Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

По велению сердца

Две недели назад мы возвратились в базу. Сейчас вышли в новый поход. Направляемся в логово врага. Боевой приказ краток и точен: транспорта противника - уничтожать, корабли противолодочной обороны - не трогать, подводные лодки топить запрещается. Суровое Баренцево море встретило нас жестоким зимним штормом еще на выходе из залива. Ход пришлось уменьшить. Тяжелые свинцовые волны взбегают на палубу, взбираются на мостик. В люк непрерывно попадает вода. Помпа работает на откачку почти безостановочно. Холодные струи льются в центральный пост, на дежурных - трюмного и электрика. У рулевого в боевой рубке насквозь промокла куртка. А каково сигнальщикам?

Ледяные брызги и снежная крупа секут лицо. На одежде нарастает толстый слой льда. Очень хочется отвернуться, подставить ветру спину, дать отдохнуть уставшим глазам. Но делать этого нельзя. Сигнальщик даже в такой кромешной тьме не имеет права просмотреть плавающую мину. На переходе - это главная опасность.

Лодка решительно разрезает волны и в брызгах пены гордо мчится вперед. На душе становится веселее. Смотришь и невольно любуешься своей стальной красавицей.

Февраль здесь самый штормовой месяц в году. Он и на этот раз ревниво оберегает свою репутацию. Восемь суток подряд ревет буря. Море как кипящий котел. Даже на тридцатиметровой глубине лодку кренит по восемь - десять градусов на борт.

В один из дней ветер достиг ураганной силы. Пришлось отойти от берега. Громадные волны перекатывались через мостик. Верхние вахтенные привязались бросательными концами к тумбе перископа. Ударами воли [142] вдребезги разбиты стекла в ограждении рубки. Смыло за борт ночной прицел. В довершение всего понизилась температура воздуха. Лодка начала обледеневать...

Но вот погода улучшилась. Вчерашние сутки провели у берега в поисках противника. Море стало спокойнее. Однако конвои не идут...

А ранним утром встретились не с тем, кого искали. Нас обнаружили противолодочные корабли... Первая секция бомб взорвалась над нами около шести часов утра, через полчаса после погружения от «полярной иллюминации» - северного сияния. И вот уже двенадцать часов команда стоит по готовности номер один. Спички Молодцова почти все переложены в левый карман. Это значит, сброшено на нас около сотни бомб.

Отходим на север. Берег уже в тридцати милях. Противолодочные корабли не отстают. Трижды пытаюсь подвсплыть и контратаковать сторожевики. Но каждый раз неудачно. Видимость плохая, в перископ противника не обнаруживаю. После всплытий бомбежка усиливается. Очевидно, увеличение скорости хода лодки у поверхности создает большие шумы, что позволяет акустикам врага точнее определять наше место.

В конце концов становится просто обидно: контратаки не получаются и уйти не удается...

Чем мы себя демаскируем? Почему сторожевики не теряют с нами контакт? Соляр и воздух высокого давления за борт не выходят. В этом я убедился, осматривая водную поверхность при всплытии под перископ. Гидролокаторов на сторожевиках, видимо, нет. Их работу мы хорошо помним по прошлым походам. Когда они включены, корпус лодки звенит, будто его посыпают песком или горохом.

Что же может шуметь? Управление вертикальным и горизонтальными рулями переведено на ручное. Помпы и другие механизмы не запускаются вовсе. Остаются два источника шума - винты с вращающими их электромоторами и вентиляторы системы регенерации воздуха.

Нужно во что бы то ни стало перехитрить противника, оторваться и уйти от него. Команда утомлена, пора дать ей хоть немного отдохнуть. Трудно простоять двенадцать часов под бомбежкой. А ведь в понятие «стоять по тревоге» входит напряженная боевая работа. Например, торпедисты сегодня трижды готовили к выстрелу все [143] торпедные аппараты, когда мы пытались атаковать сторожевики. А это значит трижды открыть и закрыть тяжелые передние крышки. Рулевые вручную перекладывают рули. После взрыва глубинной бомбы в отсеках положено осмотреть трюмы и заглянуть в каждую выгородку. Все это - нелегкий труд, если учесть, что работать приходится в далеко не свежем воздухе.

Пытаемся обмануть, сбить с толку преследователей. Пока нас выслушивают, электромоторы в лодке работают самым малым ходом. Винты вращаются медленно, почти не издавая шума. Как только сторожевики дают большой ход, моментально резко увеличиваем свою скорость. Временами меняем курсы.

Но все-таки противолодочные корабли не теряют с нами контакта. Что же делать? Путь, очевидно, один - уменьшить шумность. Но как? Совсем остановить главные электромоторы нельзя. Остается...

Смотрю на инженер-механика Шаповалова, он - на меня. Понимаем друг друга без слов.

- Разрешите, товарищ командир?

- Да.

- В носу! В корме!

Дождавшись докладов из отсеков, механик решительно командует:

- Выключить машинки регенерации!

Каждому на лодке известно, что значит прекратить в подводном положении очистку воздуха. Человек непрерывно выдыхает углекислоту. И если окружающий воздух не очищать, то концентрация ее начнет расти. Увеличение углекислоты от нормального ее содержания в воздухе до полпроцента опасности для жизни человека не представляет. Именно на этом пределе обычно и удерживается содержание углекислоты в лодке путем регенерации. Но стоит прекратить очистку воздуха, и количество углекислоты в отсеках увеличивается довольно быстро, примерно на один процент в час, а это уже вредно отражается на организме человека. Сперва появляется одышка, слабое головокружение, шум в висках. По мере роста концентрации углекислоты одышка и головная боль усиливаются, появляется мышечная слабость. При четырех процентах одышка становится мучительной, руки - влажными и холодными, движения крайне затруднены, повышается кровяное давление. [144]

Если концентрация углекислоты достигает шести процентов, человек теряет способность управлять своими действиями.

Все это известно каждому подводнику. Но мы надеемся быстро уйти от противника, а тогда можно будет не только запустить регенерацию, но и всплыть, провентилировать лодку.

Действительно, сторожевики начинают нас терять, Бомбы сбрасываются в стороне, шум винтов затихает.

- Начать регенерацию воздуха!

Через некоторое время подвсплываем для осмотра горизонта. Почти совсем темно. В перископ ничего не вижу. И вдруг доклад:

- Правый борт курсовой тридцать пять градусов - шум винтов миноносцев!

- Ныряй!

Посыпались бомбы. Началось все сначала. На этот раз преследуют два миноносца и два сторожевика. Видимо, шла смена только что отставшим трем сторожевикам. Натолкнулись на нас, вероятно, случайно. Может быть, даже обнаружили наш перископ. Во всяком случае, бомбят довольно точно и боеприпасов не жалеют.

До полуночи на нас сброшено 124 бомбы. Под бомбежкой по готовности номер один находимся уже восемнадцать часов. Пробую уклоняться по-всякому. Меняю курсы, глубину погружения, скорость хода. Пока что удалось избежать попадания бомб.

Временами вновь останавливаем регенерацию. Концентрация углекислоты возросла. И все-таки нужно решиться и прекратить очистку воздуха на более длительное время. Другого выхода нет. Иначе не вырваться

Приказал выключить регенерацию, перейти на работу электромоторами экономического хода с питанием от полубатареи. Ползем со скоростью черепахи. Зато бесшумно.

Противник нас, вероятно, потерял. Но он понимает, что за это время мы не могли уйти далеко из района. Поэтому бомбежка продолжается. Одна серия глубинок разорвалась очень близко. Но это случайность. Медленно, но верно прорываем кольцо. - Хватит ли только у нас сил и выдержки?

Все тяжелее становится дышать. Мучает одышка. Стучит в висках, свинцом наливается голова. Трудно и [145] совсем не хочется двигаться. Замечаю, что у всех неестественно красные лица. Наступает апатия. Какое-то деревянное равнодушие даже к взрывам бомб. Так действует углекислота.

Решаю пройти по отсекам. Как много, оказывается, нужно сил, чтобы отдраить переборочные двери... За мною идет Ковалев. Он проходит не только как фельдшер, но и как парторг. Некоторым оказывает помощь, других подбадривает, беседует с коммунистами. Не ошиблась парторганизация, избрав Кузьмича своим секретарем. Именно сегодня проявляются лучшие черты его характера: задушевность, умение повлиять на людей личным примером.

Вот ему что-то шепчет Боженко. Подводники исполняют свой долг. Все - на постах. Но картина в общем тяжелая. Даже на лицах самых жизнерадостных ни одной улыбки. Углекислота... Некоторые пытаются дышать через патроны регенерации. Однако уже не хватает сил втянуть через них воздух. У многих на лбу выступил холодный пот, дрожат руки.

Первым свалился матрос Назаров. Ему стало плохо в трюме при осмотре подшипников на линии вала. Тоже произошло с Новиковым и Бохановым, когда они осматривали трюмы. Углекислый газ тяжелее воздуха, поэтому концентрация его у днища лодки наибольшая. Приказываю Назарову и всем осматривающим трюмы при работе включаться в маски легководолазных приборов. Такое же приказание получает Круглов, находящийся на своем посту в акустической рубке.

Чувствуется, что фашистские корабли нас потеряли, хотя находятся еще близко. Они беспорядочно рыщут по району. Бомбы сбрасывают неточно. Любой ценой нужно продержаться, не увеличивая шумности!

Начать регенерацию просто необходимо, но сейчас этого делать нельзя. Запуск вентиляторов выдаст нас противнику. Дать себя обнаружить - смерти подобно Запасов электроэнергии остается немного. Длительного преследования нам больше не выдержать. Но положение людей облегчить нужно.

Отдаю приказание высыпать на настил в отсеках известь из патронов регенерации. Это должно несколько снизить содержание углекислоты.

Взорвалась серия глубинных бомб. На этот раз опять [146] близко. Из отсеков поступают какие-то ленивые, бесстрастные доклады о том, что все в порядке.

- Часть людей нуждается в немедленном отдыхе. У многих наступила апатия. Содержание углекислоты выше четырех процентов, - докладывает Ковалев как фельдшер и тут же, переходя с официального на доверительный тон, добавляет как парторг: - Коммунисты держатся, товарищ командир!

Вот к кому надо обратиться за поддержкой и помощью - к коммунистам!

Подхожу к переговорным трубам и громко вызываю:

- В носу! В корме!

Стучит кровь в висках. Собственный голос кажется чужим, далеким и звучит, будто в пустой цистерне. Отсеки отвечают безразличными, вялыми «Есть».

- Говорит командир корабля! Противник начинает нас терять. Нам нужно продержаться, не увеличивая шумности. Мне известно, что личный состав устал и выбивается из сил. И все-таки нужно держаться. Разрешаю беспартийным отдохнуть. Коммунистов прошу стоять за себя и товарищей. Повторяю: коммунистов прошу держаться.

Первым ответил седьмой отсек:

- Беспартийных нет. Вахту стоим! И голос мичмана Павлова показался мне бодрее, чем был минуту назад. За ним докладывает Боженко:

- Центральный! В шестом стоят по готовности номер один. Вахту несем все. Назаров подает заявление в партию. Беспартийные просят не сменять их!

- Центральный! Личный состав пятого отсека просит считать нас всех коммунистами! На вахте будем стоять сколько понадобится!

И так все отсеки. От места по расписанию не отошел ни один человек, не исключая и учеников, совершающих свой первый поход.

Вот что происходит в центральном посту на моих глазах. Игнатьев подошел к приводу носовых горизонтальных рулей, у которого нес вахту Николаевский,

- Сдавайте вахту. Я заступаю.

- Почему?

- Идите отдыхать. Вам разрешается,

- Я комсомолец. [147]

- Комсомолец - смена партии. Вот и смените меня, когда немного отдохнете...

Николаевский, как мне показалось, обиженно посмотрел на Игнатьева и молча отошел от рулей. На штурманском столике взял лист чистой бумаги и что-то быстро начал писать. Потом подошел ко мне и протянул листок. На нем было написано:

« В ПАРТОРГАНИЗАЦИЮ ПЛ «С-56» От комсомольца Николаевского. Заявление

Прошу принять меня кандидатом в члены ВКП (б). Готовлюсь к вступлению давно. Буду примерным воином. Вахту хочу нести вместе с коммунистами.

28.02.44 г.
Николаевский»

Протягивая мне заявление, Николаевский сказал:

- Товарищ командир! Давно у вас хотел просить рекомендацию в партию. Доверие оправдаю.

С такой же просьбой обратился ко мне Мамонтов. Обоим рекомендации дал. Написал их тут же, у штурманского стола.

Николаевский подошел к Игнатьеву и, улыбаясь, сообщил, хотя тот отлично все видел и слышал сам:

- В партию заявление подал. А затем обратился официально:

- Товарищ старшина! Разрешите заступить на вахту у носовых горизонтальных рулей. Глубину держать... метров. Управляемся вручную.

Игнатьев крепко пожал руку подчиненному и только потом ответил:

- Заступайте!

...Перед парторгом - заявления от пяти человек. Все они просят об одном и том же: принять кандидатами в партию, разрешить нести вахту наравне с коммунистами. Написано ясно. Ясно Ковалеву и то, как надо отнестись к каждому из этих заявлений. И все же есть над чем задуматься...

Такова моральная сила нашей партии. В самую трудную минуту под ее знамена идут лучшие люди. Вот и у нас на лодке никогда так трудно не было. Почти сутки не прекращается бомбежка. Воздух насыщен [148] углекислотой. Тело сковывает смертельная усталость. И эти пятеро идут в партию в самый тяжелый для себя и для корабля час, чтобы увеличить силы его экипажа. За высокое право называться коммунистом они не только откажутся от отдыха, но не пожалеют и жизни. Лишь бы отдать ее с пользой для Родины, для партии.

...Четыре часа утра. Дышать стало легче. Высыпанная из патронов на настил известь стала горячей от активной реакции, связанной с поглощением углекислоты. Бомбежка еще продолжается, а на лодке идет открытое партийное собрание.

Оно проводится в условиях готовности номер один, когда все на своих постах в отсеках. Ковалев обходит носовые отсеки, его заместитель Корзинкин - кормовые. Они зачитывают заявления подавших в партию и рекомендации. Голосуют в каждом отсеке отдельно. Кандидатами в члены ВКП (б) единогласно приняты: Николаевский, Мамонтов, Завгороднев, Бубнов и Назаров. Все они пришли в партию не случайно, не под влиянием минутного порыва. Давно собирались сделать этот шаг, но считали, что пока еще не имеют права носить такое высокое звание - коммунист. Сегодня они связали свою жизнь с великой партией большевиков по велению сердца.

Ковалев просит разрешить Федотову и Николаевскому перейти в радиорубку к Пустовалову, чтобы выпустить юмористическую газету.

Разрешил. Посмеяться в трудную минуту - тоже разрядка для нервов. А кто лучше нашего Федотова способен рассмешить людей? И откуда только у него берется?!

К шести часам творчество редколлегии пошло гулять по отсекам. Судя по дружному смеху, листок имеет успех. К нам в центральный пост он попадает только после того, как проходит все кормовые отсеки. И здесь, как и в других отсеках, все весело смеются.

Газета называется «Морская Кузьмичовка» - это в честь нашего парторганизатора.

«ЮМОРИСТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА ПЛ «С-56»

28 февраля 1944 года. Прочти и передай товарищу!

Выпущена вместо антибомбина».[149]

Дальше в виде объявления рекламируются две футбольные команды: «Черные буйволы» - капитан Елин и «Метеор» - капитан Рыбаков.

В недалеком прошлом мы увлекались футболом и, выступив однажды довольно успешно, вообразили себя чуть ли не мастерами кожаного мяча. По приходе в Полярное вызвали на товарищескую встречу команду подводной лодки «Ленинец».

Накануне матча наши подводники вели разговоры с довольно нескромными прогнозами о результатах предстоящей встречи. Многие считали, что игра закончится со счетом 1:6 или 0: 4 и конечно в нашу пользу. Кто-то высказался за почетную ничью, но на него зашипели и обвинили в недостатке «патриотизма».

Счет матча превзошел все ожидания - 0 : 6! Но, к сожалению, не в нашу пользу... До сих пор эту игру некоторые вспоминают с горечью, а большинство с добродушным смехом.

Как отголосок этих событий, в листке в нарочито хвастливом тоне дается довольно остроумная характеристика игрокам команд, якобы вызывающих друг друга для решения спора о первенстве. Кое-кто задет и из центрального поста. Например, под рисунком «Судья» подпись: «Кристалл честности, совесть экипажа Илья Дорофеев - профессор кафедры рулевого дела. В целях безопасности судит матч в танке «KB». Его предшественник отверг защитную броню и был растоптан игроками». Это намек на Игнатьева. Ему действительно в товарищеском матче повредили ногу.

События увязываются с сегодняшним днем. В газете говорится:

«К сожалению, обе команды в настоящее время отвлечены подсчетом взрывов гитлеровских хлопушек. Увлекательное зрелище! Повальный смех Хохот до упаду! Геббельс наводняет эфир сообщениями о нашей гибели. На самом деле мы живы и будем жить! Триста вражеских бомб смогли выбомбить пять беспартийных в партию».

Дальше шло приглашение: «С окончанием бомбежки и с возвращением в базу приглашаем всех на стадион».

Зрителям даются советы, как уберечь себя от неистовых игроков. Главное - иметь шанцевый инструмент для надежного окапывания. В примечании сообщается: [150] «Игра будет сильнейшей. Двери госпиталей гостеприимно открыты - милости просим! Матч состоится при любой погоде. Вход бесплатный Пенсиями не обеспечиваем!». Подпись: «Судейская коллегия».

Может, потом, когда этот листок посмотрим в спокойной обстановке, он не покажется таким остроумным и смешным, а сейчас он доставил нам огромное удовольствие.

В 8 часов 20 минут сброшены последние две серии бомб - по шесть штук в серии. Фашисты убедились, что им нас не найти, и стали отходить на юг. К девяти часам шум винтов затих, а еще через полчаса мы всплыли. Открыв верхний рубочный люк, я выхожу на мостик и, вдохнув свежий морской воздух, на мгновение теряю сознание.

Вентилируем лодку... Какой гадостью мы дышали! Даже курить не хочется - так хорош воздух,

Погружаемся, чтобы дать команде возможность отдохнуть. На вахте оставляю одну смену, остальным - спать.

Теперь можно подвести итоги. Преследовали нас семь кораблей - два эсминца и пять сторожевиков. Бомбежка длилась двадцать шесть с половиной часов. На лодку было сброшено более трехсот бомб. В готовности номер один команда находилась около двадцати восьми часов.

Корабль серьезных повреждений не имеет. А главное - дух команды непоколебим. За этот труднейший для нас день парторганизация лодки выросла на пять человек. Итог не в пользу противника, тем более, что мы сильнее чем когда-либо стремимся найти и уничтожить его. [151]

Дальше