Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Боевое крещение

В эту ночь спать пришлось недолго. За окнами едва занимался рассвет, по углам еще прятались сумерки, когда беспокойную тишину и полумрак разорвал резкий телефонный звонок. Точно подброшенный пружиной, я соскочил с койки и схватил телефонную трубку.

- Товарищ капитан! Объявите на зимних квартирах боевую тревогу и немедленно приезжайте в лагерь. Эмку за вами выслал. На моих часах - 4.30... - Голос командира полка тревожный, но решительный.

Полковая машина мчала меня в лагерь по пустынному Немировскому шоссе. Миновали железнодорожный переезд. Проскочили центр Винницы. Площади и улицы пустынны, только одинокие дворники выметают пешеходные дорожки. Город досыпал последнюю мирную ночь. А небо над головой светло-голубое, прозрачное в своей обманчивой свежести. Будто встала пораньше заботливая хозяйка и протерла тщательно окна, чтобы в хорошем настроении встретили домашние наступивший воскресный день.

Вот уже и знакомая роща, под зелеными шапками которой палатки нашего полка. Готовлюсь попасть в растревоженный муравейник, однако лагерь словно вымер. На местах только дневальные. Снова в машину - и мчимся на аэродром.

У входа в землянку командного пункта меня встретил Андрей Гаврилович Маркелов. Серьезный, озабоченный, в то же время полный решимости и готовности действовать. Вкратце передал мне разговор с командиром дивизии, его приказ уничтожать самолеты противника. Уже через полчаса после объявления боевой тревоги наш полк был приведен в полную боеготовность: весь личный состав - у самолетов, одна эскадрилья дежурит, звено - в готовности к немедленному вылету по сигналу, остальные - в готовности к взлету через две-три минуты после команды.

Маркелов посмотрел мне в глаза и, коротко вздохнув, добавил:

- Я уже сказал командирам эскадрилий, что сомнений больше нет; враг вероломно напал на нашу страну. [16]

Началась война. Что ж, будем бить этих гадов, защищать нашу землю от нечисти... - Брезгливо поморщившись, Маркелов сбил веткой с голенища сапога налипшую грязь.

И все же еще трудно было поверить, хотя это уже было неумолимой реальностью, что в каких-то трехстах километрах западнее Винницы, на границе, рвутся бомбы и снаряды, гибнут советские солдаты, принявшие первые неравные бои на рубежах Отечества.

В это время внимание находившихся на командном пункте привлек рокот авиационного мотора. Вскоре к аэродрому на бреющем полете приблизился самолет У-2. К нам прилетел полковой комиссар Н. Я. Жунда. На ходу расстегивая шлем, он подошел к Маркелову и передал нашему командиру пакет.

- Здесь - боевой приказ полку. С высоты видел, Андрей Гаврилович, что хорошо замаскированы ваши самолеты - аэродром неузнаваем. Молодцы. Ну что ж, пока будете знакомиться с приказом, я хочу поговорить с руководящим составом, командирами эскадрилий, их заместителями. Вызовите всех на КП.

Через несколько минут все были в сборе, и заместитель командира авиадивизии по политчасти рассказал, что произошло сегодня утром на наших западных границах.

На рассвете германская авиация подвергла бомбардировке несколько городов в западных районах страны. Фашистские стервятники долетели до Киева. Ровно в 4 часа утра шквал артиллерийского огня обрушился на наши погранзаставы.

- Это был сигнал к наступлению, - говорил Жунда. - Гитлеровцы пересекли границу сразу в нескольких местах. Сейчас на всем ее протяжении идут ожесточенные бои. Наша задача - достойно встретить врага и, не щадя жизни, остановить его. Это - приказ Родины...

Занимаясь земными делами, особое внимание пришлось уделить воздуху: от постов ВНОС{2} стали поступать сообщения о появлении в районе Винницы вражеских самолетов. Выделенные нами наблюдатели в первую очередь следили за западной стороной горизонта, и вот как-то именно оттуда мы услышали рокот незнакомого авиационного мотора. Все насторожились. И наверное, каждому подумалось: вот он, незваный гость... Как бы читая [17] эту мысль, командир полка майор Маркелов отрывисто приказал:

- Дайте ракетницу! - Но тут же остановил: - Да ведь это наш «миг»!

После посадки из самолета вылез командир 2-й эскадрильи лейтенант Тивин. Обычно жизнерадостный и улыбающийся, он шел навстречу нам медленно, пошатываясь от усталости, без шлема и парашюта,

- Разрешите доложить? - обратился пилот к полковому комиссару. - Лейтенант Тивин завершил перелет по маршруту Черновицы - Бохоники. - И уже не по уставу добавил: - Едва улетел из-под носа у фашистов, будь они трижды неладны.

Дав лейтенанту немного передохнуть, привести себя в порядок и подзаправиться, мы попросили рассказать подробнее, что же все-таки с ним произошло.

На аэродроме, где был Тивин, находился учебный центр ВВС Киевского Особого военного округа. Здесь летчики осваивали новый истребитель МиГ-3, тот самый, который не сразу опознал в воздухе наш командир. Обстановка становилась все напряженнее, и на 20 июня на курсах назначался экзамен. Сдали его все отлично. К 23 июня собирались вернуться в свои части. Возвращаться предстояло на новых машинах, поэтому к перелету готовились особенно тщательно.

Суббота, 21 июня, прошла в кропотливых сборах. К полуночи новые «миги» были полностью подготовлены, и летчики возвращались на отдых. Однако отдохнуть в ту ночь никому не удалось: пилотов разбудил вскоре тяжелый гул десятков авиационных моторов. Это шли на аэродром гитлеровские бомбардировщики в сопровождении истребителей. По очертаниям их Тивин узнал Хе-111, Ме-109 и поднял тревогу...

Уже рвались бомбы, горели наши самолеты - те самые новые «миги», которые предстояло перегонять на аэродромы. Короткими перебежками Тивин добрался до ближайшего самолета, еще не охваченного огнем. Лихорадочно начал расчехлять машину. Мотор ее завелся быстро, и летчик взлетел прямо со стоянки - выруливать на полосу уже не было времени. Его заметили сразу: наперерез бросились два вражеских истребителя. Тивин хотел было принять бой, но... не оказалось патронов. В такие моменты сознание работает четко, решения приходят почти автоматически, и летчик, прижав свой самолет к земле, принялся энергично маневрировать. Немцы отстали... [18]

В первые часы и дни тяжкого испытания, обрушившегося на нашу страну, мы сразу же почувствовали недостаток боевого опыта. Перебазирование полка на новые аэродромы задерживалось - там еще не было горючего. Но фронт сам заметно быстро приближался к нам: в районе Винницы стали регулярно появляться вражеские разведчики - группами самолетов и в одиночку. Добрались и до нашего полевого аэродрома в Бохониках. Пока звено истребителей поднимется наперехват - разведчика и след простыл. 22 июня, помню, было несколько холостых вылетов: посты ВНОС сообщают, что в таком-то квадрате самолеты противника. Летчики приходят в обозначенный квадрат - там никого. Ошибка.

А сколько других, незаметных в мирное время ошибок совершалось в эти дни по неопытности! Суетливо сновали автомашины по аэродрому, привлекая внимание воздушных разведчиков. Нарушались правила маскировки. Плохо использовались естественные укрытия.

Поздно вечером 22 июня обо всем этом пошел разговор у командира полка Маркелова. Обращаясь к командирам эскадрилий, политработникам, командованию батальона аэродромного обслуживания, он требовал навести порядок.

- Времени на раскачку нет. Война диктует свои законы. За их нарушение, за малейшую оплошность придется расплачиваться собственной кровью!..

Утром следующего дня в полку особенно тщательно готовили боевые машины к перелету на новые аэродромы. Но перелет опять пришлось отложить: фашисты совершили массированный налет на железнодорожную станцию Винницу, близлежащие железнодорожные узлы Калинов-ку, Жмеринку.

Авиационные части, базировавшиеся в районе Винницы, получили боевой приказ - перехватывать и уничтожать гитлеровские бомбардировщики.

23 июня летчики полка провели первые воздушные бои. Они смело атаковали врага, но нашим истребителям И-16 явно недоставало скорости.

Да не обессудит меня читатель за частое повторение на этих страницах слова «первый». Действительно, в те дни многое происходило впервые. И сбитые в небе Винничины немецкие самолеты - а счет им был открыт именно тогда - тоже были первыми.

Первый фашистский самолет в нашем полку сбил командир звена младший лейтенант Василий Князев. Хорошо [19] помню этого голубоглазого белорусского парня, по сути, еще совсем мальчишку. Невысокого роста, неширокий в плечах. Когда он объяснял товарищам какой-нибудь маневр, то слова его едва поспевали за руками, рисовавшими в воздухе замысловатые развороты, заходы, пилотажные фигуры. До войны Князев жил в Витебске, работал слесарем в железнодорожных мастерских. В декабре 1938 года был зачислен курсантом в Одесскую школу военных пилотов, а с января 1940-го служил в 12-м истребительном авиационном полку. Василий быстро обратил на себя внимание командования каким-то особым, поистине романтическим отношением к боевой технике. Вскоре его направили на окружные трехмесячные курсы командиров звеньев, которые он успешно окончил и прибыл к нам в полк.

С утра 23 июня звено Князева находилось у боевых машин. Собрав летчиков и техников, командир звена провел инструктаж, проиграл на земле возможные варианты атак вражеских самолетов и назначил наблюдателей за воздухом.

Где-то уже после обеда один из техников обратил внимание Князева на крохотную черную точку на горизонте. «По самолетам!» - приказал командир звена, и сам первый, на ходу надевая парашют, занял место в кабине истребителя. Мотор заурчал в тот самый момент, когда с КП полка поступил сигнал на вылет.

Еще через минуту самолет Князева шел навстречу вражеской машине, в которой уже можно было угадать очертания бомбардировщика Ю-88. Заметив советских истребителей, гитлеровец начал разворачиваться назад.

Василий бросил машину вниз, разогнал скорость и атаковал «юнкерса». Пулеметной очередью он прошил крыло стервятника, задымил левый мотор. Через мгновение «юнкерс» перешел в крутое пике, взрыв - и в небо взметнулся сноп пламени.

Это произошло 23 июня, а на следующий день, во второй его половине, мы получили приказ о перелете к месту нового базирования, на запад.

Я выехал на автомашине в район Каменец-Подольского на полевой аэродром Шатава. Сюда перебралась 4-я эскадрилья, перед которой была поставлена задача - прикрыть переправу через Днестр у города Хотина.

До Каменец-Подольского мы добрались без особых приключений, но на всю жизнь запомнилась мне эта дорога. Обстановка была беспокойная - в воздухе все время [20] шныряли фашистские разведчики. Пришлось принять меры предосторожности: остановились на обочине возле небольшой лужи и усердно замазали нашу эмку грязью, так что она слилась с цветом дороги.

Чем дальше на запад уходила дорога, тем тревожнее были встречи в пути. Мы обгоняли механизированные военные колонны, а навстречу нам тянулись вереницы машин, груженных чемоданами, домашним и хозяйственным скарбом. Это было печальное лицо массовой эвакуации из приграничных населенных пунктов, которое мы впервые увидели так близко. Женщины, дети, старики, утомленные, в серых от дорожной пыли одеждах, они уже пережили ужас бомбардировок. А по обочинам дорог их провожали тревожными взглядами местные жители, в глазах которых стоял молчаливый вопрос: «Неужели скоро и мы так же?..»

...Аэродром Шатава под Каменец-Подольским оказался почти непригодным для полетов. Маленькая площадка - 400 на 60 метров, поверхность бугристая. Но теперь, в военных условиях, выбирать не приходилось - довольствовались тем, что было.

С трудом разыскал я командира батальона аэродромного обслуживания. Выяснилось, что на аэродроме нет ни запаса горючего, ни автотранспорта. Батальон только что сформирован - людей не хватает.

И все же не подобные неурядицы, недоразумения определяли общий настрой в войсках. Все мы рвались в бой. Не хотелось сидеть сложа руки и ждать врага. Хотелось ударить самим, первыми начать сражение, показать силу. Не привыкли отступать русские люди!

Вот, казалось бы, совсем не боевой эпизод, а как о многом говорит.

Командира одного из авиационных звеньев младшего лейтенанта Польщикова война застала в госпитале. Попал он туда с острым приступом аппендицита. Когда сделали операцию, пилот пошутил невесело: «Вот и пролил кровь на войне...» Переживал истребитель, злился, что валяется на больничной койке, когда его товарищи защищают небо и родную землю от врага. Но поправлялся он медленно - наверно, общее нервозное состояние не способствовало этому. Во всяком случае Польщикову для окончательного выздоровления предложили перейти в тыловой госпиталь. Тут он не на шутку встревожился и настоял-таки, чтобы для долечивания его выписали в лазарет части.

Прибыв в наш авиагородок, Польщиков узнал, что полк перебазировался ближе к фронту, под Каменец-Подольский. Здесь же он застал лишь единственный И-16, который после аварии восстанавливала ремонтная бригада под командованием воентехника 1 ранга И. В. Соколова. Узнав, что после ремонта самолет нужно срочно перегнать в полк, Польщиков бросился к Соколову. «Бросился» - это сильно преувеличено: летчик еще был слаб, ходил с трудом, каждый шаг болью отражался на лице. И все же:

- Разрешите перегнать этот самолет! Я же летчик! Меня же выписали в полк! У них там каждая машина на счету!..

Соколов пристально посмотрел на бледного больного человека, но что-то в его жарком взгляде подтолкнуло к решению:

- Давай, младший лейтенант, рискнем! Все вижу. Все понимаю. Но и здесь оставлять самолет рискованно: вчера налет был. Бери машину и лети! Другого выхода нет.

- Да вы не волнуйтесь, - обрадовался Польщиков. - Все будет в лучшем виде. - И виновато признался: - Только пусть ваши техники подсадят меня в кабину: нельзя мне делать резких движений после операции.

Так и сделали: осторожно посадили летчика в кресло кабины. Он запустил мотор, убедился, что все в порядке, и взлетел. Через тридцать минут белого как полотно Польщикова аккуратно вынимали из самолета боевые друзья. Обессилел пилот, но машину все-таки привел. Конечно, тут же его отправили в лазарет. А через несколько дней он вернулся в боевой строй.

К тому времени многие его товарищи уже успели отличиться в боях. Вслед за Князевым список сбитых вражеских самолетов продолжил младший лейтенант Василий Григорьевич Липатов...

Всякий раз, когда я вывожу на бумаге отчества моих однополчан, всякий раз рука в этом месте словно задерживается. Ну какие они тогда были Григорьевичи, Петровичи, Ивановичи!.. Это сейчас им - кому есть, а кому было бы за шестьдесят, под семьдесят. А тогда - юноши, почти мальчишки. Как быстро они мужали!..

Вот и Вася Липатов. Сын рабочего. Бедовый, бесстрашный одессит. В пятнадцать лет он окончил семилетку, через два года - ФЗУ. Работал слесарем в трамвайном депо. Рос у моря, но морем не заболел. Ремонтировал [22] трамваи, но относился к ним с легкой иронией: «Полезная вещь трамвай, да скучная: два рельса, один провод над головой...» Василия тянуло в небо. Там же, в Одессе, он окончил местный аэроклуб, в 1939-м поступил в городскую авиашколу имени Полины Осипенко. В марте 1940 года Василий Липатов прибыл в наш полк, быстро обратил на себя внимание серьезностью, добросовестностью в работе и уже в декабре был назначен командиром звена.

Третий день войны, когда Липатов сбил вражеский самолет, выдался пасмурный, моросил мелкий дождь. По мирным правилам - типичная нелетная погода. Только война с этими правилами не считалась. Нам была поставлена задача - разведать обстановку на румынской территории, за рекой Прут. Командование понимало: задание нелегкое, но осечки быть не должно. Для полета выделили лучших летчиков: Липатова - ведущим, его ведомыми - лейтенанта Карданова и младшего лейтенанта Деменка.

В сложных погодных условиях на высоте 50 - 80 метров они обнаружили гитлеровский самолет и атаковали его. Трассой пулеметной очереди Липатов добил фашиста, И вскоре, собрав ценные разведывательные данные о противнике, летчики благополучно вернулись на аэродром.

А еще через несколько дней отличился младший лейтенант В. И. Гаранин. 29 июня, тоже выполняя задание по воздушной разведке, он сбил сразу два самолета противника. Гаранину уже не раз приходилось летать во вражеский тыл. Вот и на этот раз, собирая разведданные на румынской территории в районе Думени, он заметил на небольшой посадочной площадке одномоторную машину противника, спикировал и с первой же атаки поджег ее. Как бы между делом. Но, продолжая разведку, Гаранин буквально через несколько минут столкнулся с «хейнкелем», пробиравшимся на восток. И тут, недолго раздумывая, он пошел в лобовую атаку и первой же пулеметной очередью поразил врага. Фашистский летчик не успел ни сманеврировать, чтобы уйти, ни ответить встречным огнем - так быстро все произошло.

К началу июля на боевом счету летчиков полка было уже около двух десятков сбитых самолетов противника. Среди отличившихся пилотов кроме названных были капитан В. И. Полянский, лейтенанты К. Л. Карданов, В. С. Батяев, младшие лейтенанты В. Ф. Деменок,П. В. Михайлов [23] и другие. И все же в первые дни войны главной задачей полка, которую поставило перед нами командование дивизии и фронта, оставалась разведка с воздуха.

Командный пункт ВВС Южного фронта с 24 июня расположился в Виннице, а мы оказались ближайшей к нему авиационной частью - всего в 8 - 10 километрах. С чьей помощью быстрее всего можно получить сведения об обстановке в прифронтовой полосе, о действиях и намерениях противника? Разумеется, с нашей. И зачастили в Бохоники ответственные работники штаба фронта. Несколько раз приезжал к нам командующий ВВС Южного фронта генерал-майор авиации П. С. Шелухин и лично ставил боевые задачи командиру полка.

Надо сказать, особой активности на нашем участке фронта противник в эти дни не проявлял. Это настораживало. Значит, что-то замышляется, готовится. Но что? Ответить на этот вопрос и должна была разведка с воздуха.

Уже первые полученные нами разведданные подтвердили догадку: к северу от румынских городов Яссы и Ботошаны враг сосредоточивает крупные силы, готовясь к форсированию Прута. Необходимо было узнать детали намечающегося наступления, определить районы наибольшего сосредоточения войск. Попутно воздушным разведчикам ставилась задача держать противника в напряжении, использовать малейшую возможность для внезапного нападения на военные объекты, уничтожать вражеские машины на дорогах, эшелоны на железнодорожных станциях.

В один из последних дней июня командир дивизии Забалуев приказал произвести разведку южнее румынских населенных пунктов Липканы и Штефанешти, а также вдоль Прута, определить расположение вражеских группировок, отметить места переправ через реку. Задание это было поручено командиру звена младшему лейтенанту Б. И. Карасеву и В. И. Гаранину. Забалуев лично предупредил летчиков:

- В разведке будьте предельно внимательны и осторожны. Путь неближний. Обстановка в этом районе абсолютно неясная. Для дозаправки воспользуетесь аэродромом подскока.

И вот на этом уже аэродроме Карасев обнаружил в своем самолете неисправность - обрыв двух точек крепления элерона. Что делать? Лететь в тыл врага на машине Гаранина? Исключено. Район разведки насыщен зенитными [24] орудиями, в небе шныряют «мессершмитты», самолет-одиночку уничтожат в два счета. Решили закрепить элерон проволокой в несколько слоев, и Карасев поднялся на такой машине в воздух.

Задание по разведке было выполнено. А на обратном пути, у самой границы, летчики заметили командный пункт противника. Замаскированный в роще на вершине холма, он был скрыт от наблюдения. Однако внизу, у подножия холма, стояло несколько легковых машин, на небольшой поляне собралась группа военных. Уверенные в безопасности, они рассматривали нашу территорию в бинокли.

Карасев и Гаранин летели с тыла, и атака с ходу была для врага воистину как гром среди ясного неба. Несколько фашистских офицеров полегли тут же. Вспыхнули, как свечки, автомашины. Запоздалый огонь зенитных пулеметов уже не мог причинить особого вреда нашим И-16.

Едва приземлились в Бохониках, к ним подкатил автомобиль ЗИС-1. На таких машинах в те времена разъезжало высокое военное начальство. Летчиков пригласили в машину. Рядом с шофером - дивизионный комиссар.

- Куда нас везут? - в недоумении спросил у него. Карасев.

- К Тюленеву Ивану Владимировичу, командующему Южным фронтом.

«Тут мы призадумались, - вспоминал впоследствии Карасев. - За что? Задание вроде бы выполнили. Можно сказать, перевыполнили. А даже отмыться не дали: руки по локоть в грязи после ремонта самолета. Что за спешка?

Привезли нас, привели в кабинет командующего фронтом - как есть грязных. Нерешительно вошли мы, отрапортовали. Лицо у генерала строгое. Однако нет-нет да и промелькнет по нему блуждающая усмешка. Командующий, видно, понял наше настроение, шагнул навстречу и, уже не скрывая улыбки, пригласил сесть:

- Ну, рассказывайте, молодцы, что видели у противника. Как ведет он себя там, за Прутом?

Только тут у нас отлегло. И прорвало - рассказываем с Володей, перебивая друг друга. Больше часа длился разговор. Командующий фронтом интересовался не только этим нашим полетом, но и жизнью полка, настроениями наших товарищей. Хороший получился разговор - простой, задушевный...» [25]

Приказом ? 7 по войскам Южного фронта от 15 июля 1941 года летчики полка Карасев и Гаранин за выполнение боевого задания были награждены именными золотыми часами. Это была первая полковая награда.

Рассказ о мужестве, высоком боевом мастерстве младшего лейтенанта Гаранина можно завершить еще одним эпизодом. Именно завершить, потому что 2 августа Володя был ранен в воздушном бою, попал в госпиталь, а оттуда в наш полк уже не вернулся.

27 июля командующий ВВС Южного фронта генерал П. С. Шелухин приказал командиру полка выделить для выполнения особо важного задания лучшего летчика. Вскоре командующий приехал на аэродром и сам отдал приказ Гаранину (именно его назвал Маркелов) - срочно доставить важный пакет в штаб ВВС 18-й армии в Каменец-Подольский, так как связь с ним из штаба фронта нарушилась. До наступления темноты оставалось минут двадцать, а на полет требовалось около получаса. Садиться предстояло на площадку, мягко говоря не отличавшуюся «комфортабельностью» условий для посадки: ни прожекторов, ни других приспособлений для ночной работы. Так что Гаранина проинструктировали: «В случае чего - выбрасывайся с парашютом. Этот пакет дороже самолета...»

Владимир похлопал себя по карману гимнастерки - дескать, куда он денется, пакет! - лихо откозырял начальству, вскочил на подножку дожидавшейся его полуторки и помчался к самолету. А через минуту стремительный «ишачок» уже скрылся в дымке наползавших сумерек.

Для полета летчик выбрал надежный ориентир - линию железной дороги, тянувшейся в сторону Каменец-Подольского с севера на юг. Однако вскоре темнота оборвала и эту ниточку. Теперь оставалось ориентироваться по случайным бликам рек, озер, по отблескам пожаров. Память подсказывала: вот озерцо, рядом с ним еще одно, а где-то рядом должен быть аэродром. Так оно и оказалось. Но как приземляться? Сделав несколько кругов, Гаранин рассмотрел заметный контур аллеи тополей, потом уж и совсем знакомый пунктир трубы сахарного завода и решил заходить на посадку. Выравнивая самолет, вполуслепую он прицелился в выплывавшую из темноты землю и облегченно вздохнул, когда колеса машины побежали по поляне. Утром следующего дня Гаранин вернулся в Бохоники, выполнив задание командующего. [26]

Да, это был отважный и решительный летчик. Но, думается, невысокой была бы цена его отваги, если бы она не подкреплялась хорошей летной выучкой, тактическим мастерством. Не раз Володя попадал в сложные ситуации, бывал, как говорится, на волоске от смерти и неизменно выходил победителем. А ведь был он моложе всех летчиков в полку и по росту - самый маленький. Подросток, да и только! Тихий такой, застенчивый. Зато в кабине самолета преображался - тут он чувствовал свое превосходство, хотя никогда этим не кичился.

В нашем полку Гаранин успел совершить 22 боевых вылета, участвовал в 13 боях. В последнем был ранен.

Впоследствии до нас доходили вести о том, как, оправившись после ранения, продолжал сражаться Владимир Иванович Гаранин. 4 октября 1941 года, уже будучи заместителем командира эскадрильи 254-го истребительного авиационного полка, он во главе группы истребителей прикрывал наших штурмовиков, наносивших удар по аэродрому противника в районе Полтавы. Задание было выполнено успешно, но на обратном пути завязался неравный бой. Гаранин сбил одного «мессершмитта». В это время на него набросилось сразу семь гитлеровских машин. Им удалось поджечь самолет Гаранина, ранить летчика. К тому же у него кончились боеприпасы. Почувствовав легкую добычу, враги взяли советского летчика в плотное кольцо. Тогда Володя решил идти на таран. Консольной частью крыла он врезался в кабину «мессера». Машина фашиста беспорядочно закрутилась в воздухе и врезалась в землю.

Все это произошло настолько стремительно, что гитлеровцы опешили. Этим и воспользовался Гаранин: вырвавшись из кольца на разваливающемся самолете, он успел выброситься с парашютом...

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1942 года В. И. Гаранину было присвоено звание Героя Советского Союза, и Володя продолжал громить врага до последних дней войны...

И вновь возвращаю читателя к началу войны, потому что не только радость первых боевых побед принесло оно нам, но и горечь первых поражений, потерь, которые тоже не вычеркнешь из памяти.

Никогда не забуду первую похоронку из нашего полка. Как начальнику штаба мне пришлось писать ее на пятый день войны, 26 июня. С тяжелым сердцем вывел имя - Николай Лукьянович Дранник. Хотелось найти какие-то [27] особые слова утешения жене, близким Николая Лукьяновича, но рука беспомощно водила по бумаге, а в глазах стояло его спокойное, мужественное лицо.

Капитан Дранник прибыл в наш полк за три месяца до начала войны на должность командира третьей эскадрильи. И запомнился всем нам не только тем, что отлично владел двумя специальностями - летчика, и техника самолета (в начале службы окончил школу авиационных техников), но и своей общительностью, приветливостью. Какая-то внутренняя сила исходила от Николая Лукьяновича. Да и физической силы ему было не занимать: он был отличным спортсменом, одним из первых в Красной Армии получил значок ГТО, за что был награжден Наркомом обороны именными часами. Многие из нас знали и его семью, которая к тому времени еще не успела эвакуироваться с зимней квартиры нашего авиагородка в Виннице. Дранник так и не добрался до них, не успел попрощаться перед их эвакуацией.

В то июньское утро он вылетел на разведку в район Штефанешти и был сбит над румынской территорией зенитным орудием противника. И вот теперь мне предстояло отправить похоронку...

Да, нелегкой ценой доставались нам сведения, добываемые разведкой с воздуха. Так, 1 июля погиб, опять-таки от огня зенитной артиллерии, летчик младший лейтенант Михаил Иванович Трибушинин. Посмертно он был награжден орденом Красного Знамени. 3 июля не стало всеобщего любимца полка заместителя командира эскадрильи по политчасти старшего политрука Василия Емельяновича Родина.

Он поднялся в воздух во главе шестерки И-16 с новым для полка заданием - патрулировать в районе Хотина, близ Каменец-Подольского. Вражеские бомбардировщики не раз пытались уничтожить там мост через Днестр, чтобы сорвать переброску резервов, спешивших на помощь нашим частям. Несколько дней советские летчики отражали налеты, сдерживая натиск гитлеровцев. Мост оставался цел, по нему продолжали переправляться войска Южного фронта. А вражеские бомбардировщики вынуждены были уходить назад, так и не добравшись до цели. Шестерка Родина сразу же обнаружила в воздухе группу «хейнкелей». Родин первым бросился в атаку и сразил фашиста.

В тот же день, не успев передохнуть, он снова поднялся в воздух - на разведку. И при возвращении с задания [28] был сбит вражеской зениткой. Боевые друзья, вместе с ним выполнявшие задание, видели, как от прямого попадания снаряда свечкой вспыхнул самолет Василия Емельяновича и стремительно понесся к земле. Видели - и ничего не могли сделать. Печальную весть принесли они тогда в полк на опаленных крыльях. В тот вечер летчики поклялись отомстить врагу за смерть своего политрука. Уже на следующий день они сбили в воздухе четыре вражеских самолета.

К смерти на войне нельзя привыкнуть. Нет и не может быть такой привычки. Отвлечься от черных мыслей, думать о другом - насущном и важном - заставляет тебя суровое дело войны. Но забыть о погибшем, приучить себя к тому, что больше не увидишь, не встретишь, не поговоришь, - нельзя. Вдвойне, втройне тяжелее пережить смерть близкого человека, товарища. Василий Родин был для многих из нас не только однополчанином, но и другом. Прекрасный семьянин, любящий муж, заботливый отец, Родин, как и Дранник, оставил двоих малышей - пятилетнюю Эльвиру и годовалого Станислава.

Тяжкую весть пришлось сообщить нам жене Василия Емельяновича - Наталье Николаевне. К слову сказать, она сумела достойно пережить это горе и впоследствии сделала все, чтобы поставить детей на ноги, вырастить их настоящими людьми, достойными памяти отца. Спустя годы дочь В. Е. Родина окончила институт и сейчас работает инженером на одном из предприятий Новосибирска, у сына - диплом об окончании торгового техникума.

...А война уже полным ходом шла по советской земле, рядом с ней неустанно шагало беспредельное народное горе. Горечь потерь чуть ли не каждый день ощущал и наш полк. Погиб смертью храбрых младший лейтенант А. М. Калуженков. Возвращаясь с боевого задания по разведке, летчик встретил в воздухе сразу шесть «мессеров». Не растерялся Калуженков - в первой же атаке сбил вражеский истребитель. Однако оставшиеся пять гитлеровцев зажали его самолет в клещи. Калуженкову надо было перейти на виражи - ведь в горизонтальном маневре наши И-16 имели преимущество перед Ме-109. Но видно, не оставалось уже времени у отважного летчика, чтобы использовать этот один-единственный шанс. «Мессершмитты» сбили его самолет...

Я позволяю себе занимать внимание читателя подробными рассказами о погибших боевых друзьях, потому что каждая потеря фронтового товарища - не просто смерть.

Это героическая гибель, проявление высшего мужества, самоотверженности, патриотизма, как теперь говорится, и экстремальных условиях. И я считаю своим долгом рассказать о тех, кто до сих пор живет в нашей памяти, но кого давно уже нет в живых - с тех горьких военных лет.

...Командир звена младший лейтенант Семен Евдокимович Колесник - великолепный летчик, погибший тоже в первый месяц войны. Он выделялся незаурядной техникой пилотирования, отлично стрелял по учебным - наземным и воздушным - целям, летал в любых погодных условиях. Среди пилотов он считался асом, да и по жизненному опыту превосходил многих: ему исполнилось уже 25. А ведь наш полк в основном был укомплектован 20-летними юношами. За плечами у Колесника была школа-семилетка, ФЗУ, работа фильтровщика на Днепропетровском заводе имени С. М. Кирова, затем Запорожский аэроклуб, работа летчика-инструктора, служба в рядах Красной Армии, Одесская военная авиационная школа и только после этого наш полк.

С первых дней войны Колесник летал охотно и много, записал на свой счет более двадцати боевых вылетов, два самолета, сбитых в воздушных боях, и три, подожженных на аэродромах, десяток автомашин противника с личным составом и боеприпасами, уничтоженных при обстреле вражеских автоколонн и передовых линий. В одной из молниеносных атак с бреющего полета, которые летчики называли штурмовкой, героически оборвалась жизнь Семена Евдокимовича Колесника.

Достаточно полное представление о его последнем бое дает письмо ветерана нашего полка полковника в отставке П. П. Мирошникова. Через несколько лет после войны именно к нему обратился брат Колесника с просьбой помочь разыскать могилу Семена Евдокимовича. Вот выдержка из ответа Мирошникова:

«Командир полка Маркелов дал приказ подготовить к вылету группу истребителей для сопровождения наших бомбардировщиков примерно в район Чуднова. Примерно - потому что колонна, которую предстояло атаковать, тоже не стояла на месте. Долго искали мы эту колонну врага. Наконец нашли. Бомбардировщики удачно отбомбились. Все мы повернули обратно. И тут справа от нашего курса я заметил еще одну вражескую колонну, замаскированную на окраине какой-то деревушки. Решил тут же атаковать ее. Между нашими самолетами не было связи. Летчики повторяли действия командира. Я пошел [30] в атаку, и шесть других наших истребителей тоже начали обстреливать вражескую колонну. Однако на втором заходе я заметил, как один из наших резко взмыл, набрав примерно 300 - 400 метров, перевернулся и с большой скоростью врезался в землю. По всей вероятности, он атаковал зенитную батарею, которая охраняла колонну, и погиб, спасая товарищей. Установить, что это за деревня, не было времени - в баках кончалось горючее. Мы вынуждены были сесть на запасном аэродроме в районе Умани. И здесь я узнал, что погиб Семен Колесник. Трудно восстановить сейчас название деревни... Дело в том, что и в наших архивах частенько не указывалось точное место гибели летчика, а лишь примерно - район. У летчиков часто и могил не было - они сгорали либо в воздухе, либо на земле.

Из наших товарищей, которые тогда летали, - они изображены на фото (в письмо была вложена фотография. - Г. П.] - никого нет в живых, а потому мне не у кого спросить и посоветоваться...»

К этому можно добавить, что, прежде чем погибнуть, Колесник успел поджечь несколько автомашин, но при третьем заходе был сбит прямым попаданием зенитного снаряда. И Калуженков, о котором рассказано выше, и Колесник были посмертно награждены орденами Красного Знамени.

Да, мы несли потери. Но, анализируя объективные обстоятельства, к ним приводившие, из каждого трагического случая мы старались вынести урок, рассмотреть все его составляющие. Мы понимали, что боевой опыт еще мал - набираться его приходилось в неравных боях с противником, да еще на коротких разборах событий минувшего дня.

Утром 3 июля 1941 года по радио выступил Сталин. В его обращении к народу прозвучали суровые, но нужные слова, которых так ждали советские люди, была утверждена непоколебимая вера в нашу правоту и победу. Речь Сталина содержала четкую программу действий партии и государства в условиях начавшейся войны. Главным направлением этой программы была мобилизация всех сил народа. Как личное обращение к каждому из нас восприняли мы слова, звучавшие по радио. Неизвестность положения сменилась ясностью, горечь первых неудач отступила перед уверенностью в завтрашнем дне. Было ясно: борьба предстоит жестокая, невиданная в истории, но исход этой борьбы очевиден: наше дело правое - мы победим! [31]

Когда в полк пришли газеты с текстом речи Сталина, мы снова и снова вчитывались в пронизанные мужеством и верой слова, провели митинг, на котором поклялись драться с ненавистным врагом, не щадя жизни, стоять насмерть за свободу и независимость Родины.

Запомнился мне на этом митинге младший лейтенант Иван Захаров. Человек могучего телосложения, со спокойным проницательным взглядом широко поставленных глаз, немногословный в разговоре, он выглядел гораздо старше своих 22 лет. В Захарове легко было заметить уверенную хватку рабочего человека. Родом из семьи тульского железнодорожного рабочего, он рано узнал цену настоящему труду. В16 лет пришел в вагонное депо на станции Узловая, встал рядом с отцом, быстро освоил специальность токаря по обточке колес.

Захаров проработал в депо недолго, через год поступил в Сталинградский аэроклуб. За два сезона занятий там стал парашютистом, освоил полеты на планере и на учебном самолете. Но руки парня уже просились к штурвалу боевой машины. В 1939 году Захаров поступает в Качинскую авиационную школу военных летчиков имени Мясникова. О том, как он ее окончил, говорит следующая строка его биографии: при распределении в наш полк он сразу получил должность командира звена. А это при назначении в часть после окончания авиашколы случалось крайне редко.

И вот на митинге Иван Захаров, которого в обычных-то житейских разговорах мы слышали нечасто, сказал кратко, но самое главное:

- Понятно, к чему нас призывает партия. Душу вложу, но выполню то, что от нас требуется. Беспощадно буду уничтожать врага в воздухе и на земле!

И столько внутренней силы, искренности и твердости прозвучало в его клятве, что не оставалось и тени сомнения, что так и будет.

...Только до боли короткий срок отвела судьба летчику, чтобы он сдержал свое обещание.

16 июля звено Ивана Захарова вылетело на разведку в район Белой Церкви. Следуя по маршруту, еще над расположением наших войск летчики встретили девять неприятельских истребителей Ме-109. Командир звена решил принять бой. Покачивая самолет с крыла на крыло (такова была сигнализация в те времена), он дал своим ведомым сигнал к бою. Три против девяти - вражеские истребители, просчитав несложную арифметику, тут же [32] бросились на наши самолеты, предвкушая легкую победу. Их тактика была проста: разъединить И-16 и поодиночке уничтожить, нападая с трех направлений одновременно - сверху, снизу и в лоб. Однако это было слишком очевидно, поэтому наши летчики сами пошли в атаку.

С первого же захода Захаров сбил одну из машин противника. Но в этот момент был ранен один из ведомых - младший лейтенант Рысаков. Теряя сознание, летчик успел скольжением на крыло вывести машину из боя и приземлиться на ближайшем аэродроме. Через несколько минут фашисты вывели из строя и второго захаровского ведомого. Таким образом, он остался наедине с восемью «мессерами». И все-таки продолжал сражаться, мастерски маневрируя, уходя из-под пулеметных очередей «мессершмиттов» и смело атакуя. Улучив момент, он удачно зашел в хвост одному из фашистов и точной огневой очередью отправил его на землю. Но в этот миг и сам, смертельно раненный, потерял сознание. Самолет Захарова накренился на левое крыло, начал скользить и потом перешел в крутое пикирование. Взрыв, столб огня, разлетевшиеся вокруг обломки... Вражеские истребители скрылись, а наши пехотинцы, с тревогой и горечью наблюдавшие за неравным воздушным боем, нашли на месте падения боевой машины чудом уцелевший лоскут гимнастерки. В кармане ее лежал комсомольский билет Ивана Захарова, пробитый вражеской пулей.

За самоотверженный подвиг младший лейтенант Иван Михайлович Захаров был посмертно награжден орденом Красного Знамени.

Тяжелой была эта утрата. Но с еще большей ненавистью к врагу, с еще большей решимостью и отвагой сражались в последующие дни наши летчики, мстя за гибель боевого друга. Первым среди них продолжил счет сбитым стервятникам товарищ Захарова младший лейтенант И. И. Новиков.

23 июля он получил задание - вылететь на перехват самолета Хе-111. Неотступно преследуя вражеский бомбардировщик, летчик растерял весь боезапас, но сбить врага не удалось. И тогда Новиков пошел на таран: нагнав Хе-111 и подойдя к нему вплотную, он винтом отрубил «хейнкелю» стабилизатор. Тот потерял управление и беспорядочно полетел вниз. Наш самолет тоже получил повреждение: были погнуты лопасти винта, машину начало сильно трясти. Однако летчик не потерял самообладания: он перевел истребитель на планирование, с завидной расчетливостью [33] выбрал подходящую посадочную площадку и благополучно на ней приземлился.

Это был первый воздушный таран в истории нашего полка.

Именно в этот трудный период в партийное бюро от воинов полка поступило свыше десятка заявлений о приеме в партию. Их подали летчики Петр Середа, Василий Деменок, Алексей Штырлов, Кубати Карданов, техники Александр Александров, Федор Андреев и многие другие.

В архивных документах полка сохранилась копия заявления командира звена Петра Середы, здравствующего и поныне. Вот его полный текст: «Хочу быть кандидатом в члены партии. Понимаю, что партия - наш передовой авангард, что только она способна выполнить великую задачу - привести наш народ к полной победе над врагом. Хочу жить и бороться вместе с той партией, которую создал Владимир Ильич Ленин».

Надежными, преданными коммунистами пополнялись ряды партии. Война тут же, на полях сражений, экзаменовала их стойкость, твердость духа. И надо сказать, что они с честью держали этот экзамен, в боях доказывая верность Родине, народу, партии.

Чуть ли не на следующий день после подачи заявления о приеме в партию Петр Середа в паре со старшим летчиком Василием Батяевым вылетели на штурмовку войск противника в районе Корсуня. Но здесь их будто поджидали четыре «мессершмитта». Это не смутило наших воздушных бойцов - они решили вступить в бой. Надежно прикрывая друг друга при маневрировании, поддерживая в атаках, летчики сбили два вражеских истребителя, а двух оставшихся заставили пуститься наутек.

Возвращаясь несколько назад, хочу отметить, что в первых числах июля наш полк получил ответственную боевую задачу - сопровождать бомбардировщики и штурмовики, наносившие удары по вражеским войскам, перешедшим в наступление с румынской территории. Для успешного выполнения задачи 2-я эскадрилья полка была переброшена на полевой аэродром Окница, километрах в тридцати к западу от Могилев-Подольского. Противник находился близко: он уже форсировал Днестр, наведя понтонную переправу в районе Хотина.

И вот наши самолеты поднялись в воздух. Бомбардировщики в сопровождении истребителей пытались разбить понтонный мост, но он прикрывался плотным зенитным огнем гитлеровских батарей: со средних высот разбомбить [34] его было трудно. Тогда группа наших штурмовиков неожиданно и стремительно на малой высоте прорвалась к реке и накрыла переправу бомбами. Понтоны были разбиты, а технике и живой силе врага нанесен урон.

Действия штурмовиков прикрывала группа истребителей сопровождения нашего полка, возглавляемая лейтенантом Тивиным. Они вступили в бой с патрулировавшими над переправой «мессершмиттами», один из них сбили и обеспечили выполнение задания.

А с 8 июля эскадрильи 88-го истребительного авиационного полка все чаще стали использоваться на киевском направлении Юго-Западного фронта, где обстановка осложнялась с каждым днем. Наши летчики вылетали на сопровождение бомбардировщиков в районы Житомира, Чуднова, участвовали в прикрытии железнодорожного узла Казатин.

При этом они нередко попадали в сложные ситуации. Порой маршрут полета был известен весьма приблизительно, задача ставилась в самых общих чертах. Наши истребители поднимались в небо, как говорится, «по-зрячему», то есть когда в поле видимости над аэродромом появлялись бомбардировщики, к которым для сопровождения нужно было пристраиваться на ходу. Случалось, что задание на сопровождение ставилось без учета тактического радиуса действия истребителей. Это, в свою очередь, приводило к тому, что самолетам не хватало горючего на обратный маршрут - летчики вынуждены были приземляться на промежуточных аэродромах. Наконец, немало сложностей при выполнении заданий было из-за отсутствия радиосвязи между бомбардировщиками и истребителями. «Переговаривались» условными сигналами - покачиванием крыльев, с помощью ракет. А этот летный язык далеко не совершенный. И порой бывало, что истребители неосмотрительно вступали в навязанные им воздушные бои, отрывались от бомбардировщиков, оставляя их без прикрытия.

К каким неожиданным последствиям приводили подобные неурядицы, можно судить по такому эпизоду.

В начале июля девятка истребителей полка получила задание на сопровождение бомбардировщиков, которые должны были бомбить танковую колонну противника в 50 километрах к юго-западу от Умани. Ведущий нашей группы командир 4-й эскадрильи капитан В. И. Полянский, его заместитель - капитан П. П. Мирошников. Полянскому во главе двух звеньев предстояло следовать в группе [35] непосредственного прикрытия бомбардировщиков, а Мирошникову вместе с ведомыми В. П. Луниным и И. Г. Лобачевым - в ударной группе.

Уже последовал приказ с КП полка «По самолетам!» и ждать сигнала на вылет. Через две-три минуты над аэродромом взвилась зеленая ракета - взлетать! Заработали моторы, но тут же над аэродромным полем зависла красная ракета - сигнал запрета. Моторы выключили, а через несколько минут снова взвилась зеленая. Самолеты уже начали выруливать на взлет - опять красная. Вот это и была «эффективность» взлета по-зрячему. Как выяснилось, в это время над аэродромом пролетали не те бомбардировщики, которые нам предстояло сопровождать.

Между тем капитан Полянский неожиданно почувствовал сильное недомогание - сказалось нервное напряжение. Он с трудом вылез из кабины и подошел к самолету Мирошникова:

- Придется тебе, Петр Павлович, идти вместо меня старшим. Лететь не могу, а подводить нельзя. Выручай...

Как раз в этот момент над аэродромом показалась долгожданная группа бомбардировщиков. Последовал сигнал на вылет, и наши истребители, возглавляемые Мирошниковым, быстро пристроились к бомбардировщикам. Командир группы вскоре заметил, что сопровождаемые машины идут чуть севернее сообщенного ранее маршрута, то и дело меняют курс, как бы прочесывая местность.

«Ищут цель, - рассудил Мирошников. - Ясно, что враг не стоит на месте. Но моим-то истребителям такой поиск может дорого обойтись: горючего-то немного...»

Вскоре летчики заметили над дорогой столб пыли. Наконец-то! Колонна вражеских танков ползла по шоссе. Наши бомбардировщики тут же легли на боевой курс, готовясь открыть бомбовые люки. Но в этот момент откуда-то сверху - сзади, со стороны солнца,- их атаковала четверка «мессершмиттов». Мирошников со своим звеном бросился наперерез, и завязался упорный бой. Вражеские истребители, используя преимущество в скорости, настойчиво пытались помешать бомбардировщикам. Наша ударная группа сдерживала их натиск. Однако двум «мессерам» все же удалось прорваться сквозь заслон. Но здесь пришли на помощь летчики из группы непосредственного сопровождения. Первым поджег одного гитлеровца Кузнецов. Второго «мессера» сбили летчики ударной группы Мирошников и Лобачев. Два уцелевших Ме-109 поспешили повернуть на запад. [36]

Тем временем бомбардировщики, прицельно сбросив на танковую колонну свой груз, легли на обратный курс. За ними последовала и группа непосредственного сопровождения. Ударная же группа отстала, и Мирошников сделал круг над дорогой, восстанавливая ориентировку. Внизу дымилась искореженная вражеская техника, догорали автомашины.

Удовлетворенные результатами боя, истребители взяли курс на свой аэродром, но, как только пересекли линию фронта, мотор машины Мирошникова тоже начал захлебываться, но он успел выбрать внизу ровное зеленое поле и пошел на посадку. «Хорошо бы свекловичное»,- подумал и на всякий случай решил убрать шасси. Мотор заглох. А поле, как назло, оказалось кукурузное - стена двухметровых крепких стержней.

И все-таки сказался недюжинный опыт капитана Мирошникова- он сумел посадить самолет достаточно аккуратно даже в таких условиях. Машина лишь слегка ударилась фюзеляжем о землю и, проскользив несколько метров по подмятым стеблям кукурузы, остановилась. Менее удачно произвел посадку Лобачев. Высоко выровняв машину, он упал метров с трех.

По дороге пилоты (а они везли на машинах и самолеты) несколько раз попадали под бомбежку, но, к счастью, невредимыми добрались до города и под расписку сдали боевые машины в авиамастерскую. Но предстояло еще разыскать свой полк, который в сложной военной обстановке постоянно менял дислокацию.

Короче говоря, лишь через несколько дней вернулись к нам боевые товарищи, усталые, измотанные. А еще через некоторое время в полк вернулся и третий из ударного звена - Лукин. Он при посадке получил сильные ушибы, ссадины, С трудом добрался до ближайшей сельской больницы. Здесь ему сделали перевязку. А потом ему предстояла собственная «одиссея» в поисках полка по прифронтовым дорогам под бомбежками и обстрелами вражеских самолетов.

...Стояли жаркие июльские дни. Палящее солнце, казалось, недвижно зависло над аэродромом, лишь на несколько недолгих ночных часов уходя за горизонт. Летчики, поднимаясь до зари, делали в день по 6 - 7 боевых вылетов. В перерывах между заданиями пристраивались под плоскостями самолетов вздремнуть. Готовые к очередному вылету, они не раздевались, не сбрасывали парашютов. У каждой самолетной стоянки ежедневно дежурил и наблюдатель. [37] А техникам приходилось работать ночами - готовить исправные и ремонтировать поврежденные в боях самолеты.

Ночи были беспокойные. Казалось, спасительная прохлада, ненадолго прогонявшая изнуряющий дневной зной, подарит облегчение и отдых. Но именно вечерние часы выбирал враг для методических бомбежек Винницы и нашего аэродрома в Бохониках, который давно уже не давал ему покоя. И вот с наступлением прохладных сумерек мы нередко попадали словно в новое пекло - разрывы бомб, пулеметный огонь. Приходилось забираться в щели, вырытые тут же, возле самолетной стоянки.

А вражеская авиация начала регулярно бомбить крупные железнодорожные узлы - Винницу, Бердичев, Жмеринку. На наш и соседний, 249-й авиаполк возложили задачу по защите этих городов с воздуха. Особенно памятен мне один из боев в небе над Бердичевом.

Как сообщили посты ВНОС, группа бомбардировщиков Ю-87 - около 40 самолетов - в сопровождении 20 истребителей Ме-109 летела бомбить этот важный железнодорожный узел. Получив информацию, майор Маркелов приказал немедленно поднять в воздух 18 самолетов И-16 из состава двух эскадрилий и сам возглавил группу. Наши истребители перехватили противника на подступах к Бердичеву и атакой с ходу расстроили его боевые порядки. «Юнкерсы» были вынуждены сбросить свой смертоносный груз на дальних окраинах города и, не принеся ему особого вреда, пошли обратным курсом на запад. Только сопровождавшие их «мессеры» решили вступить в бой с советскими истребителями. Произошла жестокая воздушная схватка.

Наши летчики сбили тогда два «мессера», но и сами понесли урон. На какую-то долю секунды остался без прикрытия командир звена лейтенант А. З. Махнычев - и тут же его самолет прошила пулеметная очередь. Летчику пришлось выпрыгнуть с парашютом из горящей машины. Через несколько минут в критическую ситуацию попал командир 2-й эскадрильи лейтенант Е. Г. Тивин: при боевом маневре он столкнулся с Ме-109. Правда, от этого удара больше досталось врагу. Немец рухнул вниз. У нашего же самолета оказался поврежденным лишь винт. И Тивин произвел посадку на ближайшем аэродроме.

Впоследствии, разбирая ход этого воздушного боя, командир полка Маркелов дал объективную оценку нашим успехам и неудачам: [38]

- В боях мы учимся, и учимся неплохо. Можно даже сказать, что кое-чему уже научились. С начала войны летчики полка сбили 23 самолета. Сами потеряли 6 - почти в четыре раза меньше. Так что начинаем овладевать мастерством ведения боя. Необходимо настойчивее совершенствовать тактику нашей работы, не забывать об осмотрительности, взаимовыручке в бою. Атаковать врага только парами - один атакует, второй прикрывает. Тогда и потерь будет меньше.

Этот разбор хорошо запомнился всем. В последующих боях летчики действовали более внимательно, инициативно - неоправданных жертв стало меньше. Но была и другая причина потерь - зенитный огонь противника. А нашим истребителям все чаще приходилось атаковать колонны вражеских войск, которые с неизменным постоянством плотно прикрывали зенитки.

В одном из вылетов на штурмовку выбыл из строя заместитель командира 1-й эскадрильи старший лейтенант Е. И. Швачко. Когда задание было уже выполнено и группа под его командованием возвращалась в полк, ее атаковали «мессеры». В кабину самолета Швачко попал снаряд. Летчику раздробило руку. Превозмогая боль, истекая кровью, Евгений Иванович собрал всю волю и довел машину до аэродрома. Он даже успел посадить самолет - и потерял сознание. Мы немедленно отправили Швачко в госпиталь. Там ему ампутировали кисть левой руки.

Такая же участь постигла заместителя командира 3-й эскадрильи по политчасти Г. М. Степичева. Его самолет подбили в бою, пилот был ранен в руку. Проявив мужество и самоотверженность, он сумел привести машину на аэродром. Но попал в госпиталь - и тоже пришлось расстаться с летной работой.

В июле из-за ранений выбыли из строя и уже не смогли вернуться к нам в полк замечательные летчики - Тивин, Махнычев, Бобков и другие наши товарищи.

Особенно мы переживали расставание с Евгением Григорьевичем Тивиным. С ним после гибели Н. Л. Дранника полк лишился второго командира эскадрильи. О том, как был ранен Тивин, нам рассказал его ведомый.

Выполняя задание на разведку, пара самолетов И-16 вскоре после вылета попала в полосу сплошной облачности. Держась ее нижней кромки, летчики внимательно просматривали местность. Видимость была минимальной - 200 - 300 метров. Неожиданно они выскочили прямо да вражескую танковую колонну, следовавшую по дороге [39] из Белой Церкви на юг. Фашисты открыли по нашим истребителям сильный огонь из малокалиберных зенитных орудий и подбили самолет Тивина. Он резко пошел вниз. Лишь у самой земли летчик выхватил машину и, набрав высоту 20 - 30 метров, взял курс к нашему аэродрому. Подбитый самолет комэска то и дело клевал носом, а перелетев линию фронта, машина резко накренилась и упала. Помочь товарищу ведомый не мог: посадить машину на холмистой местности было невозможно. Только через несколько дней нам стало известно, что тяжело раненный Тивин попал в госпиталь.

А совсем недавно мне довелось услышать подробности того давнего полета от самого Евгения Григорьевича Тивина. Он рассказывал, что после обстрела «эрликонами» над танковой колонной машину его сильно встряхнуло и высота начала падать. «Перебиты тросы руля глубины...»-мелькнула догадка. Летчик максимально увеличил обороты мотора - снижение прекратилось. И тут Тивин ощутил резкую боль в руке и ноге. Трудно было удержать сектор газа раненой рукой - обороты мотора то и дело снижались, потому самолет и клевал носом. Дотянув до линии фронта, комэск решил садиться - дальше лететь не смог: рукав гимнастерки и сапог залило кровью. Осторожно летчик стал сбавлять обороты мотора, подводя самолет к земле. Наконец машина непослушно накренилась влево, зацепив крылом какой-то бугор. Раздался скрежет металла, и от сильного удара в голову пилот потерял сознание.

Очнулся Тивин в госпитале через двое суток. Врачи извлекли из его тела двадцать два осколка. А подобрали его наши танкисты, проезжавшие близ места, где упал самолет. Оказывается, летчика далеко отбросило от места взрыва. Но помимо ранения он был сильно контужен: потерял речь, ослеп на один глаз. Лечили Тивина восемь месяцев в трех госпиталях, и вот врачи вынесли приговор - к военной службе не годен. С тяжелым настроением уехал комэск в Новосибирск. Там в штабе ВВС военного округа неожиданно встретил генерала П. С. Шелухина, который в начале войны был командующим ВВС Южного фронта и приезжал в наш полк.

Тивин рассказал ему о своих бедах и попросил оставить в кадрах. «Летать вам, конечно, нельзя, а на штабной работе пригодитесь», - ответил генерал.

На следующий день Евгений Григорьевич узнал, что назначен начальником штаба учебного полка Омского [40] летного училища. Так решилась судьба нашего боевого товарища. 20 лет после этого он достойно нес военную службу. Со временем настоял, чтобы его допустили и к летной работе. Стал командиром учебного полка.

Однако вернемся к обстановке, в которой полк оказался в июле 1941 года. В те трудные дни особенно проявила себя инженерно-техническая служба полка. Перед техниками самолетов стояла задача - как можно быстрее вводить в строй поврежденные машины. Трудиться им приходилось в основном ночами, соблюдая тщательную светомаскировку, чтобы не привлечь внимания гитлеровской авиации. И хотя опыт работы в подобных условиях был невелик, наши техники и механики делали свое дело как настоящие мастера. Оставалось только удивляться, как они успевали за короткую летнюю ночь и готовить к полетам исправные машины и буквально на глазах «лечить» поврежденные, да еще и нести охранную службу на аэродроме. Нельзя не упомянуть здесь добрым словом старшего инженера полка Ф. И. Миценмахора, инженеров эскадрилий В. С. Савченко, Е. А. Коломийца, В. П. Касьянова, их четкую организованность в работе, умение находить выход из самых, казалось бы, безвыходных положений, оригинальную техническую смекалку.

Свою лепту в общее дело борьбы с врагом - и весьма заметную - вносили вооруженцы полка во главе с инженером по вооружению И. Р. Прониным, а также электрики и прибористы под руководством инженера по спецоборудованию И. М. Фрулева.

Довольно простым, но весьма эффективным средством борьбы с врагом оказались испытанные еще в 1939 году в боях на Халхин-Голе реактивные снаряды РС-82. Наши самолеты в полку не имели оборудования для подвески этих снарядов. Тогда Иван Романович Пронин предложил своими силами изготовить подвесные балки, которые и были установлены под крыльями машин.

Иван Михайлович Фрулев со своими специалистами потрудился над монтажом электрической части пускового устройства снарядов. Все детали пришлось изготовлять своими силами. Под ручку управления самолетом установили кнопку с механической блокировкой, при нажатии на нее замыкалась электроцепь на пиропатрон, который срабатывал и поджигал пороховой заряд снаряда.

Налет группы истребителей с эрэсами оказывал на врага такое же воздействие, как залп знаменитых «катюш», появившихся в начале войны на наших фронтах. [41]

Маневренный и скоростной истребитель словно бы получал убойную силу бомбардировщика. При прямом попадании в цель эрэсы выводили из строя танки, автомашины, бензовозы, а веером разлетавшиеся осколки уничтожали живую силу противника. Это стало для нас очень своевременным подспорьем, поскольку все чаще полку приходилось участвовать в штурмовке танковых и моторизованных колонн противника, а пулеметно-пушечный огонь здесь был малоэффективен.

Немало забот у И. М. Фрулева в период отхода наших войск и частого перебазирования в связи с этим полка вызывало аккумуляторное хозяйство. У наспех сформированных комендатур батальонов аэродромного обслуживания не было необходимых зарядных устройств, но Иван Михайлович нашел выход из положения, наладив подзарядку бортовых самолетных аккумуляторов в колхозах, совхозах, на кустарных предприятиях, находившихся поблизости от аэродромов базирования нашего истребительного авиационного полка.

Сейчас я хочу рассказать об одном драматическом событии, последствия которого были для нас весьма значительны.

7 июля на аэродром Бохоники совершили налет шесть бомбардировщиков Ю-88 в сопровождении четырех истребителей Ме-109. Они появились неожиданно из-за кучевых облаков, как говорится, среди бела дня. Пролетев низко над аэродромом, «юнкерсы» сбросили на стоянку 2-й эскадрильи мелкие осколочные бомбы, так называемые «хлопушки», повод для легкомысленного названия которых давал приглушенный звук при взрыве. Это были коварные снаряды: разрываясь на множество мелких осколков, они доставляли немало неприятностей.

Враг тогда не только сбросил бомбы, но и обстрелял стоянку 2-й эскадрильи. Все это произошло в считанные секунды, так что какое-то мгновение мы находились словно в оцепенении. В готовности номер один было дежурное звено 4-й эскадрильи. И его летчикам следовало бы осмотреться, прежде чем взлетать на отражение вражеского налета. Однако командир эскадрильи капитан В. И. Полянский явно поторопился: не успев оценить обстановку, он отдал команду на взлет, не дожидаясь сигнала с КП полка.

Первым поднялся лейтенант С. Я. Медник. В это время в выгодном положении для внезапной атаки находились вражеские истребители, летевшие сзади и выше своих бомбардировщиков. [42]

На небольшой высоте, когда Медник довернул свой самолет в направлении бомбардировщиков, чтобы догнать их, откуда-то сзади и сверху вынырнул «мессер» и, зайдя в хвост нашему истребителю, в упор расстрелял его. Самолет вспыхнул, свалился на левое крыло, как смертельно раненная птица, и, объятый пламенем, на глазах у всех упал неподалеку от аэродрома.

Медник был отличным летчиком. Ровесник Октября, он родился в крестьянской семье, 16-летним парнишкой пошел Семен работать слесарем на Криворожский металлургический завод, в 1937 году поступил в Качинскую военную школу летчиков и через год успешно окончил ее. Командиром звена Семен Медник участвовал в освобождении Западной Украины, затем пришел в наш полк.

И вот теперь капитан Полянский, увидев, как погиб его заместитель, весельчак и заводила Семен Медник, стиснув зубы, рванул в небо свой истребитель. За ним поднялись еще четыре самолета. На предельной скорости летчики устремились на запад, и вскоре мы услышали треск пулеметных очередей. Самого боя в полку видеть, конечно, не могли - он шел где-то далеко. Спустя час все пять самолетов вернулись на аэродром. Полянский доложил командиру полка о воздушном бое, и мы вскоре узнали, что его группа уничтожила три бомбардировщика Ю-88. Четвертый «юнкерс» сбили летчики соседнего 249-го полка. Оказалось, что его командир А. И. Халутин, услышав разрывы бомб и стрельбу в районе аэродрома Бохоники, решил поднять на выручку нам 12 своих истребителей.

Вскоре посты ВНОС подтвердили, что сбито четыре вражеских самолета. Когда мы получили это сообщение, то невольно подумалось: «Предупреди нас вносовцы чуточку заранее - и, возможно, жив был бы Семен Медник». Однако легче всего переложить вину за гибель товарища на чужие плечи. Но командир полка майор Маркелов, когда вечером на разборе боевых действий за день мы снова вернулись к обстоятельствам трагической гибели нашего товарища и последствиям налета на Бохоники, заявил:

- Да, конечно, за смерть Медника мы отомстили врагу. Достойно отомстили. Только, наверно, нельзя было Полянскому так поспешно поднимать машины в воздух - ведь над аэродромом шныряли еще вражеские истребители. Ясно, что немцы подкарауливали наших, когда те набирали высоту и скорость. Неоправданная жертва. И горький урок на будущее. Впредь требую сохранять хладнокровие даже в самой критической обстановке и не принимать [43] поспешных решений. А теперь поговорим о результатах вражеского налета на аэродром...

Хотя не загорелся ни один самолет и на земле не пострадал ни один человек из личного состава, несколько машин 2-й эскадрильи были выведены из строя. Пробиты крылья, хвостовые оперения, капоты моторов, повреждены винты, шасси. Вывод на будущее был ясен: нужно лучше продумывать маскировку, устройство укрытий для личного состава. А пока что - за остаток дня и за ночь - полку предстояло вернуть поврежденные самолеты в строй.

Четко, без суеты организовал работу инженер 2-й эскадрильи В. С. Савченко. Наутро все 12 истребителей были готовы к боевой работе. Как удалось техникам за одну короткую летнюю ночь сделать такое? Хорошее дело, говорят, не любит постороннего взгляда - оно вершится незаметно и споро.

А вот оружейникам Пронина предстояла работа у всех на виду - очистить летное поле от неразорвавшихся «хлопушек». Небольшого размера серо-зеленые бомбы лежали, словно притаившись, в траве, дожидались чьего-либо неосторожного шага. Внимательно и аккуратно прочесали аэродром оружейники полка - и снова пошли на взлет наши истребители.

Однако утро 8 июля было для нашей части последним на аэродроме Бохоники. В этот день летчики сумели выполнить важную боевую задачу - нанести удар по фашистскому аэродрому Полонное. Вот как это происходило.

Командующий ВВС Южного фронта генерал П. С. Шелухин приказал силами полка разведать обстановку в районе железнодорожных станций Проскуров, Шепетовка и на дороге Шепетовка - Бердичев. Задание было поручено командиру звена младшему лейтенанту В. Ф. Деменку. Когда тот уже завершил одиночный полет по заданному маршруту, собрав необходимые сведения, то неожиданно, пролетая над населенным пунктом Полонное, обнаружил внизу неизвестный вражеский аэродром. Сосчитать количество машин пилот не успел - летел бреющим. Вернувшись в Бохоники, доложил об увиденном командиру полка Маркелову, тот по телефону - Шелухину. Генерал приказал:

- Срочно доразведать аэродром! Точно определить количество, расположение самолетов и готовиться к удару силами всего полка. Выезжаю к вам!

На доразведку отправились одни из лучших летчиков полка- лейтенант К. Л. Карданов и младший лейтенант [44] В. С. Батяев. Задание они выполнили оперативно и, уже заруливая на стоянку, заметили, как к аэродрому подъехала машина генерала Шелухина. Так что докладывали истребители о результатах разведки непосредственно командующему. Стало известно, что на аэродроме Полонное - до 50 самолетов противника. Около 30 - на северной окраине и еще примерно 20 - в восточной части, почти рядом с жилыми домами.

Чтобы уточнить эти сведения, летчикам пришлось совершить два захода над аэродромом. Гитлеровцы открыли по истребителям огонь из зенитных орудий. Самолет Карданова получил несколько пробоин, а сам пилот чудом избежал ранения. Господин случай сыграл здесь добрую роль: в кармане у Карданова лежала аккуратно завернутая бритва - именно в нее и угодил осколок. Бритва - пополам, а Карданов отделался легкой царапиной.

Выслушав доклад, Шелухин обратился к Маркелову:

- Ну, командир, ставьте задачу летному составу. Необходимо как можно быстрее нанести удар по Полонному всеми силами полка. Враг заметил наших разведчиков - наверняка сейчас готовится к вылету. Медлить нельзя.

Командир полка вызвал на командный пункт весь летный состав. Пока люди собирались, он прочертил на карте маршрут полета, затем прямо на земле нарисовал прутиком схему вражеского аэродрома - квадратики самолетов, стрелки к ним - направление заходов на цель. Летчики уже стояли в строю, и Маркелов, окинув взглядом каждого, начал излагать план налета на Полонное:

- Удар по аэродрому наносим двумя группами - по девять самолетов в каждой. Впереди боевого порядка два ведущих - Деменок и Карданов, знающие объект. Их задача - вывести полк точно на цель. За ними на дистанции 500 - 800 метров следует первая девятка, за нею на расстоянии 800 - 1000 метров - вторая. По маршруту идем на малой высоте. За 3 - 5 километров до цели набираем максимальную скорость, за 1 - 1,5 километра делаем горку до высоты 600 - 800 метров. И оттуда как снег на голову сваливаемся на врага! Первая группа атакует северный, вторая - восточный сектор аэродрома. Если враг поднимет в небо истребители и попытается вступить в бой, первая группа связывает их встречным боем, а вторая продолжает штурмовку. Командую всем боевым порядком я. Пойду в голове первой девятки, вторую поведет мой заместитель майор Волков. [45]

Генерал Шелухин внимательно слушал план Маркелова и, когда тот закончил, подвел итог:

- Решение одобряю. Одно неладно - на задание летят одновременно и командир полка и его зам. Кому-то одному лучше остаться. Может быть, вы, товарищ Маркелов, не полетите?

- Товарищ генерал, разрешите мне вести мой полк,- тихо, но твердо ответил Маркелов. - Сейчас замены производить поздно...

- Что ж, будь по-вашему, - нехотя, вздохнув, согласился командующий. Подумалось, что в душе генерал явно не согласился с Маркеловым, но не мог не поддержать авторитет командира полка.- С вылетом только не медлите...

Вскоре над аэродромом разнеслась команда: «По самолетам!» А через несколько минут вся группа истребителей собралась в небе и перешла на бреющий полет. До Полонного долетели быстро и первую атаку совершили внезапно - с ходу. На земле загорелось несколько машин. Немцы явно не ожидали такой оперативности. Но уже при втором заходе Маркелов заметил в просветах низких рваных облаков вражеские самолеты: четыре «мессера». Правда, те не торопились перейти в атаку. Видно, мешала облачность, да и гитлеровцы, наверное, успели сосчитать, что наших И-16 намного больше. Тем не менее по указанию Маркелова вторая наша группа встала в круг над первой, продолжающей штурмовку аэродрома.

И в это время заработали вражеские зенитки, открывшие беглый огонь по близкой цели. Прямым попаданием немцам удалось сбить наш самолет, который упал тут же, почти в центре аэродрома. Лишь немногие летчики, находившиеся в воздухе рядом со сбитым И-16, увидели, что погиб майор Волков.

А командир полка этого еще не знал. Убедившись, что боевое задание выполнено - вражеский аэродром охвачен огнем,- он подал сигнал на сбор обеих групп и отход от цели. Только удалились от Полонного, как Маркелов заметил внизу на дороге автоколонну. «Хороша цель, жалко упускать!» - подумал и, быстро сориентировавшись, бросил свой самолет в атаку. С первого же захода ему удалось поджечь головную машину. На дороге образовалась пробка, и наши летчики в упор - с бреющего полета - расстреляли колонну.

...Вернулись в Бохоники. Едва, покинув кабины самолетов, начали было обсуждать боевой вылет, как тут же [46] посуровели лица пилотов - теперь уже все узнали о гибели заместителя командира полка. Это была невосполнимая утрата.

29-летний майор Владимир Степанович Волков считался ветераном полка - за его плечами действительно лежала большая трудовая и ратная биография. Время было такое: оно как бы спрессовывало судьбы людей, зачисляя молодых в ветераны. Волков родился в 1912 году в поселке Красноцеольский стеклозавод, под Стерлитамаком, в Башкирии. Отец его, Степан Андреевич, можно сказать, легендарная личность, работал стекольным мастером. Он был активным участником революционного движения в годы царизма, в 1905 году вступил в партию большевиков, неоднократно подвергался арестам, сидел в царских тюрьмах. После победы Октября рабочие избрали С. А. Волкова членом Совета рабочих и крестьянских депутатов. В годы гражданской войны Степан Андреевич участвовал в разгроме конницы белогвардейского генерала Мамонтова, затем и в подавлении кулацких восстаний в башкирских селах.

Замечательный пример борца-большевика с детства осенял жизнь Владимира Волкова. И когда в 1932 году Степан-Андреевич умер, сын подхватил эстафету отца - двадцатилетний, он стал членом той партийной организации, в которой состоял Волков-старший. К тому времени Владимир уже освоил профессию слесаря и успешно работал на стеклозаводе. В 1933 году он окончил рабфак, а в августе того же года по специальному набору был направлен в военную школу летчиков. Человек смелый, волевой, Владимир Волков уже тогда отличался мастерством пилотирования, меткой воздушной стрельбой. Когда советские летчики-добровольцы отправились в республиканскую Испанию, он был в их числе.

В 1939 году за боевые заслуги Волкова наградили орденом Красного Знамени. Тогда же в составе 28-го истребительного авиаполка он участвовал в освобождении Западной Украины, затем - в боях с финнами. В апреле 1940 года Волков был назначен в наш 88-й истребительный авиационный полк.

Опытного командира, прекрасного товарища потеряли мы в тот июльский день...

И генерал Шелухин, узнав от командира полка о гибели летчика, помнится, на мгновение горестно прикрыл глаза и тихо произнес: [47]

- Это большая потеря. Сожалею, что разрешил идти на задание вам обоим...

Андрей Гаврилович Маркелов в этот вечер, последний наш вечер в Бохониках, не стал проводить традиционного разбора боевых вылетов.

- Надо бы сообщить жене Волкова, - как-то устало, машинально сказал мне и тут же добавил: - Надо, да некуда. Все ведь где-то в дороге...

Жена Волкова Таисия Ивановна вместе с двухлетней дочкой, как и семьи других наших однополчан, находилась в пути на восток. Поезд увозил их все дальше от линии фронта, от этих бомбежек, которым регулярно подвергались и Винница и наш аэродром. Во время гитлеровских налетов натерпелись страха женщины и дети, испереживались за них и мы. Да оно и понятно, жилые дома в авиагородке находились в каких-нибудь 400 - 500 метрах от летного поля. Наш полк хотя и перебазировался в Бохоники, но на аэродроме дозаправлялись самолеты других частей, производили вынужденную посадку поврежденные в боях машины, приземлялись самолеты, осуществлявшие связь с командованием фронта.

В этой обстановке нужно было срочно организовать эвакуацию семей личного состава.

Изрешеченный пулями состав все-таки добрался до Харькова, а оттуда наши семьи разъехались по всей стране - кто куда решил.

Запомнилась мне в те последние наши дни в Бохониках еще одна деталь. Командир полка, тяжело переживая гибель Владимира Волкова, достал из планшета пачку папирос и, протянув их мне, сказал:

- Спрячьте в сейф, Георгий Андреевич. Да не забудьте о ней в день нашей победы...

А папиросы те вручил нам генерал Шелухин. Неделю назад он знакомился с командирами эскадрилий. Разговор был доверительный, деловой, но короткий - Шелухин торопился. Уже прощаясь, командующий достал из машины несколько пачек папирос:

- Вот возьмите, - передал их Маркелову. - Я не курю. Раздайте вашим орлам.

На папиросах золотилась марка - «Триумфальные». Маркелов отдал по пачке командирам эскадрилий, одну взял себе, и тут его осенила мысль:

- Друзья! Обратите внимание на название - «Триумфальные»! Это ведь знак победы, ее предвестие. Знаете, [48] где мы раскурим эти папиросы? В Берлине! В день нашего триумфа!..

Пройдет четыре долгих и трудных года. 9 мая 1945 года наш полк встретит на аэродроме в небольшом немецком городке Пазевальке, неподалеку от Берлина/

Мне рассказывали про тот день. Утром прилетел поздравить полк с самым счастливым праздником бывший командир полка гвардии полковник А/ Г. Маркелов, ставший заместителем командира авиационной дивизии. Невозможно описать радостную взволнованность, полноту чувств наших воинов в тот незабываемый день. И вот настал момент, когда майор Ф. А. Тюркин, бывший мой помощник, а с осени 1943 года начальник штаба полка, достал из сейфа заветную пачку «Триумфальных», в которой было 20 папирос.

Андрей Гаврилович Маркелов раздал по штуке каждому, кто прошел с полком от Винницы до Берлина. И хватило тех папирос всем - немного осталось наших однополчан...

А пока что шел только июль сорок первого. На следующий день после нашего дерзкого налета на Полонное 88-й истребительный авиационный полк перебазировался на аэродром Счастливая. Название его звучало милым сердцу, но грустным напоминанием о недавних предвоенных днях. Но позади уже остались Винница, Бохоники... Фронт быстро продвигался на восток. Через 10 дней после нашего перелета Винница была оккупирована гитлеровскими войсками.

Многочисленные сооружения и имущество Винницкого авиагородка противнику не достались. Накануне вступления в город фашистов по решению начальника 30-го района авиационного базирования все постройки на его территории были сожжены. Комендант нашего авиагородка Д. К. Люшников входил в состав команды, выполнявшей этот приказ. Он и рассказал, как все произошло. Трудно, конечно, было своими руками уничтожать то, что столько лет служило верой и правдой. Однако иного выхода в сложившейся обстановке не оставалось.

Мы же к тому времени обживали новый полевой аэродром, с которого продолжали боевые действия до нового перебазирования.

Первые дни войны многое изменили в наших представлениях о работе штаба. Мы уже получили некоторый опыт, [49] и невольно одолевали беспокойные мысли, как лучше построить нашу работу, на чем сосредоточить основное внимание в условиях, когда перед тобой постоянно встают все новые и новые вопросы, от решения которых зависит успешное выполнение боевых задач. Многое из того, чему нас учили в академии - классическая форма. предварительной оценки обстановки, подготовка данных командиру для принятия решения, оформление его в виде боевого приказа или распоряжения, доведение их до исполнителей, организация взаимодействия с соседними авиационными частями, - почти не применялось в практике моей работы в начале войны.

Боевую задачу мы получали из штаба дивизии, как правило, по телефону или по телеграфному аппарату за минимально короткий срок до вылета - минут за пятнадцать, а то и меньше. Я успевал лишь записать ее содержание, нанести район действий на карту и доложить командиру полка. Командир чаще всего находился на стоянках самолетов среди летчиков, поэтому и они тут же получали представление о боевом задании. А решение командира я или кто-то из моих помощников записывали вчерне и уже после вылета оформляли начисто в книге боевых распоряжений.

В штаб дивизии мы докладывали четко, оперативно: называли время вылета, сколько самолетов ушло на боевое задание, кто ведущий группы, когда ориентировочно ожидается посадка. Особенно ответственный момент в нашей работе наступал после возвращения летчиков с задания. Нужно было как можно быстрее опросить их - с каким противником и где встречались, какое он оказывал противодействие, сколько было уничтожено самолетов и другой техники врага, уточняли количество израсходованных боеприпасов, выясняли все, что было замечено летчиками на маршруте полета. На основе этого опроса тут же составлялось боевое донесение, в котором указывались также и свои потери, затем это донесение передавалось в штаб дивизии. Очень часто от нас требовали немедленного доклада о результатах вылета. Тогда мне приходилось, уже не дожидаясь составления боевого донесения, докладывать то, что я узнал от летчиков при их опросе.

В конце дня, когда летчики уходили на отдых, а техники приступали к ремонту поврежденной в боях материальной части, в штабе полка подводились итоги боевой работы. Мы вели журнал боевых действий - эту своеобразную хронику нашей повседневной военной жизни, [50] оформляли документы, которые нужно было представлять в штаб дивизии по табелю срочных донесений, составляли заявки на различные виды довольствия личного состава. Предметом особой заботы для меня была организация частых перебазирований полка при вынужденном отходе наших войск в глубь страны, поддержание устойчивой связи со штабом дивизии, обеспечение охраны аэродромов и хотя бы минимально удовлетворительных условий нашего фронтового быта. Однако самой тяжелой была обязанность извещать родных и близких о их погибших сыновьях, мужьях и отцах. Эти извещения уже в первые дни войны получили в народе название «похоронок». Горестно было их писать и отправлять. Но шла война - пока что только июль сорок первого... [51]

Дальше