Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Часть первая.

Годы предвоенные

1. Академия Генерального Штаба

Люди первого набора. - Методы обучения и воспитания. - Стажировка. - Слушатели разъезжаются в войска. - Роль и значение новой академии

В конце лета 1936 года в одном из тихих переулков Фрунзенского района Москвы, выходящем на Большую Пироговскую улицу, недалеко от 2-го Медицинского института, появилось новое военно-учебное заведение. Непосредственно к скромному, ничем не выделяющемуся особняку, в котором проводились учебные занятия, примыкало общежитие. И даже в дождливые осенние дни слушатели ходили на занятия обычно без шинелей. Лица, зачисленные в новое учебное заведение, носили не сапоги, как все военные в то время, а ботинки и необычно яркую одежду. Отложные воротники из черного бархата с белой окантовкой, такая же окантовка на фуражках, брюки навыпуск с широкими, малинового цвета лампасами - все это привлекало к себе внимание. Непосвященных поражал и возраст «военных студентов». Большей частью это были командиры в звании полковника и в возрасте тридцати пяти - сорока лет. Некоторые из них в результате длительной сидячей работы в штабах уже утратили спортивную форму, характерную для командиров Советской Армии того времени.

Что же это было за учебное заведение, открытие которого вызвало живой интерес не только у москвичей и советских людей вообще, но и у многочисленных иностранных представителей, находившихся в Москве? Это - [4] Академия Генерального штаба. С того момента ей безоговорочно уступила первенство Военная академия имени М. В. Фрунзе, alma mater для большинства высшего и старшего командного состава Советской Армии.

Во вновь созданную академию было принято 137 человек, главным образом из числа работников Генерального штаба, штатов военных округов, начальников штабов соединений и преподавателей военных академий. Большинство составляли представители наземных войск - пехоты, конницы, артиллерии, танковых и инженерных частей. Но были здесь и авиаторы и даже моряки. Все имели за плечами большой стаж службы в наших Вооруженных Силах, отличные аттестации, как правило, являлись участниками первой мировой или гражданской войн и окончили до этого другие академии (преимущественно Академию имени Фрунзе).

В число первых слушателей Академии Генерального штаба посчастливилось попасть и мне, служившему до того в оперативном отделе штаба Киевского военного округа. Произошло все это очень просто. Весной 1936 года меня вызвали к командующему округом тов. Якиру. Беседа состоялась в присутствии начальника штаба и начальника политического управления.

- Вы, очевидно, знаете, что в Москве открывается Академия Генерального штаба? - спросил командующий. - Так вот, мы познакомились с вашим личным делом, с вашими аттестациями и решили послать вас учиться туда. Желаете?

Мне оставалось только поблагодарить командующего. Разумеется, что и из других намеченных кандидатов никто не отказался. Из Киевского военного округа в новую академию поехали 14 человек. Группу нашу возглавлял комбриг Леонид Александрович Говоров. Вместе со мною были мои друзья - полковники А. И. Гастилович и И.И. Четвериков, а также мой однокурсник по Академии имени Фрунзе полковник И. X. Баграмян. Иван Христофорович следовал в Москву из Житомира, где он занимал должность начальника штаба кавалерийской дивизии.

В дни, предшествовавшие началу занятий, Академия Генерального штаба представляла собой нечто вроде [5] старинной Запорожской Сечи. Это сходство подчеркивалось тем, что часть слушателей, особенно москвичи, уже надели новую, сшитую заранее форму с широкими малиновыми лампасами на брюках. То и дело раздавались радостные восклицания боевых товарищей по гражданской войне, дружеские приветствия недавних сослуживцев и однокашников, встретившихся вновь. Среди слушателей нашел и я своих давних друзей - полковника Александра Николаевича Боголюбова, полковника Николая Федоровича Ватутина, с которым служил в 28-й стрелковой дивизии, и даже земляка из Кинёшмы тоже полковника Александра Михайловича Василевского. Все мы отлично понимали, для чего и почему именно в то время была создана Академия Генерального штаба. Ни для кого не было секретом, что фашистская Германия создает вооруженные силы и развертывает военную промышленность для нападения на Советский Союз с целью удушения коммунизма и завоевания для немцев, как неоднократно цинично заявлял Гитлер, «жизненного пространства» на Востоке. Предвидя неизбежность нападения фашистской Германии, Центральный Комитет ВКП(б) и Советское [6] правительство к 1936 году осуществили ряд организационных мероприятий по укреплению обороноспособности нашего государства и усилению мощи Вооруженных Сил. Одновременно велась широкая разработка новой теории советского военного искусства — глубокой наступательной и оборонительной операции. Основоположником этой теории по праву считался В. К. Триандафиллов.

В результате успешного выполнения первых пятилетних планов Советский Союз превратился в могучую индустриальную державу. Создавалась возможность для коренного технического перевооружения армии. К 1936 году Советские Вооруженные Силы уже имели механизированные и танковые корпуса, а в каждую кавалерийскую дивизию был включен танковый полк. К этому же времени развернулось формирование воздушнодесантных войск, в создании которых СССР бесспорно был пионером. Таким образом, новая теория военного искусства не повисла в воздухе. Ведение глубоких наступательных и оборонительных операций обеспечивалось самой структурой войск.

Но в жизни всегда существует своего рода «цепная реакция»: одно явление влечет за собой другое, за другим следует третье... Вместе с реорганизацией и техническим перевооружением Красной Армии и Военно-Морского Флота потребовалось улучшить подготовку высшего командного состава. Войска нуждались в кадрах, способных управлять новыми соединениями и объединениями, возглавлять крупные штабы. Имевшийся в Военной академии имени М. В. Фрунзе оперативный факультет уже не мог удовлетворить возраставшие запросы армии. Отсюда и вытекало решение о создании принципиально нового учебного заведения — Академии Генерального штаба, призванной готовить высший командный состав. Это было еще одним ярким проявлением заботы Коммунистической партии и Советского правительства об укреплении Вооруженных Сил первого в мире социалистического государства.

Весной 1936 года, уведомляя нас о зачислении в академию, начальник штаба Киевского округа комдив Кучинский так объяснял суть дела:

— Академия имени Фрунзе и военные академии специальных родов войск готовят в основном командный состав для управления боем частей и соединений. Новой же Академии Генерального штаба предстоит готовить кадры с широким оперативным кругозором, способные разрабатывать и осуществлять армейские и фронтовые операции...

И вот мы в Москве. На первых порах академия могла предоставить слушателям, приехавшим с семьями [7] лишь отдельные комнаты. Только очень уж многосемейные получили сразу двухкомнатные квартиры.

Уступив большую часть забот по устройству быта своим женам, слушатели целые дни проводили в учебном корпусе, знакомились с учебными планами и программами, дискутировали о задачах академии, обменивались мнениями о преподавателях. Среди приехавших из Киевского военного округа выделялся комбриг Говоров. Высокого роста, с волевым лицом, всегда подтянутый и безупречно одетый, Леонид Александрович Говоров пользовался у нас большим авторитетом. Он держался несколько особняком, в разговорах на бытовые, повседневные темы участия не принимал, и даже его присутствие при таких разговорах как-то стесняло собеседников.

— Леониду Александровичу анекдота не расскажешь, [8] — отзывались о Говорове его бывшие сослуживцы.

Однако неразговорчивый, замкнутый Говоров мгновенно преображался, когда вопрос касался военной или военно-политической темы. Он буквально чеканил фразы своим несколько глуховатым голосом. Его суждения часто были резки, но всегда отличались железной логикой

Для работы в новой академии были приглашены лучшие преподаватели, пользовавшиеся известностью во всей армии благодаря своим военно-теоретическим трудам. Назову в первую очередь одного из очень талантливых военных деятелей старой армии, вступившего в Красную Армию в самом начале ее образования, профессора военно-инженерного дела комдива Дмитрия Михайловича Карбышева. Особой любовью слушателей пользовались также Е. А. Шиловский, Г. С. Иссерсон, В. А. Медиков. Слушать их лекции, блестящие по форме и отличавшиеся глубоким идейным и научным содержанием, было для нас истинным наслаждением.

С чувством глубокого уважения вспоминаю я имена и таких преподавателей, как П.И. Вакулич, А. В. Голубев, А. И. Готовцев, Я. М. Жигур, А. В Кирпичников, Н.А. Левицкий, В. К. Мордвинов, Ф. П. Шафалович, Н. Н. Шварц.

Начальником и комиссаром новой академии был назначен комдив Дмитрий Александрович Кучинский.

Офицер старой армии, Д. А. Кучинский сразу же после Октябрьской революции встал на сторону Советской власти и во время гражданской войны занимал в Красной Армии различные штабные должности. Потом очень ярко проявились незаурядные способности Кучинского в подготовке войск и штабов Он командовал корпусом, а перед самым назначением в новую академию занимал должность начальника штаба округа.

Справедливости радиане могу не сказать, что среди постоянного состава академии встречались и такие деятели старой русской армии, которые хотя и перешли на сторону Советской власти, но до конца своей жизни остались, если можно так выразиться, лишь «военспецами». Я имею в виду профессора А. А. Свечина, крупного военного теоретика, написавшего ряд интересных работ уже при Советской власти, в частности, [9] известную книгу о стратегии{1}. Таким же был и профессор А. И. Верховский, в прошлом военный министр Временного правительства, преподававший в академии оперативное искусство и военную историю.

Особый состав слушателей, их возраст и служебное положение до поступления в академию исключали присущие студентам, да, пожалуй, и слушателям других академий некоторые школярские приемы в учебе: авральную подготовку к семинарам и зачетам, пользование разного рода шпаргалками и т. п. Мы не столько готовились к предстоящим занятиям или зачетам, сколько пополняли запас своих знаний впрок, для будущей работы в войсках. Учебной литературы по оперативному искусству в свете новой теории и новой организации войск тогда почти не было. Поэтому, решая учебные задачи по проведению армейских и фронтовых операций, слушатели широко использовали собственный опыт, собственные соображения. Многие поддерживали тесную связь с управлениями Генерального штаба и Наркомата обороны, откуда они пришли в академию, и частенько необходимые для занятий материалы получали [10] там. Методические разработки Академии Генерального штаба по оперативным вопросам через Генеральный штаб и непосредственно поступали в военные округа, а также в другие академии и становились там основным пособием при проведении военных игр и полевых поездок. Так, с помощью вновь созданного высшего военного учебного заведения начали широко прививаться в войсках общие взгляды на армейскую и фронтовую операции. Академия Генерального штаба стала научным центром Советской Армии.

Два-три дня в неделю слушатели занимались совершенно самостоятельно - в библиотеках, дома или в лабораториях академии. И только половина всех занятий проводилась в учебных группах, состоявших из двенадцати - пятнадцати человек.

Забегая вперед, хочу отметить, что в одной со мною группе оказались Николай Федорович Ватутин, Владимир Васильевич Курасов, Павел Алексеевич Курочкин, Герман Капитонович Маландин. Впрочем, и в других группах было немало слушателей, имена которых в годы Великой Отечественной войны прогремели на всю страну.

На занятиях в группах отрабатывалось умение дать всестороннюю оценку обстановки, сделать из нее выводы и принять решение на операцию. При этом каждый слушатель неоднократно бывал и в роли разведчика, и в роли оператора, и в роли начальника того или иною рода войск, и, наконец, в роли начальника штаба и командующего армией. Затем руководитель группы утверждал решение одного из слушателей, и на основе этого решения продолжалась дальнейшая разработка темы.

Последующие групповые занятия посвящались составлению приказов на операцию и разного рода документов по планированию ее. В частности, отрабатывались документы по планированию действий специальных родов войск (авиации, артиллерии, инженерных и связи), а также по тыловому обеспечению. С этой целью проводились специальные групповые занятия, которым предшествовали консультации специалистов-преподавателей. Лишь после тщательной самостоятельной подготовки по разделам темы слушатель должен был сдать зачеты. [11]

Все было организовано так, чтобы мы могли получить в академии максимум того, что она могла дать. В немалой степени этому способствовали очень товарищеские отношения между слушателями и преподавателями. Но со стороны последних никаких поблажек никому не делалось. Попытки отдельных слушателей как-то использовать прежние связи с преподавателями приводили только к конфузу.

Вспоминается такой случай. Однажды сдавали мыза-чет по оперативному тылу помощнику начальника оперативно-стратегической кафедры полковнику И.И. Трутко. Я и еще два слушателя взяли билеты и сели готовиться. В это время в аудиторию вошел четвертый слушатель - полковник А. И Шиманаев, в недавнем прошлом коллега Трутко.

- Здравствуйте, Иван Иванович, - начал он, широко улыбаясь. - Вот зашел и вам зачетик сдать.

Мы переглянулись, пораженные развязностью Шиманаева.

- Для вас, опытного тыловика, Алексей Иванович, это, конечно, не зачет, а лишь зачетик, - с иронией ответил Трутко. - Вот билеты, выбирайте. [12]

Быстро ознакомившись с содержанием билета, Шиманаев заявил, что он готов отвечать. Мы охотно уступили ему очередь. Однако общие рассуждения Шиманаева не удовлетворили преподавателя. Он ставит дополнительные вопросы. Самоуверенность и развязность моментально покидают слушателя. Наступает неловкая пауза.

- Вы, Алексей Иванович, по-видимому, сегодня не в настроении, - говорит Трутко, еле сдерживая улыбку. - Давайте-ка лучше встретимся через недельку снова.

И Алексей Иванович соглашается, что настроение у него сегодня, действительно, неважное. А через неделю полковник Шиманаев успешно сдал зачет и получил самую высокую оценку. Правда, всю эту неделю он просидел в библиотеке. Я, пожалуй, не ошибусь, если скажу здесь, что все наши преподаватели искренне хотели, как можно лучше помочь нам в приобретении глубоких знаний. Но люди это были разные, и между ними иногда возникали недоразумения.

- Товарищ профессор, - обратился как-то к Свечину после его лекции кто-то из слушателей. - А нам этот вопрос профессор Меликов объяснял иначе.

- Меликов?.. Да ведь в военном искусстве он дилетант, - брюзгливо пробормотал Свечин.

Этот выпад Свечина против одного из представителей молодой, более прогрессивной части профессорского состава стал достоянием широкой гласности. И на него немедленно отреагировал любимец слушателей Дмитрий Михайлович Карбышев. Очередную свою консультацию по военно-инженерному делу он закончил так:

- Сегодня я привел вам много примеров инженерного оборудования позиций, сооружения разного рода заграждений в оборонительных полосах. Вы не могли не заметить, что эти примеры почерпнуты мной как из операций первой мировой войны, так и из войны гражданской. Приходится лишь сожалеть, что некоторые мои коллеги - не буду называть их фамилий - не считают нужным углубляться в гражданскую войну, игнорируют ее опыт. Гражданская война, по их мнению, велась не по правилам военного искусства, она, видите ли, выходит за рамки, установленные великими военными [13] теоретиками Клаузевицем и Мольтке...

И хотя Карбышев не назвал имен своих коллег, для всех стало ясно, что речь идет о Свечине и Верховском, которые после этого так разобиделись, что в течение нескольких дней не разговаривали с другими профессорами академии. Инцидент был улажен только после вмешательства начальника академии и политотдела.

И все же, несмотря на такие вот шероховатости, мы никогда и нигде не имели возможности так обстоятельно изучать историю военного искусства и военную историю, как в Академии Генерального штаба.

Хорошо проводились у нас и оперативные игры. Вероятным противником на этих играх выступала обычно армия фашистской Германии. Столкновение с ней считалось неизбежным. Однако, по тогдашним нашим представлениям, темпы роста немецкой армии были значительно ниже, чем в действительности, и потому мы рассчитывали, что Германия развяжет войну не так-то скоро. Кроме того, существовало убеждение, что наша армия по численности и техническому оснащению к началу войны непременно будет сильнее войск фашистской Германии и ее потенциальных союзников. В связи с этим отработке тем по обороне уделялось, к сожалению, очень мало внимания.

Хочется отметить одну весьма полезную традицию, перенесенную в новую академию из Академии имени М. В. Фрунзе. Это периодические доклады ответственных руководителей Наркомата обороны, Генерального штаба и командующих войсками наиболее значительных военных округов. Таким образом, мы, слушатели, были всегда в курсе важнейших организационных мероприятий, проводившихся в армии. [14]

Совсем не так, как в других академиях, строилось у нас и изучение марксистско-ленинской теории, практики партийно-политической работы. Обычно два - три раза в месяц нам читали лекции о международном положении, о выполнении народнохозяйственного плана, о важнейших решениях Центрального Комитета партии. С лекциями нередко выступали высококвалифицированные докладчики Московского, а иногда и Центрального Комитета партии. В свою очередь, и слушатели академии довольно часто направлялись с докладами на фабрики и заводы Москвы и Подмосковья. Сам я, например, раз десять ездил с этой целью в Ногинск, Мытищи. Дмитров, Подольск и Серпухов.

Особенно запомнилась мне одна поездка в Серпухов.

Было это 21 января 1937 года.

Предстояло выступить перед рабочими с докладами о жизни и деятельности Владимира Ильича Ленина. Ехали мы группой - человек десять. Мне с полковниками Н. Ф. Ватутиным и К. Ф. Скоробогаткиным предстояло выступать на двух соседних фабриках в Серпухове, и поэтому во время поездки мы держались вместе. В те дни стояли сильные морозы. Слушатели, выезжавшие с докладами в Подмосковье, могли получить в поездку овчинные тулупы. Но так как эти тулупы имели весьма непривлекательный вид, а также потому, что они были покрашены в черный цвет и малейшее прикосновение к ним угрожало нашей новой форме, большинство слушателей отказались от них. Но Ватутин не отказался.

В Серпухове наше трио разделилось: у Николая Федоровича Ватутина была путевка на одну фабрику, а у меня с К. Ф. Скоробогаткиным - на другую. Рабочие встретили нас очень радушно. После собрания пригласили посмотреть их художественную самодеятельность. И хотя мы боялись опоздать на последний вечерний поезд в Москву, отказаться от приглашения не смогли. А когда нам сообщили, что Ватутин тоже задерживается, твердо решили заночевать в Серпухове.

Однако у Ватутина были какие-то срочные дела в Москве, и он заявил, что должен уехать ночью на машине, предложенной ему секретарем Серпуховского райкома партии. [15] [16]

- Через полчаса выезжаю. Если хотите, можете присоединиться. Места хватит, - соблазнял нас Николай Федорович.

И мы согласились, хотя очень скоро пожалели об этом. Никогда в жизни я не мерз так, как в ту ночь. А Ватутин в своем тулупе только посмеивался.

Широко был развит в новой академии и спорт, хотя программой он не предусматривался. Наши волейболисты почти ежедневно проводили дружеские встречи или соревнования. Большой популярностью пользовалась верховая езда. В зимнее время многие из слушателей посещали каток, а два - три раза в неделю все выходили на Москву-реку и становились на лыжи.

В 1937 году весной наши спортсмены сделали попытку включиться в соревнования спортивных команд Фрунзенского района столицы. Особые надежды возлагались на волейбольную команду, лучшими игроками в которой считались М. И. Казаков, К. Д. Голубев, А. В. Сухомлин, А. Н. Боголюбов, Ф. П. Озеров и я - три будущих командарма и три начальника штаба фронта.

Начались усиленные тренировки. Капитан команды Михаил Ильич Казаков, в прошлом кавалерист и отличный спортсмен, переживал каждый наш промах. Особенно много внимания уделял он Константину Дмитриевичу Голубеву, который иногда пропускал тренировки и, как нам казалось, недостаточно серьезно относился к предстоящим соревнованиям. Удручало Казакова и то, что Голубев (уже несколько полноватый) не подпрыгивал для удара по мячу, когда стоял у сетки, а бил «из положения стоя», в результате чего мяч чаше всего оказывался в сетке, а не на площадке противника.

- Константин, может, ты отдохнешь? Посидишь, посмотришь, как другие играют, поучишься, - умолял Казаков.

- Не беспокойся, это случайно, - уверял после каждого неудачного удара Голубев и направлял очередной мяч опять в сетку или в сторону.

Но вот наступил день соревнований. По жребию мы должны были играть с командой школы-десятилетки, [17] [18] находившейся недалеко от академии. И встреча эта оказалась для нас роковой. Старшеклассники нанесли нам жестокое поражение и лишили права на дальнейшее участие в соревнованиях...

Раз в неделю по вечерам слушатели и преподаватели со своими женами под руководством опытных мастеров обучались танцам. Этому новшеству предшествовало такое событие. Группе высшего командного состава нашей армии незадолго до открытия Академии Генерального штаба довелось быть с официальным визитом в одном из сопредельных государств. Состоялся прием, в конце которого начались танцы. И из всех наших военных умением танцевать блеснул там только Семен Михайлович Буденный. После этого визита и было решено ввести в нашей академии «в виде опыта» обучение слушателей танцам.

Руководство академии заботилось о том, чтобы мы всегда и во всем были примером и образцом. Вероятно, этим следует объяснить две попытки поставить нас во главе колонны военных академий, открывавшей парад войск Московского гарнизона. Но впоследствии от этого пришлось отказаться. Ни наш опыт командования частями и подразделениями, ни солидный багаж в области военной теории, ни даже самая красивая в армии одежда не позволили нам выдержать на параде соревнование с более молодыми слушателями других военных академий. К тому же подготовка к параду отнимала очень много времени, а у нас его и без того не хватало. В результате высокая честь возглавлять столичные парады по-прежнему осталась за Военной академией имени М. В. Фрунзе.

В течение зимы 1936/37 года слушатели первого набора всесторонне изучали армейскую и фронтовою операции в рамках новой теории военного искусства, и с наступлением весны мы занялись в основном оперативными играми на картах. Каждый выступал то в роли командующего фронтом (армией), то в роли начальника штаба фронта (армии) или его заместителя. В ходе этих игр мы практически сдавали экзамены по теории оперативного искусства и раскрывали свои способности.

На одной из таких игр мне довелось выступать в качестве начальника штаба армии, которой командовал Матвей Васильевич Захаров Его по праву относили [19] [20] у нас к числу наиболее опытных штабных офицеров. К тому же М. В. Захаров еще в 1931 - 1932 годах вместе с Говоровым и Антоновым успешно закончил оперативный факультет Академии имени Фрунзе. Его подготовка в области оперативного искусства была, несомненно, выше, чем у других слушателей. В силу этого Матвей Васильевич имел даже освобождение от целого ряда занятий, обязательных для нас, и работал главным образом при оперативно-стратегической кафедре. Однако я хорошо помню, что во время игры он волновался не меньше других, а по окончании ее мы с ним радовались высокой оценке, как школьники после сдачи трудного экзамена.

В начале лета 1937 года слушатели академии проходили стажировку в Военно-морских силах. Половина курса была направлена на Балтийский, половина - на Черноморский флоты. Я попал в Севастополь. Разместили нас во флотских казармах на Корабельной стороне. Мы изучали линейный корабль, крейсер, миноносец, подводные лодки, торпедные катера, выходили на них в море. Каждый такой выход имел учебную задачу. Мы накапливали знания о возможностях военно-морского флота в совместных оборонительных и наступательных операциях с наземными войсками.

Успех нашей поездки на Черноморский флот мог бы быть большим, если бы вскоре по прибытии в Севастополь многие из нас не заболели свирепствовавшей там в то время так называемой «москитной лихорадкой». Болезнь сопровождалась высокой температурой и на много дней выводила человека из строя. Возбудителем этой болезни был особый комар, и, чтобы предохранить себя от его укусов, в комнатах жгли специальные свечи. Но и это не спасало.

В Севастополе мы, кажется, впервые почувствовали, что наша академическая форма одежды далека от совершенства. Прежде всего в ней было очень жарко. А кроме того, она была чрезмерно кричащей. Где бы мы ни появлялись, за нами устремлялась толпа мальчишек, громко споривших между собой и пытавшихся угадать, к каким войскам мы принадлежим.

- Это казачьи начальники, - уверял один. - Они приехали в Крым на маневры и будут перевозить конницу на кораблях. [21] [22]

- Много ты понимаешь, - возражал другой. - Если бы это были казаки, у них имелись бы шашки и шпоры.

Допытывались, к какому роду войск мы принадлежим, и многие из взрослых...

Как завидовали мы морякам, одетым в легкую, удобную и не такую уж броскую одежду.

В конце лета академия выезжала на Украину. Там проводились заключительные оперативные игры на местности с применением средств связи. Из слушателей формировались в сокращенном составе фронтовые и армейские управления, которые размещались на некотором удалении одно от другого и общались между собой только с помощью технических средств связи. Здесь же, на Украине, мы приняли участие и в совместных учениях наземных войск с авиацией.

Оперативными играми на местности и участием в войсковых учениях завершался первый курс нашего обучения в академии. Новая академия с таким глубоким и широким диапазоном учебной программы стала поистине замечательной кузницей высшего командного состава. Но, к великому сожалению, очень многим из нас, слушателям первого набора, не удалось закончить ее.

В 1937 году широкое распространение получил ошибочный тезис И. В. Сталина, будто по мере продвижения Советского государства вперед по пути строительства социализма классовая борьба в стране должна обостряться. Этот тезис был использован втершимися в доверие к Сталину врагами партии Многие крупные деятели Вооруженных Сил были оклеветаны и подверглись репрессиям. В связи с этим на должности начальников штабов военных округов и начальников оперативных отделов, а в ряде случаев и на весьма ответственные должности в Генеральном штабе пришлось поставить слушателей Академии Генерального штаба.

Матвей Васильевич Захаров поехал начальником штаба в Ленинградский военный округ. Заместителем, а затем и начальником штаба Киевского военного округа стал Николай Федорович Ватутин. Начальником штаба Московского военного округа назначили Алексея Иннокентьевича Антонова.

В конце августа 1937 года вызвали в Главное управление кадров и меня. Там я был представлен командующему [23] Белорусским военным округом - прославленному полководцу гражданской войны командарму 1 ранга И. П. Белову.

- Мне нужен начальник оперативного отдела штаба, - сказал Белов. - Я просмотрел личные дела предложенных на эту должность кандидатов и в конце концов остановился на вас. Скажу откровенно, мне хотелось получить вашего однокурсника полковника Никишева, которого хорошо знаю. Но он уже назначен начальником штаба одного из внутренних округов. И, хотя эта должность, на мой взгляд, менее важна, чем должность начальника оперативного отдела штаба округа в Белоруссии, переманивать его я не собираюсь.

- Польщен вашим предложением и с удовольствием принимаю его, - ответил я. - Хотя не скрою, что лелеял надежду вернуться в Киевский военный округ, где служил до академии.

- Через три дня будьте в Смоленске, - оборвал меня Белов, явно недовольный последними моими словами. - Мы приступаем к подготовке больших маневров.

И вот я уже на перроне вокзала прощаюсь со своими друзьями по академии...

* * *

Трудно переоценить значение этого нового высшего военно-учебного заведения, созданного незадолго до войны. Академия Генерального штаба за короткий срок дала нашим вооруженным силам крупных командиров. Только из числа слушателей первого набора в годы Великой Отечественной войны занимали в разное время посты начальника Генерального штаба - А М. Василевский и А. И. Антонов; командовали фронтами - И. X. Баграмян, Н. Ф. Ватутин, Л. А. Говоров, П. А Курочкин; возглавляли штабы [24] фронта - А. Н. Боголюбов, М. В. Захаров, В. М. Злобин, В. Е. Климовских, В. В. Курасов, Г. К. Маландин, Ф. П. Озеров, А. П. Покровский, Л. М. Сандалов; командовали армиями - А. И. Гастилович, К. Д. Голубев, М. И. Казаков, А. Н. Крутиков, А. В. Петрушевский, В. П. Свиридов, А. В. Сухомлин, С. Г. Трофименко. Свыше двадцати человек были начальниками штабов общевойсковых, танковых или воздушных армий. Около сорока человек управляли стрелковыми, танковыми и авиационными соединениями. Шесть человек, в том числе М. П. Миловский и Н. И. Четвериков, руководили управлениями в Наркомате обороны, а один - Н. Е. Басистый - стоял во главе штаба Военно-Морского Флота.

Накануне войны успешно окончил Академию Генштаба и А. А. Гречко - ныне Маршал Советского Союза, первый заместитель Министра обороны, а также многие другие из наших видных военачальников - И. С. Глебов, А. А. Грызлов, Г. Ф. Захаров, Н. А. Ломов, И. А. Плиев, А. И. Радзиевский.

Дальше