Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Дорога на юг

В июле 1942 года боевая обстановка все более усложнялась. В ночь на 7 июля войска Юго-Западного и Южного фронтов начали отходить на новые рубежи, поскольку противник реально угрожал зайти им в тыл, а в конце месяца войска Южного фронта оказались в полукольце - с северо-востока и востока. Ставка Верховного Главнокомандования приказала отвести войска фронта за Дон в его нижнем течении и организовать прочную оборону по его левому берегу от станицы Верхне-Курмоярской и далее по рубежу Ростовского укрепленного района.

В связи с новыми обстоятельствами наш полк 7 июля возвратился с аэродрома подскока Варваровка в Голубовку, но пробыл там всего три дня. Хорошо запомнился последний день в Голубовке. Изнывающий в солнечном пекле поселок жил какой-то полусонной, совсем невоенной жизнью. По улицам разлилась тишина, изредка нарушаемая голосами женщин у околиц:

- Что, Ивановна, водицы, поди, не осталось?

- Нет. А у тебя?

- И у меня - нема.

В Голубовке отключили водопровод, и мы в полку сразу же почувствовали это. На командном пункте в такую жару выпили всю воду. Я позвонил в БАО, чтобы привезли еще, а оттуда сообщили, что весь поселок без воды.

Но вскоре эти бытовые неурядицы отступили на второй план. К нам обратился комендант поселка, сообщив, что готов взорвать наиболее важные объекты. Для нас это прозвучало весьма неожиданно: все вокруг спокойно, никакая гроза вроде бы не приближается - что вдруг за паника? Ответив коменданту, что крайние меры целесообразны лишь с приближением противника, я положил телефонную трубку. Через несколько минут - опять звонок:

- Имеем на сей счет указания от командования фронта и через некоторое время вынуждены приступать к исполнению приказа...

Пока шли переговоры по телефону, через Голубовку потянулись от линии фронта наши автомашины с грузами, [135] зенитные установки, передвижные радиостанции. Недвусмысленный признак отступления. Я позвонил тогда в штаб 261-й стрелковой дивизии, с которой мы имели прямую связь, чтобы уточнить ситуацию. Оттуда хмуро ответили:

- Смотрите на дорогу и делайте выводы...

Ответ не из приятных. К вечеру к нам на КП прибыл командир БАО и сообщил, что за ночь наши части, в соответствии с полученным приказом, должны отойти на новый рубеж - по реке Северский Донец, в 25 - 30 километрах восточнее Голубовки. «Почему же молчит штаб 216-й авиационной дивизии? - недоумевал я. - До наступления темноты два-три часа, а оттуда не поступало никаких распоряжений относительно перебазирования...»

Снова бросаюсь к телефону, на этот раз вызываю к аппарату начальника штаба дивизии подполковника А. Н. Ильенко и прошу выслать к нам самолет связи за важным сообщением.

- Не так много у нас самолетов, чтобы посылать их за информацией, - раздраженно отвечает тот. - Да и что за ЧП у вас стряслось, чтобы нельзя было сказать по телефону?

- Вот именно, - как можно спокойнее возражаю я. - Не имею права.

В разговор, грозящий перейти в ненужную тональность, вмешивается наш командир полка. Намеками он дает понять Ильенко, что наши части отступают и что если до наступления темноты мы не улетим из Голубовки, то к утру это закончится неизвестно чем.

На этом словесная перепалка заканчивается, через некоторое время - солнце уже начинало медленно закатываться за горизонт - мы наконец получили распоряжение перебазироваться на аэродром Трехизбенки.

Один за другим улетали из Голубовки самолеты полка. Последним поднялся в воздух комиссар полка Василий Ефимович Потасьев. Он взлетал уже почти в темноте. Мы покидали зеленый городок под грохот взрываемых шахт: в близлежащих поселках Серго и Ирмино мощные разрывы опалили небо широкими языками пламени, затягивая его черным покрывалом дыма. За каких-то пять - десять минут были засыпаны и наглухо завалены кладовые земли, дорогу к которым человек прокладывал годами. Нет, ничего не должно доставаться врагу!

В момент взлета Потасьева раздался самый оглушительный взрыв - вершины терриконов озарились в темноте [136] мириадами искр: перестала существовать главная шахта Голубовки. Густой чернильный дым слился с чернотой ночи.

Всю ночь мы находились в пути. К рассвету прибыли в Трехизбенки, но здесь ждало новое указание - перебазироваться в Ворошиловград. Город встретил нас сумрачной напряженной обстановкой отступления: по улицам в восточном направлении тянулись вереницы машин, груженных военным имуществом, громыхали по мостовым лафеты артиллерийских орудий. Фронт медленно откатывался - бои шли в районе Миллерово.

Наша кочевая жизнь понеслась в стремительном темпе. Мелькали аэродромы, полевые площадки, на которых полк задерживался один-два дня, - Ворошиловград, Краснодон, Большой Должик, Нахичевань... Некоторые из них уже были нам знакомы.

В эти тяжелые дни полк выполнял две основные задачи - вел воздушную разведку и, насколько это было возможно, прикрывал отходящие войска. Настроение летчиков соответствовало обстановке - напряженное, деловое, но безрадостное, задания же выполнялись, как никогда, четко. Мы верили, что скоро наступит перелом, что и на нашу улицу придет праздник. К каждому заданию, даже самому, казалось бы, незначительному, относились с полной мерой ответственности. Вспоминается такой эпизод.

Огнем вражеской зенитной артиллерии был сильно поврежден самолет И-16: осколками снарядов в нескольких местах пробит мотор, его следовало заменить, но в полковых условиях сделать это было невозможно. Тогда срочно перевезли самолет в армейские полевые авиамастерские, располагавшиеся неподалеку от переправы через Северский Донец. Машину отремонтировали быстро, и нужно было вернуть ее в полк. Выделили бригаду - воентехника 1 ранга А. П. Бушуева, летчика лейтенанта В. Зыкова и механика по вооружению старшего сержанта В. И. Лавриненкова.

Приехав в мастерские, они застали там удручающую картину: в связи с отступлением войск ремонтные работы прекращены, вся техника в основном эвакуирована, несколько ремонтников на опустевшей площадке ждали последнюю грузовую машину, которая должна была увезти оставшиеся инструменты и их самих. Наша бригада, осмотрев самолет, оперативно заправила его горючим, маслом, установила боекомплект, выкатила на взлетную площадку [137] неподалеку от мастерских, на которой оставалась только узкая полоса для взлета. Вся остальная часть представляла собой перепаханные борозды земли, чтобы в случае чего противник не смог ею воспользоваться как аэродромом.

- М-да, - призадумался Зыков, осмотрев взлетную полосу. - Не очень-то разбежишься. Да еще боковой ветер - как пить дать снесет на борозды.

И он, озадаченный и сомневающийся, стал мерять полосу шагами - здесь могла выручить лишь абсолютная точность расчета при взлете. Тем временем Бушуев взялся проверять исправность мотора - прокрутил его на разных режимах: вроде бы работает плавно, быстро набирает обороты. Но когда воентехник открыл капот, то обнаружил течь масла из бака. Оказалось, что в спешке мотор установили небрежно: при вибрации на больших оборотах задняя крышка картера касалась масляного бака и продавила его.

Бушуев и Лавриненков вместе с ремонтниками снова взялись за устранение неисправности. Пришлось слить масло, сняв бак с самолета. И в это время над мастерскими появились два вражеских истребителя, по-видимому возвращавшихся с задания и заметивших незащищенную цель. «Мессеры» начали виражить над одиноким самолетом и окружившими его людьми, выбирая подходящий момент для атаки.

Тогда Бушуев приказал всем отбежать от машины и рассредоточиться, а сам вместе с Лавриненковым бросился к кустарнику, где было сложено имущество мастерских. Там они обнаружили турельную установку авиационного пулемета ШКАС и ящик со снаряженной патронной лентой.

Тем временем «мессершмитты» пошли в атаку. Еще мгновение - и самолет, восстановленный и отремонтированный с таким трудом, мог стать грудой ненужных обломков.

- Огонь по «мессерам»! Бейте из карабинов и винтовок! - крикнул Бушуев товарищам.

А сам, быстро зарядив пулеметную установку, решительно нажал на гашетку. Длинные упреждающие очереди заставили самолеты врага отвернуть от цели. Но фашисты не собирались уходить. Набрав высоту, они развернулись и снова вошли в пикирование, теперь уже нацеливаясь на кустарник, откуда строчил пулемет. Бушуев, однако, успел перебраться из опасного места за небольшой [138] земляной холмик. Обстреляв кустарник и полагая, что очаг сопротивления уничтожен, гитлеровцы вновь зашли в атаку на наш самолет, а Бушуев опять открыл огонь, корректируя его по траектории полета трассирующих пуль. Ведущий истребитель противника ушел в сторону - воентехник заметил, как от его мотора потянулся шлейф дыма. «Вроде бы попал», - отметил он про себя удовлетворенно и еще раз нажал на гашетку, целясь во второй самолет.

Вражеские снаряды пролетели мимо - атака была сорвана. Фашисты так ни с чем и оставили поле боя.

А Зыков, до сантиметра рассчитавший взлет, все-таки поднял тогда машину в воздух, несмотря на сильный боковой ветер, доставил ее в полк.

С немалыми трудностями вернулись к своим и Бушуев с Лавриненковым. Их встретили в полку как героев. Майор Маркелов объявил бригаде благодарность за успешное выполнение задания и проявленные при этом находчивость и выдержку.

Следующий аэродром мы уже хорошо знали - Большой Должик. Воспоминания о нем, что и говорить, остались у нас самые неприятные. Но теперь здесь ничто не напоминало о зимней стуже и неурядицах быта. Поселок утопал в пышной летней зелени. Изменился и сам аэродром: за прошедшие месяцы был сооружен командный пункт, хорошо защищенный двумя накатами бревен, для всех самолетов подготовлены надежные капониры.

Но на этот раз мы не задержались - волна отступления неумолимо влекла за собой всех. Обстановка каждый час менялась. Ее приходилось постоянно уточнять, и в первую очередь с помощью авиации. Так что наши летчики вели постоянную воздушную разведку. Кроме того, по заданию командования они должны были уточнять нахождение и направление движения наших частей, отходивших на юг, к Ростову. Разведка велась на бреющем полете. Летчики нередко сажали самолеты на не приспособленные для этого площадки, чтобы уточнить у бойцов и командиров, какая именно часть проходит в данный момент через тот или иной район. Одна из таких посадок едва не закончилась трагически. А произошло вот что.

17 июля командиру 1-й эскадрильи капитану Середе было поручено произвести разведку, чтобы определить местонахождение частей 9-й армии. Куда лететь? Неизвестны [139] были даже приблизительные координаты. Но Середе не впервые приходилось выполнять подобные задания. Он решил выделить для этого два звена самолетов. Первое, под его командованием, предназначалось для разведки, второе, которое возглавил капитан Москальчук, - для прикрытия разведчиков. Из Большого Должика истребители вылетели в направлении Миллерово, несколько западнее, туда, где шел основной поток отступающих войск.

Летчики тщательно просмотрели всю сеть проселочных дорог, прорезавшую перелески и степи, но ни танков, ни пехоты не обнаружили. Спустившись еще ниже, на высоту 10 - 15 метров, они стали вглядываться в лощины и кустарники, умело маневрируя между балками, но опять безрезультатно. Уже кончалось горючее, полет нужно заканчивать, а задание не выполнено. И в этот момент Середа заметил на дороге возле леса небольшую колонну красноармейцев. «Наконец-то!» - обрадованно подумал он, намереваясь посадить машину на ближайшей поляне, чтобы уточнить, из какой они части и куда следуют. Присмотрев небольшую, сравнительно ровную площадку, комэск мастерски посадил на нее боевую машину. Остальные самолеты стали в вираж над местом посадки.

Не выключая мотора, Середа выскочил из кабины. Жестами летчик стал подзывать к себе кого-нибудь, но никто не двинулся с места. Тут только капитан обратил внимание, что красноармейцы без оружия. «Здесь что-то не так», - заподозрив неладное, Середа на всякий случай решил ни на шаг не отходить от самолета.

В это время несколько человек отделились от колонны и нерешительно направились в его сторону. Однако, не доходя нескольких десятков метров, они неожиданно повернули к одиноко стоявшему стогу сена и скрылись за ним. Вскоре из-за стога вышел человек и медленно пошел к летчику. Был он без петлиц на гимнастерке и без ремня.

- В чем дело? - резко остановил его Середа. - Почему не по форме одет?

- Товарищ капитан! - тихим, дрожащим голосом произнес солдат. - Нас взяли в плен. Будьте осторожны - за стогом немцы...

- Какого же черта сразу не дали знать?! - гневно бросил Середа.

Оказалось, что красноармеец из 9-й армии. Он стоял, понуро переминаясь с ноги на ногу, знаками еще пытался что-то показать летчику. Но комэск и сам понял, что мешкать больше нельзя, и резко повернулся к [140] самолету.

Рядом с ним, однако, уже стояли четыре немца с автоматами наперевес. Несколько секунд Середа смотрел в глаза старшему из гитлеровцев, словно гипнотизируя его. Потом, неожиданно для всех, бросился к самолету, с разбега уцепился за его борт, чтобы подтянуться на руках и попасть в кабину. Немцы было опешили от этой внезапной дерзости, но тут же открыли беспорядочный огонь.

Крепкое, пружинистое тело Петра отяжелело: в груди и в правой ноге он ощутил жгучую боль. Одна пуля прошла через правую лопатку навылет, задев подбородок, вторая впилась в ногу. Тут же кто-то из фашистов подбежал к Середе и, вцепившись в сапоги, попытался оторвать его от самолета.

Летчик собрал остаток сил, выхватил пистолет и выстрелил в упор. Немец осел на землю. Воспользовавшись замешательством и превозмогая боль, Середа еще раз подтянулся на руках, перекинул себя в кабину, схватился за ручку управления и дал полный газ. Правая нога в набухшем от крови сапоге онемела - летчик не смог нажать на педаль. Но это дало совершенно неожиданный эффект: самолет развернуло на левом колесе, он описал на земле вираж - ударом крыла и струей воздуха от винта гитлеровцев уложило как скошенных.

«Взлететь!» - как молния сверкала одна мысль в затуманенном сознании летчика. Он вновь попытался нажать на педаль, но нога была совсем непослушна. Самолет еще дважды прокрутился на левом колесе. Наконец Середе удалось каким-то невероятным усилием выдержать направление самолета на разбеге и взлететь.

А в это время пять других наших летчиков, наблюдая с воздуха разыгрывающуюся внизу жестокую схватку, готовы были помочь товарищу, но не могли: открой они огонь по гитлеровцам - попали бы и в своего командира. Когда Середа взлетел, все облегченно вздохнули: сейчас он пристроится к группе, пора скорее домой - горючее на исходе. Но что это? На виду у товарищей Середа вдруг разворачивается на северо-восток и улетает совсем в другом направлении. Москальчук попытался следовать за ним, но машина комэска вскоре скрылась в дымке. Искать его в такой обстановке было бессмысленно, и Москальчук дал сигнал группе уходить на свой аэродром, теряясь в догадках и тревоге за командира...

А Середа тем временем летел в направлении к Новочеркасску. В меркнущем время от времени сознании четко работала одна мысль: «Там штаб авиационной дивизии... [141]

Через него можно быстрее передать разведданные для наземного командования...» И летчик упорно держал взятый курс. Раскалывалась голова, невыносимо саднило в груди, подступала тошнота...

Аэродром был уже совсем рядом, когда мотор на самолете Середы заглох - кончилось горючее. Летчик еще успел выпустить шасси и благополучно посадил машину. К нему через все поле бежал штабной офицер. Капитан Середа рассказал ему обо всем случившемся и только после этого был отправлен в госпиталь.

Его боевую машину тем временем обступили летчики и техники. Было чему удивляться: вся она была изрешечена пулями. «Как только долетел?» - недоумевали и восхищенно покачивали головами люди, многое повидавшие за год войны. Среди них оказался и капитан Покрышкин, с которым Середа познакомился и подружился несколько месяцев назад. Но здесь они, к сожалению, разминулись: Покрышкин прилетел на аэродром, когда Середу уже увезли в госпиталь. Однако по зигзагообразной красной стреле на фюзеляже Александр Иванович издалека узнал знакомую машину. Подойдя, он услышал рассказ о подвиге своего боевого товарища и долго сокрушался, что на этот раз они с Петром не встретились.

Вскоре командующий 4-й воздушной армией генерал К. А. Вершинин написал в наградном листе:

«Тов. Середа подлинный герой... Он совершил несколько подвигов. Один из них состоит в том, что Середа получил задание разыскать войска 9-й армии, садился в расположении противника и выполнил задание. Вполне достоин высшей правительственной награды».

23 ноября 1942 года капитан П. С. Середа был удостоен звания Героя Советского Союза.

...С аэродрома Большой Должик летчики полка совершили последние вылеты в небе Донбасса. Тяжело и горько было оставлять родную донбасскую землю. Но в сложившейся обстановке на это временно пришлось идти.

И снова дороги. Наземный эшелон отправился за Дон, на полевой аэродром Койсуг, что южнее Ростова, летный состав - с задачей прикрывать Ростов от ударов вражеской авиации - расположился на аэродроме в северной части города. Очень нелегко прошло это перемещение. Особенно трудный путь выдался на долю техников и механиков.

Наступая, враг перерезал коммуникации Южного [142] фронта в районе Миллерово. Значительная часть материальных запасов 4-й воздушной армии и весь резервный транспорт оказались отрезанными от основных частей. Машин не хватало, помощи сверху ждать не приходилось. Оставалось рассчитывать только на собственные силы и средства. Техникам и механикам из наземного эшелона пришлось тащить на себе тяжелые рюкзаки с инструментом, который не удалось погрузить на машины.

А в это время летчики полка активно включились уже в защиту Ростова с воздуха. Это была пора тяжелых воздушных боев, поскольку противник на данном участке фронта вновь имел превосходство в авиационных силах.

21 июля, отражая очередной налет гитлеровцев, пара наших истребителей - командир полка Маркелов и лейтенант Семенов - сошлась с четверкой «мессершмиттов». Здесь нужно оговориться: в неблагоприятной для себя обстановке немецкие летчики в бой с нами не вступали. Но когда обеспечивалось двойное превосходство - тут они были готовы повоевать. И вот задымился самолет Маркелова: мотор поврежден, летчик ранен. Машина уже сорвалась в штопор, но Андрей Гаврилович все же смог вывести ее из опасного положения и резким скольжением сбить языки пламени, вырывавшиеся из-под капота.

До земли оставалось метров 500, когда мотор совсем замер. Маркелов перевел самолет в свободное планирование, подыскивая площадку для посадки, и вскоре удачно приземлился в посевах ржи.

Семенов продолжал бой с четырьмя «мессерами» один. Силы были, конечно, слишком неравны. Раненный, истекая кровью, он тоже вынужден был выйти из боя и умудрился посадить машину, не выпуская шасси, в приазовских плавнях. С трудом выбрался летчик из самолета, который медленно погружался под воду.

Через несколько часов его подобрали бойцы нашей наземной части и отправили в госпиталь. Так закончилось полное драматических событий пребывание Семенова в нашем полку - из госпиталя к нам он уже не вернулся. Известно, что воевал летчик на разных фронтах до самой победы, к концу войны имел на своем счету 550 боевых вылетов и 8 сбитых самолетов врага.

А что же Маркелов? Бойцы-пограничники, наблюдавшие за воздушным боем с земли, разыскали его в ржаном поле. Оказав первую медицинскую помощь, посадили летчика на попутную машину, и через четыре часа после [143] вылета он снова был на полковом аэродроме - с перебинтованной рукой и ногой. Тут же позвав старшего инженера полка, Маркелов приказал послать за своим самолетом команду техсостава. Старшим команды был назначен техник Б. Г. Кузнецов-Щербин, в помощь ему выделили механиков Белобородова и Глыбина, а также мастера по электрооборудованию Стрекалова.

Выехав на двух автомашинах-полуторках к месту вынужденной посадки Маркелова, они, конечно, не думали о том, какие испытания выпадут на их долю. Ехали быстро - торопились добраться к самолету до наступления темноты. Кузнецов-Щербин все время сверял маршрут с картой, на которой командир точно обозначил местонахождение машины, - в районе селения Чалтырь близ шоссе Ростов - Таганрог. Минут через тридцать их остановили бойцы подразделения морской пехоты, контролировавшие дорогу, и предупредили, что дальше ехать рискованно - наших войск впереди уже нет. Приказ, однако, нужно выполнять - самолет нельзя оставлять врагу, и машины снова тронулись в путь.

Через некоторое время еще остановка: дорогу пересекал противотанковый ров, через него был перекинут сомнительной прочности деревянный настил, который мог быть и заминированным. Но наших техников это не остановило - они тут же изобрели хитроумный способ проверки. Связав три запасных ската от полуторки и толкнув эту резиновую «бочку» по настилу, сами залегли поодаль за пригорком и стали наблюдать, что произойдет. Трал перекатился по настилу на другую сторону рва, взрыва не последовало - значит, можно спокойно ехать дальше. Еще один ров миновали с такими же предосторожностями.

Наконец свернули на грунтовую дорогу, отмеченную на карте Маркеловым, и увидели во ржи самолет. Только не успела команда как следует осмотреть его - вокруг начали рваться мины. Очевидно, противник занял Чалтырь и на всякий случай решил прочесать местность. Техники укрылись в близлежащих окопах, благо поле было изрыто ими, как норами. Минометный обстрел продолжался около получаса. Наползали сумерки. Но вот минометы замолчали, и техники поспешили к самолету. В бодром рабочем темпе - минут за 15 - 20 - сняли с него крылья, погрузили их на одну машину, фюзеляж - на другую, привязав его покрепче к бортам, и направились в сторону [144] шоссе.

Мчались на большой скорости. На горизонте полыхало яркое зарево - горел Ростов. Прибыли наши товарищи на аэродром уже затемно, но полк там не застали - его срочно перебросили в Койсуг, под Батайск. Оставалась лишь небольшая группа техсостава. Кузнецову-Щербину предстояло вместе с командой и самолетом Маркелова самостоятельно перебираться через Дон, к новому месторасположению полка.

Над Доном стоял грохот взрывов, сопровождаемый ревом моторов, многоголосьем метавшихся у моста людей.

Кузнецов-Щербин решил дождаться ночи. Команда вернулась в город и на одной из улиц запаслась бревнами - на случай, если самим придется заделывать пробоины в настиле моста. Расчет был верный: в ночной темноте перебрались на противоположный берег сравнительно спокойно, и бревна пригодились - подкладывали их под колеса, когда приходилось проезжать наиболее крупные пробоины. Наконец, Кузнецов-Щербин отрапортовал командиру полка Маркелову о том, что его боевая машина возвращена в строй. Через два дня самолет снова поднялся в воздух и долго еще работал на нашу победу.

Войска Южного фронта, выйдя из-под охватывающего удара 1-й немецкой танковой армии, 24 июля отошли за Дон, оставив Ростов. Противнику удалось захватить плацдармы в районах Цимлянской, Николаевской, Раздорской и Батайска. Воспользовавшись здесь превосходством в живой силе и технике, немцы фактически без паузы приступили к наступательной операции по захвату Кавказа под кодовым названием «Эдельвейс»,

Начиналась героическая битва за советский Кавказ, в которой довелось участвовать и нашему полку. Он получил новую задачу и перешел к боевым действиям на ставропольском (а в те годы ворошиловском) направлении. [145]

Дальше