Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

2. От Бреста к Барановичам

Встречное сражение в районе Жабинки. - Прорыв танковых дивизий врага к Березе. - Лесные оборонительные бои. - Передовые части 47-го стрелкового корпуса выдвигаются в район Барановичей

Теплая летняя ночь близилась к концу. Наступал так называемый «артиллерийский рассвет».

В 6 часов 23 июня войска 4-й армии нанесли противнику контрудар из района Жабинки. Немцы никак не ожидали этого и на ряде участков фронта были отброшены на несколько километров Но через полчаса над нашими войсками появилось множество вражеских самолетов. Пикирующие бомбардировщики Ю-88 буквально висели над боевыми порядками 14-го механизированного корпуса С противным визгом они почти отвесно падали вниз и, сбросив бомбы, с ревом взмывали кверху. Я невольно обратил внимание на то, что, если находишься недалеко от цели, на которую пикирует бомбардировщик, кажется, будто он и все его бомбы несутся прямо на тебя...

Под прикрытием авиации перешла в наступление группа Гудериана. И вот на рубеже Каменец - Жабинка - Радваничи развернулось ожесточенное встречное сражение. В него втянулись как с нашей, так и с [119] немецкой стороны почти все танки и самолеты, предназначенные для действий на брестском направлении.

С наблюдательного пункта полковника Богданова был хорошо виден бой двух наших танковых полков с огромным количеством вражеских танков и сопровождавшей их артиллерией. Против первого эшелона 30-й танковой дивизии развернулись две фашистские танковые дивизии - 17-я и 18-я. Поле боя из конца в конец было усеяно пылающими боевыми машинами.

Долго задерживаться здесь я не мог. Надо было возвращаться в Запруды на командный пункт армии. По пути встретил командира 22-й танковой дивизии генерала Пуганова,

- Пока еще держимся, - доложил он. - Буквально несколько минут назад уничтожили батальон вражеской моторизованной пехоты, усиленный танками. Захватили несколько пленных.

- Немедленно отправьте их в штаб армии, - распорядился я.

Это были первые пленные, взятые в полосе нашей армии. Пленение их произошло при несколько необычных обстоятельствах. Неожиданно в стык между танковыми полками, южнее полотна железной дороги, с запада вклинилась мотоколонна противника с 7-8 танками. Впереди колонны шла легковая машина советской марки «М-1». Передние грузовики в колонне также были советские. Расчет был на то, чтобы обмануть нашу бдительность и с ходу захватить мост через Мухавец в районе Жабинки. Но из этого ничего не получилось. Наши танковые полки взяли в клещи вражеский батальон и в упор расстреляли его. Невредимыми остались только командир головной роты и два унтер-офицера, следовавшие в легковой машине: они вовремя подняли руки вверх... [120]

На командном пункте я застал Коробкова. За полчаса до меня он возвратился из 28-го корпуса.

Командарм выглядел угрюмым, подавленным. Последние сведения из войск были нерадостные.

- Только сейчас передали, что танки противника обходят в районе Каменца правый фланг тридцаток танковой дивизии и распространяются на Пружаны, - заговорил он. - Части двадцать второй танковой дивизии, против которой также наступает около двух немецких танковых дивизий, понесли большие потери и с боями отходят на Кобрин. Начал отступление вдоль шоссе на Кобрин и двадцать восьмой стрелковый корпус; командный пункт его переместился к Кобрину. А командир механизированного корпуса - юго-восточнее Пружан. Все в один голос утверждают, что отступление наших войск вызвано прежде всею безнаказанными действиями вражеской авиации. Надежно прикрыть с воздуха боевые порядки дивизий и корпусов у нас, к сожалению, нечем... Приказал Попову занять оборону на подступах к Кобрину и совместно с двадцать второй танковой дивизией во что бы то ни стало остановить противника. Оборин силами танковой дивизии Богданова организует оборону Пружан.

- Напрасно мы утром предприняли контратаки и встретились с превосходящими силами врага в чистом поле, - с еле сдерживаемым раздражением заметил Шлыков. - Оборонительный рубеж под Жабинкой хотя и наспех оборудовался, а все же давал нашим войскам кое-какое преимущество перед наступающим противником.

- Контрудар мы нанесли по приказу фронта, - возразил Коробков. - А приказ есть приказ... И вообще, к этому вопросу возвращаться теперь бессмысленно.

Потом командарм обратился ко мне:

- Пошлите в район Березы своего заместителя со связистами готовить запасной командный пункт. Сами снова поезжайте в дивизию Богданова, помогите ему организовать оборону под Пружанами.

Когда я направился уже к выходу, вновь заговорил Шлыков:

- Огромным злом является отрыв крупных штабов от войск. Это приводит к потере управления боем. Что происходит на фронте, неизвестно, и решения принимаются [121] без учета реальной обстановки... Вы сами чувствуете, - адресовался он к Коробкову, - насколько худо то, что штаб фронта находится где-то в районе Минска, более чем за триста километров от передовых войск. Штабы армий, чтобы по потерять связь с ним, тоже располагаются в глубине- - местами более чем на пятьдесят километров от линии фронта. Командные пункты корпусов в этих же целях размещаются в двадцати - тридцати километрах от частей первого эшелона. А куда эго к черту годится!.. Словом, спешить с перемещением в Березу нам не следует, - заключил он.

Командный пункт 30-й танковой дивизии мне удалось разыскать под Пружинами лишь к 8 часам. Незадолго до меня там побывал уже полковник Тутаринов и оказал большую помощь Богданову в организации боя. Бой этот вылился в своеобразный танковый поединок с несомненным преимуществом на стороне противника. У немцев и танков было больше, и авиация их поддерживала лучше. Мы располагали здесь только легкими тихоходными Т-26 с лобовой броней в 15 миллиметров и 45-миллиметровыми пушками. Немецкие же танковые дивизии имели в своем составе значительное число новых машин Т-4 с лобовой броней в 30 миллиметров и вооруженных 75-миллиметровыми пушками. Наши танки могли вести действительный огонь по танкам врага лишь с расстояния, не превышающего километр, а враг предпочитал стрелять с дальних дистанций. У нас боевые машины заправлялись бензином и при попадании снарядов мгновенно воспламенялись, а враг использовал тяжелое, а значит, и менее огнеопасное топливо. К тому же немецкие танкисты обладали боевым опытом, а у экипажей наших танков, сильно разбавленных новобранцами, не хватало даже элементарной выучки.

И все-таки 30-я танковая дивизия дралась упорно, люди ее вели себя геройски, и враг нес большие потери. Лишь к 10 часам 17-й и 18-й дивизиям Гудериана удалось захватить западную часть Пружан.

По моему предложению генерал Оборин усилил 30-ю дивизию одним полком моторизованной дивизии. С подходом этого подкрепления была предпринята контратака, и враг оказался опять за пределами Пружан. В руках гитлеровцев остались лишь отдельные строения на западной окраине. [122]

Городская площадь была вся усеяна вражескими трупами, среди которых застыли в разных положениях 20 подбитых немецких танков. Здесь особенно отличились танковые батальоны капитана Ф. И. Лысенко и майора М. А. Бандурко.

Во второй половине дня противник возобновил атаки, но и они не принесли ему успеха, а лишь увеличили число потерь.

Я опять возвратился на командный пункт армии в Запрудах. Первыми моими вопросами были:

- Как дела в двадцать восьмом стрелковом корпусе? Что слышно о двадцать второй танковой дивизии?

Оперативный дежурный ответил кратко:

- И стрелковый корпус и двадцать вторая танковая дивизия ведут сейчас оборонительные бои под самым Кобрином.

Остальное досказала рабочая карта.

В то время как 30-я танковая дивизия отражала натиск противника в районе Пружан, части 28-го С1релко-вого корпуса и 22-й танковой дивизии под ударами двух танковых, одной моторизованной и нескольких пехотных дивизий 12-го армейского корпуса немцев медленно отступали от Жабинки к Кобрину. Около 10 часов дня им удалось задержать гитлеровцев на рубеже Тевли - Андроново - Патрики. До 16 часов противник не смог здесь продвинуться ни на шаг.

Душой обороны на этом рубеже была 22-я танковая дивизия, оборонявшаяся северо-западнее Кобрина. Севернее ее, вплоть до населенного пункта Тевли, оборону занимала 42-я стрелковая дивизия, основной силой которой, как и под Жабинкой, являлся 459-й стрелковый полк под командованием майора Никитина.

Вместе с танковой дивизией дрался сводный отряд, составленный из подразделений 6-й стрелковой дивизии. Во главе его стояли заместитель командира дивизии полковник Осташенко и начальник политотдела полковой комиссар Пименов. Здесь же оказался (в качестве начальника штаба отряда) и бывший командир 125-го стрелкового полка полковник Ф. Ф. Берков, который за несколько дней до войны сдал полк, но уехать к новому месту службы не успел.

Непосредственно под Кобрином оборонялись другие [123] части 6-й стрелковой дивизии и отряд подполковника Маневича.

В целом оборонительными боями на рубеже Тевли - Кобрин руководил командир 28-го стрелкового корпуса генерал-майор В. С. Попов.

В 16 часов бои на кобринском направлении вспыхнули с новой силой. Враг повел наступление методом, применяющимся обычно лишь при прорыве заблаговременно подготовленной обороны. Под Кобрин была стянута масса авиации. Наступлению предшествовала мощная артиллерийская подготовка.

В ожесточенных боях на подступах к Кобрину, доходивших часто до рукопашных схваток, наши бойцы и командиры проявили исключительный героизм. Их самоотверженность и стойкость удивили не только привыкших к легким победам гитлеровцев, но и нас самих. Особенно беззаветно сражался здесь один из батальонов 84-го стрелкового полка под командованием капитана В. П. Ольшевского. Добрую память оставил по себе и командир 22-й танковой дивизии генерал-майор В. П. Пуганов: он геройски погиб в танке недалеко от селения Именин. С этого момента в командование дивизией вступил ею заместитель полковник И. В Кононов...

Ценой больших потерь противник прорвался севернее Кобрина. Его танки стали выходить на Варшавское шоссе. Однако около 17 часов они снова были задержаны у реки Мухавец выдвинутыми сюда накануне подразделениями 205-й моторизованной дивизии.

На этот же рубеж отошли впоследствии 22-я танковая дивизия с отрядом полковника Осташенко, 42-я стрелковая дивизия и часть 6-й стрелковой. Главные силы последней под командованием полковника Попсуй-Шапко совместно с отрядом подполковника Маневича продолжали еще бои в Кобрине. [124]

Командный пункт 28-го корпуса тоже переместился за реку Мухавец. А командование и штаб армии переехали в район Березы.

Около 19 часов противник подтянул к реке Мухавец танковые дивизии 24-го моторизованного корпуса и при мощной поддержке авиации еще раз атаковал наши части. Измотанные длительными боями, при остром дефиците снарядов, зенитных средств, противотанковой артиллерии и даже противотанковых мин для устройства заграждений, войска 4-й армии не выдержали этого удара. Немецкие танки прорвались в направлении Верезы и частично от Запруды повернули на Пружаны.

Около 20 часов во фланг была атакована 30-я танковая дивизия. На этот раз она оказалась не в состоянии удержать Пружаны и стала отступать на Селец. Перед 47-м моторизованным корпусом немцев, безуспешно топтавшимся под Пружанами с самого утра, открылся наконец путь в направлении Слонима.

С этого момента у нас еще больше осложнилось положение с материальным обеспечением. Оставив Кобрин и Пружаны, мы лишились ближайших баз снабжения горючим, а наши тылы и без того подводили нас. По существу, к началу войны армия не имела тылов в теперешнем их понимании. У нас не было армейских складов, не было и армейских транспортных средств.

С началом боевых действий каждая часть вынуждена была посылать свои машины или подводы за боеприпасами на окружной артиллерийский склад в Пинске. Это было сопряжено с большими затратами времени. К тому же посланные транспорты по возвращении не всегда находили свои части.

То же самое происходило и с подвозом продовольствия, Да еще в большинстве частей 28-го стрелкового корпуса и 22-й танковой дивизии не оказалось походных кухонь. В результате бойцы и командиры в течение первых двух суток войны питались, как правило, одним хлебом.

Единственно, в чем войска не испытывали нужды, это в горючем - окружные склады ГСМ находились под боком. Но как только противник вышел к Кобрину и Пружанам, мы вынуждены были взорвать их, и забот у нас прибавилось. Теперь нужно было думать, откуда и каким образом обеспечить армию горючим. [125]

К исходу дня 23 июня 14-й механизированный корпус удерживал противника у реки Ясельда, на рубеже Селец - Береза. Главной силой была здесь в то время 205-я моторизованная дивизия, которой командовал полковник Ф. Ф. Кудюров.

За Ясельду отходили и части 28-го стрелкового корпуса. Используя преимущественно грунтовые дороги и тропы, многие из них передвигались на подводах, мобилизованных у местного населения.

Из 6-й стрелковой дивизии за Ясельду отходили подразделения двух стрелковых и артиллерийского полков под общим командованием полковника Матвеева. Остальные ее частя во главе с командиром дивизии полковником Попсуй-Шапко после боев в Кобрине отошли на три - четыре километра к востоку и прикрывали направление на Пинск.

На левом фланге армии 75-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Недвигина продолжала успешно обороняться в районе Малорита, сдерживая натиск кавалерийской и двух пехотных дивизий противника.

Уцелевшие самолеты авиационной дивизии по-прежнему базировались на Пинский аэродром и готовились [126] с утра оказать помощь войскам, оборонявшим район Березы.

Около 22 часов на короткое время появилась проволочная связь со штабом фронта. Ознакомившись с обстановкой в полосе 4-й армии, командующий фронтом приказал любой ценой удержать противника на реке Ясельда.

- Вам, - сказал он в заключение, - передаются две свежие дивизии. Одна из них - пятьдесят пятая стрелковая, выдвигается из Слуцка автотранспортом по Варшавскому шоссе к реке Щара. Другая - сто двадцать первая стрелковая, после выгрузки из эшелонов в районе Слонима завтра на рассвете выступит в Ружаны.

После этих переговоров генерал Коробков поручил оборону рубежа по реке Ясельда командиру 28-го стрелкового корпуса и подчинил ему 205-ю моторизованную дивизию. Танковые дивизии механизированного корпуса выводились во второй эшелон армии на рубеж Коссово - Иванцевичи.

Ночь на 24 июня выдалась такая же тихая и теплая, какими были и две предшествовавшие ей. Роса не выпадала. Работники армейского управления располагались отдыхать прямо на земле.

С наступлением темноты стрельба прекратилась. Лишь изредка кое-где даст короткую очередь пулемет да взовьется ввысь над передним краем немецкая ракета, и снова водворяется странная тишина. Как будто и нет войны!..

В единственной на командном пункте палатке обосновались и командующий, и член Военного совета, и почти все основные работники штаба армии. На столе - два сальные свечи и аппарат Морзе. Телеграфная связь со штабом фронта очень неустойчива, и на аппарате работает лично начальник связи армии полковник А. Н. Литвиненко. Попытки связаться с фронтом по радио из-за дальности расстояния не удаются. Связь с соединениями поддерживаем только через делегатов.

Командарма опять вызывает Павлов и уточняет задачу армии на завтра:

«Упорно обороняясь по реке Ясельда, утром 24 июня совместным ударом в направлении Ружаны - 121-й стрелковой дивизией от Слонима и 14-м механизированным корпусом от Селец - выбить противника из [127] Ружан, а затем из Пружан и закрыть ему путь на Барановичи. Армейский контрудар будет поддержан фронтовой авиацией. Боеприпасами пополнитесь на артиллерийском складе в Барановичах. Из Барановичей в Слоним перешла 155-я стрелковая дивизия, которая остается в моем резерве».

До конца выслушать командующего фронтом и передать ему наши соображения не удалось: Морзе замолчал опять.

- Снова контрудар, - нервно пожимает плечами член Военного совета. - Сегодня мы уже убедились, чем это оборачивается при многократном превосходстве врага в танках и авиации. А завтра условия будут еще хуже. Да и какими, собственно, силами сможем мы нанести этот новый контрудар? Танков у Оборина почти не осталось, а снарядов - по десятку на пушку.

Шлыков был по-своему прав, но я тем не менее высказался в том смысле, что для совместных действий со 121-й стрелковой дивизией часть сил из мехкорпуса выделить все же необходимо. Ведь шоссе и железная дорога Белосток-Барановичи являются важнейшими жизненными артериями фронта и нашей армии. А цель контрудара, вероятно, в том и состоит, чтобы не дать противнику перерезать эти артерии.

- Сейчас вот приедет командир механизированного корпуса, доложит о состоянии своих дивизий, тогда и примем решение, - заключил командарм.

- Дело не только в количественном превосходстве врага, - стоял на своем Шлыков. - Помнится, на последних занятиях по марксистско-ленинской подготовке вы сами, товарищ командующий, приводили выдержки из Энгельса о громадном значении качества оружия в войнах Прусского государства.

- Так что же, по-вашему, если у нас танки пока [128] хуже немецких, так нам остается только отступать? - вспылил командарм.

- Я не хотел бы, чтобы меня так поняли, - возразил Шлыков. - Речь идет о другом: своими контрударами, заведомо обреченными на неудачу, мы только умножаем шансы на успех противника...

Подоспевший к этому времени генерал Оборин всецело солидаризировался со Шлыковым и также стал убеждать командарма в бесцельности и опасности контрудара из Пружан:

- Рубеж по реке Ясельда в районе Березы обороняется сейчас почти исключительно двести пятой моторизованной дивизией. Вышедшие сюда части двадцать восьмого корпуса реальной силой не являются. Молодые, слабо обученные бойцы моторизованной дивизии неплохо отрыли окопы, но перед окопами у них ни мин, ни проволоки, никаких других заграждений. Даже мост через Ясельду взорвать нечем. Таким образом, участие моторизованной дивизии в контрударе, безусловно, исключено. Танковая дивизия полковника Кононова понесла такие потери, что говорить о ней сейчас, как о дивизии, просто нельзя. Относительно боеспособной осталась только танковая дивизия полковника Богданова, переместившаяся из Селец в Коссово, но у нее очень мало боеприпасов...

Командарм слушал Оборина не перебивая. Потом задал несколько вопросов мне, а также начальнику автобронеотдела армии полковнику Кабанову и принял решение:

- Для совместного со сто двадцать первой стрелковой дивизией наступления в направлении Ружаны - Пружаны выделить танковую дивизию полковника Кононова и отряд полковника Осташенко. Ударом от Селец на Ружаны они должны помочь сто двадцать первой захватить Ружаны и в дальнейшем действовать в подчинении ее командира. Сорок вторую стрелковую дивизию в составе стрелкового и гаубичного полков переместить в район Коссово в резерв. Остальные ее части, обороняющиеся на реке Ясельда, передать в подчинение командиру моторизованной дивизии. Танковой дивизии полковника Богданова, оставаясь в армейском подвижном резерве на рубеже Коссово - Иванцевичи, подготовить этот рубеж для обороны... [129]

Около полуночи возвратились один за другим командиры штаба армии, ездившие в Слоним и Слуцк для установления связи с 55-й и 121-й стрелковыми дивизиями. От майора П. В. Ставцева, вернувшегося из Слуцка, мы узнали, что к 23 часам два стрелковых полка 55-й стрелковой дивизии наполовину перевезены, но разгрузились не у реки Щара, а на рубеже Городище - Синявка.

- Автотранспорт, - докладывал Ставцев, - возвращается для перевозки остальных подразделений этих полков. Штаб дивизии и гаубичный полк на марше, выступили из Слуцка с заходом солнца. Артиллерия стрелковых полков, дивизионная артиллерия на конной тяге и тыловые учреждения с восемнадцати часов тоже в пути; двигаются отдельной колонной. Отмобилизоваться дивизия не успела, автотранспорта из народного хозяйства не получила. Боеприпасов имеет один боекомплект. Противотанковых мин нет.

- Почему же части выгружаются так далеко от реки Щара? - спросил командарм.

- Подразделения, следующие вторым рейсом, будут доставлены прямо к реке, а те, что были подняты первым рейсом в течение ночи, доберутся туда пешком, - ответил Ставцев. - Третьим рейсом намечено перевезти последний стрелковый полк... [130]

Майор Н.Н. Григорьев, ездивший в Слоним, застал там не только 121-ю, но и 155-ю стрелковые дивизии. На рассвете 24 июня она собиралась выступить на запад, а 121-я - на юго-запад.

- Командир сто пятьдесят пятом стрелковом дивизии генерал-майор II. Л. Александров привел свое соединение из Барановичей в полном составе, - докладывал Григорьев. - Сто двадцать первая перевозится из Бобруйска по железной дороге и выгружается на станциях Слоним и Лесьна. Командир ее генерал-майор П. М. Зыков приказал поставить вас в известность, что эшелоны с гаубичным полком, специальными подразделениями дивизии и тылами на место еще не прибыли. На тех же станциях выгружается и еще одна дивизия - сто сорок третья стрелковая. Из тридцати семи ее эшелонов, следующих из Гомеля, выгрузились пока пятнадцать.

- А командования сорок седьмого стрелкового корпуса там нет? - осведомился командарм.

- Первый эшелон штаба корпуса прибудет к утру на автомобилях в Барановнчи. Второй эшелон н корпусные части находятся еще в Бобруйске. Они только начали грузиться, - был ответ Григорьева.

- Вот они, «железнодорожные ножницы»! - резюмировал Коробков. - Пропускная способность железных дорог Западной Белоруссии явно уступает транспортным возможностям восточной части республики.

- А кем и как управляются прибывающие дивизии? - полюбопытствовал мой заместитель полковник Долгов.

- В Лесьyа развернут фронтовой узел связи, и там до середины вчерашнего дня находилась группа командиров фронтового управления во главе с генерал-лейтенантом В. Н. Курдюмовым, - объяснил Григорьев.

- А куда эта группа делась теперь?

- Выехала в Минск. По фронтовые связисты в Лесьна остались. Н через них представители дивизий все время сносятся со штабом фронта.

- Нет, это не то, - заключил командующий. - Нужно нам немедленно ехать в Миловиды и взять в свои руки управление всеми дивизиями, выходящими на реку Щара. От Миловидов до Лесьны десять километров. На такое расстояния, я думаю, начальник связи провод найдет и свяжет нас со штабом фронта? [131]

Не возражая против этого по существу, я заметил, что со связью у нас с первого часа войны все как-то пошло кувырком. Вместо уставной системы связи «сверху вниз», как правило, складывается обратный порядок: снизу - вверх. Мы ищем связи со штабом фронта, штабы соединений - с нами, штабы частей - со штабами соединений, командиры подразделении - со штабами частей. В результате управление войсками нарушается.

- Значит, будучи начальником оперативного отдела в округе, а затем начальником штаба армии, вы плохо обучали штабных командиров, - упрекнул меня Коробков.

Я не стал оправдываться. Вероятно, в какой-то мере он был прав.

В 4 часа 24 июня мы развернули командный пункт армии и Миловидах и около 5 часов через Лесьну связались со штабом фронта. С корпусами связь по-прежнему поддерживалась только через делегатов.

В начале седьмого командир 28-го стрелкового корпуса прислал донесение о том, что с рассветом против наших войск, обороняющихся на Ясельде, враг бросил свою бомбардировочную авиацию, провел мощную артиллерийскую подготовку и возобновил атаки. Около 6 часов на одном из участков группе немецких танков удались прорвать оборону н выйти на Варшавское шоссе южнее селения Бронна Гура. Второй эшелон моторизованной дивизии контратакует прорвавшегося противника.

Почти одновременно с этим донесением поступило н другое: головные части 121-й и 155-й стрелковых дивизий через час после выступления из Слонима, то есть в 5.00, встретились и завязали бой с танками противника. Генерал Александров получил приказание из штаба фронта занять обеими дивизиями оборону по реке Щара в районе Слоним, и прикрыть направление на Барановичи.

Около 7 часов в Миловиды приехал заместитель начальника штаба 55-й стрелковой дивизии подполковник Т. М. Сидорин. Он доложил, что управление этой дивизии во главе с командиром тоже проследовало к реке Шара. У них находится и командарм, пожелавший лично провести рекогносцировку нового оборонительного рубежа. [132]

К 8 часам поступили сведения от полковника Буданова. Его дивизия и сводный полк моторизованной дивизии сдерживали наступление вражеских войск на рубеже Коссово - Иванцевичи. Остальные части мотодивизии вместе с частями 28-го стрелкового корпуса продолжали обороняться на реке Ясельда. Вражеская пехота подошла к лесному массиву, простирающемся на 20 километров между Березой и Иванцевичами, но проникнуть в лес не смогла.

Эти отрывочные сведения не могли не внушать тревогу. Положение 4-й армии становилось критическим.

Па дорогах появились разрозненные группы военнослужащих, а иногда и целые подразделения, направлявшиеся с фронта в тыл. Среди них находились и трусы, и паникеры, но в основной своей массе это были честные советские люди, оторвавшиеся при отступлении от своих частей и временно оказавшиеся без управления.

В середине дня член Военного совета Ф. И. Шлыков, выслушав доклад ездившего в штаб фронта капитана Макарова, завел со мной такой разговор:

- Давайте, Леонид Михайлович, посмотрим правде в глаза. Что в самом деле у нас получается? Командарм либо молчит с угрюмым видом, либо отделывается общими фразами. Вы тоже высказываетесь как-то неопределенно: ведете речь только о действиях четвертой армии, не связывая эти действия ни с войной в целом, ни даже с обстановкой на Западном фронте. А ведь именно в полосе нашей армии фашистские войска вклинились наиболее глубоко. И для вас, по-видимому, не секрет, что среди бойцов и даже командиров, в том числе и некоторых крупных начальников в тыловых частях и учреждениях, пошли слухи об измене, о том, что армия предана. Надо же наконец разобраться во всем этом.

- А в чем вы хотели бы разобраться, Федор Иванович? - искренне удивился я. - Как развиваются события на других фронтах, мне известно столько же, сколько и вам, то есть почти ничего. Поездка Макарова в штаб фронта, как вы уже знаете, была, можно сказать, безрезультатной. Там сами ничего не знают о соседнем Юго-Западном фронте. А что происходит на нашем Западном фронте, вы осведомлены не хуже меня. Здесь отступают все армии, по в полосе нашей, четвертой, противник действительно углубился дальше, чем у других. [133]

И это понятно: на брестском направлении немцы создали огромное численное превосходство в силах и средствах, особенно в авиации и танках. Здесь это превосходство в несколько раз больше, чем на других направлениях. Отсюда и тяжелые, неизмеримо большие, чем в других армиях, потери.

- Все это так, - нетерпеливо перебил меня Шлыков. - Но вы, Леонид Михайлович, говорите о вчерашнем или, по крайней мере, только о сегодняшнем дне. А мне хотелось бы вместе с вами заглянуть и в завтрашний день.

- Что ж, пожалуйста, - согласился я. - Самым опасным для всего Западного фронта был бы, как мне кажется, прорыв врага через Пружаны на Слоним, Барановичи. Здесь открылся бы ему прямой путь к Минску. Но на этом направлении уже сосредоточиваются войска второго эшелона фронта. Направление Слуцк - Бобруйск, казалось бы, стратегически менее важно. Однако с выдвижением к Барановичам из Слуцка пятьдесят пятой и из Бобруйска сто двадцать первой стрелковых дивизий это направление становится наиболее уязвимым. Отсюда для нас возникает задача: имеющимися в нашем распоряжении силами и средствами, без надежды на подкрепление стойко оборонять бобруйское направление.

Наш разговор со Шлыковым был прерван приездом на командный пункт Коробкова и командира 55-й стрелковой дивизии полковника Д. И. Иванюка. Оба они были чрезвычайно возбуждены.

- Танки противника оттеснили части Оборина к реке Щара, за Бытень, Доманово, - ошеломил нас командарм. - Нет никакой уверенности, что они долго продержатся и на этом рубеже, хотя к ним уже присоединился окружной тяжелый гаубичный полк. Вывести к Щаре полки Иванюка мы не успеем. Они сейчас подходят только к Миловидам, да и то не в полном составе. Придется развернуть их для обороны здесь: один полк севернее Миловиды, другой южнее.

- А третий, который подходит к Сипявке, надо немедленно выдвинуть на тыловой рубеж Русиновичи - Тальминовичи, где он может использовать для обороны полотно железной дороги, - подсказал я.

Командарм принял это предложение. [134]

Чтобы помочь быстрее и лучше организовать оборону в районе Миловиды, в полк, развертывавшийся севернее шоссе, выехали вместе с командиром дивизии Шлыков и полковой комиссар В. Н. Семенков, а в полк, получивший участок южнее, - начальник штаба дивизии подполковник Г. А. Тер-Гаспарян и я. Командарм и полковник Долгов направились в третий полк. Командный пункт 55-й стрелковой дивизии развернулся на нашем месте, а командиры штаба армии перебазировались в Синявку.

В 15 часов 24 июня танковые части 24-го моторизованного корпуса немцев вышли к Миловидам и завязали бой с поспешно занявшими здесь оборону двумя стрелковыми полками 55-й дивизии и отошедшими сюда же частями нашего механизированного корпуса. В этих боях, когда первая атака врага разбилась о нашу оборону и он с большим уроном отошел назад, был тяжело ранен полковой комиссар Владимир Николаевич Семенков. Таким образом, политотдел армии, уже лишенный начальника, лишился и его заместителя.

Не затихали бои и в районе Слонима. Оборонявшиеся там 155-я и 121-я стрелковые дивизии нанесли огромные потери танковым дивизиям 47-го немецкого моторизованного корпуса, наступлением которых руководил лично Гудериан. Последний вынужден был ввести в дело второй эшелон корпуса - 29-ю моторизованную дивизию. Но тут на помощь нашим подоспели танковая дивизия полковника Кононова и действовавший с нею вместе отряд полковника Осташенко. Неожиданной атакой во фланг и тыл 47-го немецкого моторизованного корпуса они оттянули на себя значительные силы противника и едва не пленили самого Гудериана.

Командующий 2-й танковой группой немцев следовал с автоколонной по шоссе Ружаны - Слоним, когда туда вырвались танки полковника Кононова. Автоколонна была разгромлена, несколько вражеских офицеров убито, а один захвачен вместе с машиной. В машине оказался большой комплект топографических карт с нанесенным на них планом дальнейших действий группы Гудериана. На допросе пленный офицер довольно красочно обрисовал, как перетрусивший Гудериан улепетывал от наших танков в лес. Однако сам Гудериан в своих [135] «Воспоминаниях солдата» изобразил это иначе (совсем в стиле барона Мюнхгаузена).

«Сидевший рядом со мной водитель, - пишет он, - получил приказание - «Полный газ», и мы пролетели мимо изумленных русских; ошеломленные такой неожиданной встречей, они не успели даже открыть огонь. Русские, должно быть, узнали меня...»

Узнать Гудериана никто, конечно, не мог. Не такая уж это была знаменитость, да и скрылся он в лес слишком поспешно. Но оставим это на совести неуемного хвастуна и вернемся к более важным событиям того дня.

Импровизированная оборона двух стрелковых полков 55-й дивизии в районе Миловидов не могла надолго задержать противника. Около 18 часов танковые дивизии 24-го немецкого моторизованного корпуса, поддержанные авиацией, прорвали ее. Но к 20 часам противник был вновь остановлен вторым эшелоном той же дивизии на реке Щара.

К исходу 24 июня немцам не удалось перешагнуть Щару и под Слонимом - в полосе 155-й и 121-й стрелковых дивизий. Выгрузившиеся части 143-й стрелковой дивизии оборонялись в районе Лесьна. Танковая дивизия полковника Кононова вела бой под Ружанами. Моторизованная дивизия генерала Кудюрова и части 28-го корпуса продолжали обороняться на реке Ясельда и у Городца, в пятнадцати километрах восточнее Кобрина.

А на левом фланге армии дивизия генерала Недвигина по-прежнему удерживала свои позиции в районе Малорита. Кавалерийская и две пехотные дивизии противника не продвинулись там ни на шаг и даже местами были несколько потеснены назад. В этом позднее даже Гудериан признался.

Из немецких же источников стало нам известно через [136] много лет и о беспримерной стойкости маленьких гарнизонов на восточном берегу Буга - в селениях Дрохичин, Семятиче и Волчин. Особенно много хлопот доставили врагу в тот памятный день подразделения, оборонявшие Семятиче. Они держали под обстрелом железнодорожный мост и не позволяли немцам восстанавливать железную дорогу. Теперь с полной достоверностью установлено, что в Семятиче и Дрохичине дрались в окружении в оборудованных накануне войны лотах подразделения 16-го и 17-го артиллерийско-пулеметных батальонов Брестского укрепрайона. Первым командовал капитан А. И, Пустовалов, вторым - старший лейтенант Ф. П. Тараскин. Почти все бойцы и командиры этих подразделений, державшихся до конца июня, отдали за Родину свои жизни.

Дальше