Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

3. От Барановичей до Березины

Оборона в районе Барановичей. - Прорыв танковых дивизий Гудериана к Слуцку и бои на реке Птичь. - Отход к Столбцам и Несвижу. - В лесах на подступах к Бобруйску. - Пехотные дивизии противника отсечены от танковой группы

Большую часть ночи на 25 июля все руководящие работники армейского штаба провели в войсках, помогая последним организовать оборону. Когда на короткий срок была установлена связь со штабом фронта, нам сообщили о включении в состав 4-й армии всех дивизий, (оборонявшихся в районе Слонима. Для связи с ними мы направили в Слоним полковника Кривошеева. На рассвете он донес, что в течение ночи части налаживали взаимодействие, устанавливали по реке Щара орудия прямой наводки, получали боеприпасы и горючее со склада 155-й стрелковой дивизии в Барановичах.

То же самое происходило и в полосе 55-й стрелковой дивизии, буквально рядом с нашим командным пунктом. Выходившие к Синявке части 14-го механизированного корпуса обеспечивались всем необходимым, в том числе консервами и сухарями, из складов 55-й стрелковой дивизии в Слуцке. [137]

Для усиления обороны 55-й дивизии генерал Оборин выделил отряд танков. Они заняли позицию у полотна железной дороги на перегоне Русиновичи-Тальминовичи. Там же на рассвете были поставлены орудия противотанкового дивизиона и артиллерийский полк. В стрелковых подразделениях бойцы готовили для борьбы с танками противника связки гранат.

Этой же ночью, впервые с начала боевых действий, состоялось заседание Военного совета армии, а затем совещание партийного актива армейского управления. Обсуждался вопрос о задачах армии и мерах повышения боеспособности войск.

Особое внимание было обращено на необходимость строжайшего исполнения приказов. Все сошлись на том, что, во-первых, не надо отдавать невыполнимых приказов, а во-вторых, следует применять самые суровые меры к лицам, так или иначе нарушающим приказ начальника.

Под утро в район Синявки вышли с северо-запада часть сил 42-й стрелковой дивизии во главе с ее командиром генерал-майором Лазаренко и некоторые подразделения 6-й стрелковой дивизии под командованием полковника Козыря. Здесь почти не было пеших. Все на чем-то ехали: одни на грузовиках, другие на подводах, третьи верхом на мобилизованных у местного населения лошадях с примитивными самодельными седлами или вовсе без них. Это было очень похоже на то, что в годы гражданской войны именовалось «ездящей пехотой».

Вместе с 42-й дивизией прибыло и несколько сотен граждан, мобилизованных военкоматами. Большая часть из них тоже была на лошадях, но оружие имели не все.

В Барановичах мы достали железнодорожную дрезину и послали на ней двух командиров штаба армии в Пинск для установления связи с полковником Попсуй- Шапко [138] и командующим Пинской флотилией. Один из посланных командиров должен был добраться еще и до 75-й стрелковой дивизии, чтобы передать генералу Недвигину приказ: в случае невозможности удержать занимаемый им рубеж, отойти к Пинску и возглавить оборона города.

С утра 25 июня противник возобновил наступление в районе Слонима и на слуцком направлении. Около 9 часов его танкам удалось прорваться через реку Щар южнее Слонима, но они прошли не более двух-трех километров от реки и были там задержаны.

Почти одновременно немецкие танковые дивизии, наступавшие на Синявку, сбили с рубежа Щары части 55-й стрелковой дивизии. Однако здесь их атака быстро захлебнулась. У полотна железной дороги Барановичи-Лунинец противник натолкнулся на подготовленный ночью противотанковый рубеж и тоже был остановлен.

Между 9 и 10 часами на командный пункт армии возвратился из района Слоиима полковник Кривошеев и доложил следующее:

- Часа два назад неподалеку от Барановичей меня остановили три броневика. Из среднего вышел командующий фронтом генерал Павлов. Расспросив о состоянии и положении войск армии, он нанес доложенные мною данные на свою карту и в свою очередь сообщил, что на поддержку войск, обороняющихся в районе Слонима, от Столбцов выдвигается механизированный корпус генерала Никитина, Кроме того он приказал передать командарму, что к Днепру сосредотачиваются войска из внутренних округов. Западный фронт должен обеспечить их развертывание. Задача четвертой армии, обороняясь на реке Щара, подготовить оборонительные рубежи в Слуцком укрепрайоне и на реке Случь. С соседней десятой армии Павлов ничего сказать не мог. Правофланговые войска Юго-Западного фронта, по его словам, отошли на реку Стырь.

Выслушав этот доклад, командарм сразу же пригласил к себе командира 28-го корпуса генерала В. С. Попова и поручил ему вместе с армейским инженером полковником Л. П. Прошляковым немедленно заняться оборудованием обороны в районе Слуцка.

- Забирайте все сохранившиеся подразделения своего и четырнадцатого механизированного корпусов, - [139] сказал он Попову, - подчините себе в Слуцке запасной полк н подготовьте для обороны рубеж по реке Случь.

Потом на командный пункт был вызван командант Слуцкого укрепрайона полковник П. П. Денисов. Его доклад буквально обескуражил командарма.

- Прошу иметь в виду, - спокойно сказал комендант, - что все построенные долговременные сооружения в начале весны демонтированы и ни в одном из них нет оружия. Оно направлено в Брестский укрепрайон. Гарнизон наш - всего один батальон, охраняющий сооружения...

В течение всего дня противник продолжал атаки в направлении Барановичи и Синявки, но ощутимого успеха не достиг. Лишь на одном участке восточнее Слонима немцам удалось прорваться на три-пять километров, но зато они потеряли здесь свыше 50 танков. Цементировала оборону на этом направлении по-прежнему 155-я стрелковая дивизия. Командир ее генерал-майор П. А. Александров умело организовал взаимодействие и в своих частях и с соседями. Из полков же особенно выделялся 659-й стрелковый под командованием полковника В. П. Шышлова.

Неудачи в районе Слоннма заставили Гудериана подтянуть сюда свой второй эшелон - 46-й моторизованный корпус.

Ничего не выходило у противника и на слуцком направлении, где действовал его 24-й моторизованный корпус. Оборонявшаяся на рубеже Русиновичи - Тальминовичи 55-я стрелковая дивизия держалась стойко. Ее артиллерия, поставленная на прямую наводку, в упор расстреливала фашистские танки. Здесь же, пожалуй впервые в этой войне, для борьбы с вражескими танками широко были применены связки гранат. Понеся большие потери, противник прекратил дальнейшие атаки на этом направлении около 17 часов. Из частей 55-й дивизии в этот день наибольшую доблесть проявил 107-й стрелковый полк под личным командованием командира дивизии полковника Ивашова{7}.

А в лесах восточное реки Ясельда продолжали вести [140] оборонительные бои 205-я моторизованная и 22-я танковая дивизии совместно с отрядом полковника Осташенко. Они яростно вцепились в прорвавшуюся к Иванкевичам моторизованную дивизию 24-го корпуса Гудериана, громили корпусные тылы и притянули на себя большие силы вражеской пехоты, а отчасти и его танковые дивизии. Таким образом, в центре армейской полосы, между Березой и Барановичами, создалась весьма сложная обстановка. Боевые действия развернулись здесь на нескольких рубежах, находившихся довольно далеко друг от друга, и получился так называемый «слоеный пирог».

По-прежнему стойко держались наши левофланговые дивизии - 6-я и 75-я. Это нашло отражение в одном из боевых донесений противника. Там отмечается, что в конце дня 25 июня 75-я дивизия при поддержке небольших сил артиллерии вновь предприняла контратаку с рубежа Влодава - Малорита.

Героически дрались с превосходящими силами противника и части, оказавшиеся у него в тылу. Оперативная сводка по группе армий «Центр» за 25 июня довольно точно зафиксировала создавшееся положение:

«В Брестской крепости гарнизон продолжает держаться, оказывая исключительно упорное сопротивление... У железнодорожного моста в Семятине в лотах остаются части противника, которые подвергаются сильному обстрелу нашей артиллерии».

А уже после войны бывший начальник штаба 4-й немецкой армии генерал Блументритт сделал следующее признание английскому историку Лиддел Гарту: «Начальная битва в июне 1941 года впервые показала нам Красную Армию. Наши потери доходили до 50 процентов. ОГПУ (по-видимому, имеются в виду пограничники. - Л.С. ) и женский батальон (очевидно, жены начсостава. - Л.С. ) защищали старую крепость в Бресте... до последнего, несмотря на тяжелейшие бомбежки и обстрел из крупнокалиберных орудий. Там мы узнали, что значит сражаться по русскому способу...»

К сожалению, в тот чрезвычайно трудный день штаб нашей армии не располагал такими данными. Связавшись на исходе 25 июля со штабом Западного фронта, мы передали туда оперативную сводку следующего содержания: [141]

«Части 4-й армии в течение дня продолжали обороняться в районе Слонима, на рубеже Русиновичи - Тальминовичи и восточнее Кобрина. От 75-й стрелковой дивизии из района Малорита и от дивизий, обороняющихся восточное реки Ясельда, сведений нет.

Отряды 6-й и 42-й стрелковых дивизий вместе со штабом 28-го корпуса - в Слуцке. Отряды танковых и моторизованной дивизий вместе со штабом 14-го механизированного корпуса сосредоточились за Слуцким укрепрайопом. В командование сохранившимися частями корпуса вступил начальник штаба полковник И. В Тугаринов, так как генерал Оборин в боях 25 июня получил тяжелое ранение и эвакуирован в тыл».

Около 18 часов на командный пункт армии приехал из Бобруйска командир 47-го стрелкового корпуса генерал-майор С. М. Поветкин вместе с несколькими работниками корпусного управления. Командующий армией ознакомил его с обстановкой и объявил, что штаб 47-го корпуса должен будет объединять 143, 121 и 155-ю стрелковые дивизии.

- Сможете ли вы возглавить их бои под Барановичами завтра с утра? - спросил командарм Поветкина.

Тот ответил, что до прибытия всего корпусного управления со средствами связи он считает нецелесообразным вступать в командование.

- К утру 26 июня, - заявил Поветкин, - я смогу лишь уточнить местонахождение штабов дивизий.

Генерал Коробков не стал возражать и отпустил его. Тогда же он принял решение: с наступлением темноты переместить штаб армии поближе к Слуцку. Мы не могли надеяться на длительное удержание оборонительного рубежа у железной дороги Барановичи - Лунинец. Части 55-й стрелковой дивизии были обессилены, артиллерийских снарядов оставалось мало, танков насчитывалось не более двух десятков.

В 21 час мы тронулись в путь. На старой советско-польской границе, у Семежево, машины наши остановились. Впереди все Варшавское шоссе было запружено грузовым автотранспортом. Я пошел узнать, в чем дело.

Возле одной из машин столпились солдаты. Из толпы доносился негромкий голос:

- Еще и двух лет не прошло, как я пересекал эту границу. Только тогда мы двигались в другую [142] сторону - на запад, навстречу немцам. И теперь вот пятимся от них на восток.

- Ничего, скоро конец нашим мытарствам, - утешал невидимого собеседника другой. - Вот станем в укрепрайон, пусть тогда немцы потыкаются в него мордой.

- А где он, этот укрепрайон? - послышался третий голос. - Еще весной мы вывезли из дотов все пушки и пулеметы.

Ненадолго воцарилось тягостное молчание. Потом зазвучал опять первый из услышанных мною голосов:

- Ну что ж, вывезли так вывезли... Значит, так нужно было.

Освещая путь карманным электрическим фонарем, я прошел мимо этих солдат и скоро добрался до головных машин. Выяснилось, что они были задержаны контрольно-пропускным пунктом, выставленным здесь пограничниками. Шла проверка всех, кто ехал или шел из Западной Белоруссии.

На контрольно-пропускном пункте находился и командир Брестского пограничного отряда майор Кузнецов. Он докладывал Коробкову и Шлыкову:

- Штаб пограничных войск приказал мне выставить но старой границе, на основных пересекающих ее путях к Слуцку, контрольно-пропускные пункты, чтобы не дать возможности немцам перебрасывать на восток шпионов и диверсантов. Вот посмотрите. - Кузнецов показал в сторону Слуцка. - Видите пожары?.. И через каждые пять-десять минут в разных местах взлетают ракеты. То там, то здесь слышна стрельба. Это диверсанты пытаются посеять панику в тылу. Они же спиливают телеграфные столбы, режут провода, распространяют враждебные слухи.

- Ну и много вы задержали диверсантов на ваших контрольно-пропускных пунктах? - иронически спросил Шлыков. - Да и как вы их распознаете? Особенно ночью.

- Пожалуй, больше двух десятков взяли, - спокойно ответил Кузнецов. - Как правило, все они одеты красноармейцами. Едут на машинах, мотоциклах, велосипедах и даже верхом. Некоторые пробираются пешком, стараясь затеряться среди уходящих в тыл граждан. Обнаружить их, конечно, трудно, но можно... [143]

- Может быть, это и правильно было в первый день войны, - сказал командарм Кузнецову. - А теперь, когда сюда приблизился фронт, ваши посты только создают пробки, да вызывают недовольство у людей. Помогайте-ка лучше ему. Ну, а попадутся подозрительные лица - их, конечно, задерживайте...

К 2 часам 26 июня наш командный пункт развернулся в Гулевичах. Связаться со штабом фронта по проводам и по радио мы не смогли, хотя по телефону Минск отвечал. Со штабами корпусов связь работала лучше.

Комендант Слуцкого укрепрайона полковник Денисов доложил, что в его распоряжение переданы две роты и батарея, охранявшие военные городки и склады 55-й дивизии. В городе, по словам Денисова, уже вчера ходили упорные слухи о скором вступлении в него немцев. Местные власти частично эвакуировали, а частично уничтожают государственное имущество. Многие жители города, а также семьи комсостава Слуцкого гарнизона уходят лесами к Мозырю. Со вчерашнего вечера повсеместно начались пожары.

«Жаль, что мы не достроили и не сохранили Слуцкий укрепрайон», - подумал я и рассказал Коробкову и Шлыкову, как четыре года назад работал здесь вместе с Ковтюхом и Петровским.

- Составляли вы с командованием округа бумажные планы, - бросил упрек Коробков. - Все подсчитывали, сколько противотанковых мин и колючей проволоки потребуются каждой обороняющей части на километр фронта, а вот началась война - и ни мин, ни проволоки нет, укрепрайонов не существует.

По-видимому, и на этот раз Коробков был в какой-то мере прав. Правда, штаб округа сам не занимался производством мин и проволоки. Даже голос наш в подобных вопросах не был решающим. Но я молча проглотил упрек командования.

- Эх, мины, мины... Когда же все-гаки фронт даст нам их? - обратился Шлыков к Прошлякову.

- Каждый день обещают, - ответил армейский инженер - А пока я сам разыскал в Слуцке небольшое количество взрывчатки. Часть передал обороняющимся частям, а остальное использовал для минирования мостов через Случь... [144]

В 7 часов 26 июня на командном пункте армии в Гулевичах мы отчетливо услышали гул артиллерийской канонады. А через несколько минут после этого из штаба 55-й стрелковой дивизии прибыл делегат связи и доложил командующему, что на рассвете противник прорвал у них оборону и распространяется вдоль шоссе к Слуцку.

Не успели мы отпустить делегата, как прилетела немецкая авиация и, нащупав войска, расположенные поблизости от шоссе, стала их бомбить. Командарм решил переместить командный пункт восточнее Слуцка и [145] расположить его позади оборонительного рубежа отрядов 28-го стрелкового корпуса. Однако это решение оказалось запоздалым. Около 8 часов танки противника пожаловали в Гулевичи. Один работник штаба был убит, двое ранены.

Только на подступах к Слуцку противника остановил мотострелковый полк танковой дивизии Богданова. Своими героическими действиями он немало способствовал и нашему выходу из-под удара врага.

Когда колонна штаба армии следовала через Слуцк, город был охвачен пожарами. Тысячи людей с табунами [146] лошадей и гуртами скота спешили к переправе через Случь. С чердаков ломов вели стрельбу пробравшиеся в город диверсанты. На одной из улиц кто-то бросил в нашу колонну ручною гранату. Кто, так и не удалось установить...

Генерал Попов, занимавший несколькими подразделениями 28-го стрелкового корпуса оборону по реке Случь, показал нам свои позиции. Здесь же располагался окружной запасной полк, которым теперь тоже распоряжался Попов.

Командарм осмотрелся и только рукой махнул. Оборона на реке Случь была очень ненадежна.

Чтобы усилить ее, сделать противотанковой, Коробков приказал полковнику Тутаринову выставить на западной окраине Слуцка, у шоссейного и железнодорожною мостов, два отряда механизированного корпуса. Остатки 30-й танковой дивизии во главе с полковником Богдановым отводились во второй эшелон за Слуцк и должны были седлать Варшавское шоссе в восьми километрах восточнее города. Туда же Тутаринов направил батальон пехоты, сформированный из военнослужащих, отбившихся от своих частей.

Для организации обороны на реке Березина я предложил послать в Бобруйск группу командиров армейского управления. И хотя командующий согласился, нетрудно было заметить, что отнесся он к моему предложению очень холодно. Позже я узнал, что еще утром Коробков разрешил командиру 47-го корпуса генералу Поветкину не выезжать в район Барановичей, а возвратиться в Боборуйск и организовать там оборону, используя для этою прежде всего свои корпусные части.

До второй половины дня 26 июня сам командарм, член Военного совета и большинство руководящих работников штаба находились на переднем крае. Армейский инженер полковник Прошляков роздал в части со складов 55-й дивизии пилы, лопаты, топоры, а начальник артснабжения - ручные гранаты Основные дороги от Слуцка на восток, особенно Варшавское шоссе, заваливались подпиленными деревьями и перекапывались. Дорожные мосты разбирали. Полковник И. В. Тутаринов приспосабливал для заграждений на дорогах неисправные автомашины и даже танки. У некоторых заграждений выставлялись пулеметы и орудия. [147]

Около 16 часов, когда мы собрались на командном пункте, из Пинска прибыл один из наших посланцев. Он сообщил, что в районе Пинска собралось много отошедших туда разрозненных частей и подразделений, а наша авиационная дивизия выбыла оттуда железнодорожным эшелоном в Гомель.

Я предложил командующему выслать к Пинску управление 28-го стрелкового корпуса во главе с генералом Поповым. Там, мне казалось, он сможет организовать настоящий корпус и активными действиями из Полесья на север притянуть на себя из вражеского тыла значительные силы.

- А то несколькими отрядами, обороняющимися под Слуцком, командуем и мы с вами, и Попов, - аргументировал я свое предложение.

Командарм не возражал. Однако окончательное решение этого вопроса отложил до возвращения из штаба фронта посланного туда делегата связи.

В течение дня фашистские танковые дивизии при поддержке авиации несколько раз атаковали нас в районе Слуцка, но захватить город и прорваться через реку Случь не смогли. К 18 часам большие потери в танках принудили противника прекратить атаки. Это было [148] достигнуто прежде всего благодаря героизму и самоотверженности отрядов механизированного корпуса, возглавленных лично Иваном Васильевичем Тутариновым. Немаловажную роль сыграли и заграждения, сооруженные под руководством полковника Прошлякова.

В районе Барановичей противник несколько потеснил наши стрелковые дивизии, но приблизиться к городу вплотную тоже не смог. Там стойкость нашей обороны в значительной мере обусловливалась распорядительностью генерала Хабарова, прибывшего под Барановичи накануне.

Вечером возвратился из Минска наш делегат связи. Примерно на полпути между Минском и Слуцком он наткнулся на командный пункт генерала Никитина. Там ему сообщили, что танковые дивизии этого свежего мехкорпуса занимают оборону, юго-западнее Минска, а моторизованная дивизия под командованием генерал-майора Ф. А. Пархоменко направляется к Слуцку. Связи со штабом фронта у Никитина тоже не было, и наш делегат проследовал дальше.

- Подъезжая к Минску, - докладывал он, - я уже издали увидел над городом клубы дыма. В городе заехал страшную сутолоку. Все улицы запружены бесконечными потоками машин и подвод. Люди стремятся к мостам, через Свислочь. Штаб фронта разыскать не удалось. Говорят, что еще утром он перебазировался в район Могилева. Случайно встретил своих бывших сослуживцев. Они сообщили, что в пятнадцати - двадцати километрах северо-западнее Минска идут бои с прорвавшимися от Молодечно крупными танковыми силами немцев. Достоверность этих данных не вызывает сомнения. Глухая артиллерийская канонада была ясно слышна в городе. Обратно из Минска я едва выбрался сквозь поток встречных машин. Дважды попадал под бомбежку немецкой авиации, в результате которой в городе вспыхнули новые пожары.

Не могу найти слов, чтобы выразить, как ошеломили нас трагические вести о прорыве немецких танков к столице Белоруссии от Молодечно. Значит, и на другом крыле фронта противник вклинился так же глубоко, как и в полосе 4-й армии. Внезапность вражеского удара, превосходство противника в силах, особенно в танках и [149] авиации, одинаково сказались на обеих фланговых армиях.

Коробков, не глядя на нас, тихо проговорил:

- Все эти дни меня не раз охватывало сожаление, что на мои плечи взвалили непосильный груз командарма. Думалось, что, если бы меня не выдвинули на этот пост, я куда увереннее командовал бы своим корпусом в районе Вильно. А теперь вот выяснилось, что на виленском направлении обстановка сложилась такая же тяжелая, как и у нас...

Сознание, что командование и штабы других армий фронта находятся примерно в таком же положении, как и мы, заметно изменило поведение командарма. Он стал менее угрюмым и замкнутым. Грубые нотки в обращении с окружающими исчезли. Надо сказать, что перемена в настроении командарма в какой-то мере коснулась и меня, и Федора Ивановича Шлыкова.

- Плохо, что у нас в тылу вдоль Варшавского шоссе до самого Днепра почти нет войск, - заметил как-то Шлыков.

- В районе Пуховичи, между Минском и Бобруйском, размещается воздушно-десантный корпус под командованием генерал-майора Жадова, - поправил я. [150]

В другое время Коробков, наверное, отмолчался бы. А теперь он отреагировал немедленно:

- Кому-нибудь из вас следует поехать к Могилеву и разыскать командование фронта. Надо доложить обстановку без прикрас и просить выдвинуть к Бобруйску хотя бы одну дивизию. В полосе четвертой армии сейчас самым опасным является прорыв по Варшавскому шоссе. Поэтому я решил генерала Попова с его корпусным управлением и сводным отрядом в Пинск не отправлять, а поручить ему организацию обороны на реке Птичь.

Это решение было разумным. Мы с Федором Ивановичем поддержали его. И генерал Попов, сформировав сводный отряд из нескольких разрозненных подразделений, выехал на автомашинах по Варшавскому шоссе к мосту через реку Птичь. Командование всеми частями и отрядами на реке Случь было возложено на полковника Тутаринова.

В ночь на 27 июня 24-й моторизованный корпус группы Гудериана захватил северную часть Слуцка и военные городки. Командный пункт Тутаринова переместился в район Калиты, а армейское управление решено было перевести в Старые Дороги. Перед отъездом туда я заглянул к Тутаринову, чтобы лишний раз напомнить ему о необходимости любой ценой удержаться здесь до того, как будет подготовлена оборона в районе Бобруйска.

- Постараемся удержаться, - заверил меня Иван Васильевич. - Все оставленные мне части и отряды я уже принял. В каждой из них успел побывать и организовал между ними взаимодействие. Теперь силами отряда полковника Богданова готовлю позади Калиты тыловой оборонительный рубеж...

С утра 27 июня противник сбил паши войска севернее и южнее Слуцка, потеснил их восточное реки Случь и полностью овладел городом. Однако развить наступление в быстрых темпах ему не удалось. Отряды полковника Тутаринова, заблаговременно создавшие у себя в тылу многочисленные заграждения, оказали упорное сопротивление.

К 10 часам 3-я и 4-я танковые дивизии Гудериана уткнулись восточное реки Случь в особо насыщенный заграждениями рубеж Омговичи - Калита, на котором [151] оборонялись наши танкисты. У завалов и мостов одна за другой взрывались вражеские машины. Противник вынужден был выдвинуть вперед пехоту с саперами и начать медленно прогрызать оборону.

Южнее, в Уречье, наступление немцев сдерживали части 55-й дивизии под командованием подполковника Тер-Гаспаряна. Полковник Иванюк к этому времени был убит. Вступивший в должность начальника штаба дивизии подполковник Т. М. Сидорин получил смертельное ранение. Но остатки этого многострадального соединения стойко держались на отведенном им рубеже.

Чтобы сломить сопротивление отрядов Тутаринова на Варшавском шоссе, немецкое командование выслало в обход их с севера танки с пехотой. Эти танки пробились к середине дня в район Старых Дорог и совершенно неожиданно для нас опять появились возле командного пункта армии. на командном пункте находились в тот момент только командарм, я и несколько штабных командиров. Все остальные работники управления армии во главе с членом Военного совета выехали в Бобруйск для подготовки там новых оборонительных рубежей.

Мы едва успели сесть в машины и под огнем противника по Варшавскому шоссе вырваться за реку Птичь к сводному отряду 28-го корпуса. Генералу Попову было приказано немедленно разрушить мост, по которому мы только что промчались. По для выполнения этого приказа у Попова не оказалось взрывчатки. Пришлось прибегнуть к допотопному способу: мост полили бензином и на наших глазах подожгли. Однако до того, как он сгорел, появились вражеские танки, сбили наши слабые заслоны и относительно легко перебрались на противоположный берег Птичи. Дальнейшее их продвижение было задержано личным составом корпусного управления под руководством начальника штаба полковника У. С. Лукина и заместителя командира корпуса по политической части полкового комиссара В. А. Зубова.

Во второй половине дня 27 июня командный пункт армии развернулся в Бобруйске. Здесь хозяйничал генерал С. И. Поветкин, имевший в своем распоряжении корпусные части, некоторые подразделения 121-й стрелковой дивизии, автотракторное училище и дорожно-эксплуатационный полк. [152]

Трудно было надеяться на удержание Бобруйска такими незначительными силами, и Поветкин строил оборону по восточному берегу реки Березины, за городом. На западной же окраине города было выставлено лишь охранение.

В Бобруйске к нам присоединился командующий артиллерией армии генерал М. П. Дмитриев. Воина застала его в Москве. Он выехал оттуда в ночь на 23 июня и все это время мыкался в поисках управления армии, перебираясь из одного пункта в другой то по железной дороге, то на автомашинах, то на подводах. Дмитриев немедленно включился в работу по организации обороны. Огромную роль его в подготовке артиллерийских позиций и обеспечении войск боеприпасами трудно переоценить.

Здесь же я впервые наткнулся на след своей семьи. Незадолго до моего приезда в Бобруйск Шлыков встретил ее в числе других семей начсостава армейского управления, переходивших на восточный берег Березины. Тут же оказались и родные Федора Ивановича.

- Из Слуцка их довезли сюда на попутных машинах, - рассказывал Шлыков. - Вашу тещу удалось пристроить на грузовик, следовавший дальше - на Могилев. А жена и дочь остались вместе с моими и семьей Рожкова. Собрали мы им сколько могли денег и отправили в Гомель. Оттуда моя жена поедет на родину - в Краснодар, а ваша решила держать путь к брату в Тамбов...

С наступлением темноты командир охраняющего подразделения донес, что у западной окраины Бобруйска появились немецкие танки. Перед командованием армии встал вопрос о взрыве моста через Березину.

- Это надо сделать немедленно, - настаивал я, - иначе может получиться, как на Птичи. Из-за недостатка тола мост минирован примитивно, и в критический момент мгновенного взрыва может не произойти.

- Наше несчастье усугубляется тем, что у Поветкина почти нет артиллерии для борьбы с танками, - поддержал меня генерал Дмитриев. - Он располагает только орудиями крупных калибров - от ста пятидесяти двух миллиметров и выше.

- Партийные и советские органы Бобруйска в основном эвакуировались, наиболее ценное имущество из города вывезено, - добавил от себя Шлыков. [153]

- Все это так, но как же будут переправляться без моста части и подразделения, оставшиеся на том берегу? - заколебался командарм.

- У нас имеется паромная переправа и много лодок, - ответил полковник Прошляков.

- Бобруйский мост через Березину - очень важное и дорогое сооружение. К тому же он имеет оперативное значение, - не сдавался Коробков. - Надо было бы на взрыв его получить санкцию командующего фронтом.

На минуту воцарилось тяжелое молчание, которое нарушил сам Коробков.

- Так как связи со штабом фронта нет, а угроза захвата моста противником нарастает, я разрешаю взрыв, - объявил он.

И армейский инженер полковник Прошляков на наших глазах осуществил этот взрыв. Больно было смотреть, как рухнул мост. Не знаю, как остальные, а я испытывал такое чувство, будто похоронил дорогого человека... А к этому еще примешивался стыд. Нас обжигали укоризненные взгляды местных жителей...

Вскоре после взрыва моста нам удалось наконец установить проволочную связь со штабом фронта. [154] Доложив обстановку, командарм получил оттуда следующие указания:

«Обороной на роке Березине как можно дольше задержать противника. Выдвигаемые к Днепру свежие войска еще не полностью сосредоточились и не подготовили оборону. Остатки механизированного корпуса вывести за Днепр в район Довска и оттуда направить в Смоленск на переформирование. Части 28-го стрелкового корпуса и 55-ю стрелковую дивизию отвести восточнее Довска и немедленно приступить к доукомплектованию. Части тыла 121-й и 113-й стрелковых дивизий, оставшиеся в Бобруйске и Гомеле, сосредоточить в районе Гомеля. В кратчайший срок развернуть за этими номерами новые дивизии. Личный состав, боевую технику и имущество получить по нарядам штаба фронта».

Под конец Коробкову было приказано прибыть на следующий день к командующему фронтом для личного доклада о состоянии армии.

Командарм собрал у себя почти весь руководящий состав управления армии.

- Давайте обсудим, что же я должен завтра докладывать, - предложил он.

Итоги обсуждения были далеко не утешительные. В центре армейской полосы противнику удалось прорваться вдоль Варшавского шоссе к Березине, проткнуть нашу оборону на узком участке своеобразным танковым шилом. На правом фланге 121, 143 и 155-я дивизии оставили Барановичи. Механизированный корпус генерала Никитина, развернувшийся между Минском и Слуцком, в бой еще не вступил. Сводный отряд нашего механизированного корпуса под командованием полковника Тутаринова и 55-я стрелковая дивизия сдерживают в течение дня две танковые дивизии противника на рубеже Омговичи - Калита - Уречье. 6-я стрелковая дивизия продолжает обороняться на участке между Кобрином и Пинском против немецкой кавалерийской дивизии и частей 12-го армейского корпуса. 75-я стрелковая дивизия в районе Малорты по-прежнему ведет бой с дивизиями 53-го армейского корпуса немцев.

Единодушно решили просить командующего фронтом выдвинуть сюда, к Бобруйску, хотя бы одну стрелковую дивизию. [155]

- С помощью этой дивизии генерал Поветкин сможет задержать противника на Березине в течение пяти-семи дней, - уверял Шлыков. - А за это время мы успели бы пополнить и вооружить все части корпусов Попова и Оборина, а также дивизию Тер-Гаспаряна.

- Что вы меня убеждаете? - вспылил вдруг Коробков. - Вот завтра поедете со мной вместе докладывать Военному совету фронта, там и приведете свои соображения. А сейчас пойдемте ко мне в машину, обсудим еще некоторые детали нашего завтрашнего доклада...

Так закончился для нас седьмой день войны.

Дальше