Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Западнее Вены

Вечер 7 апреля в штабе дивизии прошел в напряженнейшей работе. Штаб - на колесах, в пути к новому месту расположения, к Тульбингу. В непрерывном движении и все части дивизии. Наступали стремительно, передовые батальоны обгоняли отходящие колонны противника, били их с тыла и флангов, отсекали от переправ через Дунай на севере и реку Гросс-Тульн на западе. Наш левофланговый 349-й полк выходил к Гросс-Тульну; центр, 345-й полк, - к городу Тульну, что стоял на слиянии Гросс-Тульна с Дунаем; правофланговый 331-й полк - тоже к Дунаю, но несколько ниже по течению, к городку Мукендорфу.

Поступает донесение из 331-го полка: «В Мукендорфе благодаря инициативным и решительным действиям взвода автоматчиков старшего сержанта Черноиванова захвачена пристань, пароход, груженные промышленным оборудованием баржи». Уж не тот ли это Черноиванов, который возглавлял штурмовую группу в боях [236] за город Папа? Подтверждают - тот. Позже я узнал подробности этого боя...

Улицы Мукендорфа были забиты отступавшими гитлеровцами. Теснились конные повозки и фургоны, легковые и грузовые автомашины, бронетранспортеры, тягачи с орудиями на прицепе, мотоциклы. Громадный, крытый брезентом немецкий грузовик таранным ударом отшвырнул к тротуару вставшую на его пути пароконную повозку и, прибавив скорость, промчался к реке, к дунайским причалам.

Вот и пристань. К ней пришвартован большой буксирный пароход. Дальше - баржи с открытыми трюмами, над которыми сновали стрелы портальных кранов, грузили станки и другое ценное промышленное оборудование. Покрикивали грузчики, суетились солдаты хозяйственных команд и какие-то господа в штатском. С мостика буксира его капитан и офицер-эсэсовец наблюдали за погрузкой.

Громадина грузовик резко затормозил у трапа. Из кабины выскочил кряжистый советский старший сержант, в два прыжка оказался на борту буксира, скомандовал: «Руки вверх!» и для убедительности взмахнул противотанковой гранатой. Офицер растерялся, торопливо расстегнул кобуру, бросил на палубу свой пистолет. А из-под тента грузовика уже прыгали на землю советские солдаты, бросались на пароход, спешили к баржам. Треск автоматов, взрывы ручных гранат... Фашисты в панике разбежались с пристани.

Взвод автоматчиков занял круговую оборону. Спеша на помощь взводу старшего сержанта Черноиванова, в городок ворвались другие подразделения 331-го полка...

Старший сержант В. Н. Черноиванов и бойцы его группы за боевую доблесть при атаке Мукендорфа на Дунае тут же были представлены к наградам. После окончания войны Василий Никитович остался в армии, стал офицером. Я испытал большое удовлетворение, когда узнал, что к боевым его наградам прибавился в мирное время и орден Красной Звезды. Так были отмечены успехи ветерана-фронтовика в обучении и воспитании молодых воинов.

В тот вечер, 7 апреля, разговаривая по телефону со штабом 345-го полка, я услышал еще две фамилии, хорошо мне запомнившиеся по боям на венгерской [237] земле: Пекшин и Борисов. Взвод лейтенанта И. И. Пекшина, усиленный станковым пулеметом, первым вышел к Дунаю, на прибрежное шоссе Тульн - Мукендорф. Гвардейцы отрезали колонне противника путь на Тульн. Начался ожесточенный бой, в ходе которого полторы сотни гитлеровцев под прикрытием огня с бронетранспортеров пытались отбросить взвод Пекшина.

Более часа длился этот неравный бой. Наводчик станкового пулемета рядовой В. В. Борисов, как и всегда, умело выбрал позицию для своего «станкача». Бил атакующих фашистов с фланга, пока не кончились патроны. К окопу приблизился бронетранспортер, и Борисов, выждав, хладнокровно и расчетливо метнул гранату. Бронетранспортер стал, задымил. У гвардейца оставались еще две гранаты. С ними он и выскочил из окопа на гитлеровских пехотинцев. После боя лейтенант Пекшин нашел тяжело раненного пулеметчика среди множества убитых им врагов. Валентин Васильевич Борисов был отправлен в госпиталь.

Прошло много лет. Зная, что Валентин Васильевич Борисов родом из Архангельской области, я написал о нем, о его боевых делах в местную газету. Думал, может, откликнется наш герой-гвардеец. Письмо пришло, но не от него - от его старенькой мамы. Она писала:

«Дорогой Вы мой человек: Простите, не знаю Вашего имени-отчества. Это про сына моего младшего, про Валю, написали Вы в газете.

Мне 75 лет. Мой муж и первый сын погибли на фронте. А Валя вернулся. Был он ранен и контужен, поэтому пришел из госпиталя домой только в 1946 году. И стали мы с ним вдвоем горе наше семейное побеждать. Никак не могла я привыкнуть к мысли, что муж и старший сын никогда не вернутся домой. Все надеялась на чудо.

Валя устроился работать. Женился. Все было бы хорошо, да очень уж часто и подолгу он болел. Надо бы, может, куда-то поехать было, лечиться по-настоящему, да он все откладывал на потом...

Уже десять лет прошло, как нет его с нами, Вали нашего. И вдруг эта статья в газете. Помнят, значит, Валю его боевые товарищи...

Трудно мне писать. Поймите горе материнское. Был бы он жив, сколько счастья было бы в нашем [238] доме. Сам бы и Вам ответил... Вы мне самый дорогой подарок в дом принесли. Читаю я все время статью про Валю моего. Щемит сердце. Больно, горько, но горжусь. Вот он какой у меня был... Защитник Родины!

Как мне отблагодарить Вас за память о сыне? Низко кланяюсь Вам. Борисова Анна Николаевна».

Письмо Анны Николаевны я читал и перечитывал. Вспоминал тысячи молодых ребят таких же отважных, как ее Валентин. Вспоминал и свою семью, где из нас, пятерых братьев, двое не вернулись с фронта, а 60-летнему отцу также пришлось воевать в Великую Отечественную (третью на его веку) войну. Вспоминал и другие знакомые мне семьи, в которых двое-трое, а иногда и более родных пали в боях за Родину. И думал, что священный долг оставшихся в живых перед памятью павших - рассказать о них новому поколению. Получив несколько писем, подобных письму Анны Николаевны, я и решил писать воспоминания о дорогих товарищах по войне...

* * *

Но вернемся к событиям позднего вечера 7 апреля. Штаб дивизии только что устроился на новом месте - в лесочке, что северо-западнее Тульбингского аэродрома. Саперы еще не закончили земляные работы, рыли блиндажи, землянки, укрытия. А связисты уже протянули проводную связь. Они, как всегда, были на высоте. Командир 192-го гвардейского батальона связи капитан Николай Ионович Распутин превосходно знал свое дело, был отличным организатором. Связь у нас работала бесперебойно. Я позвонил в 345-й полк. У телефона его командир полковник Котляров. Доложил:

- Батальон Рыбакова ворвался в город Тульн. Пробивается к Дунаю через центральные кварталы.

- Помни, Михаил Алексеевич, про мосты.

- Помню, - ответил он. - Главные силы батальона нацелены на дунайский мост, рота Кушна-рева - на мост через Гросс-Тульн...

Оба этих моста в Тульне сейчас стали нашей заботой номер один. Само расположение города на пересечении двух крупных речных артерий требовало от нас быстрых и решительных действий по захвату мостовых переправ. [239]

Вражеское командование широко использовало их для переброски и сосредоточения войск. Сейчас, стремясь избежать разгрома, оно отводило свои части по мостам на север за Дунай и на запад за Гросс-Тульн. Однако не подлежало сомнению, что противник попытается удержать за собой предмостные укрепления. Располагая ими как плацдармами, он в подходящий момент мог нанести с них контрудар в сторону блокированной Вены.

Всю ночь в Тульне гремели уличные бои. Воины 345-го полка упорно пробивались к мостам. Действовали компактными штурмовыми группами. Их поддерживали пушки 165-го гвардейского артполка подполковника П. М. Левченко.

Неожиданно связь с 345-м полком прервалась. Исправлять повреждение отправился телефонист рядовой Владимир Иванович Целин. В течение ночи он делал это уже двенадцатый раз. Нашел порыв в проводе, сростил его. В предутреннем тумане неожиданно заметил смутные силуэты. Трое? Нет, четверо. Наши? Нет, фашисты. Они пробирались через двор прямо на телефониста. Целин поднял автомат. Очередь в упор. Двое упали сраженные, двое подняли руки. Полчаса спустя пленные были уже в штабе 345-го полка, откуда их переслали к нам, в штаб дивизии. Допросили. Они показали, что имели задачу захватить у русских «языка».

- Кто приказал?

- Командир разведывательного батальона первой танковой дивизии.

- Вся дивизия здесь?

- Нет, только наш батальон.

- Когда прибыли?

- Вчера вечером.

- Сколько танков в батальоне?

- Три средних, восемь легких, двенадцать бронетранспортеров...

Генерал Денисенко был в это время в Тульне, в 345-м полку. Я позвонил туда, доложил полученные от пленных сведения.

- Тульн очистим с часу на час, - ответил он. - Сейчас Кушнарев ведет бой на реке Гросс-Тульн. Мост захватил неповрежденным. Я скоро вернусь в штаб. [240]

Захват моста на Гросс-Тульне стал возможен благодаря исключительно смелым действиям бойцов и командиров роты старшего лейтенанта А. И. Кушнарева. Кушнарев скрытно вывел роту к реке, выслал разведку. Мост оказался заминированным. Надо было предотвратить взрыв, и гвардеец, которому было поручено сделать это, блестяще справился с задачей. Комсомолец из саперного взвода 345-го полка рядовой Михаил Николаевич Ганин пробрался на мост, перерезал бикфордов шнур, вынул детонаторы из нескольких мощных зарядов.

Ганин доложил Кушнареву, что мост разминирован. Старший лейтенант поднял роту в атаку. Стремительным броском преодолели гвардейцы мост, двинулись дальше, к поселку Лангерн. Этот расположенный на высотах пункт был хорошо укреплен. Фашисты вели плотный прицельный огонь, и рота вынуждена была залечь.

По существу этот бой решал, быть ли нашему плацдарму за рекой Гросс-Тульн или не быть. Вражеское командование бросило в контратаку все, что имело под рукой, - зенитную батарею, роту железнодорожной охраны, остатки строительного дорожного батальона.

Пять часов длился бой за Лангерн. Тяжело был ранен командир роты. Командир взвода лейтенант Григорий Петрович Винников, тоже раненый, принял командование, прорвался со своими автоматчиками к центру Лангерна и после ожесточенного рукопашного боя очистил его от противника. Только после этого Винников, раненный вторично, согласился на эвакуацию в госпиталь.

За взятие Лангерна Григорий Петрович Винников был награжден орденом Красной Звезды. Сейчас он живет в родном селе Порошино Алтайского края.

* * *

Таким образом, к середине дня 8 апреля усилиями бойцов и командиров кушнаревской роты не только был захвачен мост через Гросс-Тульн, но и создан плацдарм на ее западном берегу, у Лангерна. Однако второй и главный из тульнинских мостов - дунайский - все еще находился в руках противника. [241]

По приказу комдива я выехал в Тульн, чтобы на месте разобраться в довольно запутанной обстановке уличного боя. Наша машина промчалась по задымленным улицам пригорода. Привычный запах гари, привычная картина подготовленного к упорной обороне города: прочные баррикады - клетки из железных балок, заполненные мешками с песком, усиленные камнем и бетоном. Такую баррикаду и танк, пожалуй, не свернет.

Наблюдательный пункт командира 345-го полка - на верхнем этаже большого дома. Наружная стена с крышей и чердаком обрушены прямыми попаданиями снарядов, поэтому из комнаты открывается отличный вид на северную часть города и, главное, на дунайский мост. Михаил Алексеевич Котляров докладывает мне обстановку.

Батальон Рыбакова вышел к Дунаю и левее и правее моста, но ворваться на мост не смог. Все подступы к нему перекрыты баррикадами, проволочными и минными заграждениями, хорошо продуманной системой огня. Много орудий стоит на прямой наводке. Помогает фашистам и тяжелая артиллерия из-за Дуная, с того берега. Удерживая подступы к мосту, противник постепенно выводит по нему войска из города.

- Так что Тульн скоро будет наш, - заключил Михаил Алексеевич. - Весь вопрос сейчас во времени: будет ли Тульн нашим, когда мы того захотим или когда его согласится сдать противник...

- Что предприняли?

- Сейчас придет сюда один смекалистый сержант, поговорим с ним...

Десять минут спустя на НП пришел сержант, четко доложил:

- Сержант Бахтин по приказанию капитана Рыбакова прибыл.

- Садись, Александр Максимович! - пригласил. его полковник Котляров. - Куришь?

- Курю.

- Угощайся «Казбеком» да рассказывай, что вы там с комбатом придумали.

Бахтин сел на диван, степенно закурил «Казбек», кратко и точно изложил свой замысел. Он отыскал водосборный колодец, от которого под землей проложены [242] трубы. Одна из них ведет к главной улице, по которой гитлеровцы отводят к мосту свои части из центра города. 'Бахтин предложил пробраться по трубе в глубину вражеской обороны и внезапно ударить оттуда.

- Станковый пулемет по трубе протащишь?

- Нет, - ответил Бахтин. - Только ручной. Да и боец не всякий пролезет, придется подбирать народ, который телом поубористей.

Подробно обговорили детали плана. Решили послать с отделением Бахтина разведчиков-наблюдателей из артиллерийской и минометной батарей. Они там будут весьма полезны, так как с нашей стороны ближние подступы к мосту плохо просматривались - их загораживали дома.

Вскоре Александр Максимович Бахтин с бойцами своего отделения и двумя артиллерийскими разведчиками-наблюдателями спустились в колодец, пробрались по трубе в глубину обороны противника. Выбрались благополучно наружу, захватили кирпичный трехэтажный дом, окна которого выходили на мост. Разведчики-наблюдатели связались по рации с огневыми позициями, и, когда колонна гитлеровцев приблизилась к мосту, батареи накрыли ее плотными артиллерийско-минометными залпами. Два грузовика вспыхнули факелами, загородив проезжую часть моста.

Гитлеровцы попытались выбить из дома группу Бахтина, однако лишь потеряли в бою два десятка солдат и отошли. А разведчики продолжали корректировать огонь. Снаряды и мины градом сыпались на мост, рвались среди сгрудившихся автомашин.

Противник, оборона которого перед мостом теперь простреливалась насквозь, стал заметно нервничать. А когда капитан Рыбаков нажал своими ротами с обоих флангов, гитлеровцы, бросая тяжелое вооружение и автотранспорт, поспешно отступили за Дунай. Южная часть этого большого, примерно 400-метрового моста оказалась в наших руках. Однако прорваться по нему на северный берег Дуная мы не смогли - не было нужных для этого сил. Поэтому и командование не ставило 105-й дивизии подобной задачи. Ведь прорыв за Дунай, создание там плацдарма требовали, как минимум, сосредоточения здесь всех полков нашего соединения. А мы продолжали действовать в трех [243] направлениях: 345-й полк - на северо-запад; 349-й полк- на запад; 331-й полк - на восток, в сторону Вены.

Пока 345-й полк бился за мосты в Тульне, а 331-й полк очищал от противника южный берег Дуная, на левом фланге дивизии 349-й полк выходил к реке Гросс-Тульн на широком фронте. Район этот насыщен параллельными, идущими к Вене железными и шоссейными дорогами с множеством больших и малых мостов. Два моста - один у Михельхаузена, другой у Абштетена - оказались на участке 349-го полка. Командир 2-го батальона майор Крымов направил к Михельхаузену две группы разведчиков. Первая во главе с сержантом Павлом Ивановичем Павлениным переправилась через Гросс-Тульн и пробралась к станции. Разведали удобные к ней подходы, нанесли на карту позиции зенитных батарей. На обратном пути захватили вражеский грузовик вместе с шофером и благополучно вернулись в батальон.

Вторая группа (ее вел командир отделения сержант Иван Васильевич Салин) проникла еще дальше в тыл противника - в междуречье Гросс-Тульна и Першлинга - и также вернулась оттуда с пленными. Теперь район был достаточно подробно изучен, и Крымов повел батальон в атаку. Мост, а затем и станция Михельхаузен были захвачены с ходу при минимальных потерях.

Второй мост - у Абштетена - также взяли неповрежденным. Здесь отличились саперы 349-го полка. Взвод под командованием старшего сержанта А. М. Карпова в ночь на 8 апреля внезапным налетом уничтожил охрану моста (более 30 человек), разминировал его и еще до утра обеспечил переправу через Гросс-Тульн главных сил 349-го полка.

Примерно в полдень гитлеровцы предприняли серию контратак на всем растянувшемся до 10-12 километров фронте полка. Повсюду завязались ожесточенные схватки. Противник вводил в бой новые резервы. У нас буквально в глазах рябило, когда составляла перечень фашистских соединений, частей, сводных и сборных групп, действовавших перед дивизией

Все эти части и сводные отряды по мере подхода немедленно бросались гитлеровским командованием в бой. Это был трудный день для 349-го полка. Отражая [244] яростные контратаки, он понес значительные потери. Под Михельхаузеном погиб один из героев полка рядовой Петр Иванович Суворов. Он первым спрыгнул во вражескую траншею, двинулся вглубь по ходам сообщения. Оказавшись рядом с огневой позицией противотанковой пушки, забросал ее расчет гранатами. Когда оглянулся - рядом никого из своих не было, не было и патронов. Суворов подобрал трофейный автомат, открыл огонь, но фашисты его окружили. Он отбивался до последнего патрона. Будучи уже трижды раненным, финкой заколол фашиста и, чтобы не попасть в плен, той же финкой ударил себя в сердце. Когда подоспели товарищи, он был уже мертв. Так геройски погиб 19-летний комсомолец из Красноярска Петр Иванович Суворов.

Уже после войны его младший брат Георгий писал мне: «Нас, братьев Суворовых, было пятеро. Четверо погибли на фронте, Петя - последним, уже на исходе войны». Однако в памяти земляков Петр Суворов живет, и в 1968 году он как бы опять встал в строй - посмертно был зачислен в бригаду водителей большегрузных самосвалов на строительстве Саяно-Шушенской ГЭС. И, принимая в свои ряды героя-фронтовика, комсомольца и одногодка, бригадир Александр Николаев от имени товарищей дал клятву не посрамить фронтовых традиций, быть первыми в труде.

Ожесточенная борьба за плацдармы на западном берегу Гросс-Тульна продолжалась до вечера 8 апреля. Батальон Крымова сразу за Михельхаузеном был контратакован вражескими танками. Бронебойщик младший сержант Павел Васильевич Бабий меткими выстрелами из противотанкового ружья поджег самоходно-артиллерийскую установку. Осколки разорвавшегося поблизости снаряда ранили Бабина и повредили его ружье. Тогда он, взяв противотанковые гранаты, пополз навстречу вражескому танку и подорвал его. В поединок с другим танком вступил комсорг роты сержант Иван Макарович Бурматов. Брошенные им две гранаты разорвались позади башни, над мотором, однако танк лишь замедлил ход. Что там у него повреждено, Иван, конечно, не знал, но танк стал вдруг двигаться как черепаха. Медленно развернулся, пополз к своим. Гранат больше у Бурматова не было. [245]

Что делать? Ведь уйдет. Сержант вскочил на броню, двинул прикладом в крышку башенного люка:

- Вылазь, фриц! Сдавайся!

Но оттуда послышался ответ на ломаном русском языке:

- Сам сдавайсь, Иван! Бросай оружие!

Несмотря на драматизм ситуации, Бурматову стало, смешно. Он попытался было согнуть пулеметный ствол - занятие бесполезное. А танк потихоньку полз. Но тут выскочили из воронки двое комсомольцев - рядовые Иван Павлович Гусев и Василий Иванович Зозуля. Кричат:

- Слезай, сержант! Мы ему всыплем!

Комсорг соскочил на землю, солдаты стали бросать в танк бутылки с зажигательной смесью. Машина вспыхнула, люк открылся, танкисты торопливо выбрались наружу и без лишних слов подняли вверх руки. Их взяли в плен.

Большую помощь в этот трудный для 349-го полка день ему оказали артиллеристы 201-го гвардейского Кировоградского Краснознаменного гаубичного полка подполковника Анатолия Николаевича Тихомирова. Метким огнем они не раз рассеивали скопления войск противника, доставая его и в укрытиях - в оврагах, лощинах, за крутыми скатами высот, - срывая готовившиеся контратаки.

Около 4 часов дня командир 349-го пола полковник Кудрявцев доложил в штаб дивизии, что все контратаки фашистов отражены и установлена фланговая связь с 345-м полком на западном берегу Гросс-Тульна. Положение здесь, на западном фасе коридора, который дивизия пробила к Дунаю, стабилизировалось, и, несмотря на ограниченность наших сил, мы продолжали наступление. Хуже обстояли дела на восточном фасе коридора. Во второй половине дня фашисты со-стороны Вены нанесли сильный удар по участку 331-го полка. Из доклада подполковника Резуна явствовало, что фашисты, обработав боевые порядки полка, большой группой бомбардировщиков и штурмовиков, силами до пехотного полка, поддержанного батальоном танков, прорвались у деревни Унтер-Кирхен.

Впрочем, назвать это прорывом в полном смысле слова нельзя, ибо сплошной линии фронта практически не было. 331-й полк, растянувшись от Тульна до [246] Мукендорфа, очищал от противника южный берег Дуная и одновременно частью сил оборонялся с. востока, со стороны Вены. Здесь на каждый километр фронта приходилось у нас едва ли по стрелковому взводу. Так что, создав громадный численный перевес в людях и технике на узком участке у Унтер-Кирхена, противник смог продвинуться на запад, к Тульбингу, в 3-4 километрах от которого располагался в лесу штаб 105-й дивизии.

План гитлеровского командования был совершенно ясен. Одновременные контратаки на западном фасе коридора, против 349-го полка, и на восточном фасе, против 311-го полка, имели целью смять этот коридор и восстановить связь Вены с Западной Австрией.

Я немедленно позвонил комдиву (он был в 349-м полку), потом в корпус. Оттуда обещали помощь. А пока что пришлось организовывать оборону штаба наличными силами.

У нас был заведен железный порядок: как только командный пункт перебазировался на новое место, тут же помощник начальника оперативного отделения старший лейтенант Александр Лаврентьевич Голованов представлял мне боевой расчет на случай внезапного нападения противника. Весь личный состав получал от него конкретные задачи, свои сектора обороны и направления. Выделялся и резерв.

К такому порядку меня еще задолго до войны приучила пограничная служба. На заставе, где я был начальником, боевой расчет составлялся ежедневно. Это очень пригодилось на войне. За четыре фронтовых года мне не раз довелось быть свидетелем и участником обороны командных и наблюдательных пунктов, но никогда противнику не удавалось застигнуть нас врасплох только потому, что каждый рядовой, сержант и офицер знал свое место и обязанности на такой случай.

В тот день, 8 апреля, в районе штаба в моем распоряжении оказались немалые силы. Прежде всего комендантский взвод и рота из учебного батальона, охранявшая Знамя; затем саперная рота, которая занималась оборудованием командного пункта; взвод 114-й гвардейской разведывательной роты и личный состав 192-го гвардейского батальона связи, не занятый на линиях. Наше расположение прикрывал от воздушных [247] атак 104-й гвардейский зенитный дивизион; в лесу стояла одна батарея 121-го гвардейского истребитель-но-противотанкового дивизиона.

После того как наблюдатели доложили о приближении с востока крупных сил противника, личный состав штаба и перечисленные выше подразделения заняли назначенные им по боевому расчету участки обороны. Первыми вступили в бой зенитчики.

Очевидно, гитлеровское командование довольно точно знало расположение штаба и прикрывавших его зенитных батарей. Об этом можно было судить хотя бы потому, что выскочивший из-за гор «мессершмитт» атаковал батарею старшего лейтенанта Потапова без разведки. День был ясный, солнечный, с редкими прозрачными облаками, и всю картину боя мы видели отлично. «Мессер» пикировал на огневую позицию в кольце разрывов. Неожиданно он вспыхнул и, объятый пламенем, врезался в лес - вымахнуло черно-красное облако взрыва, и все стихло. Однако ненадолго. Снова оттуда же налетела группа фашистских бомбардировщиков - машин 10-12. Ударили все три батареи зенитного дивизиона. Стрелки, автоматчики, пулеметчики, бронебойщики тоже открыли огонь. Дружная, меткая стрельба из всех видов оружия принесла хороший результат. Пять вражеских самолетов один за другим загорелись и упали в окружающий нас горный лес, причем последний сразили на выходе из пике курсанты учебного батальона бронебойщики Аркадий Андреевич Отраднов и Александр Алексеевич Андреев.

В конце концов, сбросив беспорядочно бомбы, остальные вражеские «стервятники» ушли. Бомбежка не причинила нам существенных потерь. Зенитчики тут же стали опускать стволы, чтобы от противовоздушной обороны перейти к обороне противотанковой.

Фашистские танки и пехота предприняли атаку по долине, в верхнем конце которой, близ развилки дорог, располагался командный пункт. Зенитный дивизион сосредоточенным огнем 12 орудий встретил наступающие танки. Один из них получил три попадания подряд. Вспышки рвущихся на броне зенитных снарядов были явственно видны. Внутри машины взорвался боезапас, пламя полыхнуло над башней. Остальные танки повернули вспять. [248]

Наступавшая вслед за танками пехота залегла в долине. Начался огневой бой. Курсанты роты старшего лейтенанта Георгия Александровича Соколова занимали очень выгодную позицию на горе, по заросшему мелким кустарником склону. Отсюда метким огнем они поражали залегшую вражескую пехоту. - Бой как будто бы принимал затяжной характер, я уже подумывал об организации контратаки, когда немецкие танковые пушки забухали совсем рядом. Я выглянул из окопа: от перекрестка дорог разворачивались шесть фашистских танков. По ним ударила наша противотанковая пушка. Я не видел ее хорошо замаскированную огневую позицию, зато видел результаты боевой работы артиллеристов: два вражеских танка уже горели.

После боя мне доложили, что командовал этим орудием старший сержант Валентин Иванович Чурбанов, а наводчиком был младший сержант Николай Евлампьевич Швидков. Только вчера по поручению генерала Денисенко я вручил им ордена Славы III степени. Оба были награждены за форсирование реки Рабы, где помимо выполнения других боевых дел захватили у врага исправное орудие. Сегодня случилось так, что только одна их пушка стояла на пути фашистских танков от перекрестка к нашему командному пункту.

Расчет Чурбанова подбил третий танк, но тут же вражеский снаряд разорвался под колесами пушки. Чурбанов и орудийные номера, рядовые Фельдшеров и Глазков, были убиты. Швидков ранен. Схватив противотанковую гранату, комсомолец нашел в себе силы броситься наперерез движущимся к командному пункту танкам и подорвал один из них. Сам он погиб, но противник, потеряв четыре машины из шести, был вынужден отступить.

Едва ликвидировали эту опасность, возникла другая. Прибежал телефонист, доложил, что человек 40 гитлеровцев атакуют узел связи, наши едва отбиваются. Рядом со мной в окопе был оператор штаба 38-го гвардейского корпуса майор М. Г. Искорцев. Он попросил:

- Разрешите мне?

- Добро, Михаил Григорьевич. Бери комендантский взвод, действуй. [249]

Майор Искорцев отлично справился с задачей. Гвардейцы атаковали противника и в ближнем бою уничтожили более 20 гитлеровцев, пятерых взяли в плен, остальные бежали. Узел связи мы отстояли.

Получив повсеместно отпор, фашисты больше не атаковали. Вели огонь по нашему расположению, мы - по ним. Примерно час спустя после начала боя к нам подошло подкрепление - стрелковый батальон 331-го полка и танковая рота от соседей - из 6-й гвардейской танковой армии. Совместным ударом противник был разгромлен и отошел на восток, в сторону Вены. Вскоре 331-й полк сдал, свой участок частям 6-й гвардейской танковой армии и сразу оказался во втором эшелоне дивизии.

Теперь наша дивизия все свои силы могла сосредоточить на одном направлении - западном. Командир корпуса генерал Утвенко требовал как можно скорее и дальше отбросить противника на запад, чтобы он не смог прорваться на помощь своей венской группировке. Как нас информировали на исходе дня 8 апреля, в Вене продолжались упорные уличные бои.

В последующие дни, с 9 по 12 апреля, 105-я гвардейская дивизия, имея два полка в первом эшелоне, один - во втором, медленно продвигалась на запад вдоль южного берега Дуная к очередному его притоку - реке Першлинг. Противник неоднократно переходил в контратаки.

Першлинг мы форсировали без особых усилий. Основная заслуга в этом принадлежала саперам 137-го гвардейского саперного батальона и непосредственно дивизионному инженеру подполковнику В. М. Веселовскому. Отличный специалист, Владимир Михайлович энергично и целеустремленно руководил своим «хозяйством» - умел предвидеть развитие боевых действий и приучал к этому своих подчиненных. Инженерная разведка была в дивизии поставлена образцово. Саперы уходили во вражеский тыл для разведки бродов, мостов и других объектов задолго до выхода стрелковых частей к очередному водному рубежу. Поэтому штаб дивизии всегда заранее располагал инженерными данными, необходимыми для планирования форсирования рек.

Так было в Венгрии, на Марцале и Рабе, так было и в Австрии, где дивизии пришлось в течение [250] недели преодолеть подряд три крупных притока Дуная - реки Гросс-Тульн, Першлинг и Трайзен (о ней речь впереди).

При форсировании Першлинга в центре боевого порядка дивизии из-за смежных флангов 345-го и 349-го полков мы ввели в бой и 331-й полк. Теперь дивизия наступала в одноэшелонном построении.

Утром 13 апреля после 15-минутной артиллерийской подготовки дивизия атаковала оборону фашистов на 16-километровом фронте. Мы быстро продвигались вперед. Темпы движения еще более возросли, когда в нашей полосе, обогнав стрелковые части, вступил в бой прибывший к нам на усиление танковый батальон.

Упорное сопротивление оказал противник лишь на участке 345-го полка, близ дунайского берега. Здесь, на крутых высотах, в поселке Оберсбербаум и ближних деревнях, был создан сильный опорный пункт. Его обороняли два батальона противника - штрафной и железнодорожный. В Оберсбербауме стояла также батарея орудий большой мощности, которую фашисты называли «Гроссбатареен». Попытка батальона капитана Рыбакова с ходу ворваться в опорный пункт успеха не принесла.

Командир 345-го полка доложил создавшуюся обстановку в штаб дивизии. «Еду в триста сорок пятый», - решил генерал Денисенко. Его беспокойство можно было понять: дивизия быстро продвигалась к реке Трайзен, и лишь правый фланг топтался у Оберсбербаума. В результате прибрежная группировка противника угрожающе нависла над флангом и тылами дивизии.

Михаил Иванович, как всегда, побывал на самых важных с тактической точки зрения участках, все осмотрел, взвесил. Потом предложил комбату обойти опорный пункт с тыла. И вот рота старшего лейтенанта Бобри Нигматуловича Нигматулина двинулась в обход трудными горными тропами. По пути натолкнулись на огневую позицию вражеской минометной батареи, захватили шесть минометов, взяли в плен расчеты. Скрытно приблизившись к Оберсбербауму, Нигматулин повел роту в атаку. Гитлеровцы были ошеломлены, система их огня нарушилась. Этим немедленно воспользовался Рыбаков - бросил на Оберсбербаум с фронта [251] главные силы батальона, и к 3 часам пополудни противник был полностью разгромлен.

Когда я в ходе этого боя позвонил в 345-й полк, чтобы доложить комдиву обстановку на других участках, мне ответили, что генерала Денисенко на командном пункте полка нет.

- Комдив мне срочно нужен. Где он?

- В батальоне. Участвует в атаке на Оберсбербаум. В 4 часа дня Михаил Иванович позвонил мне сам. Настроение, чувствуется, хорошее. Приказал:

- Донеси в штаб корпуса, что болячку эту сковырнули. Опорный пункт взят, триста сорок пятый выходит на уровень остальных полков дивизии.

- Слушаюсь! - ответил я. - Один только вопрос к тебе, Михаил Иванович.

- Какой?

- В донесении указать, что командир дивизии ходил в атаку в стрелковой цели?

- Ну ладно, ладно уж... Надо было, вот и ходил.

- Мы с тобой договорились, и ты дал слово не рисковать без нужды.

- Хорошо, хорошо, - перевел он разговор. - Я еду к Кудрявцеву, а ты, будь добр, съезди к Резуну. Они там интересное дело затевают.

Отдав необходимые распоряжения, я выехал в 331-й полк, к подполковнику Резуну. Было уже темно, когда машина выехала на крутой берег реки Трайзен. С противоположной стороны, видимо, по силуэту ударил крупнокалиберный немецкий пулемет.

«Интересное дело» заключалось в решении подполковника Резуна, не дожидаясь сосредоточения всего полка, ночью форсировать реку и атаковать город Герцогенбург двумя батальонами.

Резун выслал разведку, которая должна была взять «языка». Возглавил поисковую группу опытный разведчик сержант Степан Алексеевич Ефремов. Пятеро гвардейцев переплыли без происшествий быструю реку Трайзен. Противник молчал. Разведчики выбрались на высокий берег. Ориентируясь по звездам, двинулись к дороге, что пролегала от южных пригородов Герцогенбурга к городу Санкт-Пельтен.

Тьма была такая, какая бывает только в горах, где ночные тени как бы накладываются одна поверх другой. Беззвучным сигналом Ефремов вдруг остановил [252] товарищей. Все замерли. Лежали, слушали тишину. Так прошло минут пять. Неужели он ослышался? Нет! Противник где-то близко, совсем рядом. Слышен металлический щелчок зажигалки, тянет сигаретным дымком.

До рези в глазах всматривается сержант во тьму. Да, там что-то слабо шевельнулось. Может, ветер тронул кусты? Но ветра нет! Опять условным сигналом Ефремов приказал товарищам: «Берем «языка»! Тихо окружили подозрительное место. Теперь уже можно было различить неглубокий окоп, силуэты солдат.

- Руки вверх! - негромко скомандовал сержант.

Фашисты оцепенели. Слишком буднично и оттого особенно страшно прозвучала над окопом русская речь. Они без сопротивления побросали оружие. Солдат трое. Ефремов отправил двух автоматчиков с пленными на нашу сторону.

И вот пленные-унтер-офицер и два солдата - сидят перед нами.

- Ваш полк, дивизия?

- Семьсот сороковой пехотный полк семьсот десятой пехотной дивизии.

- Когда прибыли в Герцогенбург?

- Вчера утром.

- Откуда прибыли?

- Из Италии.

- Какую службу выполняли, когда попали в плен?

- Службу боевого охранения.

- Ждете сегодня нашей атаки?

- Нет. Командиры нас не предупредили. Обычно если что-нибудь такое известно, то предупреждают. Особенно - боевое охранение...

Я созвонился со штабом дивизии. Оттуда подполковник Цысь сообщил, что пленные, взятые на других участках, показывают: наступления русских сегодня не ожидается.

- Порадовать вас? - спросил Алексей Никитович Цысь, когда покончили с делами.

- Конечно!

- Сегодня Вена полностью очищена от гитлеровцев. Москва салютовала нам, войскам Третьего Украинского фронта. Нашей дивизии присвоено почетное наименование «Венская»... [253]

Это приятное известие я сообщил замполиту командира полка майору В. Ф. Червякову, и Василий Филиппович с радостной вестью ушел в батальоны, к солдатам. Между тем подполковник Резун и начальник штаба майор Шохман уточнили последние детали атаки. Начать ее решили немедленно.

Батальоны капитана Н. Д. Андреева и старшего лейтенанта Н. П. Воронина тихо вышли к бродам, тихо перешли на ту сторону Трайзена. Мы в напряжении ждали, что вот-вот взовьются над рекой ракеты, ударят пулеметы и орудия. Но фашисты молчали. Мало того что они прозевали переправу обоих батальонов, - и штаб полка успел перебраться на западный берег Трайзена, и все мы вместе со стрелками вошли на южную окраину Герцогенбурга, а противник ничего не подозревал. Конечно, короткие перестрелки кое-где вспыхивали - и на мосту, где саперы сняли охрану, и в других местах. Но поскольку стычки были скоротечными, такой «шумок», привычный для долгожителей переднего края, тревоги во вражьем стане не вызвал.

Перед рассветом подполковник. Резун дал сигнал атаки. И сразу по всему городу загремели в утреннем тумане взрывы ручных гранат, автоматные и пулеметные очереди. Гитлеровцы метнулись к окраинам, к дорогам на запад и юг - к Вельблингу, Вайтцендорфу и Санкт-Пёльтену. Однако Иван Васильевич Резун предвидел такой оборот и заранее организовал на дорогах засады.

Та же группа разведчиков сержанта Ефремова в ожесточенном бою на санктпёльтенской дороге отбросила обратно в Герцогенбург пытавшихся прорваться гитлеровцев. Подобные сцены можно было наблюдать на вайтцендорфской и вельблингской дорогах, где действовали в засадах пулеметчики и автоматчики 331-го полка.

Маленькие эти группы (их состав колебался обычно от 3-5 до 8-10 человек) сделали большое дело. Сражаясь жестко и решительно, они создали у паниковавшего противника иллюзию плотного окружения Герцогенбурга, хотя ничего подобного не было и быть не могло - слишком малыми силами мы располагали.

Отброшенные в Герцогенбург подразделения 740-го немецкого пехотного полка сопротивлялись недолго. [254]

По мосту уже переправились в город наши танки и артиллерия, натиск 331-го полка усилился, и противник мелкими группами, а где и в одиночку начал сдаваться в плен.

Захватив Герцогенбург, 331-й полк тотчас же двинулся на запад и оседлал две господствующие над местностью высоты с отметками 355,0 и 373,0. В тот же день противник попытался отбить их, но об этом несколько позже.

Вернувшись утром 14 апреля в штаб 105-й гвардейской стрелковой, теперь уже Венской, дивизии, я получил от начальника оперативного отделения данные о действиях 345-го и 349-го полков при форсировании реки Трайзен. Действия эти развивались успешно. Побывавший в 345-м полку майор В. С. Красильников доложил мне, что форсирование у Трансмауэра проходило быстро и организованно. Удалось захватить мост. Среди первых преодолевших реку вплавь был рядовой из 1-го батальона Александр Трофимович Пасталов. Он уничтожил на западном берегу две вражеские пулеметные точки и, ведя огонь из трофейного пулемета, обеспечил переправу роты.

Успешные действия подразделений 1-го батальона сыграли решающую роль в последующих успехах полка. Комбат капитан И. В. Сохненко хорошо использовал преимущества ночного внезапного удара и постоянно опережал попытки противника перехватить инициативу. Он направил взвод автоматчиков младшего лейтенанта Б. И. Феоктистова на трофейных бронетранспортерах в глубину обороны противника. Гвардейцы с ходу атаковали опорный пункт на южном берегу Дуная, в деревне Ваграм, и захватили его. Более 50 гитлеровцев были истреблены, 13 взяты в плен. Но главный успех рейда заключался в другом: взвод Феоктистова перехватил прибрежную дорогу и вынудил противника отходить через горы, бросая тяжелое вооружение и транспорт.

Так развивались события на правом фланге дивизии. А на левом 349-й полк, переправившись через Трайзен, вышел с севера к крупному городу Санкт-Пёльтен, где встретил сильное сопротивление противника. Наш левый сосед-104-я гвардейская стрелковая дивизия обходила этот город с юга. [255]

Но взять Санкт-Пёльтен совместными усилиями удалось лишь на следующий день.

В общем ход боевых действий в полосе нашей дивизии к середине дня 14 апреля не давал повода для пессимистических прогнозов. Настораживало только резко усилившееся сопротивление фашистов в центре, на участке 331-го полка, в районе высот 355,0 и 373,0. Здесь были взяты пленные из танковой эсэсовской дивизии «Дейчланд». Противник что-то затевал. Но что? Вместе с подполковником Цысем и майором Ивановым мы, обсудив сложившуюся ситуацию, решили оживить разведку, чтобы по возможности выяснить силы и намерения вражеского командования.

В тот же день командир разведроты старший лейтенант Д. А. Козлов ушел во вражеский тыл с группой своих гвардейцев. Активизировались действия разведчиков в полках и батальонах. Уже на следующий день группировка фашистов, сосредоточенная перед фронтом 105-й и соседней дивизий, начала проясняться.

Дмитрий Алексеевич Козлов вернулся из-за линии фронта с очень ценными сведениями. Кроме того, разведчики принудили сдаться в плен целый взвод гитлеровцев во главе с командиром. А старший сержант Матвей Наумович Шур с несколькими разведчиками пробрался еще дальше, за поселок Куфферн. Внезапно напав на гитлеровцев, отдыхавших на привале, гвардейцы подорвали две самоходно-артиллерийские установки, три бронетранспортера и захватили пленных.

По возвращении из рейда по вражеским тылам дивизионные разведчики были награждены орденами и медалями. Командир разведроты старший лейтенант Козлов, ранее награжденный орденами Красного Знамени, Красной Звезды, Отечественной войны, I степени и медалью «За отвагу», получил еще один орден Красной Звезды.

И было за что его награждать. Этот рейд дал нам чрезвычайно ценные сведения. Удалось установить, что в полосу нашей и соседней дивизий враг стягивает весьма значительные силы: кроме уже упомянутой 710-й пехотной дивизии (переброшенной из Италии) гренадерский полк «Фюрер» из танковой дивизии СС «Дейчланд», части 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд», а также два морских отряда - рейнской [256] военной флотилии и норденской морской школы, в каждом из которых по 500 человек.

Видимо, намерения у гитлеровского командования были самые серьезные. Это мы почувствовали уже 15 апреля, когда вражеские контратаки, особенно против центра и левого фланга 105-й дивизии, стали необычайно мощными и настойчивыми. Главный удар принял на себя 2-й батальон 331-го полка. Он оборонял господствующие высоты, что западнее Герцогенбурга. Здесь как бы сфокусировались усилия противостоящих нам фашистских войск.

Перевес враг создал громадный. Подготавливая атаку, по высотам вели огонь 20 фашистских артиллерийских и минометных батарей, в небе повисли «юнкерсы» и «мессершмитты». На оборону батальона обрушилась лавина бомб, мин, снарядов.

Однако гвардейцы-зенитчики дивизии накопили уже изрядный опыт борьбы с воздушным противником. Крупнокалиберные пулеметы ДШК роты лейтенанта Леонида Трофимовича Боровикова сбили один за другим четыре «мессершмитта». Метко стреляли и малокалиберные пушки зенитного дивизиона капитана В. И. Ерина. Трудная дуэль с пикирующими истребителями-бомбардировщиками вел расчет орудия, где наводчиком был ефрейтор Шихаев. Они сбили один «мессер», который, пронесшись над орудием, врезался в скалы позади огневой позиции. Но на зенитку спикировал еще один стервятник. Бомба рванула совсем рядом, расчет вышел из строя. Только ефрейтор Шихаев и рядовой Сальников, будучи ранеными, работали у орудия. Сбили второй «мессер», потом третий... Но в конце неравного боя очередь авиационного пулемета смертельно ранила обоих зенитчиков. Герои погибли, но свою задачу выполнили до конца - 331-й полк почти не понес потерь, хотя налет вражеской авиации был массированным.

После авиационно-артиллерийской подготовки гитлеровское командование бросило в наступление пехоту и танки.

Высоту 355,0 обороняла 6-я рота. Ее поддерживал огнем своей пушки расчет старшего сержанта Виктора Александровича Котова. Артиллеристы подбили два танка, однако гитлеровским автоматчикам удалось прорваться на высоту. В траншеях закипел рукопашный [257] бой. Выбыли из строя все офицеры роты и большинство сержантов. Гитлеровцы подобрались к артиллеристам, и расчет Котова занял круговую оборону. Положение было критическим, когда на восточных скатах высоты раздалось громкое «ура» и Котов увидел цепочку гвардейцев. Впереди - очень знакомая фигура: маленький, подвижный, коренастый сержант. Это Григорий Филимонович Сливных - связной командира батальона капитана Андреева. Он появился на высоте, с приказанием комбата, но передать это приказание было некому. Небольшие группы бойцов держали очаговую оборону. Сливных видел, что дело плохо, и принял командование ротой на себя. Энергичный, никогда не унывающий гвардеец, он и в этой тяжелой ситуации не растерялся: повел в атаку оставшихся в живых, и гвардейцы не только выбили фашистов с высоты, но и «на плечах врага» ворвались в деревню Верндорф.

Узнав о подвиге сержанта Сливных, я нисколько не удивился. Он был отличным младшим командиром. А что касается его службы как связного, то тут и говорить нечего. Мал ростом, да крепок и гибок. Такой пройдет, пробежит, проползет сквозь любые препятствия. Если надо, зубами прогрызет себе дорогу. Когда я бывал в батальоне Николая Дмитриевича Андреева, случалось наблюдать, как комбат отдает, а Сливных принимает приказ. Поучительное зрелище. Связной понимал командира с полуслова, читал карту как прирожденный топограф, в любой незнакомой местности, при любых обстоятельствах оставался хозяином положения.

Ну и, конечно, инициатива била из него ключом.

Надо заметить, что вообще в эти дни, как и в другие, когда нам бывало очень трудно, отлично проявили себя наши сержанты - смело брали на себя командование взводом, а иногда и ротой, быстро, инициативно, толково, решали соответствующие боевые задачи.

Подобными эпизодами изобиловала борьба за вторую высоту - 373,0. Еще 14 апреля, после форсирования реки Трайзен и захвата Герцогенбурга, сюда, на каменистые склоны, пробрался снайпер младший сержант Федор Васильевич Каргапольцев и развернул снайперскую охоту. Двумя выстрелами он покончил [258] с пулеметным расчетом, а всего за четыре часа уничтожил восьмерых гитлеровцев.

Скоро к нему присоединился со своим стрелковым отделением сержант Никифор Титович Хлыпытько. Вместе они отразили три вражеские контратаки, удержали позиции до подхода главных сил 2-го батальона 331-го полка.

Ну, а потом начались яростные контратаки эсэсовских танков и пехоты 710-й немецкой дивизии на позиции андреевского батальона на высоте 373,0. Был тяжело ранен командир пулеметного взвода, его место занял старший сержант Михаил Васильевич Панкратов. Он умело управлял огнем взвода, а когда понадобилось, сам лег за пулемет и меткими очередями скосил около 30 гитлеровцев.

«Высоту под номером 373 я запомнил на всю жизнь», - писал мне через много лет после войны другой герой этого боя, младший сержант Дмитрий Николаевич Аристов, тогда 19-летний ярославский паренек. Дмитрий был одним из наводчиков в пулеметной роте 2-го батальона. Засев в немецкой траншее, он бил из «максима» во фланг фашистам, карабкавшимся по западному склону высоты. Бой был тяжелый, высота дважды переходила из рук в руки. Враг обнаружил пулемет, минометный залп накрыл позицию Аристова. Пулемет вышел из строя.

Тем временем фашисты поспешно закреплялись на склоне высоты, подтягивали ближе к вершине пулеметы и противотанковые пушки. Одно такое орудие и заметил Аристов. С гранатами и автоматом пополз он по скалам, через колючий кустарник к вражеской огневой позиции. Подобравшись совсем близко, швырнул гранату, ударил в упор из автомата, уничтожил расчет. Завладев пушкой, поднатужившись, налегая на станины, развернул ее к подходившему фашистскому танку, который, ревя мотором и объезжая валуны, взбирался по склону.

Аристов ручками горизонтальной и вертикальной наводки навел орудие на цель, нажал спуск. Грохнул выстрел, зазвенел откат, снаряд разорвался за танком. Лишь четвертым снарядом поразил его отважный младший сержант. А потом вместе с подоспевшим подкреплением опять отбивал пехотные атаки. Понеся [259] огромные потери, фашисты прекратили попытки овладеть высотой.

Это был последний бой, в котором участвовал Дмитрий Николаевич Аристов. На высоте его ранило. Демобилизовавшись, гвардеец вернулся домой, в Ярославль. Здесь до армейской службы он занимался в аэроклубе, совершил 29 парашютных прыжков. Теперь юношеское увлечение стало профессией. Дмитрий поступил в аэроклуб на должность укладчика парашютов. Учился, работал инструктором, потом командиром парашютного звена. Установил в этом виде спорта несколько мировых рекордов, тренировал сборную команду Венгерской Народной Республики. В свое время в звене Дмитрия Николаевича Аристова училась владеть парашютом будущий космонавт Валентина Терешкова. Ныне мастер спорта, Д. Н. Аристов имеет за плечами более 1100 парашютных прыжков...

Поскольку коллективным героем боя за высоту 373,0 стала пулеметная рота 2-го батальона 331-го полка, хочется рассказать еще об одном пулеметчике - рядовом Георгии Арсентьевиче Арсентьеве. Оставшись один, дважды раненный, он в течение трех часов отбивал атаки гитлеровцев и удерживал позицию до подхода подкреплений.

Отразив фашистские контратаки, 105-я гвардейская стрелковая дивизия продвинулась на 4-6 километров, причем главным образом за счет 331-го полка. Этот полк, находившийся в центре боевых порядков дивизии, глубоко вклинился в оборону противника. 16 апреля вражеское командование, перегруппировав свои войска, попыталось срезать этот клин. Главную роль в этой попытке опять играла 710-я немецкая пехотная дивизия, усиленная артиллерией и двумя батальонами танков, а также семью отдельными батальонами.

Большое численное превосходство противника вынудило нас занять жесткую оборону и в течение пяти дней с места отбивать его яростные атаки. Напряженные бои развернулись в районе деревень Граб и Куфферн. Здесь, на стыке флангов 331-го и 349-го полков, фашисты несколько раз пытались прорвать наш фронт.

Геройски сражался под деревней Куфферн 3-й батальон капитана Е. К - Осипова. Батальон занимал оборону на высоте, которую венчала каменная часовня. Трое суток гремел здесь ожесточенный бой. Обе [260] стороны несли большие потери, в 3-м батальоне осталось не более 300 человек. 19 апреля, обойдя нашу оборону, пехота противника вышла к огневым позициям минометной роты. Минометчики взялись за личное оружие. Старший сержант Николай Александрович Гарикашвили повел бойцов своего расчета в контратаку, его поддерживали остальные минометчики. В рукопашной схватке враг был отброшен от огневых позиций.

Однако на этом бой далеко не закончился. Фашисты, введя резервы, снова и снова атаковали деревни Граб и Куфферн. Рядовой 9-й роты 18-летний комсомолец Михаил Григорьевич Киселев был тяжело ранен, но, когда гитлеровцы попытались взять его в плен, выдернул чеку из гранаты, прижал ее к сердцу. Он погиб, с ним погибли и двое фашистов. Отважный юноша был посмертно награжден орденом Красной Звезды.

Не менее трудный бой выдержал под деревней Амбах 2-й батальон 331-го полка. Здесь противник бросил в бой много танков. Их встретил огонь полковой батареи. Особенно метко стрелял орудийный расчет кавалера ордена Славы III степени младшего сержанта Константина Ивановича Шутина. За один день артиллеристы подбили две самоходно-артиллерийские установки и один танк.

Как горный орел, сражался в этот день дагестанец Магомед Махмудович Мурачуев. Гвардии рядовой вступил в поединок с экипажем бронетранспортера и вышел из боя победителем. Из карабина он застрелил и водителя и пулеметчика, завладев машиной, открыл пулеметный огонь по гитлеровской пехоте. Фашисты начали делать ему знаки: дескать, по своим бьешь. Магомед Мурачуев, прикрываясь броней, помахал рукой: мол, понял. А когда немцы приблизились, в упор сразил их из пулемета. Взбешенные гитлеровцы открыли по бронетранспортеру минометный огонь, одна из мин попала в боевую машину. Мурачуев получил сразу несколько ранений: два в голову, в ногу и руку. Подоспевшие товарищи отправили его в госпиталь.

Раны оказались тяжелыми. До 1950 года лежал он в разных госпиталях и больницах, трижды был оперирован. Трудно ему пришлось, но солдат-гвардеец не сдавался - окончил техникум, стал ветеринаром. Заочно получил и высшее специальное образование. С 1960 года Мурачуев долгое время был главным [261] зоотехником в дагестанском колхозе имени Гаруна Саидова. Трудился, как и воевал: отлично. Ему было присвоено звание заслуженного зоотехника РСФСР, он участвовал в Выставке достижений народного хозяйства в Москве, был депутатом Верховного Совета РСФСР шестого созыва.

Многое повидал Мурачуев за минувшие годы, был участником многих знаменательных событий. Но иногда, как он сам мне признавался, заноют вдруг старые раны, взорвется память пламенем и дымом войны, вспомнятся скалистые уступы Австрийских Альп, и та безымянная высота, и командир роты старший лейтенант Баринов, и друзья-товарищи. Где-то они сейчас?

Тогда, под Амбахом, в один день и час с Мурачуевым опять отличился сержант Сливных. Фашистские автоматчики окружили командный пункт батальона, капитан Андреев с двумя связистами отбивал их натиск. Туго бы им пришлось, не подоспей вовремя связной с пятью бойцами. Они атаковали фашистов, отогнали их в лес, а семерых взяли в плен. В этой же схватке в тылу 2-го батальона рядовой И. И. Лавренев спас жизнь тяжело раненному лейтенанту П. П. Деньгину. Он отбил командира у пытавшихся захватить его солдат противника и более 3 километров нес к медпункту на своих плечах.

Капитан Н. Д. Андреев в сложной и непрерывно менявшейся обстановке уверенно руководил своим батальоном. Даже прорыв противника в глубину боевых порядков батальона не смутил его. Отбив атаку на командный пункт, он собрал всех, кто был поблизости, и сам возглавил контратаку. Фашисты были отброшены, фронт обороны батальона восстановлен.

Все эти дни - с 16 по 20 апреля - дивизия испытывала огромные трудности. За месяц почти непрерывных боев части значительно поредели, выбыло из строя много вооружения и боевой техники. А линия фронта, которую нам приходилось оборонять, расширилась до 25-30 километров. Однако вопреки всем трудностям, вопреки яростным атакам противника 105-я гвардейская стрелковая не отступила ни на шаг. И к исходу 20 апреля наступательный порыв фашистской группировки стал явственно иссякать. Гром орудийной [262] канонады стих сперва на севере, в районе Вельблинга, потом и на юге, близ Куфферна и Граба. Поздно вечером в штаб дивизии поступил приказ командующего 9-й гвардейской армией сдать боевой участок частям 4-й гвардейской армии, после чего совершить марш к Вене-дивизия перебрасывалась в глубокий тыловой район. Все мы конечно, следили за событиями, развивавшимися на берлинском направлении. Чувствовали, что близок, очень близок День Победы. А нас в это время отводили в тыл. «Неужели для дивизии война уже кончена?» - невольно думал каждый.

Дальше