковым. Они поехали к командиру дивизии...

В тот день 164-й стрелковый полк разгромил противника в населенных пунктах Мамоновщина и Дорофееве. При этом слаженно и самоотверженно сражался личный состав 1-го батальона, которым командовал капитан М. Г. Цалкаламадзе.

Успешно действовал и 73-й полк, наступавший на правом фланге дивизии. Его воины освободили двенадцать населенных пунктов. Особенно отличился 2-й батальон полка, возглавляемый старшим лейтенантом П. М. Нечаевым. Он с боем занял деревню Мелехове, разгромив оборонявшийся там вражеский гарнизон. Удачно наступал рядом с ним я 3-й батальон того же полка под командованием старшего лейтенанта Ф. И. Дугаренко, освободивший за два дня вместе с разведчиками лейтенанта И. Силаева семь населенных [26] пунктов. Гитлеровцы, не ожидавшие появления наших частей с тыла, растерялись и стали отходить. За весьма успешные действия 73-го стрелкового полка в этом районе его командир майор С. Я. Лобода и комиссар И. П. Борискин были награждены орденом Красного Знамени.

Наметился перелом в обстановке и на участке 82-го полка. 3-й батальон его, которым командовал В. С. Лихотворик, сломил сопротивление врага и к полудню 11 января занял с боем Большой и Малый Частивцы - последние опорные пункты на переднем крае гитлеровцев в полосе 33-й дивизии.

Наступление продолжало развиваться. Ведя упорные бои, наши части 14 января овладели рядом населенных пунктов в 10 километрах южнее Молвотиц и вышли на дорогу Молвотицы - Холм. На всем нашем пути полыхали пожары: поспешно отступавшие фашисты беспощадно сжигали деревни.

Благоприятно развивались в эти дни события и на левом фланге армии. Здесь 257-я стрелковая дивизия и 31-я стрелковая бригада овладели населенными пунктами Подгорье, Колода, Волго-Верховье и перешли к преследованию противника в юго-западном направлении.

Зимний день близился к концу, когда наша штабная колонна из десяти саней и немногочисленной охраны тронулась на новое место, вслед за наступавшими частями дивизии. Но в пути, на одном из перекрестков дорог, мы чуть не столкнулись с группой противника численностью до двухсот человек, поспешно отходившей из района Рвениц в северо-западном направлении. Не доехав до перекрестка, мы остановились и изготовились к бою, но гитлеровцы не заметили нас. Ну а нам не было смысла связываться с ними. Слишком неравными были силы.

Двух немецких солдат, отставших от своей группы, нам удалось захватить в плен. Тут-то и выяснилось, что остатки 416-го пехотного полка отходят в район Молвотиц. Для разгрома этой группы поблизости, к сожалению, не оказалось наших войск, и ей удалось ускользнуть.

Наступая в юго-западном направлении и почти не встречая организованного сопротивления, дивизия к утру 15 января вышла главными силами в район Благодать, Долгуша, Рунницы. Темп преследования возрос: мы двигались теперь по дороге Молвотицы - Холм, которую фашисты поддерживали в хорошем состоянии.

Однако по мере продвижения вперед увеличивались и трудности. Из-за отсутствия горючего отстали танковый батальон, [27] дивизион PC и артиллерийский полк усиления на мехтяге. Тяжелое положение создалось с подвозом продовольствия и боеприпасов.

6

16 января командование Северо-Западного фронта поставило перед войсками 3-й ударной армии новую задачу. Точнее сказать - не одну, а целых три.

На правом фланге армия должна была овладеть опорными пунктами противника Ватолвно и Молвотицы.

В центре - подвижными отрядами 33-й дивизии занять 19 января город Холм.

На левом фланге - продолжать наступление на юго-запад, в сторону Великих Лук.

Фронт 3-й ударной, достигший к тому времени 100 километров, расширялся. Силы армии дробились на три части, каждой из которых предстояло действовать на самостоятельном направлении.

Вряд ли такое решение можно было считать удачным. Но задача была поставлена, и ее требовалось выполнять.

О начале нового этапа операции в нашей дивизии узнали с большим опозданием.

Основной командный пункт армии находился в Мамоновщине, в 80 километрах от нас. Фактически мы были почти отрезаны от него бездорожьем и не имели никакой связи.

Наконец в штабе армии нашли способ доставить нам распоряжение командарма. Мы получили его днем 18 января, когда, по мысли командующего фронтом, 33-я дивизия должна была уже вести бой за Холм, с тем чтобы 19 января полностью овладеть городом.

Сроки, указанные в приказе, были давно уже нереальными. Но, руководствуясь сутью распоряжения, мы сразу начали подготовку частей дивизии к выполнению новой задачи.

Командир дивизии решил: 19 января полки должны совершить 30-километровый марш, выйти в район Холма, окружить его и, нанося удар с запада и северо-запада, в ночь на 20 января овладеть городом.

По данным разведки, Холм был занят вражеским гарнизоном численностью свыше 1000 человек. Кроме того, до 500 человек насчитывалось в отрядах, прикрывавших подступы к городу с востока. Когда капитан Крылов доложил [28] об этом полковнику Макарьеву, тот в резкой форме выразил несогласие, полагая, что оценка противника слишком завышена. Он даже упрекнул Крылова и меня в том, что мы, хоть и учились в академии, не всегда правильно разбираемся в обстановке и допускаем ошибки. Однако дальнейший ход дела подтвердил справедливость доклада начальника разведки.

Готовя боевой приказ, мы стремились предусмотреть события завтрашнего дня и поставить частям наиболее решительные задачи как по времени, так и по силам. Предварительно начальники штабов полков были предупреждены о подготовке частей к маршу.

К тому времени когда был готов приказ, всех командиров полков вызвали в штаб дивизии. Полковник Макарьев поставил им задачи по карте и определил порядок взаимодействия между частями при штурме города. Тут же командирам полков вручили боевой приказ с приложенным к нему листом кальки, на которой была нанесена задача каждого полка.

Аппарат управления дивизии сработал в этот раз точно я быстро. Задачу вовремя довели до всех исполнителей. 8 час ночи 19 января части уже выступили по намеченному маршруту. Двинулся с места и наш штаб.

Ночь выдалась темная и морозная. Капитан Крылов и я ехали со своими радистами на санях за командиром дивизии. А он, следуя за 164-м полком, периодически делал остановки, проверяя, как движутся части и подразделения.

В 9 часов утра начался бой нашего передового отряд - 2-го батальона 73-го полка - за населенные пункты Даход и Гороховку, что в 10 километрах восточнее Солма.

164-й полк майора В. В, Алтухова и 82-й - майора Ц. М. Симакина, не задерживаясь, свернули с дороги влево и продолжали двигаться в намеченные районы.

Бой возле деревни Наход длился более трех часов. Немцы впервые за период нашего наступления бросили для поддержки своих частей бомбардировочную авиацию. Но, несмотря на это, они понесли большие потери и вынуждены были спешно отойти, оставив обоз.

Поздно вечером 19 января полковник Макарьев с группой офицеров прибыл в населенный пункт Лосиная Голош, в 5 километрах к юго-востоку от Холма, где было намечено развернуть командный пункт дивизии. [29]

Холм - старинный городок на Псковщине. Раскинулся он на возвышенности и почти со всех сторон окружен болотами. На десятки километров простираются вокруг труднопроходимые участки местности.

Река Ловать делит город на две неравные части. Восточная, большая часть, лежит на высоком берегу. Западная - на низком.

Холм - узел дорог. Этим в значительной степени определилось его военное значение. Город занимал ключевое положение на нашем направлении. Советским войскам! Холм запирал путь на юго-запад. Для немцев потеря города влекла за собой неминуемый отход к Локне, на линию железной дороги Дно - Великие Луки. Вражеское командование придавало Холму особое значение, и наша дивизия встретила здесь упорное сопротивление.

На рассвете 21 января подразделения 164-го, и 73-го полков ворвались на окраины города и начали продвигаться к реке. Развернулись ожесточенные уличные бои. Особенно успешно действовал 73-й полк, наступавший с юго-запада. Немцы трижды переходили в контратаку против него и трижды откатывались, неся большие потери. За сутки полк овладел шестью кварталами, захватил около 70 автомашин с продовольствием и вооружением.

82-й полк вел бой на южной окраине. Противник отражал его атаки массированным огнем. Цепляясь за каждый дом, гитлеровцы оказывали все возраставшее сопротивление: им некуда было отступать, гарнизон фактически оказался в окружении. Все выходы из города находились в наших руках.

То и дело над боевыми порядками 33-й дивизии появлялись немецкие самолеты. Гитлеровцы не жалели бомб, а опустошив бомбовые люки, вражеские летчики вели огонь ив бортового оружия.

Несмотря на это, два наших полка, наступавших с запада, продолжали упорно атаковать. Они полностью очистили западную часть Холма, захватили мост через реку. Дальнейшее продвижение было остановлено сильным пулеметным огнем с восточного берега.

Действия наших войск могли быть и более успешными. Как выяснилось впоследствии, командование фронта планировало нанести удар одновременно силами партизан и регулярных частей. Причем народные мстители получили распоряжение своевременно и сделали все, что от них требовалось. Но беда в том, что удары оказались разрозненными. [30]

Смелые атаки партизан начались раньше, чем мы подошли к городу.

А обстановка между тем быстро усложнялась. Гитлеровцы чувствовали, что теряют Холм, и срочно принимали решительные меры. Разведка сообщала о приближении к городу вражеских пехотных частей.

21 января разведывательная рота старшего лейтенанта Бабанина выдвинулась километров на десять юго-западнее Холма по дороге, ведущей к станции Локня. Это был наиболее верный путь, по которому противник мог подбросить резервы.

На возвышенности возле маленького хутора разведчики устроили засаду. Через несколько часов на большаке появилась машина с отделением немецких солдат. Нападение разведчиков явилось для них полной неожиданностью. Трех фашистов бабанинцы захватили в плен, остальных перебили.

Пленные показали, что принадлежат к 386-му полку 218-й пехотной дивизии, спешно переброшенной на самолетах из Дании. Отделение вело разведку, следом двигался авангард, а затем все силы полка.

Бабанин рассудил правильно: надо задержать врага, выиграть время для доставки полученных сведений в штаб дивизии, чтобы наше командование смогло принять необходимые меры. Разведчики приготовились к стычке.

Через полчаса на дорогу выскочил грузовик с противотанковым орудием на прицепе. Следом шла машина с пехотой. Отважные воины не дали врагу опомниться, открыли шквальный огонь. Забросав машины гранатами, разведчики полностью уничтожили противника в рукопашной и захватили исправную пушку со снарядами.

Вскоре показалась крупная автоколонна. Наши смельчаки открыли огонь из трофейной пушки по головной автомашине, а из пулеметов и винтовок - по пехоте. Начался затяжной бой.

Противника удалось задержать почти на три часа. За это время командир дивизии успел выдвинуть в район Куземкино один батальон из 73-го полка.

Разведчики отошли только после приказа полковника Макарьева. Правда, отряд понес значительные потери, пятнадцать человек было убито. Командир отряда Бабанин, получивший ранение, оставался со своими людьми до конца боя. Крепко досталось фашистам: они потеряли не менее 75 солдат и офицеров.

В тот же день партизаны передали нам солдата из [31] 379-го пехотного полка упомянутой выше дивизии, захваченного ими еще 15 января. По словам пленного, полк был тоже переброшен самолетами в Остров и сразу направлен в Холм.

Допрос взятых нами пленных еще раз подтвердил, что гитлеровцы будут оборонять Холм до последней возможности. Уже в тот момент против нас действовали кроме известных частей противника не менее двух полков 218-й пехотной дивизии, о которой раньше мы даже не слышали. Логично было предполагать, что в самое ближайшее время подоспеют и другие части врага.

Таким образом, к исходу 21 января 1942 года почти все войска 3-й ударной армии были втянуты в сражение. На правом фланге, на демянском направлении, 20-я и 27-я стрелковые бригады совместно с 241-й дивизией продолжали безуспешные бои за Ватолино, Шепелево, а 23-я стрелковая дивизия и 42-я бригада стремились овладеть Молвотицами. В центре 33-я стрелковая дивизия вела уличные бои в Холме. На левом фланге армии 257-я стрелковая дивизия и 31-я стрелковая бригада продолжали продвигаться в сторону Великих Лук и достигли района Снопово, Лушня, Кашино, Шешурино.

Сосед справа, 34-я армия, успеха не имел, его 241-я стрелковая дивизия вела бой под Ватолино. Слева войска 4-й ударной армии после взятия Андреаполя продолжали наступать на юг и юго-запад, полностью освободили город Торопец и вышли в район Старая Торопа, Западная Двина, Федоровское.

22 января в 6 часов утра по решению Ставки 3-я и 4-я ударные армии были переданы в состав Калининского фронта, которым командовал генерал И. С. Конев. Он потребовал более энергичного наступления с задачей выйти на глубокие тылы и коммуникации немецко-фашистских войск, действовавших на московском направлении.

Командующий 3-й ударной армией генерал М. А. Пуркаев, выполняя приказ, решил продолжать активные действия в районе Ватолино, Молвотицы, овладеть Холмом и наступать на Великие Луки. По существу, задача осталась прежняя.

Вечером 23 января к нам прибыл 146-й танковый батальон, имевший в своем составе 13 танков, из них два Т-34, а остальные Т-60. Дивизион PC выставил на огневые [32]

позиции только три установки. Другие отстали в пути по различным причинам. Прибывшие части сразу включились в боевые действия. Однако малочисленность танков, неисправность материальной части, а также отсутствие горючего лишали их возможности оказать существенную помощь пехоте. Основным средством подавления противника по-прежнему оставался 44-й артполк нашей дивизии, хотя и он использовался не в полную силу: мало было снарядов.

Чтобы разгромить немецкий гарнизон, требовалось сделать кольцо окружения более плотным, не допуская притока в Холм новых вражеских сил. И разумеется, вести более решительную борьбу в самом городе. Однако никаких армейских резервов непосредственно за 33-й дивизией не было, и рассчитывать на их помощь не приходилось. В этих условиях мы возлагали все надежды на мужество, мастерство и смекалку бойцов и командиров.

Возле деревни Сопки наши разведчики обнаружили колонну противника численностью до 600 человек. Командование дивизии сразу поняло замысел гитлеровцев. Поскольку дорога Холм - Локня была перерезана советскими войсками, немцы хотели подбросить осажденным подкрепление, обойдя город с северо-запада.

В дивизии был заранее подготовлен подвижный отряд из двухсот лыжников во главе с капитаном Г. П. Григорьевым. Материальную часть поставили на санки. Полковник Макарьев приказал немедленно выдвинуть этот отряд в деревню Кокачево, что в 12 километрах к северу от Холма, чтобы организовать там засаду и уничтожить колонну противника.

Наши бойцы прибыли в Кокачево, упредив гитлеровцев всего на час. В домах и дворах на окраине деревни расположилась разведрота, остальные лыжники замаскировались на опушке леса.

Дозоры, высланные к деревне Быки, предупредили о приближении гитлеровцев. Наши бойцы затаились в укрытиях. Голова вражеской колонны уже миновала крайние дома деревни, когда по сигналу капитана Григорьева почти в упор ударили по фашистам пулеметы, автоматы, винтовки. Минометчики открыли огонь по обозу.

Взвилась красная ракета. Забросав противника гранатами, наши бойцы решительно атаковали его. Разведрота напала на голову колонны, а та часть отряда, которая располагалась на опушке, нанесла удар по флангу и тылу. Колонна была наголову разбита. Только пленных захватили 47 человек. [33]

Части дивизии, несмотря на нехватку боеприпасов а ощутимые потери в людях, продолжали штурмовать восточную часть Холма и одновременно отражали непрерывные атаки фашистов, стремившихся во что бы то ни стало прорваться к своему окруженному гарнизону. Дивизия вынуждена была вести ожесточенные бои на два фронта. Натиск врага извне нарастал. С целью противодействия ему все силы 73-го полка, по решению командира дивизии, были сосредоточены в Куземкино. Полк занял оборону фронтом на запад.

27 января в 10 часов утра гитлеровцы при поддержке сильного огня артиллерии и минометов бросили на Куземкино до полка пехоты с десятью танками. Ожесточенный бой не прекращался весь день. При отражении одной из атак противника осколком мины был смертельно ранен в голову отважный командир 2-го батальона 73-го стрелкового полка старший лейтенант П. М. Нечаев. Командование принял на себя бывший шахтер, комиссар батальона Д. С. Сапрыкин. Под его руководством бойцы отбили шестнадцать гитлеровских атак. В критическую минуту, когда из строя выбыл пулеметчик, Сапрыкин сам лег за станковый пулемет. Отразив натиск врага, он поднял батальон в контратаку. Положение было восстановлено. За умелое командование батальоном в бою и личную храбрость Дмитрий Сергеевич Сапрыкин был награжден орденом Ленина.

При отражении вражеских атак у деревни Куземкино отличился и 44-й артиллерийский полк майора А. А. Соболева. Его 1-й дивизион под командованием энергичного капитана М. М. Лисняка непосредственно поддерживал 73-й стрелковый полк. Дивизион наносил удары по скоплениям и колоннам противника. Часть орудий была выдвинута па открытые позиции для стрельбы прямой наводкой. Особенно умело действовали командир батареи старший лейтенант Г. Самодуров и командир огневого взвода лейтенант П. Синельников. Оба они были награждены орденом Красной Звезды.

И все же, несмотря на упорное сопротивление 73-го полка и меткий огонь дивизионной артиллерии, фашистам удалось обойти Куземкино с севера, ворваться в сомкнутых колоннах, без стрельбы, на западную окраину Холма. Оборонявшиеся там подразделения 164-го стрелкового полка, не выдержав психической атаки врага, вынуждены были отойти в Ореховно. Таким образом гитлеровцы заняли [34] западную часть города и соединились с соотечественниками, которые находились на восточном берегу реки.

В этом бою был убит отважный и смелый командир 1-го батальона 164-го полка капитан М. Г. Цалкаламадзе, проживавший до войны с семьей на станции Зима в Сибири. Вражеский снаряд прошел через его грудь навылет, сразив одновременно стоявшего рядом разведчика Виктора Зубкова.

Значительный урон нанесли мы противнику: было убито и ранено около 400 гитлеровских солдат и офицеров. Но и наши потери были ощутимы. В трех стрелковых батальонах 73-го полка осталось в строю только 218 человек. В батальонах 164-го полка - 312 человек. Был ранен комбат капитан И. Ф. Воробьев.

Немалые потери понес и 82-й полк. Он потерял командира 1-го батальона старшего лейтенанта Попова, многих бойцов и командиров. Среди тех, кто получил ранение, был и командир 3-го батальона капитан В. С. Лихотворик.

Прорвавшись в Холм, немцы в то же время не прекратили атак против Куземкино, пытаясь расчистить себе путь в город. Напор гитлеровцев ослабел только 31 января, когда на дорогу Холм - Локня вышла возле деревни Сопки 45-я стрелковая бригада. Но к этому времени город почти полностью находился в руках противника.

Попытка взять Холм с ходу силами одной дивизии успехом не увенчалась. У нас просто не хватило для этого сил. Лишь на левом фланге армии, где действовали 257-я дивизия и 31-я бригада, продвижение наших войск продолжалось. 27 января перед ними была поставлена задача овладеть Великими Луками. Обойдя город с севера, 257-я стрелковая дивизия 2 февраля заняла с боем северо-западную окраину Великих Лук. Противник контратаками оттеснил части дивизии в исходное положение.

Войска 3-й ударной армии к этому времени растянулись по фронту более чем на 200 километров. Видя бесперспективность активных действий, генерал М. А. Пуркаев 6 февраля принял решение прекратить атаки и перейти к обороне на достигнутом рубеже.

Так закончилось наступление наших войск на этом направлении зимой 1941/42 года. Результаты по тому времени были значительны. В ходе Торопецко-Холмской операции было разгромлено несколько дивизий противника и нарушено взаимодействие между группами армий «Север» и «Центр». В стык между ними был вбит клин. Все это вынудило гитлеровское командование перебросить сюда с [35] других участков фронта до семи дивизий. С выходом наших войск на рубеж Холм, Великие Луки, Велиж, Нелидово создались благоприятные условия для нанесения на западном направлении последующих ударов во фланг и тыл вражеских войск.

Несмотря на то, что наше наступление проводилось здесь ограниченными силами (всего двумя армиями), оно отличалось высокими темпами и смелыми маневренными действиями. Средний темп продвижения на главных направлениях достигал десяти километров в сутки. И это в условиях зимы и лесисто-болотистой местности!

Всю зиму снабжение наших войск в районе Холма оставляло желать лучшего. Трудности с горючим и боеприпасами не могли не сказаться на эффективности наших атак. Были перебои и в питании личного состава.

У окруженного вражеского гарнизона с питанием обстояло тоже неважно. Но немцев выручала авиация. Транспортные самолеты Ю-52 почти ежедневно доставляли в Холм продовольствие, боеприпасы, вооружение. Обратными рейсами они увозили раненых.

Обычно «юнкерсы» подходили к городу на малых высотах. Но у нас в дивизии, как назло, не было средств для борьбы с ними, если не считать четыре зенитных и два крупнокалиберных пулемета.

Но вот 6 февраля наши артиллеристы обстреляли аэродром с закрытых позиций. Из двух приземлившихся самолетов один был подбит снарядом, а другой, не разгрузившись, поднялся и улетел. Так мы нащупали эффективное средство для борьбы с транспортной авиацией. Но стрельба артиллерии с закрытых позиций требовала большого расхода снарядов. Мы не могли позволить себе такую роскошь.

Однако выход нашелся. По предложению начальника артиллерии дивизии полковника Г. А. Александрова две 76-миллиметровые пушки в разобранном виде были отправлены на санях через лес. Под руководством командира батареи старшего лейтенанта Г. С. Подковыркина их установили в зарослях кустарника восточнее аэродрома. Артиллеристы изготовились для стрельбы по самолетам прямой наводкой. Чтобы прикрыть орудия от возможного нападения, был выделен взвод пехоты. Телефонную связь с огневыми позициями на расстоянии шести километров [36] поддерживали по колючей проволоке. На каждое орудие выдали по 12 снарядов.

Через два дня Подковыркин доложил о первом подбитом самолете. Затем о следующих. К концу месяца количество подбитых па аэродроме «юнкерсов» достигло двенадцати. За успешное выполнение задания старшего лейтенанта Подковыркина наградили орденом Красного Знамени, а затем послали на учебу. Батарею принял старший лейтенант Н. Е. Митин, прибывший к нам из партизанского отряда во время боев за Холм. Он продолжал начатое дело.

И все же успехи нашей артиллерии не смогли повлиять решающим образом на ухудшение снабжения вражеского гарнизона. Фашисты пользовались не только транспортными самолетами. Они регулярно сбрасывали продовольствие и боеприпасы на грузовых парашютах. Кроме того, для перевозки людей и грузов использовали большие планеры.

Очень активно действовали во время боев за Холм наши дивизионные разведчики. Они часто выходили на тылы противника, громили его обозы. Гитлеровцы вынуждены были принять срочные меры. Солдатам запрещалось появляться на дорогах в одиночку и мелкими группами, а обозам двигаться без охраны. Учитывая это, мы стали посылать в тыл неприятеля более крупные разведывательные группы, усиливая их пулеметами и минометами. К тому же для прикрытия выхода этих групп из вражеского тыла подготавливался массированный огонь нашей артиллерии.

Нередко в такой рейд отправлялась вся разведывательная рота во главе со своим командиром А. А. Бабаниным. Были случаи, когда вместе с ротой действовал и истребительный отряд дивизии, которым командовал капитан Г. К. Григорьев. Перед таким объединенным отрядом ставились задачи, выходившие за рамки разведки: разгром резервов и штабов противника, уничтожение складов боеприпасов и тому подобное. В таких случаях радист Андрей Витько переселялся с радиостанцией РБ ко мне в землянку, настраивался на волну разведчиков и, чередуясь со своим напарником, круглосуточно нес дежурство. О том, что радиостанция находится в моей землянке, разведчики знали. Каждое их сообщение немедленно становилось известно командованию дивизии.

В период боев за Холм у Бабанина на счету числилось двадцать пленных, до ста уничтоженных гитлеровских солдат и офицеров, много захваченного оружия. За неоднократное выполнение боевых заданий командования и проявленные [37]

при этом личную храбрость и мужество Александр Афанасьевич Бабанин был награжден орденом Ленива. Ему присвоили звание капитана. Отважного командира-разведчика знала вся дивизия. К нему обращались красноармейцы из других частей с просьбой перевести в разведывательную роту.

Незаурядным человеком был и командир истребительного отряда капитан Григорий Карпович Григорьев. Этот отряд, укомплектованный надежными выносливыми бойцами, был оснащен автоматическим оружием и являлся в руках командира дивизии надежной силой для решения внезапно возникавших задач. Много раз под Холмом отряд вел успешные бои с численно превосходящим противником.

Уходя в тыл врага, капитан Григорьев и его комиссар старший политрук Абуладзе обычно забирали с собой весь отряд. Действия истребителей отличались смелостью, решительностью, стремительностью. Слава о Григорьеве заслуженно гремела в дивизии, пожалуй, не меньше, чем о Бабанине.

Запомнился мне в этом отряде один из лучших командиров взводов старшина Ахматбек Суюмбаев из Киргизии, ставший позже комендантом штаба дивизии. Несмотря на молодость (ему было немногим более двадцати), Суюмбаев имел уже хорошую боевую биографию. Поэтому начальник штаба дивизии Иван Семенович Юдинцев мог быть спокоен за охрану и порядок на командном пункте.

Хочу назвать еще одного бойца - отличного радиста Александра Матянина, прибывшего к нам из Куйбышева в апреле 1942 года. Это был один из тех ребят, которые надели солдатские шинели, едва простившись с детством. Не жалея сил, нес юноша фронтовую службу. Его радиостанция всегда была в полном порядке. Вместе с разведчиками молодой боец, взяв рацию, нередко отправлялся на задания, в тыл врага.

8

На фронте часто бывало так: только привыкнешь к своим командирам и начальникам, только сдружишься с товарищами - и, глядь, перемены.

Много перемен произошло в дивизии в период боев за Холм. 10 марта мы распрощались с полковником А. К. Макарьевым, который убыл в распоряжение командующего [38] 5-й ударной армией, дивизию принял Иван Семенович Юдинцев. Мы радовались тому, что нам назначили командира не со стороны, что не нужно будет осваиваться с методами и требованиями нового человека, ломать налаженный ритм. Штабную работу Иван Семенович знал досконально.

Полковник Юдинцев, коренной волжанин, был высок ростом, крепок, вынослив. Он пользовался большим уважением бойцов и командиров. Бывая в полках и в разведроте. Юдинцев любил потолковать с красноармейцами и с сержантами, понимал их нужды и настроения, внимательно выслушивал каждого, кто к нему обращался, независимо от звания и служебного положения...

В марте я пережил особенно горькую утрату. Погиб мой боевой товарищ - начальник химической службы дивизии майор Е. А. Костинский. Энергичный, жизнерадостный человек, он стал жертвой нелепой случайности. Взорвалась мина, которую Костинский собирался наполнить самовоспламеняющейся жидкостью (такие мины использовались для поджога деревянных строений).

Немного позже был откомандирован в распоряжение отдела кадров фронта старший лейтенант Шульжицкий, а через несколько месяцев я узнал, что он погиб под Ржевом.

С большим сожалением расстался я и с Анатолием Поликарповичем Крыловым. Он был хорошим человеком, умным и деятельным командиром. В период напряженных боев прекрасно руководил разведкой всей дивизии. Благодаря Крылову мы имели достоверные сведения о противнике, несколько раз пресекали его попытки прорваться в город.

Анатолию Поликарповичу присвоили звание майора, наградили орденом Красной Звезды. Служить бы ему да служить, но подвело здоровье. Обострилась болезнь желудка, и его отправили во фронтовой госпиталь.

Произошли изменения и в моей службе. Вскоре после того как полковник Юдинцев стал командовать дивизией, он предупредил, что решается вопрос о моем назначении начальником штаба дивизии. К тому времени мне присвоили звание майора.

Приказ о назначении поступил 20 апреля. Товарищи поздравили меня. Приятно было сознавать, что доверили важную работу. Но увеличивалась и ответственность. Достаточной теоретической подготовки для новой должности я не имел. До многого надо было доходить опытом, практикой, набивая синяки и шишки. [39]

Занятый текущими делами, я постоянно думал, как укомплектовать отделения штаба людьми грамотными, работоспособными, любящими свое дело. Подбор штабных офицеров - вопрос очень тонкий и сложный. Кроме определенных знаний и способностей они должны иметь и командирские качества.

По опыту я знаю: там, где командир соединения полностью доверяет начальнику штаба, где царят взаимное уважение и взаимная помощь, - там дела идут хорошо. Командир и начальник штаба, особенно в боевой обстановке, обязаны действовать слитно, составляя как бы одно лицо. Распоряжение начальника штаба должно иметь для командиров полков такое же значение, такую же силу, как приказ командира. Если этого нет, если начальник штаба и командир не прониклись взаимопониманием и уважением, - значит, одного из них надо менять. Силой, резким нажимом тут ничего не сделаешь. Назначая людей на новые должности, следует обязательно учитывать их

личные особенности, их характеры...

Просматривая однажды документы, присланные из частей, я обратил внимание на боевые донесения и сводки, поступившие из 164-го стрелкового полка. Эти документы отличались четкостью изложения и глубиной анализа. Вызвал начальника штаба полка И. С. Винокурова:

- Кто у вас пишет донесения?

- Мой помощник по разведке старший лейтенант Семенов, - последовал ответ.

Я попросил подробней охарактеризовать моего однофамильца. Винокуров весьма положительно отозвался о нем.

В это время у нас была свободна должность помощника начальника оперативного отделения штаба дивизии. И вскоре в штабе появился второй Семенов. Один большой, а другой маленький, как различали нас связисты при вызовах по телефону.

В своем выборе я не ошибся. Александр Ефимович Семенов оказался человекам серьезным и вдумчивым, очень добросовестно относившимся к работе. Когда уехал майор Ивановский, капитан Семенов принял должность начальника оперативного отделения. Здесь он был полностью на «воем месте.

Примерно таким же путем пришел в оперативное отделение штаба бывший начальник химической службы 73-го полка старший лейтенант А. М. Сахно. Инженер-геолог по образованию, он быстро освоил свои обязанности и стал хорошим помощником капитану Семенову. Начальник химической [40] службы армии пытался возвратить Сахно на прежнюю должность, но по вашей просьбе командующий армией разрешил оставить его в штабе.

9

Перед дивизией была поставлена задача - путем последовательного захвата оборонительных объектов противника выйти на восточный берег реки Ловать. Наши полки к этому времени понесли значительные потери, наступательные возможности их резко сократились. Во всей дивизии насчитывалось немногим больше 4000 человек.

Днем и ночью продолжались непрерывные бои на улицах Холма за отдельные дома, окопы, блиндажи и дзоты. Нередко вспыхивали рукопашные, в дело шли ручные гранаты, штыки и приклады. Наши штурмовые отряды в марте овладели девятью каменными домами, кладбищем и двумя кварталами в северо-восточной части города.

Штаб дивизии большое внимание уделял не только наступательным действиям, но и укреплению занимаемых рубежей. Работа на наших позициях велась обычно в ночное время.

25 марта части 33-й сменили 391-ю стрелковую дивизию, которая с февраля также участвовала в борьбе за Холм. Полоса наших действий значительно увеличилась, однако задача осталась прежняя - выход на восточный берег Ловати. Бои продолжались, хотя не приносили существенных результатов.

Сопротивление противника не ослабевало. Немцы вели большие оборонительные работы. Несмотря на огромные потери, они не намеревались оставлять Холм.

Осажденным гарнизоном бессменно командовал генерал Шерер, получивший лично от Гитлера задачу удерживать город во что бы то ни стало. Во всех подразделениях противника был зачитан приказ фюрера следующего содержания: «Борцы Холма! Еще немного времени до часа освобождения. Держитесь храбро! Холм имеет величайшее, и решающее значение для предстоящего наступления».

И гитлеровцы держались, надеясь на помощь извне.

Утром 3 мая, по настоянию командира дивизии полковника Юдинцева, наши полки, после короткой артподготовки, атаковали позиции противника. Встреченные организованным огнем, наши части успеха не имели и к вечеру вынуждены были отойти на исходные рубежи. Повторная [41] атака на следующий день тоже кончилась безрезультатно. Бой стал затихать. И вдруг в 18 часов наблюдатели доложили: на участке левого соседа, после массированного удара авиации и артиллерии, полк вражеской пехоты с танками прорвался с запада в деревню Куземкино и устремился к Холму. В ночь на 5 мая немцы продолжали расширять прорыв. К утру в город прошло свыше 1000 человек и 35 танков.

С раннего утра авиация противника группами по 20 - 25 бомбардировщиков нанесла несколько ударов по боевым порядкам 3-й гвардейской стрелковой бригады (бывшая 75-я бригада) севернее Куземкино и по 164-му полку нашей дивизии. Одновременно немецкая пехота при поддержке артиллерии повела наступление из Куземкино на Холм. В результате подразделения гвардейской бригады были оттеснены к северу. Дорога на Холм оказалась в руках противника.

Борьба за Холм, продолжавшаяся с небольшими перерывами почти пять месяцев, закончилась. Наши войска на этом участке фронта перешли к обороне. Наступило лето. Полки приводили себя в порядок, пополнялись личным составом и техникой...

Однажды ко мне в землянку на командном пункте дивизии зашли два незнакомых офицера. С виду они во многом походили друг на друга: и ростом, и телосложением, и строевой выправкой.

- Майор Лихобабин, командир батальона 54-й стрелковой бригады, - представился один.

- Комиссар батальона старший политрук Матвеев, - отчеканил другой.

- Прошу садиться, товарищи, - пригласил я, указывая на скамейку у стола. - Рассказывайте, зачем прибыли.

- Батальон наш находится в резерве и расположен недалеко от стыка с вашей дивизией, - сказал комбат. - Нам приказано в порядке взаимодействия ознакомиться с обстановкой у вас и согласовать на местности план совместных действий в случае, если противник попытается перейти в наступление.

Мы разговорились, вспомнили о своей довоенной службе. Иван Семенович Лихобабин был человек примечательный, и, вероятно, потому запомнился мне надолго. Кадровый командир, он окончил в конце двадцатых годов военную школу. Служба его в основном проходила по строевой [42] линии. В 1939 году, за два года до войны, побывал на курсах «Выстрел».

Под стать командиру был и комиссар батальона Максим Тимофеевич Матвеев. Его военная карьера началась в войну. Службой в 3-й ударной армии дорожил и гордился. Будучи человеком смелым и общительным, он пользовался среди личного состава батальона большим авторитетом...

В те летние дни получил звание генерал-майора и уехал от нас Иван Семенович Юдинцев. Его назначали начальником штаба 3-й ударной армии.

Наш прославленный разведчик А. А. Бабанин, ставший майором, командовал теперь учебным батальоном и готовился принять 164-й стрелковый полк. Разведывательную роту Бабанин оставил со спокойной душой, подготовив себе надежную смену. Дивизионные разведчики под началом опытного, расчетливого капитана Аврамова и истребительный отряд бесстрашного капитана Григорьева продолжали непрерывно тревожить фашистов.

Гитлеровцы не проявляли особой активности. И это было понятно. Они тоже приводили себя в порядок, готовясь к новым боям. [43]

Дальше