Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава вторая.

Суровые испытания

В конце мая 1941 года меня назначили начальником штаба 3-го механизированного корпуса. Корпус дислоцировался на территории Литвы: 2-я танковая дивизия северо-западнее города Каунас в Россиенах (Расейняй), части 84-й мотострелковой дивизии восточнее Каунаса в Кайшадирах (Кайшядорас), а 5-я танковая дивизия - значительно южнее, в городе Алитусе.

Сдав 5-ю танковую дивизию вернувшемуся с командных курсов полковнику Ф. Ф. Федорову, я выехал в Каунас, 1 до размещался штаб корпуса с частями корпусного подчинения.

Командовал корпусом генерал-майор танковых войск А. В. Куркин - человек твердого характера и редкой работоспособности. С первых же дней у нас сложились хорошие взаимоотношения на основе единства взглядов по принципиальным вопросам обучения и воспитания войск, в оценке крайне накаленной к тому времени военно-политической обстановки в Европе, создавшей угрозу безопасности нашей страны.

Оба мы были абсолютно убеждены, что недалеко то время, когда, охмеленная легкими победами на Европейском континенте, гитлеровская армия ринется на Советский Союз. И даже известное Заявление ТАСС от 14 июня 1941 года о беспочвенности слухов, касающихся подготовки немцами войны против СССР, не поколебало нашей убежденности. Зачем тогда, рассуждали мы, гитлеровцы перебрасывают крупные военные силы в Восточную Пруссию, а их самолеты откровенно ведут воздушную разведку советской территории?

В этой тревожной обстановке мы совершенствовали боевую и политическую подготовку личного состава частей и соединений, проводили полковые и дивизионные учения, направляя все усилия командиров и штабов на поддержание постоянной боевой готовности личного состава корпуса.

21 июня, буквально за несколько часов до вторжения немецко-фашистских войск в Литву, к нам в Каунас прибыл [49] командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа генерал-полковник Ф. И. Кузнецов. Торопливо войдя в кабинет генерала Куркина, у которого я в то время был на докладе, он кивнул в ответ на наше приветствие и без всякого предисловия сообщил как ударил:

- Есть данные, что в ближайшие сутки-двое возможно внезапное нападение Германии.

Мы молча переглянулись. И хотя нас в последние дни не оставляло предчувствие этой беды, сообщение Кузнецова ошеломило.

- А как же Заявление ТАСС? - изумленно спросил Куркин. - Ведь в нем говорилось...

- Но ведь это же внешнеполитическая акция, которая к армии не имела прямого отношения, - сказал командующий. Он устало опустился на стул, вытирая носовым платком вспотевшее, сильно осунувшееся лицо. - Не надо сейчас заниматься обсуждением этих проблем. У нас есть свои достаточно важные. Немедленно под видом следования на полевые учения выводите части корпуса из военных городков в близлежащие леса и приводите их в полную боевую готовность.

- Товарищ командующий, - обратился комкор к Кузнецову, - разрешите собрать корпус на каком-то одном указанном вами операционном направлении.

Ф. И. Кузнецов, с минуту подумав, отклонил просьбу А. В. Куркина.

- Поздно заниматься перегруппировками, - сказал он. - Авиация немцев может накрыть ваши части на марше.

Мое предложение о подготовке к эвакуации семей командиров и политработников в глубь страны тоже не получило поддержки командующего.

- Возможно это и необходимо, - сказал он, - но нельзя не учитывать, что такая мера может вызвать панику.

После отъезда командующего войсками округа мы тотчас же занялись выполнением его распоряжений. Во все дивизии были срочно направлены ответственные работники штаба и политотдела корпуса. Им предстояло оказать помощь командованию в выводе частей и соединений в районы их сосредоточения, в подготовке к обороне этих районов, оборудовании командных и наблюдательных пунктов, организации связи, управления и полевой разведки.

Управление 3-го механизированного корпуса во главе с генералом А. В. Куркиным убыло в Кейданы (Кедайняй), севернее Каунаса. Отсюда мы установили связь со 2-й танковой [50] и 84-й мотострелковой дивизиями, а также со штабом 11-й армии, от которого, кстати, узнали, что наша 5-я танковая дивизия, оставаясь на самостоятельном алитусском направлении, подчинялась непосредственно командующему армией.

Чтобы представить, в каких невыгодных условиях Прибалтийский Особый военный округ, преобразованный в начале войны в Северо-Западный фронт, встретил вторжение гитлеровских полчищ в Прибалтику, следует, очевидно, познакомить читателя с некоторыми данными.

К июню 1941 года округ имел в своем составе 2 общевойсковые армии (8-ю и 11-ю), насчитывавшие 25 дивизий и 1 бригаду, в том числе 4 танковые и 2 мотострелковые дивизии (3-й и 12-й мехкорпуса). Кроме того, у Пскова дислоцировались 2 стрелковые дивизии и бригада окружного подчинения, с началом войны объединенные в 27-ю армию. Из всех соединений 1 стрелковая дивизия прикрывала побережье Балтийского моря у Вентспилса (Виндава) и Лиепаи (Либава), 7 стрелковых дивизий предназначались для обороны сухопутной границы Литовской ССР с Германией (Восточной Пруссией) на фронте 300 км. Однако большинство соединений находилось в летних лагерях, и каждое имело у государственной границы прикрытие от роты до батальона.

В тот день, когда нас посетил командующий округом, в боевую готовность были приведены механизированные корпуса и только 6 стрелковых дивизий, при этом им (стрелковым соединениям) еще предстояло совершить марш к госгранице из районов лагерей и военных городков.

В 4.00 утра 22 июня 1941 года немецкая авиация нанесла в Прибалтике массированные удары с воздуха по нашим аэродромам, крупным железнодорожным узлам, портам, городам Рига, Виндава (Вентспилс), Либава (Лиепая), Шяуляй, Каунас, Вильнюс, Алитус и другим. Одновременно тяжелая артиллерия противника начала мощный обстрел населенных пунктов и наших войск вдоль всей литовско-германской границы. Даже до Кейданы (Кедайняй) доносился гул артиллерийской канонады и грохот разрывов авиационных бомб.

В 5.30-6.00 вражеская пехота после повторного налета авиации, нарушив границу, перешла в наступление. В 8.30 - 9.00 немцы бросили в бой крупные силы мотомеханизированных войск по трем направлениям: Таураге, Шяуляй; Кибартай, Каунас и Калвария, Алитус. [51]

Тогда мы еще не знали, каким огромным преимуществом в силах и средствах располагал противник. Лишь позже было установлено, что на наши войска здесь фашистское командование обрушило удар всей германской группы армий «Север», а также 3-й танковой группы и двух левофланговых армейских корпусов 9-й армии, входившей в состав немецких армий «Центр». Они имели в своем составе 40 дивизий, из них 25 (в том числе 6 танковых), наступавших в первом эшелоне.

На направлениях своих главных ударов гитлеровское командование создало подавляющее превосходство. Так, например, наша левофланговая 125-я стрелковая дивизия 8-й армии, развернувшаяся на фронте в 40 километров, была атакована частями трех танковых и двух пехотных дивизий, за которыми следовали во втором эшелоне еще три моторизованные дивизии 4-й танковой группы немцев.

Такими же превосходящими по численности силами были атакованы части 188, 126 и 128-й стрелковых дивизий 11-й армии. Против их пяти развернувшихся для боя полков на фронте до 100 километров наступали, составляя первый эшелон, шесть пехотных и три танковые дивизии, за которыми вторым эшелоном следовали одна пехотная, три моторизованные и одна танковая дивизии 3-й танковой группы противника. Эта вражеская армада средних и тяжелых танков, лавина пехоты на бронетранспортерах и автомашинах поддерживалась большим количеством самолетов, непрерывно бомбивших наши войска, их штабы и тылы, резервы и коммуникации.

Упреждающее оперативное развертывание мощных сил, имеющих почти двухлетний опыт войны, массированное применение авиации и бронетанковых войск сразу же обеспечили гитлеровцам крупный успех. Уже в первый день войны наши слабые части прикрытия, штатный состав большинства которых был укомплектован молодыми бойцами лишь в 1940 году, оказались смятыми. К вечеру 22 июня войска 4-й танковой группы противника вышли на рубеж реки Дубисса (35 километров северо-западнее Каунаса), а вражеские дивизии первого эшелона 3-й танковой группы, используя захваченные в районе Алитуса и Меркиса мосты, переправились через Неман.

Пытаясь задержать продвижение противника на Немане, командование 11-й армии бросило в бой 5-ю танковую дивизию. Командир дивизии полковник Ф. Ф. Федоров успел выдвинуть к мосту у Алитуса только артиллерию 5-го мотострелкового полка, отдельный зенитно-артиллерийский [52] дивизион и 2-й батальон 9-го танкового полка. Артиллеристы и танкисты, подпустив танки врага на 200-300 метров, открыли огонь прямой наводкой. За 30-40 минут боя они подбили 16 вражеских машин и на время задержали танковую колонну 39-го моторизованного корпуса фашистов.

Однако после захвата второго моста через Неман, южнее Алитуса, противник развил стремительное наступление на север и вскоре зажал на восточном берегу Немана главные силы 5-й танковой дивизии с двух сторон. В неравном, крайне ожесточенном бою нате соединение потерпело поражение, потеряв 90 боевых машин, хотя наши воины уничтожили до 170 танков, бронеавтомобилей и бронетранспортеров противника.

Положение на Северо-Западном фронте сложилось крайне напряженное.

Вражеская авиация и агентура вывели из строя в первые часы войны много наших радиостанций, узлов и линий связи. При стремительном развитии событий и часто менявшейся обстановке это чрезвычайно затрудняло управление войсками. Тыл работал в сложных условиях: не хватало транспорта и горючего, что вело к перебоям в снабжении войск.

В этих условиях, видимо, следовало отводить соединения на подготовленные к обороне рубежи крупных рек, куда спешно подтягивать из глубины резервы для организации отпора врагу. Однако командование фронта, выполняя не отвечающую реальной обстановке директиву Главного военного совета, предприняло подготовку контрударов по противнику. На 23-24 июня перед войсками Северо-Западного фронта была поставлена задача: стрелковыми и мотострелковыми дивизиями прикрыть районы Шяуляя, Каунаса, Вильнюса, а частями трех танковых дивизий нанести по врагу контрудар. Две танковые дивизии 12-го механизированного корпуса должны были атаковать гитлеровцев из района своего расположения в районе Шяуляя в южном направлении, а наша 2-я танковая дивизия - наступать через Россиены (Расейняй) на запад.

В связи с тем что 84-я мотострелковая дивизия вслед за 5-й танковой дивизией передавалась 11-й армии, штаб 3-го механизированного корпуса убыл из Кедайняя в район расположения 2-й танковой дивизии для руководства ее боевыми действиями в предпринимаемом контрударе.

23 июня вражеская авиация продолжала оказывать сильное воздействие на наши железнодорожные узлы и коммуникации, порты и аэродромы, одновременно бомбила и обстреливала [53] из пулеметов наземные войска, препятствуя подходу резервов.

Из штаба 11-й армии нам сообщили о тяжелых потерях 5-й танковой дивизии в районе Алитуса и отходе ее на Вильнюс. А в это время 2-я танковая дивизия наступала на таурагенском направлении. Во второй половине дня командир дивизии генерал-майор танковых войск Е. Н. Солянкин сообщил, что его части ведут встречный бой под Скаудвиле с моторизованными войсками противника.

В этот день мы впервые наблюдали воздушную схватку звена наших истребителей с вражескими самолетами, два из которых задымили и, повернув на запад, где-то вдали с грохотом врезались в землю.

К вечеру от генерала Солянкина поступило донесение о разгроме его частями 10-го моторизованного полка немцев, при этом было уничтожено до 40 танков и 40 противотанковых орудий врага. Однако и наши части тоже понесли значительные потери. Особенно пострадали полки, имевшие на вооружении легкие танки БТ и Т-26.

В течение 24 июня 2-я танковая дивизия продолжала отражать атаки превосходящих сил противника, но к исходу дня начала пятиться в связи с тем, что кончилось горючее и на исходе были снаряды.

Час от часу становилось не легче. Мы лишились связи со штабом 11-й армии и не знали, что происходит в ее полосе обороны. Только после стало известно, что противник, стремительно развивая наступление на каунасском направлении, овладел Каунасом и частью сил устремился к Вильнюсу, а главными силами 56-го моторизованного корпуса вышел в район Ионавы, отсекая 11-ю армию от 8-й армии и охватывая ее с обоих флангов. Магистральное шоссе на Двинск (Даугавпилс) оказалось не прикрытым нашими войсками, и танковые колонны немцев беспрепятственно двинулись на север, к Западной Двине (Даугава).

Командующий 11-й армией генерал-лейтенант В. И. Морозов попытался было восстановить положение, бросив на Ионаву 84-ю мотострелковую дивизию. Но в ожесточенном бою это соединение, уже значительно обескровленное в боях под Каунасом, вновь понесло тяжелые потери и разрозненными подразделениями откатилось в расположение отступавших частей 16-го стрелкового корпуса. В целом 11-я армия под угрозой окружения начала поспешный отход на северо-восток, за реку Вилия. Войска 8-й армии под напором мощной тильзитской группировки противника отступали на север, к реке Вента и Шяуляю. [54]

Таким образом, наступая на параллельных даугавпилсском и шяуляйском направлениях, противник обошел с флангов и окружил нашу 2-ю танковую дивизию. 26 июня группа фашистских танков с десантом автоматчиков на броне совершила внезапное нападение с тыла на штаб дивизии и управление 3-го механизированного корпуса, располагавшего всего одним мотоциклетным полком. В завязавшемся жестоком бою мы потеряли многих боевых товарищей. Погиб и комдив генерал Е. Н. Солянкин.

Бой продолжался до заката солнца. В наступивших сумерках мы отошли в глубину леса, а затем - в расположение частей 2-й танковой дивизии, имевшей не больше десятка танков, да и то с пустыми баками. Значительная часть боевых машин была потеряна в бою под Скаудвиле или выведена из строя самими танкистами после того, как они израсходовали горючее и расстреляли все снаряды.

В дивизии я по приказанию генерала Куркина собрал совещание оставшегося в живых комсостава частей и штабов. Нужно заметить, что ни один из командиров и политработников не проявил растерянности, когда командир корпуса объявил, что мы находимся в окружении и принято решение прорываться на восток. Он приказал привести в полную негодность танки, оставшиеся без горючего, предварительно сняв с них пулеметы, распределить по подразделениям стрелковое вооружение, патроны и гранаты, принять меры по перевозке тяжелораненых и больных.

Времени для этого оставалось в обрез, поскольку июньская ночь коротка, а к утру мы должны были во что бы то ни стало пересечь шоссе на Даугавпилс севернее Каунаса и углубиться в леса.

Никогда мне не забыть, как танкисты со слезами на глазах расставались с танками, которые им было приказало собственными руками уничтожить.

При обходе частей, готовившихся к прорыву из окружения, нас с генералом Куркиным привлек шум, доносившийся из кустарника, где стоял танк Т-34. Мы подошли поближе и стали свидетелями драматической сцены.

- Не могу! Рука не поднимается калечить свой танк. Он, может, десять раз спасал меня от смерти, а вы заставляете его уродовать! - всхлипывал молоденький танкист, как оказалось, механик-водитель.

- А ты что, хочешь оставить его фашистским гадам целехоньким? Или на себе потянешь? Тоже мне разнюнился! - горячился рядом с механиком лейтенант. [55]

Куркин положил руку на плечо плачущему танкисту и мягко, по-отечески сказал:

- Успокойся, сынок... Всем нам тяжело, но иного выхода нет. Не оставлять же нам действительно врагу машину в исправном состоянии...

Парень поднял мокрое от слез лицо, с тоской в глазах посмотрел на генерала и, схватив лежавший у ног молоток, нырнул в люк танка.

Мы молча пошли дальше, невольно прислушиваясь к бередившему душу грохоту в танке.

...Тяжелые испытания выпали на нашу долю. Около двух месяцев продвигались мы через леса Белоруссии и Северной Бряншины на восток, обходя ночами города, деревни и села, занятые крупными гарнизонами врага, уничтожая тыловые подразделения гитлеровцев, колонны их автомашин с боеприпасами и различным снаряжением. Несмотря на все тяготы и лишения, наши люди не падали духом, не теряли облика советских воинов. Они вышли к линии фронта в военной форме, имея при себе личное оружие и документы, а коммунисты - партийные билеты.

После выхода из окружения из танкистов группы генерала А. В. Куркина были сформированы и направлены на заводы за получением боевой техники танковые экипажи. Старшему командному составу, в том числе и мне, было приказано следовать в Москву.

* * *

В Москве я был принят начальником Главного бронетанкового управления генерал-лейтенантом танковых войск Я. Н. Федоренко. Еще в конце тридцатых годов у нас с ним установились хорошие, можно сказать, дружеские отношения, несмотря на различие в должностном положении.

- Живой! - стиснул Яков Николаевич мои плечи сильными руками, усаживая на диван будто гостя, а не подчиненного.

- Как видите, только душа болит. Как же так случилось, что мы оказались не подготовленными к этой страшной войне?

- Готовились, Павел Алексеевич, но, к великому сожалению, не успели. Ты ведь сам видел, чем нас бьет фашистская армия. Многочисленной и, прямо скажем, сильной боевой техникой, прежде всего танками, самолетами, поставляемыми уже не один год мощной военной промышленностью всей Западной Европы, да и не без помощи всего капиталистического мира. Зная об этом, Советское правительство [56] стремилось дать нашей армии подобную, а кое в чем и лучшую боевую технику, да не хватило времени для производства ее в нужном количестве... - Федоренко подошел к своему рабочему столу, глубоко вздохнув, опустился в кресло и продолжил: - Конечно, у нас были допущены кое-какие промахи при создании в приграничных округах соответствующих группировок войск и приведении их в боевую готовность. Однако, мне думается, это все-таки не главная причина успеха немцев. Против танка с винтовкой не устоишь. Ценою большой крови мы могли бы только на некоторое время остановить их, но не разгромить...

Яков Николаевич коротко ознакомил меня с положением на советско-германском фронте, растянувшемся от Карельского перешейка до Черного моря. Просто не верилось, что немецко-фашистские войска за два с половиной месяца овладели советской Прибалтикой и вышли на подступы к Ленинграду, захватили Белоруссию и часть районов западных областей РСФСР, оккупировали Правобережную Украину, Молдавию, прорвались к Киеву, Одессе и Крыму. Ожесточенные бои шли на смоленско-московском направлении, и фашистская авиация уже совершала налеты на Москву.

- Ну, теперь ближе к делу, - сказал Федоренко и, раскрыв папку с документами, положил один из них перед собой. Это, как оказалось, был мой послужной список. - В связи с большими потерями бронетанковой техники и невозможностью восполнить их в скором времени Ставкой Верховного Главнокомандования было принято решение о расформировании механизированных корпусов.

- И что же дальше? - невольно вырвалось у меня.

- Собираем все, что осталось, вплоть до ремонтируемых и учебных танков, торопим промышленность с выполнением наших заказов, формируем отдельные танковые батальоны, полки и бригады... Как только предприятия танковой промышленности, эвакуированные на восток, начнут массовый выпуск танков, будут у нас и механизированные и танковые корпуса. А пока надо драться тем, что есть, менять тактику, помогать пехоте в обороне, действовать из засад, всеми способами истреблять живую силу и технику противника. - Генерал, взглянув на лежащий перед ним документ, потом на меня, вдруг неожиданно сообщил: - Есть предложение назначить тебя, Павел Алексеевич, начальником штаба бронетанковых войск Красной Армии. - Видимо не заметив на моем лице удовлетворенности этим предложением, он поспешил добавить: - Ты имеешь опыт работы в крупных [57] штабах, теоретически подготовлен, как-никак преподавал в академии, кандидат наук...

- И оказался к тому же битым, - усмехнулся я.

- Ну, знаешь, за одного битого двух небитых дают... Не твоя в том вина. Воевать ты вроде бы умеешь.

- Это еще надо доказать...

- Вот чудак-человек! - уже раздраженно прервал меня Яков Николаевич. - Ему, полковнику, предлагают должность генерал-лейтенанта, а он, видите ли, артачится! Да надо гордиться, что выбор пал именно на тебя!

- Благодарю за доверие! - вскочил я с дивана. - Только лучше пошлите на фронт, все равно - командиром полка или батальона. Я должен воевать, а не бумаги писать...

В глазах генерала вспыхнули гневные искорки. Опершись на стол тяжелыми, до синевы сжатыми кулаками, он резко поднялся, оттолкнув кресло.

- Ишь, герой нашелся! А я, по-твоему, здесь бумагу мараю? Отлыниваю от фронта?! - бушевал Федоренко, яростно жестикулируя.

Я молчал и, конечно, был уверен, что Я. Н. Федоренко тоже рвется в бой. Ведь его, как и любого советского человека, терзала жгучая ненависть к фашистам. Я знал, что он с радостью бы согласился командовать любым боевым соединением. Но ему, испытанному коммунисту, участнику гражданской войны, сражавшемуся за власть Советов в рядах революционных моряков, человеку большого опыта и незаурядных организаторских способностей, партия доверила в тяжелую годину высокий пост, определив его место во всенародной войне против захватчиков...

Погасив вспышку гнева, умолк и Яков Николаевич, понимая, что моя просьба не является какой-то бравадой. Ведь в то время не единицы, а сотни командиров, оказавшись по той или иной причине в тылу, подавали рапорт за рапортом с просьбой направить их в действующую армию.

- Идите и еще раз хорошенько подумайте над моим предложением, - перейдя на «вы», холодно сказал генерал и, наклонив изрядно поседевшую голову, углубился в служебные бумаги.

Вышел из кабинета заместителя наркома крайне расстроенным. «Ведь может быть так, - размышлял я, - что подпишут приказ о назначении на предложенную должность и ничего не останется, как подчиниться». И тут пришла мысль - написать письмо на имя И. В. Сталина. Тотчас же кратко изложил суть своей просьбы и принял меры по доставке письма в Кремль. [58]

Через день меня снова вызвали к Я. Н. Федоренко.

- А, явился челобитчик! Кто это тебя надоумил обращаться лично к товарищу Сталину? - грозно пробасил Яков Николаевич, но глаза его искрились веселыми огоньками. Уже из того, что он начал разговор с дружеского «ты», можно было догадаться - моя просьба удовлетворена.

- Сам додумался, товарищ генерал-лейтенант.

- Ну и настырный же ты, Павел Алексеевич, добился-таки своего. Однако не думай, что тебя направляют в войска без моего согласия, - погрозил пальцем Федоренко. - Знай, не найду подходящей кандидатуры - будет по-иному: отзову с фронта.

- Спасибо, товарищ замнаркома, - поблагодарил я Якова Николаевича.

- Да ладно уж, - махнул рукой генерал и продолжал: - В селе Костырево, километрах в ста двадцати юго-восточнее Москвы, формируется восьмая танковая бригада. Времени у тебя в обрез. Поезжай, доформировывай. Приказ о назначении тебя командиром этой бригады будет подписан завтра.

...Прибыв в Костырево, я встретил там многих своих боевых соратников - командиров, политработников, рядовых танкистов, с которыми вместе прошел тяжелые испытания в первые дни войны. Они в основном - и командные кадры, и рядовые танкисты бывшей 2-й танковой дивизии - составили ядро 8-й танковой бригады.

Комиссаром бригады был назначен бывший военком дивизии бригадный комиссар Н. В. Шаталов. Опытный партиец, по характеру выдержанный и доброжелательный, он сразу же завоевал у личного состава высокий авторитет.

На должность начальника штаба бригады еще до моего приезда прибыл майор М. А. Любецкий, грамотный, вдумчивый, немногословный и очень деятельный.

В бригаду вошли 8-й танковый полк, мотострелковый батальон, зенитно-артиллерийский дивизион и три отдельные роты - разведки, управления и боевого обеспечения. Танковым полком, имевшим два танковых батальона, командовал стройный, подтянутый, энергичный кадровый командир-танкист майор А. В. Егоров, еще в тридцатых годах окончивший танковое училище. Будучи командиром танкового разведбатальона, он принимал участие в освобождении Западной Украины. Война застала его в должности начальника штаба 63-го танкового полка 32-й танковой дивизии 4-го механизированного корпуса. В первом же бою с немецко-фашистскими захватчиками погиб командир полка [59] майор М. И. Жеглов, и Егоров возглавил часть. Он сражался с гитлеровцами под Львовом, в районе Бердичева и на подступах к Киеву - словом, имел боевой опыт и не раз уже смотрел смерти в глаза.

Удачно были подобраны командиры батальонов и- рот. Они произвели на меня хорошее впечатление серьезной тактической подготовкой и высоким морально-боевым духом.

К тому времени обстановка на советско-германском фронте характеризовалась все нарастающим упорством советских войск в ожесточенных оборонительных сражениях. В самом разгаре было знаменитое Смоленское сражение, в котором войска Западного фронта, поддержанные резервами Ставки, нанесли крупное поражение противнику в районах Духовщины, Ярцево и Ельни, сорвав его планы с ходу прорваться к Москве. Героическое сопротивление советских войск в районе Смоленска вынудило гитлеровцев, хотя и временно, перейти к обороне на центральном направлении.

Это были воодушевляющие успехи. Вести о них скоро распространились по всей стране, поднимая боевой дух личного состава Красной Армии, вселяя в советский народ надежду на то, что захватчики будут остановлены и разбиты.

В первый же день своего пребывания в бригаде я выступил перед личным составом 8-го танкового полка, рассказал танкистам о положении на фронтах, об излюбленных тактических приемах фашистских танкистов, посоветовал, как бить гитлеровцев наверняка, и потребовал, не теряя ни одной минуты, настойчиво готовиться к боям. Затем горячую, проникновенную речь произнес Н. В. Шаталов. Он говорил о смертельной опасности, нависшей над нашей Родиной, призывал к беспощадной борьбе с наглым и опытным врагом.

Во всех подразделениях развернулась напряженная боевая и политическая учеба, неоднократно устраивались сборы командного и политического состава в штабе бригады, в поле отрабатывались действия танкового полка и всех подразделений бригады в различных видах боя.

Формирование 8-й танковой бригады было закончено досрочно. Ее основа - 8-й танковый полк имел 61 танк, из них 7 тяжелых КВ, 22 средних Т-34 и 32 легких Т-40. Полностью были укомплектованы вооружением и людьми также мотострелковый батальон, зенитно-артиллерийский дивизион и все три отдельные роты. Об этом я лично доложил генералу Я. Н. Федоренко. Вскоре последовал приказ [60] грузить бригаду в эшелоны и перебрасывать ее на Северо-Западный фронт, в район станции Валдай.

Проследив за погрузкой техники и личного состава, я убыл в штаб фронта для получения боевой задачи.

* * *

Командующий Северо-Западным фронтом генерал-лейтенант П. А. Курочкин был известным и уважаемым военачальником. Еще красногвардейцем в дни Великого Октября он участвовал в штурме Зимнего дворца, потом сражался против белогвардейцев. Перед Великой Отечественной войной Павел Алексеевич уже командовал войсками Забайкальского военного округа. Коренастый, спокойно-неторопливый в разговоре и движениях, он встретил меня очень приветливо и, выслушав доклад о боевой готовности бригады, пригласил к карте.

Из довольно подробной информации командующего я получил отчетливое представление о положении на северозападном направлении. К тому времени войска немецко-фашистской группы армий «Север», наступая из Прибалтики, ценою огромных потерь вышли на побережье Финского залива в район Урицка, а затем, прорвавшись к южному берегу Ладожского озера у Петрокрепости (Шлиссельбург), блокировали Ленинград с суши.

Командование фронта делало все возможное, чтобы оказать помощь защитникам колыбели пролетарской революции. Когда гитлеровцы рвались к Ленинграду, а финская армия развернула наступление на ленинградском направлении с севера, войска Северо-Западного фронта форсировали реку Ловагь и из района Старой Руссы нанесли удар по южному крылу 16-й немецкой армии. Для отражения этого удара фашистскому командованию пришлось срочно перебрасывать сюда значительную часть подвижных войск групп армий «Север» и «Центр», а также всю авиацию 1-го воздушного флота.

- Наш контрудар, - говорил П. А. Курочкин, - ослабил нажим противника на Ленинград и позволил выиграть определенное время, необходимое для организации обороны города.

Бои, как рассказывал Павел Алексеевич, носили исключительно ожесточенный характер. Советские войска понесли значительные потери, однако наступление гитлеровцев под Ленинградом к 20 сентября было остановлено.

- Восьмая танковая бригада, - сказал командующий фронтом, - передается в состав одиннадцатой армии генерала [61] Морозова. Решено силами вашей бригады и вновь прибывшей двадцать шестой стрелковой дивизии нанести упреждающий удар на Лужно. Поезжайте к товарищу Морозову, от которого получите конкретную задачу.

23 сентября я приехал в Валдай из штаба 11-й армии, имея при себе приказ о наступлении, которое назначалось на утро следующего дня. Встретивший меня начальник штаба бригады майор М. А. Любецкий доложил, что благополучно прибыли и разгрузились танковый полк, зенитно-артиллерийский дивизион, а также все три отдельные роты. Эшелон с мотострелковым батальоном ожидался ночью. С ним находился и бригадный комиссар Н. В. Шаталов.

Приказал Любецкому нанести на карту обстановку и тотчас же вызвать командира танкового полка майора А. В. Егорова. Через час Егоров был у меня. Ознакомив его с приказом командующего армией, я потребовал к утру быть в готовности к наступлению. Смотрю - он не торопится с ответом.

- Вам что-то непонятно? - спросил я майора.

- Времени мало, товарищ полковник. Надо провести рекогносцировку, изучить систему обороны противника, организовать взаимодействие с пехотой и артиллерией... К тому же не подвезли дизельное топливо для тяжелых танков. У нас еще нет карт района предстоящих действий.

Командир полка, конечно, по-своему прав. Танкисты должны вступать в бой чуть ли не с железнодорожных платформ. Но командарм требовал торопиться, решительными действиями препятствовать развитию удара противника на Ленинград.

Разъяснил все это Егорову:

- В сложившейся обстановке ваш полк завтра может сделать то, что послезавтра уже не удастся. Получайте карты у начальника штаба бригады, роту КВ оставьте в моем резерве и к семнадцати часам доложите свое решение.

- Все ясно, - козырнул Егоров. - Разрешите выполнять!

Около трех часов где-то недалеко от расположения танкового полка начали рваться мины и снаряды. Через полчаса серия взрывов повторилась. Меня это встревожило. Сажусь в машину и еду в полк. Он сосредоточился в лесу у деревни Сосенцы. Подъезжаю к опушке леса, а танков не вижу. Но они были здесь. Оказалось, что танкисты так искусно замаскировали свои боевые машины.

Оставляю машину и иду к штабу полка. Навстречу уже бежит начальник штаба - совсем еще молодой капитан [62] А. С. Кривошеев. Он доложил, что командир полка с комбатами и командирами рот находится на рекогносцировке.

- Что тут за стрельба? - спрашиваю у Кривошеева.

- Это не у нас, товарищ полковник. Минометчики соседнего стрелкового полка с фрицами «гостинцами» обмениваются.

В лесу было тихо. Ранняя осень разбросала по нему своп пестрые краски. Высоко в небе с севера летела клином, курлыча, стая журавлей. Запрокинув голову, на них печально смотрел поджарый паренек.

В ожидании Егорова я обошел расположение одной из рот 1-го танкового батальона, поговорил с танкистами. Радовало их боевое настроение. Усатый механик-водитель старательно протирал лобовую броню своего танка, тихонько напевая «Трех танкистов». Интересуюсь, откуда он.

- С Челябинского тракторного, товарищ командир бригады. Доброволец. Все не отпускали. Был забронирован.

- Значит, решил бумажную броню сменить на стальную броню?

- Выходит, так, - улыбнулся танкист.

В роте в основном были добровольцы - рабочие тракторных заводов Челябинска и Сталинграда.

Пока я беседовал с ними, вернулся с рекогносцировки майор Егоров. Там, на месте, он принял решение, приказав первому батальону под командованием майора Д. Л. Дорожкова атаковать вдоль Демянского шоссе, тесно взаимодействуя со вторым батальоном капитана И. Д. Баскакова, получившим задачу атаковать правее.

Как оказалось, противник не имел еще достаточно прочной обороны. Но, по мнению Егорова, гитлеровцы успели развернуть противотанковые средства и организовать систему огня. Ему даже удалось выявить отдельные артиллерийские и минометные батареи противника. Поэтому он просил меня договориться с командиром соседней, 26-й Златоустовской Краснознаменной стрелковой дивизии поддержать атаку танков огнем его артиллерии.

Я утвердил решение командира танкового полка и посоветовал, как лучше организовать взаимодействие между средними и легкими танками. Средние должны огнем и броней прокладывать путь, уничтожая артиллерийские позиции и танки противника, а легким следует сосредоточить свои усилия на уничтожении вражеских пулеметных точек, пехоты, бронетранспортеров и автомашин.

Уже начало смеркаться, когда я собрался уезжать на свой командный пункт. [63]

- Товарищ полковник, может, вы вернете мне роту КВ? - попросил Егоров. - Как видите, у меня же ничего не остается в резерве. Все бросаю, чтобы усилить мощь первого удара.

- Вижу, иначе бы не утверждал вашего решения. Посмотрим по обстановке, - ответил я, думая, что и мне нельзя оставаться без резерва, тем более что пока не прибыл мотострелковый батальон.

Наступила тревожная ночь. Я беспокоился, как бы противник сам не перешел в наступление. Потом, как сложится этот первый бой недавно сформированной бригады, как проявят себя некоторые, еще не обстрелянные, танкисты?..

Прилег отдохнуть, но не уснул, а дремал, прислушиваясь к гулу самолетов в ночном небе и редким разрывам снарядов.

Еще было темно, когда загрохотала артиллерийская канонада. Снаряды и мины рвались, судя по всему, там, где находился танковый полк. Возможно, гитлеровцы догадывались, что готовится наше наступление. Потом как-то внезапно все стихло. Связываюсь по радио с А. В. Егоровым. Он докладывает, что немцы произвели сильный артиллерийский налет, однако огонь вели неприцельный: лишь несколько снарядов разорвались в расположении полка. Потерь не было. С началом налета экипажи укрылись в танках, закрыв люки.

Приближался рассвет. С северо-востока, со стороны озера Ильмень, подул холодный ветер. На востоке у горизонта медленно бледнело небо. И когда оно порозовело, громыхнули орудийные выстрелы. Это начала артиллерийскую подготовку 26-я стрелковая дивизия. Постепенно мощь артиллерийского и минометного огня нарастала.

Егоров доложил, что танковые батальоны выдвигаются на рубеж атаки и занимают боевой порядок за пехотой. Над противником появились наши самолеты. Их бомбовый груз обрушивается на гитлеровцев. По силе взрывов и величине вздымаемых фонтанов земли можно было определить, что сбрасываются тяжелые авиабомбы. В это время 8-й танковый полк перешел в атаку. По рации слышу голос командира полка:

- Я - «Уран». Я - «Уран». Всем, всем! Ускорить ход! Ускорить ход!

С НП в бинокль вижу, как первый танковый батальон майора Дорожкова устремился вдоль Демянского шоссе. Правее, по целине, набирая скорость, атакуют танки второго батальона капитана Баскакова. За танками поднялась [64] пехота. Но едва скрылась наша авиация, как над боевыми порядками повисли немецкие «юнкерсы». Особенно трудно первому танковому батальону. Однако прямых попаданий пока не заметно. Танкисты еще больше ускоряют ход, стремясь сблизиться с противником и поставить фашистских летчиков перед опасностью поражения своих войск.

«Молодцы, - думаю, - правильно идут на сближение».

Гитлеровцы открыли сильный пулеметный и минометный огонь по наступающим за нашими танками стрелковым подразделениям. Пехотинцы залегли. В таких случаях выручить их могут только танки. Стремительный рывок сквозь огневую завесу - и танкисты наваливаются на огневые точки врага, огнем с коротких дистанций бьют по противотанковым пушкам, давят пулеметы и минометы. Стрелки вновь бросаются в атаку.

Наши танковые батальоны, ломая упорное сопротивление противника, устремляются в глубину его обороны. Охваченная паникой, фашистская мотопехота оставляет деревню Красея. Но наши вырвавшиеся на оперативный простор танки вдруг резко снижают темп наступления. Через пелену дыма трудно рассмотреть, что происходит. Связываюсь по рации с Егоровым.

- «Уран»! «Уран»! Почему замедлили продвижение? Доложите обстановку!

Командир танкового полка сообщает, что от рощи правее дороги на Демянск против батальона майора Дорожкова перешли в контратаку 20 немецких танков, поддерживаемых огнем самоходных орудий. Вражеские танки контратакуют и с окраины села Лужно, из них 15 машин наносят удар по батальону Баскакова. Наша пехота отстала. Егоров просил помочь артиллерией и тяжелыми танками.

- Немедленно выбросьте на шоссе подвижный отряд заграждения, - приказываю ему. - На помощь Дорожкову направляю Доценко.

Командир роты тяжелых танков КВ старший лейтенант С. Г. Доценко был уже у меня на НП. Ставлю ему задачу срочно двинуться по Демянскому шоссе на поддержку танкового батальона майора Дорожкова.

Через некоторое время снова связываюсь с Егоровым:

- Как дела?

Егоров подробно докладывает:

- Рота КВ совместно с ротой старшего лейтенанта Фролова перешла в атаку. Вижу пять горящих немецких танков, остальные отходят. Доценко и Фролов начали преследование. На участке капитана Баскакова атакуют танки [65] и до батальона мотопехоты противника. Направил Баскакову батарею противотанковых орудий. Пока он отражает атаку залповым огнем танков. Три вражеских танка подбиты, два из них охвачены пламенем.

- Дорожков пусть не зарывается, а Баскаков не отстает от него, - передаю Егорову. - Не нужно батальонам поодиночке атаковать. Надо бить всеми силами полка при поддержке пехоты...

Взять сильно укрепленное немцами село Лужно до наступления нота не удалось. Наша пехота приблизиться в нему так и не смогла. Противник отсекал ее от танков плотным минометным и пулеметным огнем, прижимал к земле. Несколько наших боевых машин, вырвавшихся вперед, попали на минное поле и остановились с порванными гусеницами. Комбаты приказали экипажам поврежденных танков занять круговую оборону и не подпускать к себе немцев до эвакуации. Командиру полка я отдал распоряжение закрепиться на достигнутом рубеже, с наступлением темноты подвезти боеприпасы, горючее и горячую пищу, а утром выполнять ранее поставленные задачи.

Ночью прибыл эшелон с мотострелковым батальоном, которым командовал опытный фронтовик капитан Я. М. Шестак. Он задержался в пути, ожидая восстановления железнодорожных мостов, разрушенных фашистской бомбардировочной авиацией.

Прибытие мотострелкового батальона, а в ним и бригадного комиссара Н. В. Шаталова порадовало меня, Теперь вся бригада была в сборе и ее боевые возможности увеличивались. Сразу же после разгрузки этот батальон двинулся в расположение танкового полка с задачей наступать во втором эшелоне бригады.

На войне радость всегда соседствует с горем. Рано утром пришел ко мне страшно расстроенный начальник штаба бригады майор М. А. Любецкий.

- Что случилось, Михаил Антонович?

- Немцы захватили в плен начальника штаба танкового полка капитана Кривошеева и его помощника старшего лейтенанта Сизова.

- Как это произошло?

- До глубокой ночи я не мог связаться с Кривошеевым, - рассказывал Любецкий. - Вынужден был поехать в полк. Встретил командира полка и спросил, почему не прислали итогового донесения за минувший день. А Егоров отвечает, что это, мол, не его забота, а начальника штаба. Интересуюсь, где же он. Егоров не знает, сказал, что с вечера [66] находился в батальонах в не имел связи со своим штабом. Я уже собрался уезжать, когда Егорову доложили, что Кривошеев и Сизов вечером поехали на НП уточнить обстановку и получить новые данные, в пути сбились с дороги в нарвались на засаду немцев. Об атом сообщил водитель автомашины Зубарев, которому удалось бежать...

Неприятно было, что танковый полк в первый же день боевых действий потерял двух командиров, воевавших с начала фашистского нашествия. Егоров обоих хорошо знал и высоко ценил. Ругать и наказывать его было бесполезно: и без того тяжело переживал он эту утрату. Я все же серьезно предупредил, чтобы на будущее поддерживал непрерывную связь со своим штабом.

Зубареву мы не могли предъявить претензий. Парень молодой, местности не знал и вел автомашину по указанию Кривошеева, который сам ориентировался по карте.

М. А. Любецкий доложил, что в соответствии с моим решением потребовал от командира танкового полка выполнять поставленную задачу - взять село Лужно.

За ночь хорошо поработали наши саперы. Они проделали проходы в минных заграждениях противника. После короткого артиллерийского налета танковый полк при поддержке мотострелкового батальона протаранил вражескую оборону.

Уже в десять часов стадо известно, что А. В. Егоров находится в Лужно и приказал батальонам развивать достигнутый успех, наступая вдоль дороги на Демянск.

- Отлично! - похвалил я танкистов. - Неотступно преследуйте противника, постарайтесь силами подвижного отряда отрезать немцам пути отхода.

Предупредив Егорова, что скоро буду у него, я поехал в Лужно. В селе еще дымились разрушенные дома, в которых были оборудованы огневые точки, повсюду - исковерканная техника, брошенное немцами оружие и много трупов.

Командир полка расположил свой НП иа юго-западной окраине села. Он разговаривал по рации с командиром второго танкового батальона капитаном Баскаковым.

- Ну как там у него? - спрашиваю Егорова.

- Неважно, товарищ полковник. Продвижение черепашье. Говорит, что танки ползут почти «на брюхе». Местность заболоченная, не позволяет маневрировать. - Упреждая мой вопрос о положении первого танкового батальона, Егоров продолжал: - У Дорожкова не лучше. Дорога на [67] Демянск заминирована. Три танка подорвались. Остальные вместе с ротой КВ наступают по такой же трясине.

- Едем к Дорожкову, - предложил я Егорову, направляясь к его танку.

Через несколько минут мы были у стоявшего вблизи шоссе какого-то строения, нечто вроде сарая или риги. Здесь располагался НП комбата. Нас встретил начальник штаба капитал В. В. Лаптев, доложил, что майор Дорожков лично ведет батальон.

Танки, развернутые в линию, наступали всего в нескольких сотнях метров. Точнее, не наступали, а барахтались на болотистой, поросшей мелким кустарником ложбине. То один, то другой танк застревал. Их тут же вытаскивали, но они снова вязли, буксовали, надрывая моторы. Противник, видимо уверенный в том, что нашим танкам не пройти, вел лишь заградительный артиллерийский огонь. Изредка снаряды рвались и в боевых порядках танковых рот. «Хорошо еще, - подумал я, - что погода нелетная, а то бы досталось нам от вражеской авиации».

- Пора, Александр Васильевич, прекращать эту канитель. Надо выбираться из лощины, - сказал я Егорову. - Задача вам остается прежняя, но следует хорошенько разведать местность, точно установить, где танки могут пройти.

...Едва я вернулся на свой КП, как Егоров известил по радио о новой беде.

- Тяжело ранен майор Дорожков. Командование батальоном возложил на капитана Лаптева, - докладывал он дрожащим от волнения голосом. Понятно: переживал. Воевали они вместе с начала войны, были друзьями...

...Еще семь дней 8-я танковая бригада вела ожесточенные бои на демянском направлении. Продвинулась она всего на 10 километров, но и это можно было считать важным достижением. Оценивая этот успех, газета «Правда» 12 января 1942 года писала: «Еще в сентябре прошлого года бригада Ротмистрова прекрасно зарекомендовала себя активными действиями на одном из участков Северо-Западного фронта. Ей удалось привлечь к своему району действий значительные силы врага, оттянув их с Ленинградского фронта. Таким образом было облегчено положение города Ленина и в этот момент это имело первостепенное значение».

* * *

К началу октября немецко-фашистское командование сосредоточило крупные силы 16-й армия юго-восточнее озера Ильмень, в районе станции Лычково, с целью оказать помощь [68] своей ударной группировке, наступавшей на Ленинград. Командующий Северо-Западным фронтом генерал-лейтенант П. А. Курочкин в свою очередь решил сорвать это намерение противника наступлением 84-й стрелковой дивизии и нашей 8-й танковой бригады.

Передав свой участок на демянском направлении 26-й Златоустовской Краснознаменнбй стрелковой дивизии, 8-й танковая бригада сосредоточилась в лесу северо-восточнее Лычково. Отсюда нам предстояло утром атаковать врага.

Под вечер у меня на КП собрались начальник штаба бригады майор М. А. Любецкий, бригадный комиссар Н. В. Шаталов, начальник политотдела батальонный комиссар И. В. Седякин, командир 8-го танкового полка майор А. В. Егоров и командир мотострелкового батальона капитан Я. М. Шестак. Я пригласил их, чтобы обсудить обстановку и принять решение.

По данным разведки, противник в полосе предстоящих действий бригады имел значительные силы и большое количество огневых средств. Сбить гитлеровцев и отбросить их с занимаемого рубежа - задача весьма сложная, тем более что у нас не было гарантии, выйдем ли мы в район сосредоточения не замеченными противником. Мы могли обнаружить себя шумом танковых моторов, и гитлеровцы наверняка подготовятся к отражению нашей атаки, подтянут противотанковую артиллерию, нацелят авиацию... Наконец я пришел к простому и, казалось, в тех условиях единственно приемлемому решению: ввести противника в заблуждение, заставить ожидать нашего удара не там, где мы его нанесем. Пригласил всех к карте.

- Вот здесь у нас на правом фланге лес близко подходит к расположению немцев. Левее - равнина. Лучше и не найти исходного рубежа для атаки танков, - показал я.

- Немцы-то не дураки. Видят, что это для них танкоопасное направление, и дадут нам прикурить, - сказал Любецкий, пока еще, видимо, не понимая моего замысла.

- Да, тут противник скорее всего ожидает нашего удара, - согласился с начальником штаба комиссар бригады Н. В. Шаталов.

- А если так, то это хорошо, - сообразил, в чем дело, командир танкового полка майор А. В. Егоров.

- Правильно, Александр Васильевич, - повернулся я к нему. - Пойдем на хитрость! Надо будет выделить пять-шесть тракторов и хотя бы один танк, направить их в лес, и пусть они всю ночь «гуляют» ближе к переднему краю. Для большего звукового эффекта снять глушители. Прибытие [69] на этот участок пехоты обозначит одна из ваших рот, - обратился я к командиру мотострелкового батальона капитану Я. М. Шестаку. - Следует тоже пошуметь.

Теперь всем понятно что к чему, и я приказал с наступлением темноты скрытно, без лишнего шума сосредоточить главные силы бригады на левом фланге в готовности утром по условленному сигналу начать атаку.

В целях обеспечения внезапности удара решено было артиллерийской подготовки не проводить, а для выявления вражеских огневых точек направить ночью в расположение противника разведчиков.

Все разъехались по местам. У каждого много забот и тревог. У меня их тоже полно: надо договориться с командиром 84-й стрелковой дивизии о взаимодействии, проследить за выходом танков на рубеж атаки, подготовить все для четкого управления боем.

Больше всего беспокоился я о том, как бы противник не раскрыл нашего замысла и не атаковал первым. Но радуют донесения разведки: немцы спешно подтягивают и ставят на огневые позиции противотанковую артиллерию там, где мы обозначили ложный район сосредоточения бригады. Значит, наша хитрость удалась...

Поддерживаю непрерывную связь с командиром танкового полка А. В. Егоровым. Он находился в блиндаже на НП командира мотострелкового батальона капитана Шестака. Его волнует не очень-то подходящая местность, по которой должны атаковать танки. Впереди перелески и поросшие кустарником низины - не застряли бы на них боевые машины.

На протяжении всей ночи гитлеровцы вели минометный огонь. Тяжелые мины грохотали особенно часто в лесу, где ревели наши тракторы. Наша артиллерия ответного огня не вела. Спокойно было в районе расположения 84-й стрелковой дивизии.

Наступило утро. И как только улучшилась видимость, я вызвал по радио А. В. Егорова. У него все готово.

- Три зеленые ракеты! - передаю Егорову сигнал начала атаки.

- Ясно! - отвечает командир полка, и я представляю, как он тут же подает команду «Приготовиться!», а сам смотрит в небо, ожидая вспышки этих зеленых ракет.

Ровно в 8.00 одновременно взревели 50 танковых моторов, и бронированные машины, ломая кусты орешника, устремились вперед. Первые десять минут враг молчал как бы в растерянности, но когда наши танки приблизились к его [70] расположению, ударили противотанковые пушки и крупнокалиберные пулеметы.

Егоров на связи: докладывает, что потерь пока нет, но просит поддержать атаку огнем артиллерии.

- Поможем! - обещаю ему. - Используйте КВ для борьбы с вражеской артиллерией. Наращивайте темпы продвижения.

Теперь успех зависит от того, насколько быстро танки бригады сблизятся с противником и подавят его огневые средства. Следует спешить, пока гитлеровцы не передвинут противотанковую артиллерию, которую они стянули на ложное направление нашей атаки, и не вызовут свою авиацию. Прошу командира 84-й стрелковой дивизии П. И. Фоменко о поддержке атакующих танков огнем его артиллерии, а командиру зенитно-артиллерийского дивизиона капитану В. А. Лукьянову приказываю немедленно развернуть свои батареи за боевыми порядками танкового полка.

Когда артиллерия ударила по огневым средствам противника, снова связываюсь с Егоровым.

- Продвигаюсь, - докладывает он, - по лощине реки Полометь. Это снижает эффективность огня противотанковой артиллерии противника, но, с другой стороны, полузаболоченная низина гасит скорость танков. Опасаюсь, как бы не накрыла нас вражеская авиация...

- Атаку не прекращайте, - требую от Егорова и сообщаю ему, что в его распоряжение направлен зенитно-артиллерийский дивизион.

Напряжение боя нарастало. Сажусь в машину и еду на КП командира танкового полка. В пути вижу, как заходят на бомбометание 12 «юнкерсов». Через минуту в их боевом построении начали рваться снаряды. «Значит, Лукьянов успел», - понял я и в этот же момент заметил падающий фашистский бомбардировщик. Охваченный пламенем, он с пронзительным воем рухнул в лес, сотрясая землю оглушительным взрывом бомбового груза. Отлично вели огонь зенитчики. Еще один вражеский самолет, неуклюже качнувшись, пошел вниз, оставляя за собой черно-бурый хвост дыма. От самолета отделилась темная точка. Это летчик выбросился с парашютом. Выходя из зоны огня зенитной артиллерии, бомбардировщики вынуждены были набирать высоту и неприцельно сбрасывать бомбы.

Переждав бомбежку, я добрался до КП командира танкового полка.

- Есть ли потери от авиации? Как дела в батальоне? - спрашиваю Егорова. [71]

- Потерь нет. Но наступление развивается медленно, Не можем выбраться из этой топкой низины... Сейчас батальон Лаптева с ротой КВ пробивается и дороге на Старую Руссу.

Вместе с Егоровым в течение часа наблюдаю за ходом боя. Наши тяжелые танки вклинились в расположение противника, однако средним и легким машинам с мотострелковым батальоном никак не удавалось расширить прорыв и развить успех. Справа и слева - лес, впереди - все та же лощина. Наконец танкам КВ удалось выйти на возвышенное место. Но они тут же вынуждены были остановиться я вести огневой бой с контратакующими со стороны деревни Ямник танками и мотопехотой противника. Гитлеровцы, потеряв четыре танка и тоже не имея возможности маневрировать, повернули обратно.

Когда я вернулся на свой КП, там находился генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко. Он прибыл на Северо-Западный фронт по поручению Ставки Верховного Главнокомандования для изучения опыта применения танков в войсках фронта. Мы поговорили с ним по душам. Я откровенно сказал, что 8-я танковая бригада добилась бы более значительного успеха при надлежащей поддержке ее артиллерией и авиацией. К тому же бригаду вводят в бой с ходу, без необходимой подготовки к наступательным действиям. У командира бригады не остается времени для тщательной рекогносцировки местности и изучения противостоящего противника.

Утром следующего дня генерал побывал в танковом полку, поговорил с командиром полка А. В. Егоровым, который накануне попал в очень неприятную ситуацию. Во время контратаки танков и мотопехоты противника со стороны станции Муры он решил на своем танке проскочить в роту КВ и вывести ее для удара по врагу с фланга. Однако его танк наскочил на минное поле и с перебитой гусеницей стал неподвижной мишенью. Немецкие танки открыли по нему огонь. Спас Егорова командир роты тяжелых танков старший лейтенант С. Г. Доценко, который, маневрируя, не подпускал немцев близко к танку командира полка. Лишь ночью его изрядно помятая машина была эвакуирована с поля боя и поставлена на гусеницы.

- Вы в этом сами виноваты, - отчитывал Егорова Яков Николаевич Федоренко. - Ведете полк в бой без предварительной инженерной разведки. Лезете на рожон! Этак погубите все танки. Не забывайте, положение такое, что возможности [72] пополнять вас техникой у нас более чей скромные, и надо использовать каждую боевую машину с умом... Вскоре 8-я танковая бригада получила новую задачу и убыла с Северо-Западного фронта. Ее бои на этом фронте не завершились крупным тактическим успехом по той причине, что противник располагал подавляющим превосходством в силах и средствах. Но активные и решительные действия бригады явились существенной помощью нашим войскам при отражении удара немецко-фашистских войск на северных склонах Валдайской возвышенности. Впоследствии гитлеровский генерал Типпельскирх писал, что наступательные бои советских войск юго-восточнее озера Ильмень не позволили немецкому командованию с оставшимися силами продолжать наступление на Ленинград{11}.

* * *

30 сентября 1941 года немецко-фашистское командование, завершив сосредоточение в составе группы армий «Центр» огромной массы войск и боевой техники - около половины всех сил и средств, находившихся на советско-германском фронте, - предприняло генеральное наступление на Москву. Как известно, замыслом наступательной операции, получившей кодовое название «Тайфун», предусматривалось мощными ударами из района Духовщины, Рославля и Шостки в восточном и северо-восточном направлениях расчленить нашу оборону, окружить и уничтожить главные силы Западного, Брянского и Резервного фронтов в районах Вязьмы и Брянска, а затем стремительным наступлением танковых группировок охватить Москву с севера и юга, овладеть столицей Советского государства и на этом закончить войну. Гитлеровское командование считало, что с потерей столицы наш народ прекратит сопротивление и признает себя побежденным.

О новом наступлении гитлеровцев на московском направлении я узнал, когда получал приказ вывести бригаду из боя, подготовить ее к маршу, а самому срочно явиться в штаб фронта.

13 октября меня вызвал к себе командующий фронтом генерал-лейтенант П. А. Курочкин. По его настроению нетрудно было догадаться, что случились какие-то большие неприятности. Он молча пожал мне руку и жестом пригласил к столу, на котором лежала карта, потом минуту-другую [73] стоял задумавшись, будто собираясь с мыслями. Наконец Павел Алексеевич, глубоко вздохнув, заговорил:

- Немцы рвутся к Москве. Пали Брянск и Орел. Тяжелые бои идут под Вязьмой...

В это время скрипнула дверь. В комнату вошли двое: начальник штаба фронта генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин и начальник автобронетанковых войск полковник П. П. Полубояров. Оба они мне были хорошо известны. Николай Федорович, кряжистый, круглолицый крепыш, перед войной работал в Генштабе начальником Оперативного управления, а Павла Павловича я знал как одного из пионеров наших бронетанковых войск: еще в 1920 году он участвовал в боях против Врангеля, командуя танковым взводом.

- Ну что у нас нового? - спросил командующий фронтом Ватутина.

- Новости самые пренеприятные, - склонился Ватутин над картой.

Он сообщил, что под натиском превосходящих сил противника малочисленные, крайне ослабленные войска правого крыла Западного фронта отходят на восток, к рубежу Осташков, Ржев. В обороне наших войск образовался разрыв шириной до 80 километров, в который, как стало известно, немецкое командование бросило 3-ю танковую группу в составе 41-го и 56-го моторизованных корпусов (1, 6, 7-я танковые, 14-я и 36-я моторизованные дивизии и 900-я моторизованная бригада ОС). Группа усиливалась 27-м армейским корпусом (6-я и 129-я пехотные дивизии).

- Теперь уже совершенно очевидно, - заключил Н. Ф. Ватутин, - что противник стремится прорваться к Калинину, а потом нанести удар в глубокий тыл нашего фронта, видимо на Ярославль, Рыбинск.

- Или, - добавил П. А. Курочкин, - развернуть наступление на Москву по Ленинградскому шоссе, вдоль Октябрьской железной дороги. - Командующий фронтом взглянул на меня и продолжил: - Ставка Верховного Главнокомандования приказала нам срочно выдвинуть в район Калинина часть наших сил. Мы решили создать оперативную группу в составе двух стрелковых, двух кавалерийских дивизий, вашей танковой бригады и сорок шестого мотоциклетного полка. Командовать группой поручено Николаю Федоровичу.

Н. Ф. Ватутин, не отрываясь от карты, поставил мне задачу:

- В ближайшее время пехота в конница сосредоточатся вот здесь, - указал он карандашом на город Вышний Волочек. [74] - Ваша бригада с подчиненным вам мотоциклетным полком составит передовой отряд группы. Вам надлежит не позже утра 15 октября форсированным маршем двинуться из района Валдая на Вышний Волочек и далее к Калинину с задачей не допустить прорыва танков противника на Торжок и Калинин.

- Чем мы можем помочь товарищу Ротмистрову? - обратился Курочкин к Полубоярову.

- В Валдай уже направлены фронтовые ремонтные средства. А танков, к сожалению, у нас нет, - развел руками Павел Павлович.

У меня защемило в груди. Неподвижным взглядом я смотрел на карту, видел Селижарово, родную деревню Сковорово и с горечью думал: «Неужели здесь будут фашисты?..»

- Вы, Павел Алексеевич, кажется, уроженец этих мест? - мягко прикоснулся к моему плечу П. А. Курочкин. - Мы надеемся, что это в какой-то мере облегчит выполнение поставленной вам задачи.

- Только надо торопиться. Промедление может привести к непоправимым последствиям, - добавил Н. Ф. Ватутин.

...В деревню Яжелбицы, где размещался штаб бригады, я вернулся вечером, когда уже сгущались сумерки. Потускневшие от осенних дождей, в большинстве своем покинутые хозяевами приземистые домишки темными глазницами окон смотрели на пустынную улицу и как бы прислушивались к отзвукам взрывов, приглушенно доносившимся со стороны фронта.

Отдав распоряжение о сосредоточении ночью 8-й танковой бригады и 46-го мотоциклетного полка майора В. М. Федорченко в Валдае, мы с М. А. Любецким и Н. В. Шаталовым принялись за разработку приказа на марш. Решили выступать из района сосредоточения с рассветом 14 октября.

Оставалось немного времени для отдыха, и я прилег на свою походную кровать. Однако уснуть так и не смог. Растревожил мою душу П. А. Курочкин напоминанием о моем родном крае. Родной дом не так уж и далеко, да не заедешь...

Вспомнил мать, отца, свои детские и юношеские годы, учебу в церковно-приходской школе и Селижаровском высшем начальном училище. Уже подростком начал трудиться, стал помощником отца - сельского кузнеца. Ковали лемеха к плугам, косы, обручи для колес и бочек, топоры и лопаты, чинили бороны. Работа была тяжелой, но физически [75] закаляла, учила смекалке, трудолюбию. Потом, уже юношей, в весеннюю пору половодья уходил на сплав леса по Волге, требующий недюжинной силы, смелости и ловкости, особенно при перегонах древесины через шлюзы, когда бурлившая вода швыряла и рвала плоты.

После Октябрьской революции избрали меня председателем комитета бедноты. Участвовал в разделе между крестьянами помещичьей земли. Неистовствовали кулаки, угрожали расправой, когда урезали их земельные наделы. Все перенесли крестьяне: и нужду, и голод, построили счастливую жизнь, которую теперь мы должны отстоять в кровавой схватке с фашизмом...

* * *

В точно назначенное время 8-я танковая бригада, имея на ходу 49 танков, из них 7 КВ и 10 Т-34, выступила из Валдая тремя эшелонами. Первым на Ленинградское шоссе вышел 46-й мотоциклетный полк майора В. М. Федорченко, усиленный быстроходными легкими танками. Он составил передовой отряд бригады. За ним следовали средние танки, затем - тяжелые. За каждой танковой колонной двигались ремонтные автомашины и цистерны с горючим. Это позволяло на коротких остановках быстро устранять неисправности и дозаправлять танки.

Погода благоприятствовала нам: было прохладно и сухо, но облачно. В полночь на максимальной скорости прошли Вышний Волочек. И здесь я узнал, что танки и мотопехота противника при поддержке авиации отбросили наши сильно ослабленные в боях стрелковые части, оборонявшиеся западнее Калинина, и вышли на ближайшие подступы к городу. Мое предположение о том, что гитлеровцы прорвутся к Торжку, могло оправдаться. Поэтому я приказал командиру танкового полка быть в готовности к встречному бою. Но, к счастью, в Торжке немцев не оказалось.

Утром 15 октября 8-я танковая бригада сосредоточилась главными силами в селе Старое Каликино, пройдя за сутки свыше 200 километров. Это был большой успех, если учесть, что при соблюдении уставных нормативов на преодоление такого расстояния форсированным маршем нам потребовалось не менее трех суток.

Калинин был рядом. Командир передового отряда бригады майор Федорченко уже доносил, что он достиг Горбатого Моста, у которого столкнулся с разведывательными подразделениями фашистов.

Времени на послемаршевый отдых терять было нельзя. [76]

Посоветовавшись с комиссаром и начальником штаба бригады, решаю ворваться в город.

Удалось связаться с Н. Ф. Ватутиным, прибывшим в Вышний Волочек. Он одобрил мое решение и подчинил мне действовавший северо-западнее Калинина 934-й стрелковый полк.

Однако противник упредил нас. В 11.45 его танки и мотопехота атаковали подразделения этого полка. Завязался ожесточенный бой, исход которого решил наш танковый полк, смело выдвинувшийся в боевые порядки пехоты. Потеряв восемь танков и восемь бронетранспортеров, несколько десятков солдат убитыми и ранеными, гитлеровцы откатились к Калинину{12}.

Я приказал командиру полка А. В. Егорову поторопиться с организацией разведки и развитием успеха. Через час он доложил, что немецкие танки замечены в Малице и южнее села Старое Брянцево, но сколько их, установить не удалось.

Одобряю принятое им решение развернуть первый танковый батальон к северу от шоссе у села Старое Каликино, второй - в районе совхоза с задачей нанести удар в направлении деревни Малица и далее на Горбатый Мост, однако предупреждаю, что артиллерийского обеспечения атаки не будет, поскольку артиллерия еще не подошла. В связи с этим Егорову надлежало рассчитывать на собственные огневые средства, выделить несколько танков для стрельбы прямой наводкой по обнаруженным в ходе наступления огневым точкам врага.

- Справа от вас на южную окраину Малицы будет наступать девятьсот тридцать четвертый стрелковый полк, - передал я Егорову, - слева, в направлении Старое Брянцево, - сорок шестой мотоциклетный. Организуйте с ними тесное взаимодействие и ждите сигнала атаки: три пятерки, дублированные тремя красными ракетами.

Время бежит быстро. Все уже было готово к атаке, как вдруг отчетливо послышался рокот моторов фашистских самолетов. Через три-четыре минуты вражеские бомбардировщики пикируют и сбрасывают бомбы. Грохочут мощные взрывы, от которых содрогается земля и протяжное эхо раскатывается по лесу.

Как только авиация противника отбомбилась, Егоров доложил, что к позициям мотострелкового батальона выдвигаются 15 немецких танков. [77]

- Три пятерки! - командую Егорову, - Поддержите мотострелков ротой КВ и всем - вперед! Еду на ваш НП.

- Вас понял, - отвечает Егоров, видимо уже наблюдая, как в небе вспыхивают три красные ракеты.

К моему приезду наши тяжелые танки вели огневой бой, с коротких остановок били по немецким танкам. Две вражеские машины уже пылали. Роты тридцатьчетверок старшего лейтенанта М. В. Ерошина и лейтенанта М. В. Фролова, воспользовавшись заминкой у противника, ударили с фланга. Бронебойные снаряды легко прошивали фашистские танки. Уже около десятка боевых машин немцев горело. Остальные поспешно начали отходить.

Вновь появилась вражеская авиация. Бомбы посыпались в основном на позиции 46-го мотоциклетного полка.

Тут же следует донесение командира первого танкового батальона о том, что в лощину юго-западнее села Старое Каликино спускаются в ромбовидном построении 30 немецких танков и значительные силы мотопехоты.

Я приказал Егорову задержать фашистские танки огнем трех-четырех танков из засады, а главными силами танковых батальонов охватить противника с флангов, зажать и уничтожить его в лощине. С танками в засаду была направлена и батарея противотанковых пушек. Вместе с танкистами артиллеристы заняли огневые позиции и замаскировались в кустарнике.

Гитлеровцы, не подозревая ловушки, приближались к месту засады, и когда они подошли метров на 400, ударили пушки наших танков и противотанковые орудия. С первого же выстрела экипаж старшины В. Н. Астахова поджег вражеский головной танк. Его начали обходить другие фашистские машины, но они тоже попадали под меткий огонь. Боевой порядок противника нарушился. Теперь все зависело от того, успеют ли наши танковые батальоны нанести одновременный удар по врагу с флангов. Дорога была каждая минута, и я потребовал от Егорова максимально ускорить продвижение батальонов.

Наконец второй танковый батальон пересек дорогу Стренево - Медное и развернулся фронтом на северо-запад. Уже слышны выстрелы тридцатьчетверок, устремившихся на южное основание вражеского ромба. Показались танки и второго батальона. Стреляя с коротких остановок, надвигались тяжелые КВ. Танки противника, попав в огневой мешок, метались по лощине, пытаясь оторваться от наседавших на них наших пяти танковых рот. Но не многим это удалось. [78]

Развивая успех, 8-я танковая бригада перешла в преследование врага, овладела Медным, деревнями Поддубни, Черкассы, Новое Брянцево и через Горбатый Мост прорвалась к западной окраине Калинина.

46-й мотоциклетный полк, взаимодействуя с 934-м стрелковым полком, несмотря на то что дважды подвергался бомбардировке фашистской авиацией, упорно продвигался вперед и уцепился за северо-западную окраину Заволжья. Но крупные силы вражеской мотопехоты с танками перешли здесь в контратаку и вынудили наших мотострелков отходить. После ожесточенного боя полк закрепился на южной окраине Дорошихи{13}.

Двое суток продолжались тяжелые бои на окраинах Калинина, но сломить сопротивление гитлеровцев нам так и не удалось. Противник имел большое превосходство в силах и технических средствах, особенно в танках, непрерывно поддерживался многочисленной авиацией, нас же никто с воздуха не прикрывал. Как было установлено по документам убитых и из опроса пленных, фашисты за 15-16 октября подтянули в Калинин 36-ю моторизованную и 6-ю танковую дивизии. Каждая из них имела свыше 11 тысяч человек и около 200 орудий и минометов, а 6-я танковая дивизия, кроме того, насчитывала до 150 танков и штурмовых орудий.

В пятнадцать часов 16 октября танковая дивизия и моторизованная бригада немцев, замененные в городе 36-й моторизованной и 6-й танковой дивизиями, при мощной поддержке авиации, нанесли удар вдоль шоссе на Торжок.

Наша танковая бригада, 934-й стрелковый и 46-й мотоциклетный полки оказали врагу упорнейшее сопротивление. Танкисты, пехотинцы и мотострелки проявили стойкость и мужество, сражались, не щадя своей жизни. К исходу дня фашисты потеряли до 600 солдат и офицеров, 22 танка, 10 бронетранспортеров и 10 орудий.

Но и наши потери были очень чувствительными. Более половины танков получили серьезные повреждения, три машины сгорели. Значительный урон понес 46-й мотоциклетный полк. На Горбатом Мосту фашисты захватили наш подбитый броневик и сожгли его вместе с экипажем в составе младшего лейтенанта И. К. Червоткина, рядовых С. Т. Алехина, В. С. Шоломенцева и Ф. Н. Буняева. [79]

На следующий день противник, подтянув свежие танковые и моторизованные части, начал яростные атаки с разных направлений. Группе танков и мотопехоте врага удалось прорваться к штабу нашей бригады в Малице. При отражении нападения гитлеровцев пал смертью храбрых начальник штаба майор М. А. Любецкий. Все мы очень переживали эту тяжелую утрату.

Чудом остался жив и командир 8-го танкового полка майор А. В. Егоров. Прямым попаданием термитного снаряда была пробита лобовая броня его командирского танка. Погиб механик-водитель Иван Августинович. Егоров отделался легкой контузией и остался в строю.

Эвакуировали с поля боя тяжелораненого командира второго танкового батальона капитана И. Д. Баскакова. Были ранены командиры танковых рот старшие лейтенанты С. Г. Доценко и П. В. Недошивин. По докладу А. В. Егорова, в танковом полку осталось исправными всего девять танков КВ и Т-34. Потеряна была часть легких боевых машин.

С наступлением сумерек было решено отвести оставшиеся танки, мотострелковый батальон, а также сильно поредевшие подразделения 46-го мотоциклетного полка за реку Тверца и временно перейти к обороне, прочно оседлав шоссе. Чтобы скрыть от противника наш отход, я потребовал ночью некоторые танки в трактора передвинуть вдоль линии фронта, от фланга к флангу, имитируя перегруппировку сил.

Все обошлось. Гитлеровцы не пытались перейти в преследование, значит, еще побаивались нас, хотя по радио передавали, что, мол, советская 8-я танковая бригада разгромлена, а ее командир полковник Ротмистров погиб в последних боях.

На рассвете я собрал на своем КП всех командиров частей и подразделений. Командир танкового полка представил мне и комиссару бригады Н. В. Шаталову вновь назначенных командиров танковых батальонов. Первым батальоном командовал теперь капитан Д. К. Гуменюк, вторым - капитан А. Н. Ушаков. Оба они уже имели боевой опыт, на фронте находились с первых дней войны.

Знакомлю командиров со сложившейся обстановкой, разъясняю нашу задачу. Мы должны сделать все, чтобы не пустить немцев к Торжку.

- Противник располагает подавляющим превосходством в танках, - замечает майор Егоров, как бы сомневаясь, справится ли ослабевшая бригада с этой задачей. [80]

. - Вот теперь, как никогда раньше, мы должны воевать не числом, а умением, - ответил я ему и посмотрел на посуровевшие лица своих боевых соратников. Они тоже вопросительно смотрят на меня. Чтобы сказанное мною не Осталось пустой фразой, приказываю: - В контратаки против крупных групп вражеских танков на открытой местности не переходить. Бить их огнем танковых и противотанковых пушек из засад. Танки с сильно разбитой ходовой частью и поврежденными моторами окопать по обе стороны шоссе для ведения огня прямой наводкой.

...Однако гитлеровцы почему-то отказались от активных действий и далее Медного не пошли.

Наконец подошла оперативная группа во главе с генералом Н. Ф. Ватутиным. Ее части заняли оборону на участке 8-й танковой бригады. Мы же приступили к восстановлению танков и подготовке бригады для дальнейших боевых действий.

* * *

В связи с тем что калининское направление приобрело важное оперативно-стратегическое значение, Ставка Верховного Главнокомандования 17 октября 1941 года создала из войск правого крыла Западного фронта Калининский фронт в составе 22, 29, 30, 31-й армий и оперативной группы генерала Н. Ф. Ватутина. Командование войсками фронта возлагалось на генерал-полковника И. С. Конева.

К исходу этого дня войска оперативной группы занимали следующее положение: 183-я стрелковая дивизия вышла в район Погорелово, в 16 километрах северо-западнее Марьино; части 185-й стрелковой дивизии сосредоточились в Иванцево, в 15 километрах севернее Медное; 8-я танковая бригада располагалась в 12 километрах к западу от Марьино; 46-я в 64-я кавалерийские дивизии подходили к Торжку{14}.

Командующий войсками Калининского фронта приказал оперативной группе нанести контрудар и уничтожить противника в районах Марьино и Медное{15}. С этой целью он усиливал группу 133-й и 119-й стрелковыми дивизиями, а также отдельной мотострелковой бригадой комбрига А. Н. Рыжкова. При этом 119-я стрелковая дивизия и отдельная мотострелковая бригада оборонялись юго-западнее Калинина. [81]

Используя выгодное оперативное положение войск группы, охватывающих растянувшиеся по дороге 1-ю танковую дивизию и 900-ю моторизованную бригаду противника с трех сторон, генерал Ватутин принял решение окружить и уничтожить их одновременными ударами на разных направлениях.

8-й танковой бригаде было приказано наступать в южном направлении и во взаимодействии со 185-й стрелковой дивизией разгромить противника в районе Медное.

Получив приказ, я выехал в 8-й танковый полк и поставил его командиру задачу в ночь на 18 октября переправиться через реку Тверца и внезапным ударом с северо-востока овладеть районом Медное, уничтожив там танковую группировку врага. Решено было снова пойти на обман противника. Как только наступила ночь, наши тракторы-тягачи затарахтели, обозначая район ложного сосредоточения бригады, там же, у леса, запылали костры. Я видел их, когда возвращался с КП командира 185-й стрелковой дивизии, где согласовывал вопросы взаимодействия в ходе предстоящего наступления.

К утру под покровом темноты и тумана танковый полк и мотострелковый батальон захватили мост через Тверцу и, переправившись на ее южный берег, перешли в решительную атаку. Гитлеровцы явно не ожидали нашего удара. Они открыли беспорядочный артиллерийско-минометный огонь. Лишь спустя час с юго-запада появились их танки. Навстречу им немедленно двинулась рота КВ при поддержке противотанковых орудий, обеспечивая танковым батальонам и мотострелкам охват села Медное с двух сторон. Стремительно и дерзко действовал танковый батальон капитана Гуменюка. Он первым ворвался в село и, сметая все на своем пути, устремился к деревне Поддубки, перехватив участок шоссе Медное - Калинин. К исходу дня 8-я танковая бригада, тесно взаимодействуя со 185-й стрелковой дивизией, завершила разгром противника в Медном. Интересно, что, когда бой шел уже в самом селе, со стороны Ржева появились фашистские бомбардировщики и начали сбрасывать бомбы на лес, где горели наши костры. Ввели-таки мы фашистов в заблуждение!

Успешно наступали все соединения оперативной группы. За три дня ожесточенных боев 1-я танковая дивизия и 900-я моторизованная бригада СС гитлеровцев потерпели поражение, а их остатки отошли в Калинин.

Одновременно войска 22-й и 29-й армий остановили [82] продвижение 9-й немецкой полевой армии, наступавшей из районов Ржева и Старицы в общем направлении на Торжок, Вышний Волочек. Дальше рубежа рек Большая Коша и Тьма гитлеровцы продвинуться не смогли.

Девять последующих суток продолжались непрерывные ожесточенные бои. Советские войска нанесли значительный урон 3-й танковой группе фашистов и сковали их 9-ю полевую армию. Плав гитлеровского командования прорваться на тылы Северо-Западного фронта с юго-востока в направлении Ярославля и Рыбинска провалился.

Боевые действия наших войск в районе Калинина были проведены в ходе стратегической обороны с возникновением калининского операционного направления в при отсутствии предварительного периода на подготовку местности к обороне в инженерном отношении. Оборонительная группировка создавалась путем переброски целых дивизий на расстояние 200 и более километров за счет войск Северо-Западного фронта и резервов армий Западного, а затем и Калининского фронтов. Бои отличались высокой активностью войск, особенно их подвижных частей. В частности, 8-я танковая бригада с 46-м мотоциклетным в 934-м стрелковым полками в течение двух суток сдерживала во много раз превосходящие силы врага, рвавшиеся на Торжок. Это было обеспечено гибкостью и стремительностью маневра, решительностью атак и контратак, боевой доблестью личного состава, стойкостью всех воинов, проявлявших высокое мужество и героизм.

В штабе 8-го танкового полка мне рассказали о геройской гибели одного из наших танковых экипажей.

...Это случилось при отходе 8-й танковой бригады из Медного к Торжку. Поврежденный крупнокалиберным снарядом танк комсомольца сержанта Ивана Костюченко остановился. Гитлеровцы бросились к нему, но под огнем пулемета откатились. Танкисты отбивались до последнего патрона, до последней гранаты. И вот кончились боеприпасы. Поняв это, фашисты окружили нашу боевую машину. Экипаж наглухо закрыл люки. Немцы стучали по броне, предлагая танкистам сдаться. В ответ - молчание. Тогда гитлеровцы отбуксировали танк в село, согнали к нему местных жителей и снова предложили танкистам сдаться, но услышали ответ: «Мы не сдаемся!» Разъяренные фашисты облили машину горючей жидкостью и подожгли. А из танка сквозь трескучее пламя доносились переполненные ненавистью и презрением к врагу слова пролетарского гимна «Интернационал». Герои погибли, продемонстрировав [83] несгибаемую волю в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками...

19 октября все дивизии и части оперативной группы, в том числе 8-я танковая бригада, были включены в состав 31-й армии, командование которой было возложено на генерал-майора В. А. Юшкевича. До конца месяца она вместе с 30-й армией вела активные боевые действия в районе Калинина против немецких войск, перешедших к обороне.

В начале ноября разведкой было установлено, что противник перегруппировывает танковые и моторизованные части, поворачивая главные силы 3-й танковой группы на Москву. Вместо них против Калининского фронта подтягивались пехотные соединения, усиленные артиллерией. В основном колонны немецких войск продвигались по дорогам из Ржева и Старицы. Прибывшие ко мне на КП представители штаба 31-й армии информировали о сложившейся к тому времени обстановке и передали приказ командующего: 8-й танковой бригаде без 46-го мотоциклетного полка во взаимодействии с частями 243-й стрелковой дивизии прорваться к Избрижью, разрушить наведенную там немцами переправу через Волгу, а затем действовать в общем направлении на Старицу, уничтожая из засад колонны вражеских войск.

Задача сложная, особенно при наличии в бригаде сильно изношенных, не раз наскоро отремонтированных танков.

- Товарищ комбриг, ведь попадем в самое пекло! - воскликнул пристально смотревший на карту с нанесенной обстановкой командир танкового полка майор Егоров.

- Ничего, Александр Васильевич... Были мы в разных передрягах. Тебе и твоим орлам смелости да дерзости не занимать...

Конкретизирую ему задачу и отдаю предварительные распоряжения: к ночи вывести все танки из боя, отремонтировать неисправные, подготовить передовой отряд из тридцатьчетверок с автоматчиками на броне. Еще раз уточняем маршрут движения и меры по организации взаимодействия с 243-й стрелковой дивизией.

...Темно. Идет снег с дождем. Продвигаемся на малой скорости. Где-то впереди разведотряд из семи танков Т-34. Его возглавляют командир роты лейтенант Ф. С. Загребин и политрук Ф. Г. Тарасов. На танках - автоматчики мотострелкового батальона капитана Я. М. Шестака. На удалении 3-4 километров от разведотряда идут главные силы [84] бригады с 46-м мотоциклетным полком. Я поддерживаю связь с майором Егоровым. И вот по радио раздается его голос:

- Загребин сбил вражеский заслон у Савино и ворвался в деревню Сухой Ручей.

- Продвигайся на Заборовье! - приказываю Егорову. - К утру надо захватить это село и оседлать шоссейную дорогу.

На рассвете бригада овладела Заборовьем, в котором находились на ночлеге пехотные подразделения противника. Было уничтожено несколько автомашин с боеприпасами, бронемашина, четыре противотанковые пушки и несколько десятков фашистов.

Связываюсь со штабом 243-й стрелковой дивизии. Ее полки могут подойти не раньше чем через четыре часа. Что же делать? Ждать? Но противник непременно подтянет резервы, и тогда пробиться к Избрижью будет труднее... Решаю продолжать движение вперед! Этому способствовал продолжавшийся снегопад. На расстоянии 200-300 метров танки были вне видимости противника.

К середине дня наши танковый и мотострелковый батальоны в районе деревни Талутино внезапно обрушились на большую колонну гитлеровцев и разгромили ее. Вечером, когда я прибыл в штаб танкового полка, начальник штаба доложил, что танкисты совместно с мотострелковым батальоном уничтожили 3 танка, 2 самоходные пушки, 28 противотанковых орудий, артиллерийскую батарею, 10 пулеметов, обоз с боеприпасами, до 300 солдат и офицеров 86-й пехотной дивизии немцев.

Еду на НП майора Егорова. Вместе с ним разбираюсь в сложившейся обстановке, а затем принимаю решение ночной атакой захватить Избрижье и переправу немцев через Волгу.

- Сколько в полку боеспособных машин, подвезены ли боеприпасы и горючее? - спросил я Егорова.

Тот по заданному вопросу, видно, догадывается о моем решении.

- Двадцать шесть исправных танков, товарищ комбриг. Цистерны с горючим и машины с боеприпасами подошли, через час танки будут заправлены и пополнены боеприпасами.

- Вот и хорошо, - приглашаю я его к карте и ставлю задачу.

После отдыха полк до 23.00 должен был ночью выйти к [85] Избрижью, а на рассвете с двух сторон ворваться в село и уничтожить вражескую переправу через Волгу.

Танкисты снова успешно оправились с поставленной им задачей. Чуть забрезжил рассвет, когда танковые батальоны, обойдя деревню Шернево с юга, стремительно ворвались в Избрижье, на ходу открыв сильный огонь из пушек и пулеметов. Запылали стянутые к переправе автомашины с солдатами, бензовозы, танки. От мощных взрывов снарядов вдребезги разлетались понтоны и лодки. Через час в Избрижье не осталось ни немцев, ни их переправы.

Решительные действия 8-й танковой бригады и наших стрелковых частей на участке Медное, Стружня, Избрижье переполошили гитлеровцев. У них определенно создалось впечатление, что к западу от Калинина действуют крупные бронетанковые силы Красной Армии. Опасаясь окружения под Калинином, противник вводом в бой резервов предпринял настойчивые контратаки против нашей значительно ослабленной и растянутой на широком фронте пехоты. По показаниям пленных, 110-я немецкая пехотная дивизия, намечаемая к переброске в район Волоколамска, была задержана под Старицей и развернута фронтом на Торжок.

* * *

К вечеру 7 ноября мы узнали, что в Москве состоялось торжественное собрание, посвященное 24-й годовщине Великого Октября, и прошел парад советских войск на священной для нас Красной площади.

Это волнующее известие было немедленно доведено до всего личного состава. Все воины восприняли его с радостью и надеждой, рассуждая примерно так: «Если традиционно отмечается день рождения Советской власти, то фашистам Москвы не взять!»

Торжественные мероприятия в столице были огромной морально-политической победой Советского Союза и сильнейшим ударом по престижу фашистской Германии. Ведь Гитлер на весь мир хвастливо заявлял, что в день революционного праздника России германские войска промаршируют через Красную площадь. Теперь мы вправе были сказать: «Не вышло, и никогда этому не бывать!», хотя отчетливо представляли, что посрамленные гитлеровцы с еще более свирепой яростью будут рваться к Москве и, чтобы остановить их, потребуется гигантское напряжение воли и духа советских людей.

Второе «генеральное» наступление на Москву немецко-фашистские войска предприняли в середине ноября 1941 года. [86] Как известно, замысел гитлеровцев заключался и том, чтобы ударами мощных танковых группировок по флангам вашего Западного фронта из районов Волоколамска и южнее Тулы в обход Москвы с севера и юга окружить столицу Советского государства, а затем разрушить ее огнем артиллерии и ударами авиации. Для осуществления этого замысла гитлеровское командование выделяло 51 дивизию, в том числе 13 танковых и 7 моторизованных.

Мы в то время, конечно, не знали в деталях плана противника, но по ряду признаков почувствовали, что надвигается новый натиск фашистов. В частности, заметно повысилась активность вражеской авиации, а жители, бежавшие из временно оккупированных немцами близлежащих районов, рассказывали о больших передвижениях фашистских войск.

12 ноября тяжелое положение сложилось на участке 243-й стрелковой дивизии полковника Я. Г. Царькова. Один из ее стрелковых полков был атакован большой группой немецких танков. На помощь полку мною был направлен второй танковый батальон, усиленный оставшимися танками КВ. Совместными усилиями удалось остановить продвижение противника и даже выбить его из деревни Горица. В ожесточенном бою за эту деревню погиб командир второго танкового батальона капитан А. Н. Ушаков. Александр Николаевич пробыл в бригаде сравнительно недолго, но успел зарекомендовать себя волевым командиром, и поэтому гибель его все очень тяжело переживали.

На следующий день обстановка еще более обострилась. Противник крупными подвижными силами начал обходить 243-ю стрелковую дивизию с флангов. Нарастала угроза ее окружения.

В критический момент я прибыл на НП командира дивизии и посоветовал ему немедленно отводить свои части, обещая прикрыть их отход танками. Но Я. Г. Царьков долго не соглашался, ссылаясь на то, что имеет приказ о наступлении.

- Какое там наступление?! Погубите дивизию! - сказал я комдиву.

- Подождите, не горячитесь! Надо подождать донесений из частей и связаться со штабом армии, - стараясь оставаться внешне спокойным, отвечал мне Яков Гаврилович.

В этот момент послышались пушечные выстрелы, а через несколько минут в дом влетел шофер моего газика Казаринов. [87]

- Товарищ полковник, фашистские танки! Скорее в машину! - прокричал он и опрометью кинулся к выходу.

Мы с Царьковым переглянулись. Он молча передал свою карту адъютанту и, вынув из кобуры пистолет, последовал за мной.

На ходу договорились тотчас же ехать в свои штабы и по прибытии обменяться данными о сложившейся обстановке.

А на улице уже рвались снаряды. На бешеной скорости машина мчалась по проселку. Около 15 немецких танков, стреляя на ходу, вплотную подошли к деревне, когда мы вырвались из зоны их огня. В наступивших сумерках добираемся до моего КП. Временно исполняющий обязанности начальника штаба бригады капитан Краснов докладывает, что, по полученным донесениям, крупные танковые силы противника отбросили на восток части 243-й стрелковой дивизии и, не ввязываясь дальше с ними в бой, двинулись в южном направлении, прикрыв свой левый фланг пехотой.

- Похоже, что завтра утром мы окажемся под их ударом, - предположил я, рассматривая на карте Краснова нанесенную им обстановку.

- Вполне вероятно, - согласился он и вопросительно посмотрел на меня, ожидая, какое я приму решение.

- Постарайтесь связаться со штабом двести сорок третьей дивизии и уточните наличие наших войск южнее, - распорядился я, а сам подумал: «Куда же нам податься?» Ясно было, что от 243-й стрелковой мы отсечены, а выстоять в одиночестве против напора, видимо, выдвигавшихся в исходные районы танковых соединений врага у нас не хватит сил. К тому же горючее и боеприпасы за время боев под Калинином оказались почти полностью израсходованными. Попытки связаться с 243-й дивизией к ночи не увенчались успехом. Зато наша разведка точно установила, что южнее по реке Лама заняла оборону 107-я мотострелковая дивизия 30-й армии.

- Предупредите комдива сто седьмой, что ночью мы отойдем на оборонительный рубеж его дивизии, - приказал я Краснову и тут же по радио вызвал подчиненных мне командиров, чтобы отдать им необходимые распоряжения.

К утру мы были уже на Ламе. Меня радушно встретил на своем КП полковник П. Г. Чанчибадзе. Крепко сложенный южанин произвел приятное впечатление. По тому, как почтительно обращались к нему подчиненные, можно было [88] понять, что комдив пользуется большим авторитетом. Мы с ним как-то сразу сошлись на «ты».

- Хорошо, дорогой, будем драться вместе. Поделюсь горючим и боеприпасами, - сказал Порфирий Григорьевич. - Дивизия у меня боевая, но малочисленная. А танков осталось всего чуть больше десятка, и то легкие. - Он развернул карту, чтобы показать мне, где располагаются его части.

107-я мотострелковая дивизия, действуя на левом фланге 30-й армии Калининского фронта, занимала оборону по южному берегу Ламы от Дорино до Силанучье. Справа ее отделяло от остальных войск армии Московское море. Слева она не имела соприкосновения с правофланговыми частями 16-й армии. Командир дивизии особенно опасался за фланги.

Обсудив обстановку, мы приняли решение 46-м мотоциклетным полком занять оборону на правом фланге, а танковые и мотострелковый батальоны расположить за центром боевого порядка дивизии для ликвидации возможных прорывов танков противника.

15 ноября враг обрушил на войска 30-й армии удар огромной силы. К исходу дня ему удалось потеснить соединения правого фланга и центра к Волге. Для усиления их командующий Калининским фронтом выдвинул из своего резерва на восточный берег Волги 185-ю стрелковую и 46-ю кавалерийскую дивизии.

Однако уже на следующий день стало очевидным, что фашисты ставили здесь задачей обеспечить успех главной ударной группировки - 3-й танковой группы, наступавшей на клинско-солнечногорском направлении, южнее Московского моря. На этом участке, сбив подразделения прикрытия 107-й мотострелковой дивизии, части 14-й моторизованной, 6-й и 7-й танковых дивизий подошли к Ламе, но форсировать реку и прорвать нашу оборону с ходу не смогли. 107-я мотострелковая дивизия и 8-я танковая бригада огнем артиллерии и танков отбили все атаки гитлеровцев.

П. Г. Чанчибадзе показал себя бесстрашным командиром. Он на своей автомашине носился с одного участка на другой, появлялся там, где складывалось наиболее тяжелое положение, воодушевлял своим мужеством подчиненных.

- Молодцы твои танкисты! - восхищенно говорил мне вечером Порфирий Григорьевич, - Без них, при всей удивительной [89] стойкости моих мотострелков и артиллеристов, нам бы не выдержать такого яростного штурма.

И все же на вторые сутки противник обошел нас с флангов, К вечеру 16 ноября часть сил 6-й танковой и 14-й моторизованной дивизий гитлеровцев захватили Дорино, Гриш-кино и устремились по шоссе на Новозавидовский. 7-я немецкая танковая дивизия, форсировав Ламу, овладела селом Глухино и передовыми частями выдвинулась в направлении Высоковска, охватывая левый фланг 107-й мотострелковой дивизии.

В итоге боев за 15 и 16 ноября на фронте 30-й армии создалось весьма тяжелое положение. Ее правофланговые части оказались изолированными севернее Московского моря, причем 21-я танковая бригада потеряла все танки и 35 процентов личного состава. Создалась угроза захвата противником железнодорожного и шоссейного мостов через залив Московского моря. В связи с этим командование армии приказало бригаде, а также действовавшим вместе с ней 2-му моторизованному и 20-му запасному стрелковому полкам взорвать мосты и сосредоточиться в районе Новозавидовского, войдя в подчинение полковника П. Г. Чанчибадзе.

На левом фланге армии 107-я мотострелковая дивизия и 8-я танковая бригада с 46-м мотоциклетным полком тоже сильно пострадали, хотя и сами нанесли противнику значительный урон, уничтожив 35 вражеских танков, 28 бронемашин, 56 орудий, из них 38 противотанковых, 80 пулеметов, 5 минометных батарей и до 2500 солдат и офицеров{16}. Всего за два дня ожесточенных боев с войсками 30-й армии гитлеровцы потеряли 65 танков и только убитыми более 3000 солдат и офицеров{17}.

Обстановка с каждым днем накалялась. Части 107-й мотострелковой дивизии и 8-я танковая бригада уже дрались отдельными группами в полуокружении. Поддерживавший со мной непрерывную связь П. Г. Чанчибадзе то и дело просил выручить его мотострелков. Танкисты совершали стремительные броски, нападали из засад на прорвавшиеся фашистские танки, облегчая положение героически сражавшихся пехотинцев.

Однако огромный перевес врага в силах и средствах, особенно в танках, позволял ему наращивать силу удара. К исходу 18 ноября 6-я танковая и 14-я моторизованная [90] дивизии немцев при активной поддержке авиации прорвались к населенным пунктам Новозавидовский, Лягущипо, Чистый Мох и овладели ими. Юго-западнее Московского моря крупные силы гитлеровцев (до пехотной дивизии с 80-90 танками) потеснили левофланговые части 107-й мотострелковой дивизии и 8-ю танковую бригаду. Вскоре противник вышел и в район села Дмитрово, южнее которого находился мой КП. Вместе с подошедшим 143-м отдельным танковым полком 8-я танковая бригада временно приостановила продвижение врага, но было ясно, что, несмотря на поразительный героизм бойцов, командиров и политработников, удержать занимаемые рубежи, имея открытые фланги, мы не в состоянии. Под постоянной угрозой вражеского окружения нам пришлось отходить к городу Клин.

Наше и без того тяжелое положение усугублялось еще тем, что в самые критические для нас дни произошла смена командования 30-й армии: вместо генерал-майора В. А. Хоменко командующим армией был назначен генерал-майор Д. Д. Лелюшенко, а начальника штаба армии полковника А. И. Виноградова сменил полковник Г. И. Хетагуров. Новому командованию, разумеется, требовалось определенное время для того, чтобы разобраться в чрезвычайно сложной обстановке, установить связь с войсками, определить их боевые возможности и организовать отпор врагу. А это было очень трудным делом, когда события развивались с головокружительной быстротой, причем части и соединения левого фланга армии, противостоявшие противнику на направлении его главного удара, порой сражались в окружении или прорывались из окружения, не имея связи не только с армейским штабом, но и соседями.

Надо отдать должное Д. Д. Лелюшенко и Г. И. Хетагурову, сумевшим оперативно справиться с решением, казалось, неразрешимых задач. И это не случайно. Оба они уже тогда имели большой командирский и боевой опыт.

Дмитрий Данилович прошел суровую школу гражданской войны в рядах легендарной буденновской конницы, затем занимал ряд командных должностей в бронетанковых войсках, а за умелое руководство танковой бригадой в советско-финляндской войне и проявленное высокое мужество был удостоен звания Героя Советского Союза.

Георгий Иванович в довоенные годы служил в артиллерии на Дальнем Востоке, последовательно командуя взводом, батареей и полком, отличился в сражении с войсками [91] китайских милитаристов на КВЖД, став кавалером ордена Красного Знамени. В конце 1939 года полковник Хетагуров возглавил артиллерию 1-й Московской Пролетарской мотострелковой дивизии, а через год в командование этой дивизией вступил генерал Д. Д. Лелюшенко.

К началу Великой Отечественной войны Дмитрий Данилович командовал 21-м механизированным корпусом, начальником артиллерии которого являлся Хетагуров. Корпус отважно сражался в Прибалтике, вместе с другими войсками Северо-Западного фронта преграждая немецко-фашистским войскам путь к Ленинграду. Там Г. И. Хетагуров был тяжело ранен. Несколько позже, в боях на можайском рубеже обороны Москвы, командуя 5-й армией, тяжелое ранение получил и Д. Д. Лелюшенко.

По внешности и характерам они резко отличались друг от друга. Командующий войсками армии - приземистый, крепко сбитый, бритоголовый, непоседливый, неукротимо-энергичный, порой крутой и вспыльчивый, являл собой полную противоположность своему начальнику штаба - человеку выше среднего роста, сухощавому, смуглолицему, с густой, тронутой сединой темноволосой шевелюрой, сурово-сдержанному и упрямо-настойчивому.

Но эти различия в натурах не мешали им в четком руководстве армией, а глубокие знания тактики войск, особенно танков и артиллерии, позволяли грамотно, гибко и эффективно применять их как в оборонительных, так и в наступательных боях.

* * *

Упорное сопротивление советских войск к северо-западу от Москвы имело очень важное оперативное значение. Оно не позволило противнику вести наступление с высокими темпами и помогло нашему командованию наиболее четко определить на этом направлении группировку сил и замысел гитлеровцев.

В целях объединения усилий войск, оборонявших северо-западные подступы к Москве, Ставка Верховного Главнокомандования 17 ноября передала 30-ю армию Калининского фронта Западному фронту. Она усиливалась 17-й и 24-й кавалерийскими дивизиями, 25-й танковой бригадой и пулеметным батальоном. В ее состав также передавалась из 16-й армии 58-я танковая дивизия. Но в этом соединении после кровопролитных боев с 4-й танковой группой немцев в районе Теряевой Слободы осталось всего 15, преимущественно [92] легких, танков, 5 орудий и 350 танкистов и мотострелков{18}.

По приказу командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова оборона Клина возлагалась на оперативную группу в составе 126-й стрелковой и 24-й кавалерийской дивизий, 8-й и 25-й танковых бригад, курсантского полка и сводного отряда Московской зоны обороны. Командовать группой было приказано заместителю командующего войсками 16-й армии генерал-майору Ф. Д. Захарову. Эта группа должна была явиться связующим звеном между 16-й и 30-й армиями на клинско-солнечногорском направлении.

В течение пяти дней продолжались упорнейшие бои за Клин. Захватив Завидово, 6-я танковая и 14-я моторизованная дивизии гитлеровцев рвались к Клину с севера. С запада на город наступали части двух танковых и одной пехотной немецких дивизий.

107-я мотострелковая дивизия с приданными частями, наша танковая бригада и остатки 58-й танковой дивизии напрягали последние силы, отбивая многочисленные танковые атаки врага. Западнее Клина мужественно сражались курсанты Московского пехотного училища имени Верховного Совета РСФСР и спешенные кавалеристы. Неудача постигла 126-ю стрелковую дивизию. Во встречном бою она была опрокинута противником и под танковым натиском отошла на юго-запад. Танки врага ворвались в Мисирево и обрушились на штаб этой дивизии.

К исходу 22 ноября гитлеровцы полуокружили Клин с севера, запада и юго-запада. Группа вражеских танков даже прорвалась в город, но была выбита и уничтожена. Создалась угроза выхода фашистов на рогачевско-дмитровское направление, где наших войск, за исключением небольшого отряда Московской зоны обороны в Рогачево, не было. Для прикрытия этого направления командование фронта вывело в свой резерв 8-ю танковую бригаду, сосредоточив ее юго-восточнее Клина, в районе Воронино.

С утра 23 ноября гитлеровцы силами 6, 7 и 2-й танковых дивизий при поддержке 35-й пехотной дивизии предприняли попытки завершить окружение Клина. 107-я мотострелковая дивизия (200 человек и 15 танков), остатки 58-й танковой и 24-й кавалерийской дивизий отражали атаки 6-й танковой и 14-й моторизованной дивизий противника севернее и северо-восточнее города. С запада и юго-запада [93] Клин защищали сильно ослабленные в боях части правого фланга 16-й армии.

Мы с комиссаром бригады Н. В. Шаталовым смотрели в сторону города. Клин горел. Густой черный дым, озаряемый зловещими языками пламени, высоко поднимался в морозном безветрии. Доносился гул артиллерии, снаряды рвались не в самом городе, а на подступах к нему. Едва отбомбились фашистские самолеты, как появилась наша авиация. Она нанесла бомбовые удары по северо-западным и западным подступам к городу: видимо, громила колонны танков и мотопехоты противника в районе Высоковска.

Сильный бой шел юго-западнее Клина. Там противник наносил удар на Солнечногорск. Слышались грохочущие взрывы тяжелых авиабомб. В безоблачном небе с воем кружились наши и вражеские самолеты. Позже было установлено, что в этот день в районах Клина и Солнечногорска против наших малочисленных, но с невиданным упорством сражавшихся частей наступали восемь фашистских дивизий, из них четыре танковые, одна моторизованная и три пехотные. Было удивительно, как, какими нечеловеческими усилиями советские воины удерживают занимаемые рубежи.

На исходе дня танки противника все же ворвались в Клин с северо-востока. До глубокой ночи яростные схватки продолжались уже в самом городе. К утру остатки наших войск вынуждены были прорываться из Клина и отходить в восточном и юго-восточном направлениях.

После овладения Клином немецко-фашистское командование силами четырех танковых (6, 7, 2 и 11-й), двух моторизованных (14-й и 36-й) и одной пехотной (106-й) дивизий продолжало развивать наступление на Рогачево, Дмитров и в направлении Солнечногорска по Ленинградскому шоссе, стремясь своими танковыми дивизиями расколоть фронт 30-й и 16-й армий, завершить их разгром, и, форсировав канал Москва - Волга, выйти к Москве с севера и северо-запада.

Учитывая весьма тяжелое положение на правом крыле Западного фронта, Ставка Верховного Главнокомандования принимала все меры к тому, чтобы усилить 16-ю и 30-ю армии. В частности, распоряжением командующего Западным фронтом на рогачевское направление были направлены 681-й стрелковый полк 133-й стрелковой дивизии и артиллерийский полк МВО. Эти части входили в мое подчинение.

К вечеру 24 ноября на рогачевском направлении сложилась следующая обстановка. Левофланговые дивизии [94] 30-й армии (107-я мотострелковая, 58-я танковая, 24-я кавалерийская) и 923-й стрелковый полк, объединенные под общим командованием начальника штаба армии полковника Г. И. Хетагурова, отошли из района Клина на рубеж Воронино, Спас-Коркодино и поспешно перешли к обороне. В Рогачеве готовил круговую оборону батальон охраны штаба МВО и МЗО под командованием майора А. И. Эппельграда с артиллерийским дивизионом, имевшим двенадцать 76-мм пушек.

Противник не заставил долго ждать. С рассветом танки и мотопехота гитлеровцев перешли в наступление на Воронино. Хотя за последние сутки мы сумели отремонтировать и поставить в строй несколько боевых машин, все же танков у нас было очень мало, немногим более десятка, из них только два КВ и три Т-34. Размышляя накануне о способах борьбы с превосходящими силами врага, я пришел к выводу, что в создавшихся условиях нам следует действовать оставшимися танками из засад, отбивая лобовые вражеские атаки огнем артиллерии и пулеметов, широко применяя противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью.

Так и поступили на этот раз. Подпустив противника на близкое расстояние, наши артиллеристы открыли по фашистским танкам огонь прямой наводкой, используя в том числе и зенитную артиллерию. Сразу же несколько танков было подбито, некоторые из них загорелись, остальные повернули обратно.

Вот тут-то я и приказал командиру танкового полка майору Егорову атаковать отходивших гитлеровцев. Наши танки стремительно вырвались с опушки леса и, преследуя врага, огнем своих пушек подбили пять его машин, уничтожили до роты мотопехоты.

Больше здесь немцы атаковать не решались. Но во второй половине дня они нанесли удар по левофланговым частям 30-й армии и, прорвав их оборону, двинулись на восток, в сторону Рогачево.

Последовал приказ оставшимися танками нашей бригады совместно с противотанковой артиллерией остановить противника в прикрыть нашу пехоту, отходившую частью в Рогачеве и главными силами - на подготовленный к обороне рубеж в 3-3,5 километра от западного берега канала Москва - Волга.

За последнюю неделю резко похолодало, а затем ударили сильные морозы, прошли обильные снегопады. Это сковывало маневр войск, затрудняло их продвижение. И все [95] же наши танки, особенно Т-34 с широкими гусеницами и мощными моторами, продвигались быстрее немецких. Поэтому мы успели сманеврировать, прикрыть танкоопасное направление и огнем с места остановить фашистские танки, наступавшие на Рогачево.

Этот населенный пункт имел важное значение в оперативно-стратегическом отношении. От него шли пути к мостам через канал в Дмитрове и Яхроме, с овладением которыми немецко-фашистские войска могли выйти на ближайшие подступы к Москве с севера и северо-востока в район Загорска.

Между тем и Дмитрову и Яхроме уже двигались из резерва Ставки войска 1-й ударной армии. Надо было любой ценой выиграть время, необходимое для завершения их сосредоточения. Вот почему командующий Западным фронтом Г. К. Жуков телеграфировал мне: «Прошу вас удержать Рогачеве хотя бы еще сутки». Он не приказывал, а просил, понимая, что силы наших войск на этом направлении истощились. И только величайшим мужеством, вплоть до самопожертвования, можно было на какое-то время задержать противника, имевшего по меньшей мере десятикратное превосходство в боевой технике и вооружении.

И мы дрались из последних сил, сознавая всю громадную опасность прорыва немцев к каналу.

Гитлеровцы обрушивали на наши поредевшие войска тонны артиллерийских снарядов и авиабомб, теснили армадой танков, поливали свинцовым ливнем пулеметного огня. Но советские воины стояли насмерть, и не только выстояли, но и нанесли противнику большой урон, уничтожив только в районе Рогачев0, Дмитров 70 фашистских тяжелых, средних и легких танков, 60 пулеметов, 25 орудий, 2000 солдат и офицеров{19}.

Сообщая об этих боях, и в частности о действиях нашей бригады, газета «Комсомольская правда» 30 ноября писала: «В течение вчерашнего дня на северном крыле фронта наши войска вели упорные бои с противником, сдерживая его стремление прорваться к городу Дмитрову. Танкисты командира Ротмистрова успешно отразили несколько вражеских атак и прочно удерживают свои позиции...»

К 30 ноября наступление немецко-фашистских войск, наносивших удар по правому крылу нашего Западного фронта, приостановилось. Мы это сразу же почувствовали. Фашисты [96] вели в тот день по нашим позициям редкий артиллерийский огонь и прекратили атаки. Создавалось впечатление, что противник выдохся, исчерпал свои наступательные возможности и, встретив непреодолимое сопротивление советских воинов, остановился.

8-я танковая бригада была выведена во второй эшелон 30-й армии. Нам было приказано сосредоточиться в районе Дмитрова Гора и принимать пополнение. На станцию Вербилки начали поступать маршевые танковые роты и новые танки, в основном Т-34, а также все виды снабжения, в том числе зимнее обмундирование.

В те дни нашу бригаду и другие части 30-й армии посетили делегации трудящихся Москвы и подмосковных городов. Они привозили подарки бойцам: вязаные шерстяные носки и перчатки, кисеты с табаком, теплые подшлемники, письма и продовольственные посылки. Эта трогательная забота воодушевляла наших воинов на новые подвиги.

* * *

К 1 декабря 30-я армия, передав участок Дмитров, Яхрома 1-й ударной армии, заняла оборону по рубежу река Волга, северная часть Московского моря, северо-восточнее Рогачево фронтом на юго-запад. Она находилась в выгодном оперативном положении по отношению к главной группировке противника, действовавшей против 20-й и 16-й армий, так как нависала над ее левым флангом и тылом, угрожая нанести удар на Клин и далее в юго-западном направлении для перехвата тыловых коммуникаций измотанных в предыдущих боях 3-й и 4-й танковых групп немцев. Именно это выгодное положение войск 30-й армии и решено было использовать о максимальным эффектом. Ставка Верховного Главнокомандования усилила армию четырьмя свежими стрелковыми (371, 379, 365, 348-й) сибирскими и уральскими дивизиями и 82-й кавалерийской дивизией. Были также значительно пополнены ранее действовавшие в составе армии части и соединения.

По директиве командующего Западным фронтом от 3 декабря 1941 года 30-я армия во взаимодействии с 1-й ударной армией должна была с утра 5 декабря перейти в решительное наступление, нанося главный удар на Клин, охватывая его с севера.

4 декабря я, комиссар и начальник штаба бригады были вызваны в штаб 30-й армии в Конаково. Там находилось и командование большинства других соединений. Командующий армией генерал-майор Д. Д. Лелюшенко кратко информировал [97] нас о сложившейся на Западном фронте обстановке, огласил директиву командующего фронтом и свой приказ на наступление.

Главный удар он решил с утра 5 декабря нанести центром боевого построения армии. В состав центральной ударной группировки включались 379, 365 и 371-я стрелковые дивизии, 8-я и 21-я танковые бригады. При этом танковые бригады, усиленные стрелковыми батальонами, должны были действовать в качестве эшелонов прорыва. Силами 348-й стрелковой, 18-й и 24-й кавалерийских дивизий наносился вспомогательный удар в направлении Рогачево, Спас-Коркодино, Клин. Справа центральную группировку обеспечивали 185-я стрелковая и 82-я кавалерийская дивизии. Севернее переходила в наступление 107-я мотострелковая дивизия с 46-й кавалерийской дивизией.

8-й танковой бригаде предстояло наступать во взаимодействии с 365-й стрелковой дивизией. Получив задачу, я тут же отметил ее на карте по рубежам. Конечная цель - овладение Клином. Командующий армией предупредил, что наступление начнется за два часа до начала рассвета, то есть в 6.00, без артиллерийской подготовки. Такое решение было принято по ряду соображений. Во-первых, гитлеровцы но имели сплошной обороны, занимали отдельные населенные пункты, а 30-я армия наносила удар на широком фронте и не могла обеспечить достаточно высоких плотностей артиллерийского огня. Во-вторых, резонно было предполагать (да это и подтверждали пленные), что противник не ожидает здесь наступления советских войск, считая их сильно ослабленными в предыдущих тяжелых и кровопролитных оборонительных боях.

В этих условиях атака, под покровом темноты, по белоснежной целине, не предупрежденная артиллерийской подготовкой, обеспечивала внезапность удара.

Возвращались мы к себе в штаб бригады в приподнятом настроении.

- Наконец-то пришел наш час! - взволнованно говорил Н. В. Шаталов. - Темной ночкой навалимся на фашиста и будем бить беспощадно.

- Но ночь таит в себе и определенные трудности, - заметил начальник штаба. - Скорость танков в темноте не та, что днем. Командирам машин и механикам-водителям трудно будет обнаруживать препятствия, выдерживать направление атаки и не сбиваться с него...

- Да, этого нельзя сбрасывать со счетов, - согласился я. - Поэтому нам надо засветло провести тщательную рекогносцировку, [98] наметить ориентиры, чтобы не сбиться с пути, не забраться в лощины, забитые снегом.

- Нет, что ни говорите, а ночка поможет нам, - развивал свою мысль Шаталов. - Гитлеровцам нелегко будет определить, сколько у нас танков. А их ведь не ахти как много.

Он был прав. Противник, как было потом подсчитано, имел более чем четырехкратное превосходство в танках. Однако фронтом они были нацелены на Москву, а это облегчало нам наносить по врагу фланговые удары.

Вернувшись на свой КП, я вызвал к себе командира танкового полка и командиров батальонов, замполитов и начальников штабов. К их приезду у меня на карте уже была нанесена обстановка и указана задача бригады.

- Тридцатая армия переходит в наступление, - сказал я собравшимся и по их лицам заметил, как всех обрадовало это сообщение. - Поздравляю вас, товарищи, с этим большим событием!

- А мы тоже? - нетерпеливо спросил командир первого танкового батальона капитан Д. К. Гуменюк.

- Конечно.

- Вот это здорово! - воскликнул майор Я. М. Шестак. Он, командир мотострелкового батальона, совсем недавно повышен в звании.

Сдержаннее ведет себя командир второго танкового батальона капитан Л. М. Моцарский, недавно назначенный на эту должность вместо погибшего капитана А. Н. Ушакова. Но и у него блестят черные глаза, выдавая душевное волнение.

Когда страсти немного улеглись, я изложил задачу, поставленную бригаде. Она должна во взаимодействии с 365-й стрелковой дивизией основными силами нанести удар в направлении Трехденево, Заболотье, Бирево, прорвать оборону противника и перехватить Ленинградское шоссе в районе Ямуги с последующим ударом на Клин.

Предлагаю командиру танкового полка, теперь уже подполковнику, А. В. Егорову совместно с командирами батальонов и рот провести рекогносцировку и к вечеру доложить свое решение. Зимний день короток, поэтому я старался не задерживать командиров, дать им побольше светлого времени для тщательной подготовки к наступлению.

Все разъехались. Уехали в подразделения бригадный комиссар Н. В. Шаталов и начальник политотдела бригады И. В. Седякин. Их задача - обеспечить авангардную роль коммунистов и комсомольцев в предстоящем наступлении. [99]

У нас с начальником штаба, как говорится, забот полон рот. Следует многое предусмотреть, чтобы добиться успеха. В приказе подчеркиваю: избегать лобовых атак, узлы сопротивления противника обходить, огневые точки уничтожать огнем прямой наводкой, наступать стремительно, действовать решительно.

Сгущались сумерки. Крепчал мороз, переваливший за 20 градусов. Но для нас это не страшно. Личный состав был одет в теплое зимнее обмундирование - полушубки, валенки, шапки-ушанки.

* * *

В то время как я ожидал возвращения А. В. Егорова с рекогносцировки, из штаба армии прибыл командир связи. Он привез боевое распоряжение, в котором указывалось, что наступление переносится с 5-го на 6 декабря. Оказалось, что вновь прибывающие войска не успевали своевременно сосредоточиваться в исходных районах.

Эти сутки мы использовали для еще более основательной подготовки к боям и организации взаимодействия со стрелковыми частями. Вместе с комиссаром бригады я побывал во всех батальонах, поговорил с бойцами, командирами и политработниками. Настроение у людей было приподнятое, боевое. Но чувствовалась и взволнованность, особенно у тех, кто прибыл с новым пополнением. Ясно: первый бой бывает трудным психологическим испытанием. Хорошо понимая это, командиры умело распределили молодых воинов среди бывалых фронтовиков, создав в каждом подразделении крепкое ядро из коммунистов и комсомольцев.

Засветло съездил на НП командира 365-й стрелковой дивизии полковника М. А. Щукина, уточнили с ним порядок взаимодействия. Бригада должна наступать с 1213-м стрелковым полком. Потом я заехал на КП командира танкового полка подполковника А. В. Егорова, утвердил его решение. Первым будет атаковать батальон капитана Гуменюка, наиболее опытного офицера, за ним двинутся танки батальона капитана Моцарского. Во втором эшелоне действует мотострелковый батальон майора Шестака.

Ровно в 6.00 последовал сигнал к атаке. Ночь была облачная, темная и морозная. До рассвета оставалось еще не меньше двух часов, а бой уже разгорался: слышались выстрелы танковых пушек, дробный стук пулеметов, взрывы гранат. Потом явно обозначилась какая-то заминка. Когда связался с Егоровым, тот доложил, что танки попали на заминированный участок. Один легкий танк подорвался. [100]

- Топчетесь на месте, - упрекнул я командира полка. - Обходите деревню, пока вас не накрыла противотанковая артиллерия...

С рассветом упорство противника возросло. Гитлеровцы превратили все населенные пункты в узлы сопротивления, насыщенные большим количеством огневых средств. Однако, несмотря на это, наши войска, хотя и медленно, продвигались вперед. Наша бригада с десантом автоматчиков на броне смело атаковала гитлеровцев в районе Захарово. Встретив сильное огневое сопротивление, она обошла село и помогла 365-й стрелковой дивизии в овладении населенными пунктами Трехденево и Борщево, а затем внезапной атакой с севера захватила Заболотье.

При подходе к Заболотью передовой отряд бригады натолкнулся на заминированный участок дороги. Бронемашина разведки, выскочившая на мостик через небольшую речку, подорвалась. Следовавший за отрядом танковый полк остановился.

- Что случилось? Почему не продвигаетесь? - спросил я со своего НП командира полка А. В. Егорова.

- Дорога заминирована, а саперов с миноискателями в полку нет, - ответил он.

Встревоженный этой задержкой, я немедленно выехал на место, приказав Егорову тоже быть там. У мостика мы убедились, что на дороге и по ее обочинам установлены мины. Тогда я отошел назад и с группой автоматчиков свернул по снегу в сторону небольшого леса. Там мин, конечно, не было, и я приказал главные силы бригады направить для наступления на Заболотье не прямолинейно, а в обход, по лесу.

Приказ был немедленно выполнен. Танки, в особенности Т-34, легко преодолели молодой лес и вышли для атаки с направления, неожиданного для немцев.

- Товарищ комбриг, а вы были уверены, что не натолкнетесь на мины? - смущенно спросил меня командир танкового полка.

- Конечно. Был просто трезвый расчет, - ответил я. - Не могли же гитлеровцы устанавливать мины в лесу - наверняка считали, что мы в него не пойдем.

Все обошлось хорошо. Лес позволил скрытно сосредоточить бригаду севернее Заболотья и нанести по противнику внезапный удар. Для управления боем мы с А. В. Егоровым и его заместителем майором П. Ф. Вишняковым выехали на опушку леса. По моей команде бригада пошла в атаку. В первом эшелоне шли два танковых батальона. [101]

С окраины деревни по нашим танкам сразу же открыла огонь четырехорудийная противотанковая батарея противника. Два танка были подбиты, но продолжали стрельбу из пушек. Остальные боевые машины, не снижая скорости, приближались к огневым позициям вражеской батареи. Один из танков вырвался вперед. Гитлеровцы сосредоточили по нему огонь всех четырех орудий. Наблюдая за этим танком, мы видели, как он прошел через огневые позиции противотанковых пушек противника, затем свернул несколько влево и, обогнув восточную окраину Заболотья, скрылся.

«Что же с ним случилось?» - недоумевали мы. Только позже, когда Заболотье уже осталось позади, наша танко-техническая служба обнаружила танк в глубине леса упершимся в толстую березу. Корпус машины был искорежен снарядами. За рычагами управления нашли мертвого механика-водителя.

Произошло, казалось бы, невероятное. Как потом выяснилось, во время атаки в танк лейтенанта М. В. Фролова ударил вражеский снаряд, смертельно ранивший механика-водителя. Видимо, последним, уже конвульсивным движением водитель резко прибавил обороты двигателя. Легкораненые лейтенант Фролов и командир орудия успели выскочить из танка, который, взревев мощным дизелем, понесся вперед, наводя ужас на гитлеровцев. Командир немецкой батареи застрелился, а расчеты вместе с орудиями были раздавлены.

...За 6-7 декабря войска 30-й армии, ломая отчаянное сопротивление врага, освободили 15 населенных пунктов. Отступая, гитлеровцы, если им позволяло время, стремились угонять с собой жителей оставляемых деревень, забирали их имущество, скот, все продовольственные запасы, поджигали все, что могло гореть.

В деревне Трехденево наши танкисты подбили 2 немецких танка и несколько орудий, захватили 3 легковые и 12 грузовых автомашин. Кузова автомашин были доверху набиты награбленным добром, в том числе женскими пальто, кофтами, юбками, платьями, платками, теплой обувью и одеялами.

Ожесточенные бои в эти дни разгорелись во всей полосе наступления 30-й армии, и особенно упорные - под Рогачево. Наиболее успешно наступала наша центральная группировка: за два дня она расширила фронт прорыва до 22 километров и продвинулась в глубину на 17 километров, овладев рубежом Захарово, Мужево и далее по реке Сестра [102] до Тресвятского. Наступательные действия проходили в исключительно неблагоприятную погоду, при обильном снегопаде, в сильный мороз и пургу, которые затрудняли продвижение наших стрелковых частей, артиллерии и даже легких танков. Но вместе с тем такая погода значительно ограничила и маневр вражеских танковых частей. В этих условиях большое значение приобрели маневренные действия наших средних и тяжелых танков. Успешно преодолевая глубокий снежный покров, они обходили опорные пункты врага и наносили ему удары по флангам и тылу.

В ночь на 9 декабря командующий 30-й армией, наращивая силу удара, ввел в бой вторые эшелоны стрелковых дивизий. В центре 371-я стрелковая дивизия генерал-майора Ф. В. Чернышева и 21-я танковая бригада подполковника А. Л. Лесового выходом в район Шевелева перерезали шоссе Клин - Рогачево. В результате части 14-й моторизованной дивизии и 900-й бригады противника вынуждены были оставить основательно укрепленный Рогачевский узел сопротивления и под нажимом левофланговой группы 30-й армии (348-я стрелковая, 18-я и 24-я кавалерийские дивизии) с боем отходить на северо-запад.

На следующий день 8-я танковая бригада, энергично действуя частью сил с фронта и главными силами (танками с посаженными на их броню подразделениями 1211-го стрелкового полка 365-й стрелковой дивизии), опять же обходным маневром захватила Бирево. Наши танкисты и пехотинцы уничтожили до 700 солдат и офицеров 36-й моторизованной дивизии немцев, захватили 4 подбитых танка, 6 105-мм орудий и несколько штабных машин, в одной из которых было обнаружено полковое знамя.

Продолжая преследовать противника, первый танковый батальон капитана Гуменюка двинулся на Березине с задачей прорваться к Ленинградскому шоссе. Когда разведка донесла, что в этой сравнительно небольшой деревне скопилось значительное количество вражеских автомашин с мотопехотой, я приказал вслед за танками направить туда мотострелков майора Шестака и приданный бригаде стрелковый батальон. Гитлеровцы, видимо, не ожидали появления наших танков. Спасаясь от холода, они разбрелись по избам или толпились у костров, разведенных во дворах. Стремительно ворвавшись в деревню, танкисты открыли огонь из пушек и пулеметов, крушили порожние автомашины таранными ударами, давили фашистов гусеницами. Подошедшие мотострелки завершили разгром врата в деревне. [103]

Захват Березино открывал нам путь к Ямуге - крупному населенному пункту на шоссе Москва - Ленинград севернее города Клин. Я отчетливо понимал, что с овладением Ямугой мы перережем путь отхода клинской группировки противника на северо-запад и нарушим ее связь с войсками, действующими против правого фланга 30-й армии. Поэтому незамедлительно было запрошено разрешение командарма на продолжение наступления в направлении Ямуги до подхода главных сил стрелковых соединений.

- Действуйте! - коротко приказал генерал Д. Д. Лелюшенко, вероятно не хуже меня понимавший оперативное значение Ямуги.

Тотчас же последовало боевое распоряжение А. В. Егорову - срочно дозаправить танки, пополнить их боеприпасами и с приданным ему стрелковым батальоном к утру скрытно сосредоточиться северо-восточнее Ямуги в готовности на рассвете атаковать противника, занимавшего село.

Подписав боевой приказ, я выехал на КП командира 365-й стрелковой дивизии полковника М. А. Щукина, чтобы информировать его о задаче, поставленной бригаде, согласовать порядок взаимодействия и, главным образом, просить комдива поддержать атаку танкистов огнем дивизионной артиллерии.

Щукин сидел за дощатым столом, сосредоточенно размышляя и ритмично постукивая тупым концом карандаша по развернутой карте с нанесенной на ней обстановкой. Вокруг стояли командиры, и поэтому комдив поначалу не заметил моего появления.

- Тихо! Чапай думает! - пошутил я, здороваясь с присутствующими.

- Легок на помине! - расплылась по лицу Щукина приветливая улыбка. - Только что собирался к тебе, а ты сам тут как тут. Состоялся разговор с командармом. Нацеливает на Клин. Вот уточняю задачи своим на завтра.

Выслушав меня, комдив заверил, что поддержка огнем артиллерии 8-й танковой бригаде в наступлении на Ямугу будет обеспечена.

- Задача у нас, Павел Алексеевич, общая - бить фашистов в хвост и в гриву. А тут вроде бы и получается именно так: вы бьете по этому селу с северо-востока, а мы будем обходить его юго-восточнее.

На карте Щукина были уже обозначены направления ударов каждого полка дивизии. Правофланговому полку предстояло наступать на юго-западную окраину Ямуги.

Простившись со Щукиным, поехал обратно на свой КП. [104]

День был на исходе. По небу лениво ползли плотные снеговые облака. Крепчал мороз. Зябкий северо-восточный ветерок играл поземкой, засыпая снежком пробитую в низких сугробах колею дороги.

Не прошло и часа после моего прибытия, как приехал А. В. Егоров, доложил, что он с комбатами провел рекогносцировку и поставил им задачи.

- Ударим одновременно: с севера первым танковым и мотострелковым батальонами, с востока атакует второй танковый батальон при поддержке подразделений стрелкового батальона.

- Все правильно по распределению сил и направлениям атаки, только атаковать будем разновременно: вначале с восточной стороны, а затем уже по шоссе севернее Ямуги, - внес я поправку в решение Егорова.

Дело в том, что при обсуждении вопросов взаимодействия 8-й танковой бригады с 365-й стрелковой дивизией мы со Щукиным остановились на предложенном мною варианте начала наступления. Целесообразность его диктовалась необходимостью приковать внимание противника к отражежению атаки наших войск восточнее и юго-восточнее Ямуги для обеспечения внезапности решающего удара танков с севера. Тогда в моем присутствии комдив и приказал начарту дивизии планировать огонь артиллерии по восточным и юго-восточным подступам к селу с переносом огневого налета на южную часть села, препятствуя отходу гитлеровцев в район Клина.

...К ночи пошел снег, усилившиеся порывы ветра, посвистывая, раздували пургу. Но мы не ругали непогоду. Она была нашей союзницей, содействовала скрытному сосредоточению войск в исходных районах, приглушала шум танковых двигателей и скрывала в снежной мгле от глаз врага.

За час до рассвета я направился на НП командира танкового полка бригады, располагавшийся на опушке еловой чащи. Подойдя к лесу, машина круто свернула на просеку и уперлась в командирский танк подполковника Егорова. Александр Васильевич разговаривал по радио.

- Не трогайте! Пусть идут! И патрулей тоже, - слышался его звонкий голос. Увидев меня, он отдал честь и, улыбнувшись, сказал: - Все в порядке! Все на месте. Установил связь, как говорится, по фронту и в глубину.

Интересуюсь, кому это он приказывал кого-то не трогать и как прошла ночь.

- Да в Ямугу двигались несколько грузовых немецких автомашин по патрулируемой фашистскими мотоциклистами [105] шоссейной дороге. Ну, чтобы преждевременно не поднимать шума, я и разрешил пропустить их...

Ночью, как доложил Егоров, доносился грохот сильных взрывов севернее, со стороны Новозавидовского и станции Решетниково. Нам известно было, что там наступают 107-я мотострелковая и 82-я кавалерийская дивизии нашей армии, имея задачу перехватить железную и шоссейную дороги. Возможно, разведчики или передовые отряды этих дивизий под покровом темноты проникли в тылы немецких частей на этом участке и подорвали машины либо склады с боеприпасами.

Медленно надвигался тусклый зимний рассвет, слабо высвечивая снежные шапки деревьев. Пурга притихла. Умолкла и возня танкистов, готовивших машины к наступлению. Бойцы десантных групп из мотострелкового батальона майора Шестака, согреваясь, разминали ноги и руки, молча толкали друг друга в ожидании команды о посадке на броню танков.

Молча сидим и мы, ожидая начала артиллерийской подготовки в полосе наступления 365-й стрелковой дивизии, правее которой будет наступать и наш второй танковый батальон капитана Моцарского.

Комбат доложил о готовности к атаке. Наконец раздался первый артиллерийский залп, затем второй, и загудело, загрохотало вдали, отзываясь эхом в лесу. Коротко взвыли реактивные снаряды «катюш». После их залпа начинается атака.

Бой восточнее Ямуги разгорался. Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись, подтягивая туда основные силы.

- Пришла пора Гуменюка и Шестака, - говорю Егорову. - Заводи моторы, а то как бы не опоздать.

Первый танковый батальон с десантом мотострелков на броне устремился к Ленинградскому шоссе. Машины замедляли ход перед кюветом дороги и, преодолев его, круто поворачивали на юг, резко набирая скорость. Впереди мчались тридцатьчетверки, за ними - несколько КВ. Я приказал в случае плотного противотанкового огня противника выдвинуть вперед тяжелые танки и под прикрытием их мощной брони продолжать атаку.

Но этого не потребовалось. Гитлеровцы, как оказалось, не ожидали нашего удара с севера, обнаружив накануне сосредоточение советских войск лишь восточнее и южнее. Видимо, и то, что машины немцев были беспрепятственно пропущены Егоровым в Ямугу ранним утром, притупило бдительность врага. Неожиданность нашей атаки ошеломила [106] его. Бросая вооружение, убитых и раненых, немцы начали поспешный отход на Клин, даже не успев поджечь дома, как обычно делали.

Уже в первой половине дня Ямуга была в наших руках. Враг потерял 10 танков, до 200 человек убитыми и ранеными, 30 автомашин с различным военным имуществом и боеприпасами.

Овладение нами Ямугой создало угрозу тылу всей клинско-солнечногорской группировки противника и привело к ослаблению ее сопротивления войскам левого фланга 30-й, а также 1-й ударной и 20-й армий. Важно было и то, что, оседлав Ленинградское шоссе, мы лишили гитлеровцев свободы маневра по этой магистрали, соединявшей тылы немецко-фашистских войск, действовавших против Западного и Калининского фронтов.

Теперь перед 30-й армией встала задача во взаимодействии с правофланговыми частями 1-й ударной армии завершить окружение и разгром гитлеровцев в Клину. Немецко-фашистское командование стремилось во что бы то ни стало удержать город, где фактически оборонялись главные силы его клинско-солнечногорской группировки, насчитывавшие 18 тысяч человек, до 150 танков, около 7 дивизионов противотанковой и зенитной артиллерии. По данным разведки, уточненным опросом пленных, в районе Клина находились части 1-й и 7-й танковых, 14-й и 36-й моторизованных дивизий, 900-й моторизованной бригады СС и 138-го инженерного батальона. Подступы к городу и сам город были укреплены инженерными сооружениями - окопами полного профиля, дзотами, минными полями, проволочными заграждениями в несколько рядов. Все каменные здания немцы приспособили к круговой обороне. С воздуха гарнизон поддерживался значительными силами авиации, которая, используя летную погоду, наносила бомбовые удары по близ расположенным населенным пунктам, уже освобожденным советскими войсками.

Оценив обстановку, командующий 30-й армией генерал Д. Д. Лелюшенко принял решение уничтожить противника уже в полуокруженном Клину. Для того чтобы замкнуть кольцо, необходимо было перерезать шоссе на участке Клин - Высоковск, куда гитлеровское командование перебрасывало подкрепления с других участков фронта.

Теперь наши действия между Клином и Высоковском сводились к тому, чтобы какими угодно усилиями замкнуть кольцо вокруг клинской группировки противника, охватывая Клин с северо-запада и юго-запада, С этой целью по [107] приказу командарма создавалась армейская подвижная группа в составе 8-й и 21-й танковых бригад, 145-го отдельного танкового батальона, 2-го моторизованного и 46-го мотоциклетного полков. Командование группой возлагалось на меня.

Завершив перегруппировку, подчиненные мне части на рассвете 13 декабря перешли в наступление. Вначале все шло хорошо. Но вот неожиданно обострилась обстановка на участке 1211-го стрелкового полка, с которым взаимодействовал второй танковый батальон капитана Моцарского. Фашистская мотопехота при поддержке артиллерии и большой группы танков перешла здесь в контратаку и начала теснить наши стрелковые подразделения. Танкисты поспешили на помощь стрелкам. Завязался ожесточенный бой. Горели и немецкие, и наши танки. В одной из яростных схваток здесь пал смертью храбрых комбат капитан Л. М. Моцарский. В пылающей машине он врезался в боевой порядок вражеских танков и таранил один из них. Гитлеровцы были остановлены только с подходом первого танкового и мотострелкового батальонов нашей бригады.

В течение дня подвижная группа вела тяжелые бои, прорываясь к шоссейной дороге из Клина на Высоковск. Противник оказывал упорное сопротивление. И все же мы, хотя и медленно, но продвигались вперед. Первым вышел на шоссе и развернулся на юго-восток танковый батальон капитана Гуменюка. Вскоре он перерезал дорогу у Лаврово. Навстречу ему из Клина выступила колонна фашистских танков. Гуменюк немедленно развернул батальон и открыл по врагу меткий огонь. Головные немецкие танки были подбиты, остальные повернули обратно. Преследуя отходившего противника, танкисты продвигались на Клип.

В район действий батальона Гуменюка срочно перебрасывались и остальные подразделения нашей бригады, а также 2-й моторизованный полк под командованием капитана Рязанцева и 145-й отдельный танковый батальон. Фронтом на Высоковск выдвигался 46-й мотоциклетный полк с задачей не допустить прорыва противника к его клинской группировке. Туда же должна была подойти 21-я танковая бригада, которая действовала севернее Клина.

Вечером в штабе бригады мы оживленно обсуждали переданное по радио сообщение Совинформбюро о провале гитлеровского плана взятия Москвы. «6 декабря 1941 года, - говорилось в этом сообщении, - войска нашего Западного фронта, измотав противника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его ударных фланговых [108] группировок. В результате начатого наступления обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся огромные потери...»

- Ну вот настал и на нашей улице праздник! - обрадованно воскликнул комиссар бригады Н. В. Шаталов и, обращаясь к начальнику политотдела И. В. Седякину, предложил без промедления информировать об этом событии весь личный состав.

- Правильно, - поддержал я Шаталова. - Тем более что завтра у нас будет особо напряженный день. Противник, зажатый в Клину, несомненно, сделает попытку смять наши части и прорваться к Высоковску. Для обеспечения этого прорыва может последовать и удар из Высоковска на Клин...

И действительно, случилось так, как мы и предполагали. Чтобы расчистить себе путь на запад и северо-запад, фашистские танки с мотопехотой при мощной поддержке многочисленной артиллерии нанесли встречные удары из Клина и Высоковска. Разгорелся исключительный по ожесточению и упорству бой. Удар гитлеровцев, наступавших со стороны города Клин, приняли на себя 2-й моторизованный полк и 8-я танковая бригада, имевшая к тому времени всего несколько исправных танков. Но танкисты сражались героически, умело взаимодействовали с ними мотострелки. Только в бою под Першутино было убито до 600 вражеских солдат и офицеров, уничтожено 30 автомашин, минометная батарея и 4 танка{20}.

На редкость жестокий бой вел 46-й мотоциклетный полк, отражая настойчивые атаки противника из района Высоковска. В полку не было танков и достаточного количества противотанковых средств. Но личный состав бился отважно. Пал смертью храбрых командир полка майор Миленький. Был тяжело ранен комиссар Гуцелюк. Они лично водили бойцов в контратаки. 150 воинов этой героической части в тот день сложили свои головы в сражении за Клин.

С утра 15 декабря противник обрушил на основательно поредевшие войска нашей подвижной группы ураганный артиллерийский и минометный огонь, затем бросил в атаку из Клина 16 тяжелых и средних танков, прикрытых с воздуха авиацией. Вслед за танками двигались бронемашины, десятки грузовиков с пехотой и пулеметами. Гитлеровцы шли напролом, спасаясь от неминуемой гибели или пленения [109] в окруженном Клину. Огромной массой они навалились на преграждавшие им путь наши ослабленные части, несли большие потери, но, охваченные страхом, продолжали отчаянно ломиться вперед, прорываясь к Высоковску, на запад и юго-запад, бросая поврежденную технику, сотни трупов солдат и офицеров.

В середине этого дня войска 30-й армии, еще накануне ворвавшиеся в Клин, во взаимодействии с 1-й ударной армией завершили разгром клинской группировки противника. Это была внушительная и воодушевляющая победа. Лишь за один последний день сражения в районе Клина воины 30-й армии уничтожили до 3 тысяч немецко-фашистских солдат и офицеров, захватили 42 танка, 659 автомашин, 132 мотоцикла, 27 орудий разного калибра, 67 пулеметов и большое количество различного военного имущества{21}. Всего же с 6 по 15 декабря 1941 года в боях с 30-й армией враг потерял около 18 тысяч убитыми и ранеными, лишился 164 танков, 31 броневика, 1774 автомашин, 341 орудия и миномета, 1723 пулеметов и автоматов, 472 мотоциклов, 9 радиостанций, 64 500 снарядов и мин, более 3 миллионов патронов{22}.

Так же успешно наступали советские войска, принимавшие участие в Московской битве на всех участках Калининского, Западного, правого крыла Юго-Западного фронтов. Наши воины выдержали суровые испытания и теперь гнали врага, не давая ему передышки.

8-я танковая бригада продолжала громить фашистов уже в составе войск Калининского фронта. Родина высоко оценила стойкость, мужество и героизм ее личного состава. Приказом Народного комиссара обороны СССР ? 7 от 11 января 1942 года наша бригада была преобразована в 3-ю гвардейскую танковую бригаду. В 30-й армии почетное гвардейское звание присваивалось еще и 107-й мотострелковой дивизии, ставшей 2-й гвардейской мотострелковой.

В приказе отмечалось, что «107-я мотострелковая дивизия и 8-я танковая бригада нанесли тяжелые потери фашистским войскам, уничтожив свыше 20 тысяч солдат и офицеров противника и захватив огромные трофеи».

88 бойцов, командиров и политработников за подвиги в боях на подступах к Москве были награждены орденами и медалями. Ордена Ленина, в частности, удостоились бригадный комиссар Н. В. Шаталов, командир зенитно-артиллерийской [110] батареи старший лейтенант А. И. Горб и автор этих строк.

Газеты «Правда», «Красная звезда», «Боевое Знамя», «Вперед на врага!» напечатали обширные материалы о подвигах наших танкистов, артиллеристов и мотострелков. «Правда» отмечала, что бойцам бригады приходилось бывать в самых затруднительных положениях, попадать в окружение, но они всегда сохраняли хладнокровие, не теряли мужества и присутствия духа, неизменно с честью выходили из положения, сберегая живую силу и материальную часть. Было подсчитано, что только с 21 сентября по 23 декабря 1941 года 8-я танковая бригада истребила свыше 10 тысяч вражеских солдат и офицеров, подбила и сожгла 161 танк, захватила 150 различных орудий и минометов, 140 пулеметов, 452 автомашины, 190 мотоциклов, 12 000 снарядов и 8000 мин{23}.

Таков был итог боевых действий бригады за три месяца. [111]

Дальше