Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

В небе у моря

Я был переведен в штаб воздушной армии. В работе появился новый, более широкий обзор боевых действий, соответственно новый круг обязанностей, забот и тревог. В то же время, насколько это позволяли обстановка и обстоятельства, я старался быть в курсе всех событий, которыми жил мой родной 88-й полк.

Важнейшим событием этого периода стала историческая победа советских войск под Сталинградом. 19 ноября мы услышали в штабе сообщение о начавшемся контрнаступлении Красной Армии. И с этого дня с нетерпением ждали очередную информацию из штаба Северной группы войск Закавказского фронта. В нашем оперативном отделе была отчетная карта, на которой для командования армии ежедневно отмечались изменения в обстановке на сталинградском направлении. Две грозные красные стрелы, будто живые, неумолимо двигались навстречу друг другу, обозначая встречные удары, пока не соединились 23 ноября в районе Калача и не замкнули кольцо окружения 22 вражеских дивизий.

Вот и на нашу улицу пришел праздник! Мы в штабе восторженно поздравляли друг друга. Между тем на карте красные стрелы в последующие дни повернули острие на запад. Это означало, что наступающие кавалерийские корпуса и часть стрелковых дивизий Юго-Западного и Сталинградского фронтов создавали внешний фронт окружения.

Это в свою очередь способствовало и наступлению наших войск на Среднем Дону. К концу декабря они продвинулись на глубину от 100 до 200 километров, создав реальную угрозу закупорки кавказской группировки немецко-фашистских войск. Мы почувствовали это по действиям противника на нашем фронте. В двадцатых числах он начал отводить войска на орджоникидзевском направлении, оставив большие населенные пункты-Дзуарикау, Алагир, Кадгорон, Ардон, Дигора.

Передним немецко-фашистское командование попыталось деблокировать окруженную под Сталинградом группировку. Подтянув резервы, 12 декабря враг нанес контр-удар [184] из района Котельниково. Однако наше командование знало о замысле неприятельской группы Манштейна, планировавшей соединиться с окруженной группировкой. Помогли нам в раскрытии этого замысла и крылатые разведчики 4-й воздушной армии, в их числе - мой однополчанин Василий Князев.

В те дни начальник разведывательного отдела армии пребывал в бодром настроении.

- Вот и подтвердился наш вывод - из района Прохладного и Моздока гитлеровцы снимают две танковые дивизии и перебрасывают их под Сталинград, - сказал он, зайдя как-то в наш оперативный отдел и удовлетворенно потирая руки. - Сейчас эти дивизии в группе Манштейна. Но под Котельниково им приготовлен гостинец - подавятся!..

Тогда-то я и узнал, что Василий Князев при выполнении разведывательного полета в районе Майского в сложных погодных условиях обнаружил большую механизированную колонну, двигавшуюся на Прохладный. Вскоре разведчики 366-го отдельного разведывательного авиационного полка подтвердили эти данные. Было установлено, что крупные мотомеханизированные части противника подходят с юга к ближайшим железнодорожным станциям, чтобы побыстрее добраться до Армавира, Тихорецка и повернуть на Сальск. Оттуда путь лежал на Сталинград. Как потом выяснилось, две танковые дивизии - 23-я и СС «Викинг» - передавались группе Манштейна, которая была создана для деблокировки окруженной под Сталинградом 6-й армии Паулюса.

Разгром вражеских войск под Сталинградом создал благоприятные условия для наступления Северной группы войск Закавказского фронта. В этот период в штабе 4-й воздушной армии разрабатывался план боевых действий авиации в предстоящей операции. Основные усилия предусматривалось сосредоточить на правом крае наших войск - в помощь 44-й армии, наносившей главный удар по моздокской группировке противника. К 3 декабря ее части вышли на рубеже в двух километрах восточнее Ищерской. Вскоре станица, которую враг сделал важным узлом обороны, была освобождена. Надо сказать, заметную роль в этих событиях сыграли 4-й и 5-й гвардейские кавалерийские корпуса.

Это был пример удивительного взаимодействия двух родов войск, представлявших разные исторические эпохи, - авиации, дочери двадцатого века, и кавалерии, перенесшей [185] традиции давних ратных времен на поля второй мировой войны.

Кавалеристы внимательно следили за налетами наших бомбардировщиков и штурмовиков. Всякий раз после каждого такого налета они спешивались и при поддержке артиллерии и бронемашин стремительно продвигались по полосе, обработанной авиацией.

Анализ этого взаимодействия и вообще описание боевых действий авиации по прикрытию и поддержке войск правого крыла Северной группы в августе - декабре 1942 года стали первым серьезным заданием для меня в оперативном отделе штаба 4-й воздушной армии. Хорошо помню, как начальник отдела подполковник К. Н. Одинцов ставил мне задачу. На долгие годы запомнил я этого человека. Он отличался исключительным трудолюбием, великолепными организаторскими способностями, знал, на что способен каждый из его подчиненных.

Опыт работы в крупном авиационном штабе Константин Никитович приобрел еще в предвоенные годы, когда был начальником отдела штаба ВВС Московского военного округа. Ну а я в свою очередь именно благодаря К. Н. Одинцову быстро вошел в курс новой работы. Забегая вперед, скажу, что в первый послевоенный год К. Н. Одинцов был назначен на должность начальника штаба ВВС военного округа. Стал генерал-майором авиации. Впоследствии он много лет находился на руководящей работе в центральном аппарате ВВС и Войск ПВО страны. Мы и теперь часто встречаемся в совете ветеранов 4-й воздушной армии. И хотя оба дожили, как говорится, до седин, я всякий раз ловлю себя на том, что испытываю к этому человеку чувства благодарного ученика.

Не могу не вспомнить еще одного представителя командования 4-й воздушной армии, с которым судьба свела меня в связи с назначением на новую должность. Это начальник штаба генерал-майор авиации А. З. Устинов.

В смятенных чувствах шел я в его кабинет, откровенно не желая расставаться с полком, с боевыми товарищами. И вот встречает человек за столом - взгляд приветливый, доброжелательный. Попыхивая трубкой, не торопясь начал разговор, явно давая мне возможность побороть волнение. Гладко зачесанные волосы с пробором посередине, подчеркнутая аккуратность и подтянутость во всем облике показались мне до странности знакомы. И я вспомнил председателя государственной комиссии, принимавшего в нашей академии экзамены в марте 1940 года. А до этого [186] я еще слушал доклад Александра Захаровича о боевых действиях советской авиации на Халхин-Голе в августе - сентябре 1939 года - он был там начальником штаба авиагруппы советских летчиков.

Обе встречи оставили впечатление о нем, как о человеке высокой культуры, широкого кругозора. Все это в какие-то секунды промелькнуло в сознании - и я успокоился. А Устинов, закрыв личное дело, лежавшее перед ним на столе, пожал мне руку, предложил сесть и будто тоже что-то вспомнил.

- Так вы из выпуска сорокового года? Последний предвоенный выпуск... Как же, помню - госэкзамены принимал. Хорошее пополнение получили тогда ВВС.- И вдруг неожиданно спросил: - Ну как, не надоело еще работать начальником штаба полка?

- Никак нет, товарищ генерал, - осмелел я, - работа интересная, и хотелось бы ее продолжать. Конечно, по сравнению со штабом армии участок у нас невелик...

- Ну, это вы скромничаете, - добродушно, но решительно прервал он меня. - Нам достаточно хорошо известна ваша работа в качестве одного из руководителей полка. Потому и решили взять вас в штаб армии. К тому же, говорят, вы человек «писучий». Нам сейчас как раз нужны такие офицеры. Да и вам это будет полезно: расширите масштаб оперативно-тактического мышления. Поверьте, когда-нибудь будете благодарить меня за то, что прошли еще одну - практическую - академию в штабе армии. Так что идите и знакомьтесь с подполковником Одинцовым.

Я понял: решение окончательное, обжалованию, как говорится, не подлежит, и ответил по-уставному:

- Слушаюсь!

- Вот и порядок! - закончил генерал наш разговор.

Минувшие сорок с лишним лет многократно подтвердили правоту Александра Захаровича: из всех моих академий та, штабная, ненаучная, стала, может быть, самой большой для меня практической наукой, в том числе служебных и человеческих отношений, особо ценных в условиях войны.

Почти два года работал я в штабе, возглавляемом А. З. Устиновым, неизменно восхищаясь его выдержкой, спокойствием, умением владеть собой в самых трудных обстоятельствах, наконец, оптимизмом, искренней заботой об окружающих. Восхищался и - учился. Когда, к примеру, генерал замечал, что его подчиненный валится с ног от усталости, он тут же отправлял его отдыхать, поручая [187] двойное задание другому, - в следующий раз они поменяются ролями.

В июле 1944 года генерал А. З. Устинов получил назначение на новую должность. Тепло и грустно проводили, мы Александра Захаровича, понимая, как будет не хватать, нам в работе этого человека. А для меня он на всю жизнь остался одним из любимых учителей и наставников. Командующим 4-й воздушной армией в то время был генерал-майор авиации Н. Ф. Науменко. Кадровый военачальник с огромным боевым опытом, сражавшийся еще с белогвардейцами в гражданскую войну, с 1928 года свою жизнь он связал с авиацией. С июля 1941 года Науменко возглавлял ВВС Западного фронта.

Он и сейчас живо стоит перед моим взором. Лицо строгое, непроницаемое, а натура, мы знали, широкая, отношение к людям справедливое. Так случилось, что именно Науменко познакомил меня с К. А. Вершининым, командующим, с которым мне довелось идти по военным дорогам до мая сорок пятого.

Как-то подполковник Одинцов приказал мне показать генералу один документ. Открыв дверь кабинета, я попросил разрешения войти. Науменко стоял у стола рядом с незнакомым мне стройным генерал-майором авиации. Волевое лицо, высокий лоб, вьющиеся светлые волосы. Пока генерал Науменко читал документ, его гость - возможно, чтобы заполнить неловкую паузу - стал расспрашивать меня, кем я работаю в штабе, где учился, спросил о семье. Узнав, что я учился в академии имени Жуковского, он по-доброму отозвался о ее профессорско-преподавательском составе, сказал, что в свое время тоже учился там. Тем временем Науменко дочитал документ, подписал и вернул его мне. Я спросил разрешения идти, а он ответил:

- Спрашивайте у командующего ВВС фронта.

Незнакомец с улыбкой ответил: «Идите» - и пожелал мне успехов в работе.

В мае 1943 года, в разгар воздушных сражений на Кубани, Н. Ф. Науменко был назначен командующим 15-й воздушной армией, а К. А. Вершинин вновь принял командование 4-й воздушной армией (с мая по сентябрь 1942 года он уже занимал эту должность). За войну я довольно хорошо узнал стиль работы этого видного военачальника, ставшего впоследствии главным маршалом авиации. По его представлению после войны я был назначен начальником одного из отделов штаба авиации округа, а затем [188] направлен на учебу в Военную академию Генерального штаба.

Биография К. А. Вершинина, его деятельность на высших постах в Военно-воздушных силах достаточно полно раскрыты во многих материалах, книгах, воспоминаниях соратников. Я же позволю себе добавить некоторые штрихи к его портрету и характеристике на основе собственных наблюдений и воспоминаний работников штаба 4-й воздушной.

Широкий и быстрый маневр авиационными соединениями, неожиданные хитрые решения, нередко ставившие противника в тупик, максимальное обеспечение действий, особенно в вопросах разведки и материального снабжения, - это были его основные профессиональные приемы. Вершинин умел очень четко формулировать общую идею своего решения, добивался, чтобы ее глубоко понимали подчиненные, а затем предоставлял им инициативу. Его главным принципом во взаимоотношениях с подчиненными было доверие и требовательность.

Осенью 1941 года мне, участнику контрнаступления советских войск под Ростовом, бросилось в глаза, что на ростовском направлении действовало много наших авиачастей. Я тогда не понимал, каким образом удалось их здесь сконцентрировать. И только потом, в штабе 4-й воздушной армии, узнал, что это была работа Вершинина, и понял, какой смелый маневр осуществил он под Ростовом, снимая авиационные части с второстепенных участков и направляя их на главные.

И еще одна важная черта командарма К. А. Вершинина - он часто посещал авиационные соединения, знакомился сам, а не по докладам с условиями их боевой деятельности, старался знать личный состав. Бывал во многих полках, беседовал и с командирами, и с рядовыми летчиками, выслушивал их предложения, жалобы. Неоднократно бывал командарм Вершинин и в нашем 88-м истребительном авиационном полку в период боев на Кубани, в Белоруссии. Подобные встречи в частях помогали генералу Вершинину лучше узнавать деловые и моральные качества авиаторов, смело продвигать по службе достойных. И в нашем полку за время войны из летного состава были выдвинуты на должность командира полка П. С. Середа, В. И. Максименко, В. А. Колесник, В. А. Князев. Все они оказались хорошими командирами.

Наконец, Вершинин отлично понимал роль штаба, знал все тонкости его деятельности, ценил инициативных офицеров, [189] создавал условия для их плодотворной работы. Вот как сам Вершинин писал впоследствии о нашем штабе:

«Костяк штаба армии был крепким, сплоченным, и до конца войны изменения в его составе были редким исключением. Я с большой теплотой и искренней признательностью вспоминаю генералов и офицеров штаба армии, отдававших все свои силы и знания на общее дело разгрома врага. Главнейшими отличительными сторонами их работы являлось трудолюбие, честность, четкость и широкая инициатива, основанные на доверии, товариществе и знаниях».

Мне нередко приходилось показывать Вершинину различные документы - подписывал их не сразу. Чаще оставлял у себя, чтобы подробнее познакомиться в более свободную минуту, внести поправки. Случалось, что бумаги возвращал, а вместе с ними вручал собственноручно написанный новый документ. При этом он неизменно добавлял: «Спасибо за помощь. Написанное вами помогло мне изложить свои соображения по данному вопросу. Отдайте отпечатать». Это был добрый урок служебных отношений, когда не страдало и самолюбие подчиненного и оставалось на высоте достоинство руководителя.

Особое внимание командарм уделял работе штаба по обобщению боевого опыта, следил за тем, чтобы наши обзоры оперативно попадали в авиационные части. У меня опыта в составлении таких документов еще не было. В штабе полка я занимался вопросами тактики - описанием воздушных боев, штурмовых ударов по наземным объектам. В штабе же армии, как я понимал, требовалось качественно иное мышление. Приходилось осмысливать боевые действия нескольких авиационных частей на обширном пространстве, в тесном взаимодействии с другими родами войск. Невольно припомнились занятия по оперативному искусству в академии. Съездив в штаб Северной группы войск, чтобы получше познакомиться с наземной обстановкой на этом участке фронта, я засел за изучение отчетных документов всех авиационных частей...

В начале января 1943 года началось преследование отходящих с Северного Кавказа вражеских войск. Тогда была создана конно-механизированная группа в составе 4-го и 5-го гвардейских кавалерийских корпусов и нескольких танковых бригад под общим руководством командира 4-го корпуса генерал-лейтенанта Н. Я. Кириченко. В оперативное подчинение ей была придана 216-я смешанная авиадивизия генерал-майора авиации [190] А. В. Бормана. Авиачасти оказали большую помощь наземным войскам в форсировании реки Кума, на рубеже которой противник пытался оказать сильное сопротивление, и в последующем наступлении.

Вот все эти действия мне и пришлось изучать, подробно анализируя успехи и просчеты. Боевой опыт войск на этом участке фронта подтвердил: в условиях преследования отходящего противника в высшей степени целесообразно передавать в оперативное подчинение конно-механизированной группе авиационную часть или соединение.

За несколько месяцев до этих событий, еще в конце августа, части 4-й воздушной армии сорвали попытку форсирования Терека в районе Ищерской.

Отличились тогда и летчики нашего 88-го истребительного авиаполка, совершавшего ежедневно по 50 - 60 боевых вылетов, то есть примерно каждый десятый вылет в частях воздушной армии приходился на долю моих однополчан. В середине декабря в составе комиссии, возглавляемой главным штурманом 4-й воздушной армии подполковником В. И. Суворовым, мне довелось побывать в только что освобожденной станице Ищерской. Страшная картина предстала нам в некогда цветущей станице.

Из 1128 домов уцелело только 27. Большинство зданий гитлеровцы разрушили, используя кирпичи, бревна, доски на строительство блиндажей и землянок. Почти в каждом дворе после них остались землянки, обставленные мебелью местных жителей. Зарылись, как кроты, в землю, но старались жить с комфортом. Из 4182 жителей станицы в оккупации оставалось 623 человека. Со многими пришлось мне разговаривать, чтобы восстановить картину штурмовых ударов нашей авиации. Описание боевых действий, составленное мной после этого, было утверждено начальником штаба воздушной армии и представлено в штаб ВВС Красной Армии. Для меня эта работа была своеобразным экзаменом.

Новый, 1943 год нам в штабе встречать не пришлось - даже наспех, по-фронтовому: в новогоднюю ночь мы проверяли готовность частей к боевым вылетам. А ранним утром 1 января ударами авиации 4-й воздушной армии по ранкам и артиллерии противника в полосе действия 44-й армии началась наступательная операция Северной группы войск по окончательному разгрому 1-й танковой армии противника. 3 января наши войска освободили Моздок, [191] преследуя врага на ставропольском направлении по всему 320-километровому фронту. Перед авиацией была поставлена задача - сорвать железнодорожные перевозки отходящих войск неприятеля, и наши бомбардировщики и штурмовики нацелились на железнодорожные узлы, станции, мосты, эшелоны по магистрали Минеральные Воды - Ростов. Благодаря успешным действиям авиации, сухопутные войска захватили много военной техники, имущества противника, фактически сорвав его эвакуацию.

Для подтверждения результатов этих действий была создана специальная комиссия во главе с уже упоминавшимся подполковником В. И. Суворовым. Мне тогда было поручено составить описание этих действий с использованием материалов комиссии и штабов авиационных соединений. Выполнить это задание было несколько легче, чем первое,- все-таки кое-какой опыт уже появился. Начал с того, что составил схему объектов на магистрали Минводы - Ростов. Их оказалось 34. Подсчитал потери врага: 13 эшелонов с грузами, 12 паровозов, выведено из строя несколько железнодорожных узлов, станций, мостов, разрушено путевое хозяйство целого ряда железнодорожных станций{7}. Вагоны с ценными грузами противник в панике бросал на железнодорожной магистрали. Но погода, как назло, мешала успешным действиям авиации - низкая облачность, снегопады. В этих условиях наиболее эффективными оказались вылеты небольшими группами - парами и даже одиночными самолетами-«охотниками». Так, пара лейтенанта С. И. Смирнова и младшего лейтенанта С. В. Слепова на штурмовиках Ил-2 нанесла удар по станции Малороссийская - здесь находились четыре железнодорожных эшелона с боеприпасами. Сплошная стена огня поднялась над станцией, взрывы продолжались долго. После этого на восстановительные работы гитлеровцам потребовалось четверо суток. Однако по новой колее они пропустили лишь один эшелон - в тот же день станцию заняли наши войска.

Эти факты вошли в составленный мною отчет о действиях 4-й воздушной армии по срыву железнодорожных перевозок противника. Он, как вскоре стало известно, привлек внимание командования Военно-воздушных сил. Об успешных действиях пары «охотников»-штурмовиков С. И. Смирнова и С. В. Слепова было доложено Верховному Главнокомандующему. В приказе от 4 мая 1943 года он высоко оценил мужество и боевое мастерство этих летчиков [192] во время налетов на станцию Малороссийская. В приказе подчеркивалось, что этот поучительный опыт надо обобщить и широко внедрить в авиацию при срыве железнодорожных перевозок противника. Вскоре во всех воздушных армиях были выделены специальные эскадрильи и полки штурмовиков-«охотников».

24 января 1943 года Северная группа войск Закавказского фронта была преобразована в самостоятельный Северо-Кавказский фронт. Наша армия вошла в состав нового фронта. Продолжая работать в интересах тех же войск, что и прежде, штаб 4-й воздушной армии примерно через каждые семь - десять суток перебазировался на новое место. И вот в Георгиевске нам впервые довелось своими глазами увидеть следы жутких злодеяний гитлеровцев.

Даже сейчас, спустя десятилетия, тяжело вспоминать об этом. У людей, переживших ужасы войны, прошедших через них, никогда не изгладятся из памяти преступления гитлеровских молодчиков и их гнусных приспешников - изменников Родины, продавшихся оккупантам. Поэтому сейчас, когда на Западе раздаются голоса о «прощении военных преступников за давностью лет», разум фронтовика негодует, а сердце трепещет жаждой справедливого возмездия.

С тяжелой памятью поднимал записи военных лет: «13 января 1943 года. В Георгиевске фашисты расстреляли 700 жителей. Во дворе помещения, где находилось гестапо, лежат шесть трупов. Они извлечены из окопа, куда гестаповцы сбросили их после убийства. Вот труп женщины, лицо обезображено зверскими пытками. К ее груди прижалась трех-четырехлетняя девочка - так и застыли обе. Рядом женщина лет 28 - 30. Черты лица нежные, красивые и... выколотые глаза. Она - жена командира Красной Армии...

Вот так население Георгиевска убедилось, что означает на деле пресловутый «новый порядок» Гитлера. Жители с ликованием встретили освободителей города. «Наши пришли, родные!» - раздавалось повсюду. Но радость омрачена горем. Фашисты перед уходом оставили на железнодорожной станции вагоны с отравленными продуктами. Изголодавшиеся люди разобрали их, в результате многие отравились и умерли. Тяжело смотреть, как в день освобождения города по улицам на санках везли гробы с жертвами этого зверства. В тот же день у братской могилы жителей города, погибших от рук изуверов в период [193] оккупации, состоялся митинг. Были на нем и мы, работники штаба 4-й ВА, и авиаторы соседних частей. Все, кто выступал, клялись жестоко отомстить фашистам за их злодеяния...»

Еще запись: «28 января 1943 года. Штаб 4-й ВА находится уже в Ставрополе. И здесь, бросая город, фашисты показали звериный оскал. Подожгли, разрушили, взорвали лучшие здания. На центральной улице - коробки сожженных многоэтажных домов. Во время оккупации все евреи были вывезены из города, 5000 человек было расстреляно. В общей могиле обнаружены сотни трупов, среди них немало детей.

...Наши люди с нетерпением ждали освобождения от фашистской неволи. Я остановился в домике Евгении Васильевны, пожилой женщины с чистой душой русского человека. Часто вечерами она рассказывает, как в дни оккупации помогала нашим пленным бойцам. Варила борщ, пекла лепешки, с риском для жизни, как и многие другие женщины, носила еду на лесозаготовки, где работали пленные. Упрашивали часовых передать пищу изможденным людям. Чаще всего им отвечали ударами прикладов и стрельбой. Но это их не останавливало. Каждый день женщины вновь тянулись с узелками к месту работы пленных».

В начале февраля 1943 года, когда войска Южного фронта, выйдя в район Батайска, отрезали противнику пути отступления с Северного Кавказа на Ростов, остатки разгромленной вражеской группировки стали отходить в сторону Кубани. С этого времени все соединения нашей армии были нацелены на поддержку наступления Северо-Кавказского фронта на краснодарском направлении.

В первых воздушных боях на Кубани противник превосходил нас в силах по количеству самолетов, но качественно наши истребители уже не уступали немецким. К весне 1943 года ВВС Северо-Кавказского фронта в основном завершили перевооружение на новые типы скоростных самолетов. Однако еще не все летчики освоили новые тактические приемы воздушного боя на вертикальном маневре и в боевых порядках, состоящих из пар самолетов. Нередко еще на новых скоростных самолетах-истребителях Як-1, Ла-5, ЛаГГ-3 летчики вели бои по старинке, на горизонтальном маневре. Слабым было взаимодействие между парами внутри боевого порядка.

Тогда командующий приказал приготовить специальную директиву с анализом недостатков и конкретными [194] рекомендациями по ведению воздушного боя на скоростных истребителях. Мне пришлось участвовать в разработке этого документа. Когда он был подготовлен, я получил задание съездить в 16-й гвардейский истребительный авиаполк, слава о котором уже гремела на Кубани, и показать проект директивы его летчикам. Среди «рецензентов» были знаменитые асы - А. И. Покрышкин, П. П. Крюков, Г. А. Речкалов, В. И. Фадеев. Они поделились ценными замечаниями и советами, которые были учтены при подготовке окончательного варианта.

Кроме того, по нашим рекомендациям в дивизиях прошли специальные летно-тактические конференции. На страницах армейской газеты «Крылья Советов» мастера воздушного боя делились опытом с молодыми авиаторами. Словом, к началу крупных воздушных сражений на Кубани летчики в основном знали, как нужно вести воздушный бой на скоростных истребителях.

Кубанские воздушные сражения нашли достойное освещение в военно-исторической литературе. И в первом из них - над Малой землей у Новороссийска с 17 по 24 апреля 1943 года - и во втором - в районе Крымской с 29 апреля по 10 мая - советские летчики нанесли тяжелое поражение немецко-фашистской авиации и завоевали господство в воздухе на данных участках фронта. Несколько по-иному сложилась обстановка в ходе третьего сражения, начавшегося 26 мая. Оно происходило в районе станиц Киевской и Молдаванской. Противнику вначале удалось овладеть инициативой в воздухе. Нашей авиации пришлось действовать в очень сложных условиях. Хочу остановиться на этих боях подробнее, потому что дальнейшие события в жизни моих однополчан были связаны именно с ними.

После «кавказского» периода 88-й истребительный авиаполк был переброшен на Кубань. Надо ли говорить, с какой радостью встретил я в те дни пришедшее в штаб известие о том, что в 229-ю истребительную авиационную дивизию нашей армии прибывает из Закавказья мой родной 88-й. Мы вновь оказались рядом, и я надеялся, что в своей новой роли смогу быть полезен однополчанам.

Получилось так, что им пришлось с ходу включаться в третье воздушное сражение на Кубани. К. А. Вершинин позже вспомнит, как оно началось:

«Когда наши войска захватили вторую полосу вражеской обороны, над полем [195] боя появились немецкие бомбардировщики. Западнее Краснодара противник сосредоточил около 1400 самолетов. Перебросив их поближе к району боев, гитлеровцы получили возможность наносить удары большими группами - по 200 - 300 бомбардировщиков в каждой». И дальше: «Истребители 4-й воздушной армии вели героическую борьбу с вражеской авиацией, срывали прицельное бомбометание по войскам, заставляли многих немецких летчиков поворачивать вспять. Однако полностью предотвратить организованные действия противника не могли».

Эти слова в полной мере должны быть отнесены и к боевым действиям над «Голубой линией» летчиков 88-го полка. Но прежде чем обратиться к этим событиям, расскажу о некоторых переменах в жизни однополчан. Во-первых, за минувшие месяцы - с ноября 1942-го по май 1943 года - летчики полка полностью освоили поступившие на вооружение новые истребители ЛаГГ-3. Во-вторых, изменилась организационная структура части: вновь была создана третья эскадрилья, звенья стали состоять из четырех самолетов. Количество машин в полку возросло с двадцати до сорока. Соответственно почти вдвое увеличился летный состав, в основном за счет молодых летчиков - выпускников военных авиашкол Закавказья. Значительно пополнился технический состав полка.

Произошли изменения и в руководстве части. Командирами эскадрилий стали старшие лейтенанты А. А. Постнов и В. А. Князев. Капитан В. И. Максименко, вернувшись из госпиталя, был утвержден штурманом полка. Изменилось служебное положение комиссара полка В. Е. Потасьева. С октября 1942 года в Красной Армии был упразднен институт комиссаров и введена должность заместителя командира по политчасти. Потасьев получил звание майора.

Наконец, преобразился внешний вид моих однополчан. Взамен шпал и кубарей в петлицах были введены погоны, и в новой форме авиаторы выглядели более подтянуто, молодцевато. Это поднимало дух, заряжало энергией.

По вполне понятным причинам меня интересовало и волновало положение дел в штабе полка, где руководить временно оставался помощник начальника штаба по связи майор Ф. А. Тюркин, назначенный через некоторое время заместителем начальника штаба. Вскоре я узнал, что мое место занял опытный летчик-истребитель майор С. Н. Тиракьян. Это известие порадовало меня: дело попало в надежные руки. [196]

Итак, полк прибыл на кубанскую землю 23 мая и уже через три дня включился в работу. Только 26 мая летчики совершили 56 боевых вылетов - с учетом того, что командир дивизии ограничил им, как «новичкам», количество заданий. Тем не менее уже в этот день были одержаны первые победы в воздухе. Так, группа А. Постнова из шести самолетов приняла неравный бой с двадцатью четырьмя машинами гитлеровцев - у немцев было 10 бомбардировщиков, остальные - истребители. Сбив один «мессер» и сохранив свои ряды, отважная шестерка заставила неприятеля повернуть вспять.

Следующие дни были еще более горячими. Нередко в воздухе оказывались с обеих сторон десятки самолетов. Такого не довелось видеть с начала войны даже самым бывалым ветеранам. Однако на выручку им приходил приобретенный за два года опыт, хорошая морально-психологическая подготовка к боевым действиям в необычной, резко меняющейся обстановке. Важным подспорьем нашим истребителям стала радионаводка, поскольку самолеты ЛаГГ-3 уже оснастили бортовыми радиостанциями. Тогда даже самые закоренелые «ретрограды» были посрамлены в скептическом отношении к радиосвязи после первых успешных действий в воздухе, которые благодаря умелому управлению с земли стали заметно четче, грамотней и целенаправленней. Добавлю к этому, что за «дирижерским радиопультом» в этих боях стоял опытный командир подполковник И. М. Дзусов, хорошо знакомый летчикам полка еще по совместным действиям на Донбассе и Северном Кавказе. В период кубанских сражений он был командиром авиадивизии, в рядах которой дрались Александр Покрышкин и другие прославленные летчики.

28 мая в полку у нас отличился младший лейтенант П. В. Селезнев, один из молодых летчиков. Шестерка Кубати Карданова, в которую он входил, вылетела на отражение налета крупной группы вражеских бомбардировщиков. Наблюдатели насчитали до 50 машин Ю-87, в сопровождении 14 истребителей Ме-109 направлявшихся к станице Киевской, где ожесточенный бой вели наши наземные войска. Летчики окрестили самолеты Ю-87 «лапотниками» - за обтекатели неубирающихся шасси, и впрямь напоминавшие лапти. Так вот впереди этой колонны летела шестерка новеньких «Фокке-Вульф-190», разрекламированных фашистами. Она, по-видимому, имела задачу вытеснить наших истребителей из района удара «юнкерсов». [197]

- Парой самолетов отвлечь «фоккеров» на себя! - раздался в шлемофонах зычный голос Дзусова. - Ваша цель - бомберы. Бейте их основными силами!

Так и сделали: старший сержант В. Д. Резник и сержант А. А. Харенко бросились на перехват истребителей. Оставшаяся четверка изготовилась к атаке по бомбардировщикам. «Фоккеры» сначала устремились к паре Резника, а потом переключились на группу Карданова, поняв, что главная опасность угрожает оттуда.

- В бой с истребителями не вступать! - хладнокровно наставлял с земли Дзусов.- Атакуйте только бомбардировщиков!

И все же летчикам пришлось принять навязанный немцами бой. В первой атаке Селезнев сбил одного «фоккера». Остальные в злобе решили поживиться более легкой добычей - снова вернулись к паре Резника. А та, слишком далеко оторвавшись от основной группы, устремилась к неприятельским бомбардировщикам, не заметив, что пять оставшихся «фоккеров» переключились на нее. Эта опрометчивость обошлась слишком дорого. Истребители врага перехватили и сбили оба наших самолета. Резник успел выброситься с парашютом, а Харенко погиб.

Тем временем Карданов вместе со своими ведомыми врезался снизу в самую гущу бомбардировщиков, одновременно умело прикрывшись ими сверху от истребителей сопровождения. Боевой порядок колонны был нарушен, и самолеты врага побросали бомбы в чистое поле. Летчики сбили четыре бомбардировщика, два из них были на счету Селезнева. За три сбитых в этом бою самолета молодого летчика вскоре наградили орденом Красной Звезды.

Не выдержали гитлеровские бомбардировщики натиска отважной четверки - дрогнули и развернулись назад. Но истребители врага (их осталось девятнадцать) решили расправиться с дерзкими «лагами». Действуя попарно, умело маневрируя, сохраняя присутствие духа и хладнокровие, наши летчики сумели вырваться из вражеского кольца и благополучно вернуться на аэродром.

На следующий день шестерка капитана В. А. Колесника встретила еще более многочисленную колонну врага - 70 бомбардировщиков и 20 истребителей. Тогда немцы потеряли пять машин. А наша группа закончила бой без потерь. Даже такое простое сопоставление цифр в этих схватках говорит о силе духа советских летчиков, о их высочайшем летном мастерстве.

Утро 3 июня выдалось холодное, хмурое. Тяжелые [198] свинцовые облака медленно плыли над полями, неохотно пропуская редкие солнечные лучи. Дул сильный ветер. Погода для активных действий авиации мало подходящая и в то же время вполне благоприятная для вражеской разведки с воздуха: под прикрытием облаков неприятель мог неожиданно и незаметно подкрасться к нашим объектам. С этим обстоятельством было связано первое боевое задание дня - комэску А. А. Постнову и еще нескольким опытным летчикам с рассветом быть готовыми к вылету на случай перехвата воздушного разведчика.

Ранним утром действительно раздался звонок из штаба дивизии. Начальник штаба подполковник А. Н. Ильенко сообщил, что, по имеющимся данным, фашистский самолет ведет разведку над нашими аэродромами, направляясь к станице Старонижнестеблиевской. Командир дивизии приказал немедленно поднять в небо пару самолетов. В машине напарника Постнова неожиданно забарахлил мотор, и старшему лейтенанту пришлось стартовать одному. Он пролетел по курсу не больше трех минут, когда увидел чуть выше и впереди себя метров на сто вынырнувший из облаков «Юнкерс-88». Немецкий летчик, очевидно, тоже заметил преследователя и тут же скрылся в облаках. Но ненадолго. Через несколько минут они вновь оказались рядом. Постнов быстро пошел на сближение и в упор открыл огонь по правому мотору вражеской машины.

«Юнкерс» клюнул носом, а затем взмыл вверх, рванувшись к спасительным облакам. Однако Постнов успел заметить черные клубы дыма, повалившие из-под правого крыла. «Готов фашист! - весело подумал он.- Далеко не уйдет...» Так оно и вышло. Через несколько секунд тот, теряя высоту, вновь показался из-за облаков. Алексей успел повторно атаковать неприятельский самолет, сосредоточив огонь по его левому мотору. Теперь врагу оставался один курс - в землю, и он скоро упал на окраине нашего аэродрома.

Начальник штаба полка майор С. Н. Тиракьян с тремя механиками вскочил в полуторку и помчался к месту падения вражеского самолета. Машина горела ярким факелом, и невозможно было понять, спасся ли ее экипаж. В это время над местом пожара появился наш По-2. Летчик выразительно покачал крыльями и затем со снижением направил самолет к густому кустарнику за аэродромом. Стало ясно: гитлеровцы успели выскочить из горящей машины и сейчас пытались скрыться в зарослях. [199]

Но им это не удалось. Группа Тиракьяка вскоре догнала их. Под дулом автомата командир «юнкерса» и штурман, бросив на землю парабеллумы, понуро потянули руки вверх. Стрелок, как выяснилось, был убит в воздухе.

Когда Постнов зарулил на стоянку, к землянке командного пункта подъезжала машина с пленными гитлеровцами. Командир «юнкерса», майор с Железным крестом на мундире, угрюмо оглядывался, переминаясь с ноги на ногу. В плотном кольце обступивших его летчиков и техников хмуро, но настойчиво искал кого-то. Наконец фашист спросил, кто же его сбил. Командир полка Маркелов указал на Постнова, и тогда немец насупился еще больше: видимо, обескуражило бывалого вояку, что сбил его совсем молодой русский летчик.

Запомнился мне тогда еще один боевой вылет нашего полка в тот напряженный день. На задание ушла шестерка под командованием лейтенанта Е. А. Пылаева. Все пять его подчиненных были молодыми, мало обстрелянными в боях летчиками - у каждого на счету только по 10 - 12 боевых вылетов. Опыта, конечно, маловато, но желания побыстрее схватиться с врагом, отличиться в бою - хоть отбавляй. Такой энергией нужно управлять умело, чтобы избежать неоправданных потерь. Летчики Т. Агапов, В. Иванов, Н. Шаронов, Е. Щербаков. В. Шулятьев в полку появились недавно, и командиру тоже хотелось, чтобы этот, один из первых боев прошел удачно, дал молодым воздушным бойцам отведать вкус победы, прибавил бы мужества и уверенности в своих силах. Группе же предстояло прикрывать наши наземные войска в районе станицы Киевской.

И вот Пылаев услышал в шлемофоне голос подполковника Дзусова с главной радиостанции наведения:

- К линии фронта идут несколько групп бомберов - до восьмидесяти «юнкерсов». Атакуйте головную группу. Вас прикроют «яки».

- Понял. Выполняю,- ответил Пылаев и вскоре увидел, как к «мессерам», расчищавшим дорогу перед своими бомбардировщиками, устремилась восьмерка «яков». Их вел в бой заместитель командира эскадрильи старший лейтенант И. М. Горбунов - летчик из 42-го гвардейского истребительного авиаполка.

«Яки» четко выполнили указания Дзусова: бомбардировщики остались без прикрытия. Заметив это, Пылаев устремился к головной группе и метким огнем поразил сначала один, а вскоре второй «юнкерс». Как бы прошив [200] строй вражеских самолетов, наши истребители вели по ним прицельный огонь. Боясь столкнуться с ними, один из фашистов шарахнулся в сторону и врезался в свою же машину. Оба самолета, разваливаясь на глазах, полетели на землю. Гитлеровцы запаниковали - ряды их расстроились. Бомбы полетели куда попало, и часть угодила по собственным войскам.

Вдохновленный удачей, Пылаев повел свою шестерку на новую группу бомбардировщиков. И надо же было такому случиться, что в повторных атаках каждый из молодых пилотов сбил по одному самолету противника. Да еще наши зенитчики подсыпали врагу перца - сразили три машины. Вражеский налет был успешно отражен: неприятель потерял 12 самолетов, у нас - без потерь. Командир группы Евгений Пылаев за тот бой был награжден орденом Красного Знамени, а его молодые соратники - все пятеро - орденами Красной Звезды.

Не менее напряженный бой в тот же день пришлось вести и шестерке командира эскадрильи старшего лейтенанта В. А. Князева, в которую вошли опытные летчики капитан В. И. Савельев, лейтенант А. П. Лукин, младший лейтенант Г. И. Афанасенко, старшие сержанты В. В. Собин и Н. Г. Огородников. В заданном районе близ населенных пунктов Благодарное и Подгорный на высоте 200 метров они засекли колонну из 30 бомбардировщиков Ю-87. Стремительной атакой в лоб наши летчики разрушили строй противника, а затем, разбившись на пары, нападали на фашистов неожиданно, с разных сторон.

Пара Князев - Собин атаковала первую девятку противника, Лукин - Огородников - вторую. Савельев - Афанасенко прикрывали товарищей сверху. Дважды атаковал «юнкерс» Князев и со второго захода поджег вражеский самолет. Прикрывавший командира Собин открыл огонь по второму «юнкерсу» и тоже отправил гитлеровца в землю. Такая же участь постигла еще один самолет немцев - и снова от руки Собина. По одному бомбардировщику удалось сбить Лукину и Огородникову. Один «юнкерс» поджег Афанасенко. Однако он неосмотрительно оторвался от Савельева, был атакован «мессером», внезапно выскочившим из-за облаков, и, как говорится, на честном слове и на одном крыле пошел к своему аэродрому. Заметив, что товарищ попал в беду, Князев бросился прикрывать его. Уже за линией фронта при вынужденной посадке самолет развалился, но Афанасенко отделался только ушибами. [201]

Вот сколько событий вместил в себя всего лишь один день жизни полка на войне. Таким же напряженным он был и для других авиационных частей нашей армии. В последующие дни накал воздушных боев начал спадать. Враг, не выдержав натиска советских летчиков, стал сдавать позиции. В его налетах бомбардировщиков участвовало все меньше и меньше. Третье воздушное сражение было выиграно нами. За его период - с 26 мая по 7 июня - было проведено 364 воздушных боя и сбито 315 самолетов противника.

Подводя итог боевых действий авиации на Кубани, Военный совет Северо-Кавказского фронта в приказе от 21 июня 1943 года отметил:

«В результате воздушных сражений победа, бесспорно, осталась на нашей стороне. Противник не добился своей цели. Наша авиация не только успешно противодействовала врагу, но и одновременно вынудила немцев прекратить воздушные бои и убрать свою авиацию».

Вклад 88-го истребительного авиаполка в эту победу был весомым - летчики сбили в кубанском небе более сорока вражеских самолетов, в том числе: Афанасий Лукин - шесть, Евгений Пылаев - пять, Василий Князев и Василий Собин - по четыре. За героизм, проявленный в боях на Кубани и Тереке, четырем асам полка Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 августа 1943 года было присвоено звание Героя Советского Союза. В ряд полковых героев встали К. Л. Карданов, В. А. Князев, В. А. Колесник, А. А. Постнов.

Полк с честью прошел через горнило третьего кубанского сражения, и мне было отрадно это сознавать. Работая в штабе армии, составляя документы, обобщающие боевой опыт нашей авиации в небе Кубани, я, по возможности, продолжал приносить пользу родному полку. Частенько в круговерти будничных дней ловил себя на мыслях о своих полковых друзьях, радовался каждому сообщению об их подвигах, с особым интересом читал в отчетных документах штаба 229-й авиадивизии поучительные примеры и эпизоды из боевых действий 88-го истребительного.

17 июня 1943 года, в период недолгого затишья между боями, в торжественной обстановке наш полк отмечал свою третью годовщину. Среди почетных гостей был Александр Иванович Покрышкин, летчик, чье имя уже к тому времени становилось легендарным. А для пилотов 88-го он был собратом по оружию, по совместным битвам в небе Украины, Дона, Кавказа, [202] Кубани.

В моей памяти отчетливо сохранилась эта встреча в станице Новоминской, рассказы и воспоминания друзей-однополчан, здравицы в честь ветеранов полка, теплые слова поддержки и напутствия молодым, веселье, шутки, надежда, с которой однополчане говорили о скорей победе (так всем хотелось приблизить ее!), и грустные минуты, когда вспоминали ушедших, погибших. Это была волнующая встреча, а для молодежи и полезная - ей предстояло перенимать не только боевой опыт, но и высокий моральный дух старших товарищей.

В августе 1943 года в полк пришел приказ о назначении подполковника А. Г. Маркелова заместителем командира 229-й истребительной авиационной дивизии. Командиром полка стал Герой Советского Союза майор В. И. Максименко. Тепло и чуточку грустно провожали летчики своего боевого командира, который провел полк через самые трудные военные годы, сумел сплотить очень разных людей в дружный боевой коллектив. Да и сам Андрей Гаврилович не мог скрыть волнения разлуки. Два года бок о бок с людьми, которые тебя понимают и ценят, многого стоят. Но Маркелов понимал, что его преемнику Максименко в эти минуты было еще труднее - перед неизвестностью: «Справлюсь ли?» Прочитав эту естественную мысль на его озабоченном лице, Маркелов энергично пожал руку друга и, стряхнув грусть, бодро сказал:

- Трудно будет вначале. Да только нам ли с тобой, Василий Иванович, бояться трудностей? И я ведь не за тридевять земель уезжаю: постараюсь помогать из дивизии родному полку. Сверху-то некоторые вещи даже чуть виднее...

Стояло знойное кубанское лето. В воздухе и на земле после проведенных войсками фронта операций шли, как писалось в сводках, бои местного значения. Северо-Кавказский фронт готовился к решающему наступлению на врага, чтобы очистить от него Краснодарский край. Добрые вести приходили и с других фронтов.

Завершилась блистательной победой Курская битва - одно из важнейших и решающих событий Великой Отечественной войны. Крах операции «Цитадель» поставил немецко-фашистскую армию перед катастрофой. Победой под Курском и выходом советских войск к Днепру завершился коренной перелом в ходе войны.

5 августа 1943 года в столице нашей Родины прогремел первый салют - в честь доблестных советских войск, освободивших Орел и Белгород. Потом были салюты в [203] честь освобождения Харькова, Таганрога, других городов. 16 сентября Москва салютовала освободителям Новороссийска - воинам Северо-Кавказского фронта, то есть и моим однополчанам.

В начале сентября войска соседних Южного и Юго-Западного фронтов отбили у гитлеровцев и вернули Родине Донецкий бассейн - важнейший промышленный район страны. Наступление Красной Армии на Левобережье Днепра и в Донбассе создавало благоприятные условия для разгрома противника на Таманском полуострове, который он удерживал как аванпост, прикрывавший захваченный им Крым.

Эти дни относительного спокойствия перед броском на Таманский полуостров были использованы командованием 88-го авиаполка для усиленной партийно-политической работы. В беседах, политинформациях, на партийных и комсомольских собраниях обсуждались вопросы подготовки воинов к предстоящему наступлению. Шел разговор о грядущих трудностях - полк ждали выведенные из строя гитлеровцами аэродромы, опустошенные населенные пункты и главное - новые ожесточенные бои над Таманью, а затем над Крымом.

Впервые за годы войны официально и торжественно в полку был отмечен праздник авиаторов - День Воздушного Флота СССР. На собрании личного состава 18 августа летчиков и техников приветствовал командир полка В. И. Максименко. С докладом выступил заместитель командира полка по политчасти В. Е. Потасьев. А потом состоялся концерт художественной самодеятельности. На бис повторили веселый народный танец неразлучные друзья Виталий Волошинов и Вагро Сааков. Владимир Резник озорно пел частушки собственного сочинения. Николай Филатов вдохновенно читал Маяковского.

Этот праздник многие мои однополчане встретили с новыми воинскими званиями. В. А. Колесник, незадолго до того назначенный помощником командира полка по воздушно-стрелковой службе, стал майором, В. А. Князев и А. А. Постнов - капитанами, А. П. Лукин и Е. А. Пылаев - старшими лейтенантами, В. В. Собин - лейтенантом.

И вот начало сентября. Полк получил ответственную боевую задачу - участвовать в Новороссийской операции, находясь в оперативном подчинении командующего ВВС Черноморского флота генерала В. В. Ермаченкова. На его [204] командный пункт в Геленджике был срочно вызван командир полка майор Максименко. Здесь его встретил начальник штаба генерал Б. Л. Петров и познакомил с характером предстоящих действий.

- Перед вами две важнейшие задачи: вести воздушную разведку в интересах всей операции и прикрывать действия 11-й штурмовой авиадивизии ВВС флота. В первом случае будете получать указания из нашего разведотдела, во втором - от командира 11-й дивизии подполковника А. А. Губрия. Приказ командующего - завтра же перелететь полком на полевой аэродром под Геленджик.

Не теряя времени, Максименко решил познакомиться с новым местом базирования полка. Взлетно-посадочная полоса упиралась прямо в горы. При неудачном заходе на посадку второго круга уже не сделаешь. Да и взлетать там можно было только в сторону моря. А если откажет мотор - куда деваться? Каждый раз, стало быть, летчику необходим предельно точный расчет. Права на ошибку не оставалось.

Вернувшись в полк, Василий Иванович поделился впечатлениями со своими ближайшими помощниками и, «закрыв сомнения», сказал:

- Так что, друзья, будем работать без ошибок. Группу прикрытия штурмовиков возглавят Постнов и Карданов, разведчиков - Князев.

Остаток дня и всю ночь техники готовили машины к перелету. Было принято довольно рискованное, но в тех условиях единственно верное решение: на борт каждого самолета взять по одному технику, чтобы осуществить перелет в Геленджик как можно быстрее. Старшим этой группы техников был Александр Пассек.

Уже на рассвете 10 сентября первые самолеты полка начали разведывательные полеты. Разведдонесений с нетерпением ждали в штабе ВВС Черноморского флота, ибо уже ночью начался штурм Новороссийска. Однако найти противника оказалось непростой задачей, он расположил свои резервные наземные части в близлежащих к городу населенных пунктах, использовав для маскировки горный ландшафт окрестностей. Лишь с третьего захода группе Князева удалось обнаружить скопление крупных сил врага, о чем он немедленно передал на землю по радио. Возвращаясь с задания, Князев повстречал в воздухе группу Постнова, сопровождавшую штурмовиков 11-й дивизии. Они шли курсом на Малую землю.

Справа по курсу в дыме пожарищ сползал к Цемесской [205] бухте Новороссийск. За дымной пеленой смутно угадывались руины разрушенных зданий. Один из очагов боя охватил населенный пункт Станичка, где фактически не осталось ни одного целого дома. Огненные разрывы снарядов вздымали истерзанную землю. Но цель штурмовиков была впереди, за горой Мысхако, у подножия другой горы - Сахарной головы, где противник создал ключевую позицию, преграждавшую подход к Новороссийску с северо-запада. Здесь враг оборонялся особенно упорно, не желая открывать ворота в город. На эту позицию и обрушили удар наши штурмовики.

Постнов и его товарищи, прикрывая их на случай атаки «мессеров», смогли наконец увидеть легендарную. Малую землю. Это название звучало в сводках, не сходило со страниц фронтовых газет. Оно было неразрывно связано с невиданным героизмом советских десантников, удерживавших клочок земли под носом у фашистов, сковывавших их боевые действия на соседних участках фронта, мешавших использовать удобную Цемесскую бухту для морских перевозок. Постнов вспомнил рассказы приезжавшего в полк Александра Ивановича Покрышкина об апрельском воздушном сражении над Малой землей, когда враг предпринял отчаянную попытку сбросить дерзких десантников в море. Но летчики пришли на выручку героическому десанту, отразившему все вражеские атаки: более ста фашистских самолетов было сбито тогда.

И вот теперь летчики 88-го истребительного кружили над Малой землей, прикрывая штурмовиков. Им предстояло поддержать с воздуха десантников. Но враг не дремал. Уже во втором боевом вылете в район Сахарной головы группа из 20 штурмовиков в сопровождении шестерки «лагов» во главе с командиром полка В. И. Максименко столкнулась с «мессерами». Командир принял бой. Мощным заградительным огнем наши истребители отбили атаки противника, и штурмовики выполнили боевую задачу. Вся группа вернулась на аэродром.

Летчикам нашего полка в дни тяжелых боев за Новороссийск приходилось не только вести разведку и сопровождать штурмовики. Они не раз с бреющего полета уничтожали зенитные точки врага, пристроенные на чердаках домов или прямо на улицах города. В 24 штурмовках был подавлен огонь 11 зенитных установок, сожжено 16 автомашин неприятеля, взорван склад боеприпасов{8}. [206]

Противник решил ответить ударом на удар: немцы пристрелялись к аэродрому полка, осыпая его градом артиллерийских снарядов именно в момент взлета и посадки самолетов. Понятно, трудно было в таких условиях работать и летчикам, и техникам. Тем не менее каждый самолет через 20 - 30 минут после посадки был готов к выполнению очередного задания.

16 сентября мы услышали сообщение по радио о том, что войска Северо-Кавказского фронта во взаимодействии с кораблями и частями Черноморского флота в результате смелой операции - ударом с суши и высадкой десанта с моря - после ожесточенных боев штурмом овладели городом Новороссийск. В приказе Верховного Главнокомандующего были отмечены особо отличившиеся части и соединения, и среди них 88-й истребительный авиационный полк. Всем им было присвоено наименование Новороссийских.

Радостно встретили это сообщение в полку. В тот день, 16 сентября, в гостях у летчиков побывали моряки - делегация Черноморского флота. Боевое содружество было скреплено торжественным и волнующим актом: в знак признательности за поддержку с воздуха моряки нанесли на каждую полковую машину военно-морскую эмблему. Синий якорь на зеленом поле хвостового оперения напоминал отныне, что хозяин этого самолета отличился в боях за освобождение Новороссийска.

После освобождения Новороссийска войска Северо-Кавказского фронта, несмотря на неблагоприятные условия местности, успешно развивали наступление. Перед ними стояла задача нанести удар по вражеским войскам в низовьях Кубани, полностью освободить Таманский полуостров. Гитлеровцы, опасаясь быть отрезанными от переправ в Крым, начали поспешное отступление. Колонны вражеских войск потянулись к Керченскому проливу. Над ними кружили наши истребители и штурмовики - успешно вели разведку, штурмовали врага. К рассвету 9 октября советские войска прорвали последний рубеж противника и вышли к берегу Керченского пролива. Прижали разорванные в клочки части врага к морю и уничтожили их. За вклад в этот крупный успех войск Северо-Кавказского фронта 229-я истребительная авиационная дивизия, в которую входил 88-й полк, получила почетное наименование Таманской.

Закончился короткий, но важный этап во фронтовой жизни однополчан, закончился победой. [207]

В начале ноября части Северо-Кавказского фронта успешно форсировали Керченский пролив и закрепились на плацдарме северо-восточнее Керчи. После этого фронт, выполнивший свои задачи, был расформирован. Из его войск создана Отдельная Приморская армия, в которую и вошла 4-я воздушная армия со своими частями и соединениями. 88-й истребительный авиаполк вместе с 249-м авиаполком был переведен в станицу Фонталовскую, на подготовленный грунтовой аэродром. Полгода, впервые так продолжительно за минувшие дни войны, полк базировался на одном месте. Личный состав здесь имел постоянную крышу над головой. Это создавало хорошие предпосылки для боевой работы, уверенных и обдуманных действий по ту сторону пролива. А там было жарко, несмотря на подступавшую зиму 1944 года.

Бомбардировщики врага - группами до 20 - 30 самолетов - поддерживали с воздуха свои войска, пытавшиеся сбросить обратно в море наш десант. В свою очередь 4-я воздушная армия должна была прикрыть его надежным щитом и не пропустить немецкие бомбардировщики к портам Таманского полуострова. В ожесточенных воздушных схватках успех сопутствовал нашим летчикам. Большим подспорьем в борьбе с вражеской авиацией стали в этот период радиолокационные станции отечественного производства РУС-2. Они обнаруживали бомбардировщики противника за десятки километров до линии фронта и помогали летчикам заранее подготовиться к встрече с ними. На подступах к переднему краю в действие вступала главная радиостанция наведения, с помощью которой боевые вылеты наших истребителей координировал заместитель командующего 4-й воздушной армией генерал С. В. Слюсарев. По сигналам радиолокаторов непосредственные задачи авиаполкам ставили командир 229-й истребительной дивизии полковник М. Н. Волков или его заместитель подполковник А. Г. Маркелов.

К тому времени в 88-м полку произошли некоторые изменения. Очередное повышение по службе получил Василий Артемьевич Колесник - его назначили командиром 805-го истребительного авиационного полка.

В начале декабря 1943 года мы встретились с Колесником в штабе 4-й воздушной армии. Он был чем-то явно расстроен.

- Каким ветром к нам в штаб, Василий Артемьевич? - поинтересовался я.

- Был у командующего по его вызову.

- Если не секрет, по какому вопросу?

- Секрета нет. Командующий предложил мне принять 805-й полк..

- Значит, вас можно поздравить!

- Спасибо, Георгий Андреевич. Но признаться откровенно, назначение не радует. Просил оставить меня в нашем полку. Сами знаете, каково расставаться с друзьями-однополчанами.

- Знаю, Василий Артемьевич. И понимаю вас. Но идет война, не мы выбираем службу, а она нас.

- Это я тоже понимаю. И естественно, подчинился приказу. Но на душе невесело - и ничего с этим не поделаешь...

Мы не виделись больше года, никаких перемен в Колеснике я не заметил, кроме, правда, одной - весьма существенной: на его гимнастерке сияла Золотая Звезда Героя Советского Союза. О вручении высших наград Родины моим бывшим однополчанам Алексею Постнову, Кубати Карданову, Василию Князеву и Василию Колеснику я с великой радостью читал в репортаже «Торжество новороссийцев» в нашей армейской газете «Крылья Советов» от 8 октября 1943 года, Читал выступление Алексея Постнова от имени награжденных - и будто слышал знакомый голос: «Товарищи, не жалея сил, не щадя жизни, мы дрались и побеждали. Клянемся и впредь умножать славу русского оружия. Россию нельзя победить, она могуча и необъятна. В рядах нашей армии и флота с одинаковой силой и упорством сражаются сыны всех национальностей нашей социалистической Отчизны. Вот и сегодня мы, удостоившиеся звания Героя Советского Союза, представляем четыре национальности, являем собой символ великой и непоколебимой дружбы народов Советского Союза. В жестоких сражениях с врагом мы оправдаем доверие, оказанное нам Коммунистической партией и Советским правительством».

Они оправдали это доверие: за годы войны отважная четверка героев только в воздушных боях уничтожила около 70 вражеских самолетов. Немалую лепту в ратный подвиг новороссийцев внес Василий Артемьевич Колесник. Я и сейчас, спустя десятилетия, помню его молодым, по-военному подтянутым. С юности пристало к нему шутливое прозвище «цыган» - за жгуче-черные волосы, за лихой нрав, за неуемную энергию. Его карие, с хитринкой глаза будто постоянно спрашивали: «Ну-ка, послушаю, что ты мне еще скажешь». Вместе с тем он был человеком [209] волевым, умеющим отстоять свое мнение, защитить, когда надо, друзей. Ну а мне лично импонировало еще и то, что были мы с ним земляками - оба с Харьковщины.

Конечно же по заслугам выдвигали Колесника на ответственную должность командира полка. Вся предыдущая боевая жизнь летчика логически вывела его на эту и последующие высоты. До армии крестьянский парень из бедной семьи, он с детства познал нелегкий труд земледельца. Его судьба была судьбой поколения комсомольцев 20 - 30-х годов - ликбез, рабфак, институт (педагогический). Правда, чтобы помочь семье, институт пришлось бросить, но какое-то время Василий все же поработал учителем начальных классов. А потом, когда родным стало материально полегче и позволили обстоятельства, он снова бросился вдогонку за знаниями - поступил в сельскохозяйственный институт. Но и на этот раз парню не суждено было освоить мирную профессию. В 1936 году по комсомольской путевке Василия направили в Харьковскую школу военных летчиков. Так он пришел в авиацию...

Каждому летчику особенно памятна первая победа в воздушном бою. Для Колесника она помечена августом 1941 года. Наш полк прикрывал тогда мосты через Днепр в районе Днепропетровска. Воздушная обстановка была сложная. Вражеские истребители чувствовали себя хозяевами в нашем небе - у них был явный численный перевес и качественное превосходство в боевой технике. Они не боялись залетать в районы базирования наших авиачастей, подстерегая самолеты, возвращавшиеся с задания. Чтобы помешать этому, мы стали выделять небольшие группы истребителей для патрулирования в районе аэродрома, чтобы при необходимости отбить атаку вражеских «охотников».

28 августа Колесник в составе такой группы патрулировал над полевым аэродромом Подпильня, недалеко от Днепропетровска. И вот он заметил, как на бреющем полете «мессершмитт» заходит в хвост нашему И-16, идущему на посадку. Мы с аэродрома в бессилии и отчаянии наблюдали, какой опасности подвергался наш летчик: мгновение - и фашист откроет по нему огонь. Но Колесник на какой-то миг опередил врага и меткой атакой сразил его. На окраине аэродрома вспыхнул факел от взорвавшегося стервятника. А наш самолет благополучно приземлился, и летчик с И-16 не знал, как и благодарить своего спасителя... [210]

В ту зиму нашему полку нередко приходилось нести воздушную разведку над оккупированной врагом частью Донбасса. Гитлеровцы подтягивали резервы, готовясь к летнему наступлению. Командованию Южного фронта нужны были данные о положении войск и намерениях противника. Но погода затрудняла воздушную разведку - снегопады, низкая облачность, плохая видимость, постоянная угроза врезаться в терриконы да эта россыпь населенных пунктов, похожих друг на друга.

Мне не раз приходилось ставить Колеснику задачи на разведку, принимать от него доклады о боевых вылетах. И всякий раз я поражался, как Василий Артемьевич умудрялся увидеть и запомнить такие мельчайшие детали и подробности о вражеских войсках, которые другие летчики попросту не замечали. 19 января 1942 года Василий Колесник и Павел Лазюка, несмотря на крайне неблагоприятные метеоусловия, обнаружили с воздуха крупную группировку противника в районе Чистяково. Командующий ВВС Южного фронта генерал К. А. Вершинин объявил им за это благодарность.

Мне же запомнился разведывательный полет этой пары в начале февраля. В конечном пункте маршрута, под городом Сталино (Донецком), их внезапно, атаковала шестерка «мессершмиттов». В неравном бою не раз создавалась критическая ситуация, когда вражеские истребители разъединяли Колесника и Лазюку и поодиночке брали в клещи. Но всякий раз наши летчики, искусно маневрируя, уходили от наседавшего врага и в свою очередь лобовыми атаками наносили ответные удары. Колеснику удалось тогда сбить один истребитель противника. Остальные после безуспешного преследования отстали. А наши разведчики благополучно вернулись на аэродром. Помню, стоял сильный мороз, а они вылезли из кабин мокрые, словно из бани...

Итак, Василий Артемьевич был назначен командиром 805-го истребительного авиаполка. Вместо него помощником командира 88-го полка по военно-стрелковой подготовке стал Евгений Пылаев. Штурманом полка назначили Кубати Карданова, Афанасия Лукина - командиром эскадрильи.

Именно ему, Лукину, и Василию Собину, командиру звена, 21 ноября 1943 года довелось провести памятный всем воздушный бой. Две четверки ЛаГГ-3 поднялись тогда на перехват бомбардировщиков противника. Первая группа - восемь «юнкерсов» под прикрытием четырех [211] «мессеров» - уже прорвалась к переднему краю и начала бомбить наши позиции на керченском плацдарме. Лукин скомандовал Собину отвлечь истребителей на себя и затем атаковать вторую группу «юнкерсов», а сам повел свою четверку на первую группу. Под прикрытием старшего лейтенанта Г. И. Наумова Лукин стремительно атаковал и с первого же захода подбил один «юнкерс». Радиостанция наведения подтвердила с земли:

- Горит. Бей другого!

Лукин бросился догонять еще один самолет врага и вскоре метким огнем метров со ста поджег и его. Но в это время «мессеры» сумели подбить машину одного из ведомых - лейтенанта Н. Г. Шаронова. Тому на подмогу бросился Наумов - отогнал истребителей и заодно сбил «юнкерс». А Шаронов повел свою горящую машину к нашей территории.

Успешно атаковали врага и летчики собинского звена. Всего в этой схватке наши истребители - восемь машин против вражеских двадцати - сбили четыре «юнкерса», один «мессер», еще один Ю-87 подожгли, и тот, потянув за собой черный шлейф, со снижением ушел за линию фронта.

Немало подобных боев довелось провести нашим летчикам в районе Керчи в хмурые дни осени и зимы 1943/44 года. За одним из них как-то наблюдал командующий 4-й воздушной армией генерал-полковник авиации К. А. Вершинин. После этого он прислал телеграмму командиру 229-й авиадивизии:

«14 января 1944 года в 16.00 группа бомбардировщиков Ю-87 была встречена на подходе к району Керчи и решительными атаками окончательно рассеяна, в панике она побросала бомбы. Большинство бомб упало в море. Это происходило на глазах у всех наземных войск. Один самолет противника был буквально загнан в море и утонул вместе с экипажем. Личному составу групп Князева, Лукина, Павлова, Макарова за храбрые и упорные атаки, закончившиеся победой, объявляю благодарность»{9}.

В результате активных действий наших истребителей противник в начале 1944 года был вынужден выполнять бомбометание с высоты 3500 - 4000 метров. Это заметно снижало эффективность действия немецких бомбардировщиков, заставляло врага переходить на ночные полеты, но и они желаемого результата не принесли - наши истребители были начеку. [212]

Вместе с тем в этот период и у нас были трудности. Прежде всего сложные погодные условия. С ноября по январь над Керченским проливом гуляли низкие облака, по утрам стояли густые туманы. В этих условиях летчиков подстерегали неудачи. Вот что произошло, например, с Кубати Кардановым. Как-то он получил задание на вылет со своей группой в район Керчи для прикрытия наших сухопутных войск. Не успев долететь до цели, услышал по радио новый приказ с командного пункта: «Южнее Керчи шестерка «мессеров» атакует нашего разведчика. Спешите на выручку». Далее следовали координаты. Карданов взял указанный курс. Машина у него была новая, мотор мощный - дав полный газ, он вырвался вперед и вскоре увидел картину боя: шестерка «мессершмиттов» против одного нашего Пе-2. Горячий Кубати, выручая «пешку», сошелся в жестокой схватке с четырьмя «мессерами». Увернувшись от них, он стремительно атаковал расстреливавшую Пе-2 пару и сбил одного фашиста точной очередью. Второй «мессер» рванулся вверх, Кубати за ним, и в этот момент его самого в упор прошил очередью один из гитлеровцев. Да, на этот раз Карданов увлекся, оставив ведомых позади, и поплатился за это тяжелым ранением: безжизненно повисла раздробленная в локте левая рука. Однако он помог нашему разведчику уйти от преследования. Превозмогая боль, сам Карданов тоже довел машину до своего аэродрома. А оттуда путь был один - госпиталь, неизвестность окончательного исхода ранения... Так закончился его 663-й боевой вылет.

Были в полку и другие потери. Погиб заместитель командира эскадрильи Г. И. Наумов, тяжело был ранен В. Е. Потасьев. О легких ранениях и говорить не приходилось. Здесь доставалось работы новому полковому врачу капитану медицинской службы Г. Н. Фрейману, сменившему всеми уважаемого ветерана К. С. Кондрычина. Новый врач оказался на редкость энергичным человеком, быстро завоевавшим популярность у летчиков, особенно после того, как они узнали, что в полк он прибыл с Малой земли, где служил во 2-м батальоне 31-го парашютно-десантного полка.

Словом, враг не собирался отдавать Керчь и Крым без боя. Немцы укрепляли оборону, совершали налеты на наши войска, постоянно меняя тактику. Порой наши авиачасти не всегда оперативно отвечали на его действия: раскисшие в непогоду грунтовые аэродромы Таманского полуострова не позволяли самолетам быстро подняться в [213] воздух. Необходимо было срочно что-то придумать. Тогда-то и пришла мысль приспособить для боевой работы небольшую площадку на керченском плацдарме, названную по расположенному вблизи населенному пункту Опасной. Не знаю, как поселок, но площадка свое наименование оправдывала: она постоянно была под артиллерийским огнем противника, а по ночам он ее регулярно бомбил. В эту горячую точку, расположенную в 3 - 4 километрах от передовой, были направлены две эскадрильи - одна из 88-го авиаполка под командованием Василия Собина, вторая - из 42-го гвардейского авиаполка. Старшим всей группы был назначен капитан Князев, заменивший Карданова в должности штурмана полка.

В одном из первых боевых вылетов с площадки Опасная, помнится, отличился Василий Собин. Это произошло 3 декабря. День выдался холодный, пасмурный. У берегов со скрежетом лезли друг на друга льдины. Порывистый ветер гнал через пролив пенные волны. Под прикрытием низких облаков над нашими позициями внезапно появилась группа вражеских истребителей. Тогда наперехват с Опасной поднялась четверка Собина. Несмотря на численное превосходство, немцы не выдержали натиска. Наши пилоты уже собрались возвращаться на площадку, радуясь успеху. Но преждевременно: подошла новая группа «мессеров». И снова бой. Снова фашисты стремятся атаковать четверку с разных сторон. В какой-то момент паре «мессеров» удалось оторвать один из наших истребителей от остальных и поджечь его. Собин, заметив это, сумел отогнать стервятников и помочь товарищу выйти из боя, чтобы дотянуть до спасительной Опасной. Товарища Василий выручил, но сам попал в беду - за ним начали охотиться сразу четыре «мессера», и один угодил в самолет Собина пулеметной очередью. Пламя охватило машину. Мотор зачихал, и самолет начал терять высоту. Дым разъедал глаза летчика, в кабине стало трудно дышать, горячий воздух обжигал тело... А Василий, прикрыв колени регланом, лицо - перчаткой, тянул машину до своих. Надо бы уже садиться. Но куда? Внизу вода пролива, да и ее из-за дыма не видно. Собин почти интуитивно выбирал ручку управления на себя, пытаясь спарашютировать. И вот в какой-то момент летчик почувствовал сильный удар - самолет упал в воду и начал тонуть.

Василий резко оттолкнулся от сиденья и оказался один-одинешенек в ледяной воде пролива. Покидая самолет, [214] он зацепился за что-то в кабине спасательным кругом и порвал его. Оставалось рассчитывать только на свои силы. Огляделся Василий: с одной стороны - крымский берег, занятый врагом, с другой - таманский, наш. Курс ясен, да плыть далеко. Отцепил парашют, сбросил реглан, но легче плыть не стало: сапоги на ногах - как камни, намокшая одежда налилась свинчаткой. Василий несколько раз нырял под воду, наконец изловчился стянуть сапоги, отстегнул ремень с пистолетом, скинул брюки. Остался в одной гимнастерке.

Ледяная вода обжигала, силы таяли. Но Василий упрямо метр за метром плыл к берегу. А там его уже заметили и спустили на воду спасательную шлюпку. Собин, увидев ее, воспрянул духом. Но заметили и подлетевшие «мессеры» - начали обстреливать шлюпку. Пулей пробило борт - спасателям пришлось повернуть назад. И снова Собин один на один со стихией. Около двух часов продолжался этот поединок летчика с морем, пока его не подобрала вторая лодка. Через два дня лейтенант Василий Собин вновь был в боевом строю.

Наша армейская газета рассказала об этом героическом эпизоде в статье «Сам погибай, а товарища выручай». И вот счастливое совпадение: статья попала на глаза сестре Василия Собина Антонине, добровольно ушедшей на фронт и теперь воевавшей в стрелковом полку на керченском плацдарме, рядом с братом. Она тотчас же обратилась к своему командиру с просьбой разрешить ей съездить к Василию. Кто бы отказал в такой просьбе? И вот брат с сестрой встретились в станице Фонталовской. Это был маленький праздник всего полка, потому что здесь все любили Василия Собина, радовались за него, а кроме того, в этой капле семейного счастья каждому сверкнул луч надежды и на его встречу с близкими и любимыми. Несколько раз в течение двух месяцев встречались Антонина и Василий. Однажды и он съездил к ней в полк. А когда случалось, отправляясь на боевое задание, пролетать над позицией теперь уже знакомого полка, Собин неизменно покачивал крыльями боевого истребителя, посылая привет сестре.

20 февраля 1944 года Антонина вырвалась в очередной раз на свидание к брату, и в полку она узнала тяжелую весть.

...Это случилось 7 февраля. Четверка истребителей под командованием лейтенанта Собина поднялась в воздух и вступила в бой с большой группой самолетов противника, [215] прикрывая наземные войска в районе Керчи. Чуть ли не в самом начале боя Собин был тяжело ранен - впоследствии у него насчитали девять ран - в голову, руки, ногу. Однако он продолжал командовать подчиненными так четко, спокойно, что никто ничего и не заподозрил. Собрав последние силы, Василий продолжал атаковать врага, пока не подошло подкрепление. Только после этого коммунист Собин позволил себе покинуть поле боя. Он понял, что до Фонталовской не дотянет, и повернул на Опасную. До самой площадки его сопровождали друзья - однофамилец и тезка командира полка В. Е. Максименко и П. Д. Лысенко. Заходя на посадку, Собин обнаружил, что неисправно шасси. В полусознании он ушел на второй круг и все-таки сумел выпустить одно колесо. Даже малосведущим людям, наверно, не надо объяснять, что такое посадить самолет на одно колесо. А тут еще тяжело раненным. И все-таки летчик Собин посадил машину на пятачок Опасной. Теряя сознание, он успел задать последний вопрос подбежавшим к самолету товарищам:

- Машина цела?

Машину бесстрашный воздушный боец сохранил, себя - не смог... Командиру эскадрильи лейтенанту Василию Васильевичу Собину посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Сказано не мной, но хочу повторить убежденно: герои не умирают. 27 июня 1965 года приказом Министра обороны СССР Василий Собин навечно зачислен в состав гвардейской авиационной части, унаследовавшей традиции авиаторов 88-го истребительного авиаполка.

Пройдет много лет, и память о герое как бы с новой силой воскреснет в сердцах его земляков.

До войны Василий Собин работал на машиностроительном заводе в подмосковном городе Долгопрудном, Сейчас там 5-я городская школа носит его имя. Земляки, решив увековечить славные подвиги Василия Собина, сравнительно недавно присвоили имя героя электропоезду - новому, сверкающему, только что принятому на Рижском вагоностроительном заводе. До сих пор по этой подмосковной магистрали ходили поезда знаменитых земляков - героя гражданской войны матроса Анатолия Железнякова, летчика Николая Гастелло, в числе первых в Великой Отечественной совершившего огненный таран, летчика-космонавта Виктора Пацаева, ценой жизни расширившего дорогу в космос. Апрельским днем 1981 года, [216] в канун 20-летия полета Юрия Гагарина, на железнодорожные магистрали вышел поезд «Василий Собин».

На торжественный митинг, состоявшийся в Лобненском локомотивном депо, приехала из Харькова 90-летняя мать героя - Феодосия Георгиевна, его сестры Антонина Васильевна и Клавдия Васильевна. Было много выступавших - партийные работники, рабочие-ветераны, юные пионеры. Воспоминанием о брате поделилась Антонина Васильевна Собина. Не в силах скрыть волнение, смотрели мы, однополчане летчика, на отливающую золотом Звезду Героя Советского Союза, которой украсили головной вагон поезда, читали на его бортах имя нашего боевого товарища, и невольно вспоминались те давние фронтовые годы...

Однако вернемся к событиям на керченском плацдарме. В декабре 1943 года начальник штаба 88-го авиаполка майор С. Н. Тиракьян отбыл на курсы усовершенствования командного состава, а на его место назначили моего бывшего помощника майора Ф. А. Тюркина. Я был искренне рад за своего боевого друга и тут же поспешил поздравить его телеграммой. Человек богатого практического опыта, он хорошо знал, ценил и любил людей. Эти качества помогли ему успешно руководить штабом полка до конца войны. В дальнейшем, до ухода в запас, Тюркин был начальником штаба авиадивизии. А тогда, в начале 1944 года, он умело наладил в полку изучение личным составом боевого опыта нашей авиации, в сложных погодных условиях обеспечивал постоянную боевую готовность аэродрома, по-штабному четко организовывал оформление ежемесячных обзоров о боевой деятельности истребительного авиаполка.

Эти обзоры стали особой, высокой формой штабного искусства, важнейшим участком работы в авиационных штабах всех рангов - от полковых до армейских. Мне как начальнику отделения по использованию опыта войны в оперативном отделе штаба армии непосредственно пришлось налаживать новое для штабных работников дело. Но, разумеется, мало было научить своих коллег составлять обзоры боевых действий. Еще нужно было обобщенный боевой опыт и распространить, сделать достоянием всего летного состава воздушной армии. Как же велась работа, что в ней было принципиально нового?

Вспоминаю, как это происходило в начале войны в моем, 88-м истребительном. Летчик, возвращавшийся с боевого задания, отчитывался о полете, и затем по ступенькам [217] шел разбор его действий - командиром звена, командиром эскадрильи, а вечером на общем сборе командир полка подводил итоги дня, отмечая успехи и подробно разбирая неудачи каждого. Но все это - в масштабах одной-двух частей, базировавшихся на одном аэродроме. Варились, что называется, в собственном соку, не зная, что происходит даже у близких соседей. Нам, работникам полкового штаба, предстояло писать боевые донесения по каждому вылету в штаб дивизии, и, наверно, никто, как мы, не донимал расспросами летчиков. Сейчас помню, как, разгоряченные после боевого вылета, уставшие, они терпеливо отвечали на наши вопросы, как бы заново «проигрывая» во всех деталях перипетии только что закончившейся схватки с врагом. Понимали пилоты необходимость и такой работы. Однако в то время подробных месячных отчетов о боевых действиях полков вышестоящие штабы не требовали.

Так что работа штаба в этом направлении носила достаточно самодеятельный характер. Между тем с каждым месяцем войны росла потребность и необходимость в обобщении боевого опыта: в авиационных частях и соединениях появилось немало замечательных воздушных бойцов - асов, чье профессиональное мастерство росло от боя к бою и словно просилось в учебник военного искусства. Да только писать такой коллективный учебник в ту пору было еще некому: в составе штабов авиационных соединений не было офицеров, нацеленных на эту деятельность.

В начале 1944 года в оперативных отделах штабов воздушных армий создали отделения по использованию опыта войны - на них-то и была возложена ответственная миссия. Позволю себе привести по этому поводу строки из воспоминаний командующего нашей армией. К. А. Вершинин писал:

«Большое значение мы придавали обобщению и распространению боевого опыта, быстрому внедрению его в практику работы летного состава, командиров и штабов. Вначале этим занимался только офицер оперативного отдела Г. А. Пшеняник... Затем было создано специальное отделение. Оно составляло ежемесячные обзоры боевых действий армии как самостоятельных, так и в операциях, проводимых совместно с сухопутными войсками. В специальном журнале ежедневно фиксировались результаты полетов на боевые задания и описывались наиболее поучительные примеры. Обобщенный опыт отражался также в информационных листках, которые печатались [218] в типографии и рассылались в полки. Содержание их до-во,.15лось до каждого авиатора. Эти и другие мероприятия, безусловно, сыграли немалую роль в дальнейшем повышении боевого мастерства летчиков» {10}.

В отделение, которое довелось возглавить мне (о нем-то и вспоминает Вершинин), пришли молодые способные офицеры, неплохо владевшие пером: К. И. Рябов, И. Д. Анашкин, несколько позже - А. С. Емельянов. Вместе мы не только анализировали месячные обзоры, приходившие из штабов дивизий и полков, но и сами выезжали в части, беседовали с летчиками - нам никак нельзя было отрываться от живой обстановки боевых действий. Иначе все наши рекомендации превратились бы в мертвые схемы. Не скрою, с особым удовольствием отправлялся я в свой 88-й истребительный авиаполк и с удовлетворением отмечал, что зерна моего труда в штабе дали неплохие всходы: работа по составлению месячных обзоров была здесь налажена довольно обстоятельно и толково.

В августе 1943 года в полку была проведена летно-тактическая конференция: «Поведение летчика-истребителя в воздушном бою и при штурмовых атаках наземных целей». С докладом, помню, выступал командир полка В. И. Максименко, а затем опытом с молодыми летчиками делились мастера воздушного боя А. А. Постнов, К. Л. Карданов, А. П. Лукин и другие. Боевое наставничество было облечено в этих выступлениях в доходчивую форму доверительного разговора.

Вот что, например, говорил на этой конференции в своем напутствии молодым командир эскадрильи Постнов:

«Вступая в бой с противником, вы прежде всего должны знать количество его самолетов. Но не надо искать их под «костылем» своего самолета, то есть под собой. Смотри далеко вперед и по сторонам так, чтобы действия противника были все время в поле твоего зрения. Он старается зайти тебе в хвост, а ты смело иди на него в лобовую атаку. Половина успеха - сорвать первую атаку вражеских истребителей. Если в небе закрутилась карусель - следи за всеми парами противника (они непременно ходят парами). Держи себя в бою хладнокровно, и осмотрительность поможет тебе победить!»

Материалы конференции 88-го истребительного авиационного полка были широко использованы в обзоре боевых [219] действий 4-й воздушной армии за август 1943 года. Мне эта работа доставила подлинную радость, и я не скрывал ее от своих коллег.

Примерно в это самое время командующий 4-й воздушной армией генерал К. А. Вершинин подсказал нам новую идею - издавать типографским способом информационные листки боевого опыта. Мы быстро реализовали эту идею, и в дальнейшем листки выходили под его постоянным наблюдением. Командующий называл темы, просматривал рукописи, вносил коррективы, следя за тем, чтобы наши листки были максимально полезны и злободневны.

Так, при подготовке уже к Белорусской операции 4-я воздушная армия попала на незнакомый после Кубани и Крыма театр военных действий и встретилась с рядом трудностей: истребители противника, действуя методом охоты, начали весьма заметно выводить из строя наши самолеты. Советские истребители наладили охоту на «охотников» из засад. Этот опыт был быстро обобщен и стал темой очередного информационного листка.

По два-три экземпляра таких листков обычно высылалось в каждый авиационный полк, по одному - в каждую воздушную армию, в Военно-воздушную академию, несколько экземпляров - в штаб ВВС Красной Армии. Таким образом, опыт наших летчиков становился достоянием всех Военно-воздушных сил страны. Ну и мы, разумеется, получали сведения из других воздушных армий.

Со временем штаб ВВС Красной Армии наладил и выпуск информационных сборников. Два из них были составлены по материалам обзоров боевых действий 4-й воздушной армии. Уже в послевоенное время мне пришлось видеть наши обзоры в Центральном архиве Министерства обороны СССР и не без удовлетворения отметить, насколько широко они использовались при подготовке различных диссертаций, монографий, других научных трудов, Наш скромный труд по обобщению опыта боевой работы авиационных полков не прошел бесследно.

Наконец, у нашего отделения по использованию опыта войны был еще один важный участок работы - участие в деятельности комиссий по определению эффективности боевых действий авиации. Так, в Крыму мы составили довольно полную картину того, как наши летчики сорвали железнодорожные перевозки отходивших войск противника.

Кроме всего этого, нам, работникам штаба армии, широко [220] предоставлялись страницы периодической фронтовой печати, центральной газеты Военно-воздушных сил, авиационного журнала. Со знанием дела мои товарищи рассказывали в них о боевом опыте летчиков 4-й воздушной.

Весна 1944 года принесла на наши полевые аэродромы не только тепло, но и добрые вести с других фронтов. В марте началось наступление войск 1-го и 2-го Украинских фронтов на Правобережной Украине. 26 марта праздничным салютом Москва возвестила о выходе войск 2-го Украинского фронта к Государственной границе СССР с Румынией.

Постепенно налаживалась жизнь в тылу страны. Письма оттуда приходили более веселые, чем в начале войны. Но вот однажды командир 88-го полка Василий Иванович Максименко получил письмо от матери Марии Николаевны. Письмо это напомнило, что, пока идет война, пока гибнут люди, не будет покоя человеческому сердцу. Я позволю себе привести это письмо.

«Сокол мой родной! Страшно вспомнить о черных днях фашистской неволи. Они легли морщинами на лице, оставили раны в сердце. Только мысль о тебе согревала душу. Пишешь ты, что несколько раз бомбил фашистские эшелоны в Харцызске, видел наш домик с закрытыми ставнями, опустелый двор.

Да, Вася, пусто было два года в нашем доме. Два года я не открывала ставни. В каждом письме ты спрашиваешь об отце. До сего времени скрывала от тебя правду. Теперь расскажу все. Нет больше твоего отца Ивана Петровича. Осенью 1941 года дни и ночи проводил он на трубном заводе, эвакуируя машины. А сам уехать не успел. В октябре 1942 года, как он ни скрывался, его схватили немецкие бандиты. Мучили, избивали, но он не проронил ни слова. На рассвете 11 декабря его и еще одиннадцать человек вывели из тюрьмы и погнали по направлению к Макеевке. На 8-м километре всех расстреляли и бросили в шурф.

Слушай меня, сын мой, слушай мой материнский наказ: за смерть отца, за мои слезы и муки отомсти проклятым гитлеровцам. Как только я узнала, что ты уже Герой Советского Союза, а потом получила твою фотографию и увидела все ордена, от радости даже прослезилась. Дорогой мой Вася! Высокую честь оказывает тебе народ. Не урони ее. Бей фашистов еще сильнее и с победой возвращайся домой. Целую тебя, мой родной сокол».

Горестную весть о гибели отца Василий Иванович спрятал [221] поглубже в сердце, а материнский призыв к священной мести воспринял как боевой приказ. Командир полка являл собой образец военного летчика - бесстрашного, решительного, находчивого, грамотного.

Вскоре еще одна весть из дома пришла к Максименко - на этот раз радостная: его земляк Михаил Михайлович Гончаренко передал государству личные сбережения с просьбой построить на них самолет и вручить его Василию Ивановичу. На заводском аэродроме командир полка увидел новенькую боевую машину ЛаГГ-3, на фюзеляже которой было выведено: «Герою Советского Союза Максименко В. И. от земляка рабочего завода «Главармалит» Гончаренко М. М.» На этом самолете Василий Иванович успешно сражался за освобождение Керчи, Севастополя...

8 апреля войска 4-го Украинского фронта перешли в наступление и, прорвав оборону противника в северной части Крыма, создали благоприятные условия для наступления на Керченском полуострове.

Снова замелькали аэродромы. Наступление Отдельной Приморской армии было стремительным. Не отставая, полк следовал за наземными войсками, поддерживая их наступление с воздуха. 13 апреля летчики авиаполка перебазировались на полевой аэродром близ села Карагоз, а через сутки узнали, что приказом Верховного Главнокомандующего за образцовое выполнение заданий, высокое воинское мастерство, доблесть и мужество, проявленные в боях с врагом, полк преобразован в гвардейский.

Вскоре Отдельная Приморская армия влилась в состав 4-го Украинского фронта, и 88-й авиаполк временно был переведен в 8-ю воздушную армию. 18 апреля он начал боевые действия в районе Севастополя. В ходе решающих боев за легендарный город русской воинской славы за четыре дня работы летчики полка сбили 14 вражеских самолетов. Три из них в течение одного дня уничтожил гвардии лейтенант П. В. Селезнев.

9 мая 1944 года, ровно за год до окончательной победы, Севастополь был полностью освобожден от фашистских захватчиков, а 12 мая с крымской земли был изгнан последний фашист.

На следующий день 88-й истребительный авиаполк получил приказ: передать самолеты ЛаГГ-3 другой авиационной части и основным составом отправляться на один из тыловых аэродромов для перевооружения на новейшие по тому времени Ла-5. [222]

Дальше