Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

На плацдармах

Хотя 1-й гвардейский воздушно-десантный полк занял оборону на широком фронте, мы надеялись, что это дело временное и скоро мы опять перейдем в наступление. Тем более что правее нас 69-я гвардейская стрелковая дивизия с ходу переправилась через реку и вела напряженные бои на плацдарме, который получил наименование Новолиповского (по селу Новолипово).

Ожидая приказа на наступление, мы спешно приводили в порядок вооружение и технику, пополняли подразделения личным составом из местных жителей призывного возраста, которые только что были освобождены из фашистской неволи. Это пополнение поступало в полк через призывные пункты, организованные штабом армии. [147]

На совещании в штабе полка командиры и политработники обсудили вопросы, связанные с подготовкой этого пополнения к будущим боям. Запомнилось мне выступление замполита 2-го батальона капитана Александра Антоновича Новика. Он говорил о важности психологической подготовки молодых призывников. Ведь двухлетнее пребывание в фашистской оккупации в душе многих из них оставило тяжелый след.

Здесь же, на совещании, мы приняли примерный план работы с новым пополнением. Майор Николай Минович Гридюшко особо подчеркнул важность, пропаганды боевых и революционных традиций и боевой славы русского оружия.

В обороне на левом берегу Днепра полк стоял чуть более двух суток. В ночь на 4 октября мы начали переправляться на остров Яцков. Однако, прежде чем перейти к рассказу о боевых действиях на острове, несколько слов о районе, где полку довелось воевать два долгих месяца.

Район этот охватывал оба берега Днепра от города Кременчуга до Новолиповского плацдарма. Здесь, на господствующих высотах, стоит город Новогеоргиевск. С высот противник отлично просматривал и простреливал весь наш берег до Кременчуга. Позиция очень выгодная, в буквальном смысле ключевая. Этим и объяснялось упорство, с которым фашисты обороняли высоты и город Новогеоргиевск. В ходе борьбы за этот район наш полк трижды - и каждый раз в новом месте - форсировал Днепр.

Но вернемся к событиям 4 октября. Получив приказ сменить подразделения 5-й гвардейской армии, оборонявшиеся на острове Яцков, я тотчас же отправился на рекогносцировку местности. Остров лежал между новым и старым руслами реки, длина его - до километра, ширина - метров 600. Большой песчаный пляж, изрытый траншеями - нашими и немецкими - вдоль и поперек. Ни кустика, ни деревца. Местами наш передний край отдален от вражеского на дальность броска ручной гранаты. Примерно две трети острова наши, треть - занята фашистами. Их положение предпочтительней, так как у них за спиной мелкое старое русло реки с широкими бродами, по которым легко проходила и пехота, и артиллерия, и танки. А нам, чтобы переправиться на Яцков, [148] надо было преодолеть новое русло, ширина которого около 300 метров, глубина местами более 7 метров.

Никаких штатных переправочных средств у нас не было, поэтому 1-й батальон, усиленный ротой автоматчиков, ротой ПТР, противотанковой батареей и саперным взводом, пошел к острову на подручных средствах - плотах и плотиках, рыбачьих лодках, которые мы везли в обозе еще от Псела, Хорола и Сулы. Переправа прошла благополучно, батальон еще до рассвета сменил подразделения 5-й гвардейской армии и прочно закрепился на острове. Первые дни боевые действия на острове носили локальный характер: то столкнутся разведчики, то налетят бомбардировщики, то с нашего берега артиллерия ударит по бродам, где скопилась вражеская техника.

Штаб дивизии информировал меня, что на Яцкове держат оборону части 320-й немецкой пехотной дивизии. А 14 октября полковник Кожушко сообщил:

- Авиаразведка обнаружила крупные колонны противника. Пехота, артиллерия, танки. Продвигаются от Новогеоргиевска. Будь готов встретить.

- Ясно! Доложи комдиву, Иван Никитович, что необходима артиллерийская поддержка. Иначе фашистов с острова не выбьем.

- Поддержим, чем сможем, - ответил Кожушко. - Но артиллерии у нас немного. Мы на второстепенном направлении.

Следующей ночью переправился на Яцков и 2-й батальон. Для обороны города Кременчуг я оставил лишь одну роту. Таким образом, теперь остров обороняли два батальона: левую часть - 1-й, правую - 2-й. А 3-й батальон остался на нашем берегу, растянув свои боевые порядки буквально в ниточку километров на 7, до самого стыка с правым соседом - 69-й стрелковой дивизией.

Массу хлопот доставляло нам сохранение нормальной связи с островом Яцков. Рацию мы смогли туда выделить лишь одну. Подводного специального кабеля ни в полку, ни в дивизии не было. Связисты во главе со старшим лейтенантом Галеевым и командиром роты связи старшим лейтенантом Прохорским пытались как-то поправить положение: проложили по дну реки обычный кабель - слышимость скверная; заменили его колючей проволокой, но и эта импровизированная [} 149] проводка, которой мы не раз пользовались на суше, в воде оказалась негодной. Ну а протянуть над рекой «воздушку» было невозможно из-за непрерывного орудийно-минометного огня противника. Поэтому связь штаба полка с островом поддерживалась в основном связными, переплывавшими реку на лодках или плотиках.

В ночь на 17 октября с острова в штаб полка поступили донесения: в расположении противника, с юго-западной стороны острова, от бродов, что на старом русле Днепра, слышен шум танковых автомобильных моторов. Напрашивался вывод: если фашисты перебрасывают на Яцков танки, значит, готовятся наступать. И очень скоро - на рассвете, потому что днем на острове танки не спрячешь ни от авиации, ни от артиллерии.

Наши предположения оправдались. Едва рассвело, до полусотни «юнкерсов» и «мессершмиттов» закружились над Яцковом. С правого берега ударила фашистская тяжелая артиллерия. В ответ открыли огонь пушки лейтенанта Левченко и обе минометные батареи старшего лейтенанта Киримова: штатная полковая и трофейная - шестиствольных минометов. Они били по позициям противника с нашего берега, а корректировали огонь артиллерийские наблюдатели на острове. Но стоило случайному осколку перебить телефонный провод (а под градом снарядов, мин и бомб это случалось часто), батареи теряли связь с наблюдателями и практически слепли.

Связисты не щадили себя. С моего наблюдательного пункта у деревни Власовка была хорошо видна их самоотверженная работа. Вот из частокола разрывов вынырнула фигурка связиста. Нагруженный железной катушкой и коробкой с телефонным аппаратом, он по-пластунски полз по песку к воде. Временами замирал, когда рвалась рядом мина, и опять полз вдоль провода.

- Ну, родненький, ну же! - машинально приговаривал начальник артиллерии капитан Мрыхин, следя за связистом.

А тот уже забрел по пояс в воду, нырнул с головой, вытянул со дна оборванные концы, споро их связал.

- Есть связь! - радостно закричал Мрыхин. - «Волна», «Волна», как слышите? [150]

И тотчас «Волна» передала с острова данные на киримовскую батарею.

Сильный северо-западный ветер гнал по Днепру серые волны. Фонтаны разрывов на реке вспухали и опадали, а между ними мелькали две лодчонки, гребцы в них бешено работали веслами. Это тоже связисты, тянувшие на остров новый телефонный провод.

Донесения, поступавшие с острова, были лаконичны. Батальоны все атаки отбили.

Только что гитлеровцы бросили на нашу оборону семь танков и три самоходки, за ними двинулись цепи автоматчиков. Фашистские танки напоролись на батарею капитана Губина, отлично замаскированную в песчаных окопчиках. Батарейцы почти в упор ударили бронебойными снарядами по бортам танков и самоходок. Четыре машины подожгли, а два танка, прорвавшиеся через оборону к самой кромке берега, были подорваны на наших глазах. Как доложил мне Мыльников, сделали это саперы лейтенанта К. В. Петрова. Они быстро и умело заложили мины на вероятном пути движения танков. И не ошиблись.

После полудня фашисты бомбили остров особенно жестоко, и связь с ним надолго прервалась. И лишь часа три спустя старший лейтенант Бобриков доложил, что оттуда плывет к нам человек. Я схватил бинокль, впился глазами в реку. Да, плывет. Стриженая голова и ствол автомата мелькают среди волн. Вокруг взлетают фонтаны разрывов, то и дело закрывая от нас пловца. Но он опять и опять появляется, мощно гребет саженками. Вот он встал на ноги, бредет устало по мелководью.

Я спустился к воде и сразу же в пловце узнал Николая Рубцова, 19-летнего рядового 2-й роты, которому недавно вручил медаль «За отвагу».

Увидев меня, он легонько отодвинул растиравшего его полотенцем санитара, доложил:

- Рядовой Рубцов с острова Яцков. Прибыл с донесением.

Из тючка с одеждой вытащил аккуратный пакетик промасленной бумаги. В непромокаемой обертке лежали его документы: комсомольский билет и донесение командира 1-го батальона майора Мыльникова. Комбат сообщал, что вместе со 2-м батальоном удерживают [151] большую часть острова. Отбито семь фашистских атак, сожжено пять танков и самоходно-артиллерийских установок. Нужны боеприпасы, нужна связь с артиллерией, нужно как можно скорей эвакуировать с острова раненых - более ста человек. Обращаюсь к Рубцову:

- Благодарю, Николай Федорович, за службу! А он, подрагивая от холода, четко отвечает:

- Служу Советскому Союзу!

Обнял я героя, расцеловал, приказал бежать в штабную землянку. Там Рубцова переодели, и на новую гимнастерку прикрепил я ему еще одну медаль «За отвагу».

Между тем наступили ранние осенние сумерки. Теперь, под прикрытием темноты, можно переправить на Яцков боеприпасы, пополнить ряды его защитников, вывезти раненых.

Положение у нас было довольно сложное: резервов в полку не было. Решили взять людей из тыловых подразделений, создать из них сводные группы, силой до взвода каждая. Я сам поставил командирам групп конкретные задачи, которые в целом преследовали одну общую цель: удержать плацдарм на Яцкове.

В сводном взводе лейтенанта Кругликова среди многих знакомых лиц я увидел и санитара сержанта Соболева, пришедшего к нам добровольцем еще в феврале, при формировании полка. Он был воспитанником детского дома, и было ему тогда 17 лет. Имел он водительские права и небольшой стаж работы. Назначили мы его в минометную батарею - подвозить боеприпасы. В боях на Северо-Западном фронте Соболев показал себя отчаянно смелым водителем, был тяжело ранен. После излечения медицинская комиссия признала его негодным к военной службе. Он собрал свой вещевой мешок и отправился в путь. Но не домой, а на фронт - искать полк. В начале лета явился к нам исхудавший, в стареньком обмундировании. Твердил упорно: «Хочу воевать в своем полку». Посоветовался я с врачами. Ващенко и Валиев осмотрели его, решили: «Подкормим, подлечим, поставим на ноги». Оставили Соболева в полку поваром, однако пробыл он в этой должности недели полторы-две - упросил старшего лейтенанта Валиева, и тот взял его санитаром в медсанроту. И вот на Днепре, 17 октября, как только [152] мы вызвали добровольцев, Соболев был среди первых. Его совсем недавно приняли в партию, он горел желанием в бою оправдать высокую честь. Соболев попал во взвод Кругликова в качестве старшего санитара.

Инструктируя лейтенанта Кругликова, я предупредил, что место, намеченное для высадки на Яцков, возможно, находится уже в руках противника. Но высадиться нужно обязательно. Там есть бугор, с которого наши артиллерийские наблюдатели могут корректировать огонь по всей северо-западной части острова, а также по бродам на старом русле Днепра.

Лодки с десантом отчалили от берега и скрылись в дождливой тьме. За лодками тянулись тонкие тросы и телефонный кабель. Час спустя доложили, что высадка прошла благополучно, взвод установил связь с соседями и усиленно окапывается. С утра бой грянул с новой силой. Ни ожесточенные бомбардировки с воздуха, ни артиллерийский обстрел, ни танковые атаки, предпринимаемые фашистами одна за другой, не дали им сколько-нибудь ощутимых результатов.

Просматривая списки погибших 17-18 октября, я встретил фамилию Соболева. Замполит Николай Минович Гридюшко рассказал, что сержант Соболев после гибели лейтенанта Кругликова принял командование сводным взводом и вместе с товарищами отбил все атаки гитлеровцев. А дня два-три спустя газета нашей дивизии «За Отечество» поместила заметку о подвиге санитара сержанта Соболева.

Больше я с Николаем Соболевым на фронте не встречался. Когда он опять вернулся в полк из госпиталя, я, наоборот, попал в госпиталь, а потом получил назначение в другую дивизию. Встретились мы с Николаем Ивановичем после войны. Он рассказал подробности памятного ему боя на острове Яцков.

- Когда рассвело, - рассказывал он, - мы увидели вражеские окопы, расположенные метрах в двухстах и несколько выше наших.

Вскоре оттуда без единого орудийного или минометного выстрела повалили фашисты - пошли в атаку. Шли во весь рост, обвешанные термосами и флягами, рукава мундиров закатаны по локоть, каски надвинуты низко на лоб. Словом, «психическая» атака. Но как только мы «ополоснули» атакующих из трех пулеметов, куда девался весь фасон. Кто на четвереньках, кто [153] ползком, а кто бегом бросились гитлеровцы к своим окопам. Остались лежать лишь убитые да раненые.

Взвод отбил и вторую атаку. Погиб лейтенант Кругликов, осколок мины разбил телефонный аппарат. Соболев перевязывал раненых, оттаскивал их в укрытие, в неглубокую ложбинку. Днепр рядом, а добраться до лодок в камышах мешал мощный фланговый огонь. И лишь когда пошел сильный дождь, Соболев смог погрузить раненых на лодки и отправить на наш берег. С ними он передал документы лейтенанта Кругликова и других погибших товарищей, а также бумаги нескольких немецких офицеров, убитых в бою.

После полудня дождь прекратился, сквозь бегущие серые облака проглянуло солнце. Во взводе в строю оставалось десять человек. Соболев был среди них единственным сержантом, бойцы обращались к нему как к старшему, и он принял над ними командование. Фашисты пустили в ход артиллерию. К счастью, снаряды рвались позади окопов, близ самой воды. Видимо, немецкие артиллеристы опасались попасть в своих.

Потом началась очередная атака. Из-под бугра появились два легких танка. Они ползли медленно, увязая в зыбучем песке. Позади танков так же медленно шли немецкие автоматчики. Бронебойщик (его фамилию Соболев не запомнил) подбил из ружья один танк. Тот остановился, но продолжал вести огонь. Кто-то из бойцов удачно бросил бутылку с горючей жидкостью, танк загорелся. Второй танк стал пятиться и скрылся за бугром. Гитлеровские автоматчики, подгоняемые очередями наших пулеметов, бросились к своим окопам.

- Ближе к вечеру, - продолжал свой рассказ Соболев, - немцы опять пошли в атаку плотной цепью. А у нас огонь одного из пулеметов захлебнулся. Я пополз туда. Пулеметная ячейка разрушена взрывом, наводчик убит, помощник контужен. Спрашиваю: «Помочь?» Он, видимо, совсем оглох, пытается разобрать мои слова по губам. Разобрал, кричит: «Иди командуй! Сам справлюсь!» Ползу дальше. Еще двое гвардейцев бьют по фашистам из автоматов, а неподалеку стоит станковый пулемет. Пулеметчики убиты, а пулемет цел. Лег я за него, открыл огонь. Фашисты заметались. Много мы их тогда положили. [154]

Отбили атаку. Оба автоматчика получили ранения, но в укрытие не ушли. А вот пулеметчик погиб. Остались мы втроем, собрались в одном окопе, ждем очередной атаки. Ну, говорю, братки, продержимся еще час, до темноты, - наша взяла... Отвечают: «Продержимся, сержант, только бы патронов хватило». Скоро фашисты полезли опять. Я открыл огонь из «станкача». Вдруг перед глазами мелькнула огненная вспышка, меня как бы отбросило во тьму. Очнулся ночью. На зубах, в носу, в ушах - песок с запекшейся кровью. Голова раскалывается. Соображаю плохо, твержу себе: ползи, ползи к берегу. Пополз по влажному песку, как сквозь сон, услышал русскую речь и опять потерял сознание.

Только много позже узнал, что подобрали меня и других раненых из нашего взвода артиллеристы капитана Губина. Батарея подоспела вовремя и метким огнем отбросила противника.

К рассказу Николая Ивановича Соболева хочется добавить, что, вернувшись из госпиталя в полк, он сражался в его рядах до конца войны. Демобилизовавшись, закончил вуз, работал в Перми (где живет и сейчас) на машиностроительном заводе им. В. И. Ленина мастером толстолистового стана, был заместителем секретаря цеховой парторганизации, ударником коммунистического труда.

В тот день снова отличился рядовой 1-го батальона Николай Рубцов, тот самый, что накануне вплавь доставил донесение с острова. Во время нашей контратаки он первым ворвался во вражескую траншею и в рукопашной схватке уничтожил нескольких гитлеровцев, затем подорвал бронетранспортер. А когда узнал, что лейтенант Рыбакуль тяжело ранен и нуждается в срочной операции, вызвался перевезти его на левый берег. Дело это было чрезвычайно трудным не только потому, что фашисты накрывали орудийно-минометным огнем каждую лодку или плотик, но и потому, что все переправочные средства на острове были разнесены буквально в щепки. Уцелела в камышах единственная лодка-долбленка, но она поднимала только одного человека. Рубцов уложил в лодку раненого лейтенанта, сам вошел в воду и поплыл, толкая лодку перед собой. Так он благополучно перевез Рыбакуля. Лейтенанта немедленно оперировали и тем [155] спасли ему жизнь. За отвагу и мужество, проявленные комсомольцем Николаем Федоровичем Рубцовым в боях на острове Яцков, я вновь представил его к правительственной награде, и он стал первым в полку кавалером ордена Славы.

И еще хочется рассказать об одном Николае, тоже рядовом, но из 2-го 'батальона, - о снайпере Николае Егоровиче Егорове. Днем 18 октября он довольно долго вел дуэль с фашистским снайпером, который засел в подбитом танке. Попытки поразить его пулей сквозь смотровые щели успеха не принесли, И тогда Егоров пополз к танку. Примерно на половине пути зоркий глаз снайпера засек мелькнувший блик солнца в стекле - не иначе как оптический прибор. Присмотрелся. Так и есть: левей подбитого танка торчали словно из песка рожки стереотрубы. Это оказался наблюдательный пункт вражеской батареи. Оставив его пока что в покое, Егоров подобрался к танку и через открытый верхний люк швырнул внутрь гранату. Покончив со снайпером, с первого выстрела снял артиллерийского наблюдателя.

Казалось бы, выполнил задачу - уходи восвояси. Но тем и отличается настоящий инициативный солдат, что любую благоприятную боевую ситуацию стремится использовать до конца. Егоров надел маскировочный халат, снятый с убитого наблюдателя, и устроился в окопе у стереотрубы. Ждать пришлось недолго. Видимо, командира вражеской батареи обеспокоило молчание наблюдателя, и он послал туда унтер-офицера. Тот подполз к окопу, спрыгнул в него и тут же был обезоружен Егоровым. Николай Егорович нагрузил пленника радиостанцией и стереотрубой и пополз с ним к окопам 2-го батальона.

Фашисты заметили их и открыли сильный огонь. Егоров получил два легких ранения, ранен был и его пленник. Несколько вражеских автоматчиков пытались отрезать им дорогу, но Егоров отбился гранатами и вернулся в батальон с трофеями и пленным унтером...

Громадную помощь в этот день оказали нам воины 3-го гвардейского саперного батальона. Если бы не самоотверженная их работа, полк мог бы остаться без переправочных средств. Под жесточайшим огнем саперы снова и снова вязали плоты из подручных средств, переправляли на остров боеприпасы и вывозили [156] раненых. Саперы рядовые Чугунов, Березовский и Малахов в течение дня сделали пять рейсов на плотах к острову и обратно. Несмотря на то что все трое были ранены, заметив группу фашистов, просочившихся к берегу через нашу оборону, они вступили в бой и уничтожили гитлеровцев.

19 октября мы почувствовали, что наступательный порыв немецкой группировки на Яцкове иссяк. Надо было немедленно использовать этот момент. Вечером я доложил в штаб дивизии полковнику Кожушко: «Произвожу смену подразделений на острове». Под прикрытием темноты на Яцков был переправлен 3-й батальон. С ним переправился и я с группой офицеров штаба.

Сначала мы планировали просто заменить свежими силами утомленные непрерывным боем подразделения. Ну, и если удастся, несколько улучшить свои позиции. Подготовили огневой налет по обороне противника, ждем. И как только роты 3-го батальона заняли исходные позиции, я подал сигнал. Ударила наша артиллерия, бойцы Кулемина с ходу атаковали фашистов, ошеломили их, прорвались к старому руслу Днепра. Этот успех ночной атаки мы немедленно развили, двинув вперед 1-й и 2-й батальоны. Противника охватила паника. Гитлеровцы метнулись к бродам, но попали под сильный огонь нашей артиллерии и минометов. Противник был полностью разгромлен. Час спустя я доложил Ивану Никитовичу Кожушко, что остров Яцков полностью в наших руках.

Справедливости ради должен отметить одно обстоятельство, которое помогло нам в напряженной борьбе за остров на Днепре. Дело в том, что кроме Новолиповского плацдарма, созданного 69-й гвардейской стрелковой дивизией правее нас и выше по. течению Днепра, другой плацдарм (назывался он Крюковский) левее нас и ниже по течению захватили части 5-й гвардейской армии. Они начали активные действия как раз в те дни, когда мы дрались за Яцков, и принудили гитлеровское командование перебросить туда часть сил. Тогда, в сорок третьем, я мог это только предполагать на основе краткой информации штаба дивизии. Но после войны нашел тому документальное подтверждение.

24 октября, сдав оборону соседям, полк переправился [157] с острова на левый берег Днепра, в тыл. В деревне Власовка с торжественным воинским церемониалом мы похоронили погибших товарищей. Я побывал там после войны. Над братской могилой местные жители поставили памятник с именами павших воинов 1-го гвардейского воздушно-десантного полка. Здесь покоится прах лихого командира пешей разведки Владимира Васильевича Китаева, братьев Михеевых - сержанта Василия Ивановича и ефрейтора Валентина Ивановича, старшего лейтенанта Григория Родионовича Рязанцева и многих других наших однополчан, всего около 200 человек. У памятника всегда много цветов. Люди не забывают подвига, совершенного в 1943 году на днепровских берегах.

Во Власовке мы приняли 800 человек пополнения, и распределили новобранцев по подразделениям. В связи с этим произошел характерный инцидент. Ко мне обратились несколько наших офицеров. Вид у них был очень возбужденный. Выяснилось, что штаб полка в лице помощника начальника штаба по учету капитана М. Е. Чернявского формально подошел к распределению людей. Не поговорив с ними, не узнав, кто с какой воинской специальностью лучше знаком, Чернявский распределил их по подразделениям.

Начальник артиллерии капитан И. К. Мрыхин утверждал, что Чернявский «загнал» в пехоту артиллеристов, а вместо них направил в батареи людей, которые видели пушки только в кино. Старший врач полка И. А. Ващенко говорил о больших потерях среди санитаров в последних боях. Он жаловался на Чернявского, который вместо молодых и сильных бойцов прислал в медицинскую роту запасников старших возрастов.

Конечно, каждый командир или начальник службы стремился в подобных случаях получить в свое распоряжение бойцов, которые и в профессиональном и во всех других отношениях хорошо подготовлены. Ясно также, что удовлетворить всех не было возможности, ибо пополнения военного времени состояли, как правило, из людей разных возрастов, некоторые из которых имели очень слабую военную подготовку. Вот тут-то и нужен был опытный кадровик, который мог распределить людей так, чтобы каждый принес максимальную [158] пользу в том подразделении, куда его назначат. Ведь в конечном счете от этого зависит боеспособность и боевая готовность всей части. Пришлось мне очень серьезно поговорить с капитаном Чернявским, указать на это упущение начальнику штаба полка майору Аветисову и вместе с ними заново перераспределить людей.

В ночь на 28 октября 1-й полк, а за ним и другие части 5-й гвардейской воздушно-десантной дивизии переправились на Новолиповский плацдарм по понтонному мосту и к рассвету приняли от 69-й гвардейской стрелковой дивизии часть ее оборонительной полосы. Конфигурация плацдарма напоминала тупой клин, основанием своим опиравшийся на Днепр. В вершине клина и расположился наш полк. Левее, примыкая другим флангом к Днепру, встал 11-й гвардейский воздушно-десантный полк, а правым нашим соседом осталась 69-я гвардейская стрелковая дивизия.

Прямо перед нами оборона противника проходила по высоким песчаным буграм. За ними - глубокая и широкая лощина, над ней круто вздымалась цепь высот. Там, ближе к гребню, чернели обгоревшие остовы домов и сараев села Колаборок, на которое нам предстояло наступать.

Во второй половине дня 28 октября, после артподготовки, в которой помимо полковой артиллерии участвовали два гаубичных дивизиона, полк атаковал противника. Одновременно перешли в наступление и соседи. К концу дня мы продвинулись на 3-4 километра, овладели песчаными буграми, ворвались на северо-восточную окраину Колаборка. Однако выйти на гребень высоты нам не удалось - остановил шквальный артиллерийско-минометный огонь. Столь же незначительным было и продвижение соседей. Из штаба дивизии пришел приказ закрепиться на достигнутом рубеже.

Хотя полку не удалось полностью овладеть селом Колаборок и оседлать господствующую высоту, однако и те позиции на ее скатах, которые мы захватили, позволяли просматривать вражескую оборону на значительную глубину и держать под артиллерийским огнем тыловые коммуникации гитлеровцев. Вполне вероятны были попытки фашистов восстановить положение. И действительно, вскоре, подтянув к Новолиповскому [159] плацдарму танки, враг предпринял серию контратак. 1 ноября семь легких танков и до батальона автоматчиков атаковали нашу оборону, но были остановлены и с большими потерями отброшены за высоту.

В ночь на 7 ноября командиры 1-го и 2-го батальонов докладывали мне, что противник ведет себя как-то неспокойно, неоднократно мелкими группами пытается провести разведку нашего переднего края.

Мы ждали атаку на рассвете, однако часов до 9 было тихо. Потом налетели «юнкерсы» и «мессеры», машин 40, принялись бомбить и обстреливать боевые порядки полка. Ударила вражеская артиллерия. Ее шквальный огонь, как мы видели, обрушился на стык позиций 1-го и 2-го батальонов. Случайно? Нет! Ближайший же час показал, что направление это противник выбрал как главное. До полка пехоты 389-й немецкой пехотной дивизии при поддержке 17 танков атаковали стык флангов батальонов.

Метрах в 300 от переднего края, прямо за стыком, на скате песчаного бугра, был оборудован мой наблюдательный пункт: блиндаж в два наката бревен и траншея, в правой стороне которой расположились артиллеристы, в левой - радисты. Обзор местности довольно приличный, и я видел, как стремится противник прорваться к нам, в район песчаных бугров. Если ему это удастся, танки выйдут прямо в тылы 69-й дивизии и далее к понтонной переправе. Тогда удержать плацдарм будет очень трудно.

Шесть танков, выскочив из лощины, устремились к левому флангу 1-го батальона, на роту старшего лейтенанта Свиридова. За танками двигались густые цепи пехотинцев. Рота Свиридова огнем отсекла пехоту от танков, заставив ее залечь. Подорвался на мине один танк, потом второй. Третий подбила «сорокапятка» сержанта Насонова. Но другие боевые машины, упорно шли вперед. Я видел, что у орудия остался один человек (после боя узнал, что это был наводчик младший сержант Василий Дмитриевич Ромашко)... Но он медлил, - видимо, орудие было повреждено и наводчик пытался исправить повреждение. Наверное, нет для солдата испытания трудней, чем это: стальная махина, ведя пушечно-пулеметный огонь, неотвратимо надвигается. Вот она уже в 100, в 50, в 30 метрах, [160] а ты никак не можешь исправить поломку. Ромашко был настоящим солдатом, он сделал все, чтобы пушка опять ожила, но рядом разорвался снаряд, и отважный артиллерист упал, сраженный осколком.

А танки уже утюжили окопы свиридовской роты. Поднялась и снова пошла вперед гитлеровская пехота. Связь с комбатом-1 - капитаном Сиротиным (он заменил получившего повышение майора Мыльникова) - прервалась. Я направил ему на помощь свой резерв - роту бронебойщиков капитана Ильина. Прямо с бугров они ударили по танкам, подожгли еще один...

Критическое положение сложилось на участке 2-го батальона. Здесь наступало 11 фашистских танков и масса пехоты. Гитлеровцы прорвались через наш передний край. Кругом все потонуло в тучах дыма и песчаной пыли. Вызвал комбата Коновалова. Телефонист докладывает:

- Комбат тяжело ранен.

- Кто принял командование батальоном?

- Не знаю, - отвечает он. - Наблюдательный пункт окружили фашисты. Держим оборо...

В трубке грохот, треск и - мертвая тишина. Подозвал начальника химической службы полка старшего лейтенанта Демиховского:

- Евгений Сергеевич, иди во второй батальон, выручай Коновалова. Возьми взвод автоматчиков, передай Губину, пусть вытягивает к стыку флангов батарею...

Демиховский стремительно выскакивает из траншеи. За ним, рассыпавшись в цепь, бегут автоматчики. Несмотря на потерю связи с батальонами (телефонисты поползли ее восстанавливать), я по разным признакам видел, что подразделения стоят крепко. Противник уже с полчаса как ворвался в нашу первую траншею, но продвинуться дальше никак не мог.

Наконец телефон под рукой зазуммерил. Докладывал комбат-1 капитан Сиротин:

- Контратакую. Помогите огнем гаубиц. Потом позвонил Демиховский:

- Положение второго батальона восстановлено. Коновалов эвакуирован в тыл. Батарея Губина подбила три танка. Сам комбат Губин погиб. Командование принял лейтенант Голубенко. [161]

Так! Значит, не стало еще одного нашего ветерана - отважного, хладнокровного истребителя танков Ивана Васильевича Рубина.

Из поступивших докладов стало ясно, что, вклинившись в нашу первую траншею и не сумев развить успех, гитлеровское командование спешно перегруппировывает силы. Я доложил обстановку комдиву полковнику Ф. Е. Иванову (на Днепре он сменил генерала В. И. Калинина, убывшего из дивизии по болезни).

- Направил к тебе противотанковый дивизион, - сообщил комдив. - На тебя переключаю и весь шестой гвардейский артполк. Есть договоренность и с артиллеристами шестьдесят девятой дивизии. Тоже помогут. Так что сила у тебя большая, распорядись ею умело...

Потом со мной говорил начальник штаба дивизии. Он сообщил, что, по сведениям авиаразведки, от Новогеоргиевска к Колаборку движется колонна вражеской пехоты - до двух батальонов.

Примерно час спустя фашисты предприняли новую, еще более мощную атаку, и опять в стык флангов 1-го и 2-го батальонов. Два танка и рота автоматчиков прорвались к наблюдательному пункту командира 1-го батальона. Капитан Сиротин и четверо связистов приняли неравный бой. Иван Бочаров, Николай Соловьев, Андрей Попов вели ружейно-пулеметный огонь по пехоте, а комсомолец рядовой Николай Старостин пополз навстречу танкам. Он подорвал один танк гранатами, а четверть часа спустя отважный юноша бутылками с горючкой поджег и вторую боевую машину.

Фашистские автоматчики трижды пытались атаковать наблюдательный пункт, но Максим Иванович Сиротин и славная четверка связистов отбили все атаки. Они продержались до подхода подкрепления, которое привел комсорг батальона - очень храбрый и хорошо подготовленный старший лейтенант Николай Сергеевич Щеколкин. Контратака его группы увенчалась полным успехом. Фашисты отступили, оставив на поле боя более 40 убитых. Комсорг Щеколкин вскоре стал парторгом, а затем и замполитом 1-го батальона и за боевые отличия был удостоен нескольких правительственных наград. [162]

Рота старшего лейтенанта Свиридова заняла круговую оборону и стойко держалась, пока фронт батальона не был восстановлен контратакой полковых резервов. Хорошо помог роте пулеметчик Иван Федорович Нагорный, 17-летний доброволец с Полтавщины. Занявший выгодную позицию вражеский пулемет сильно досаждал роте. Нагорный пытался подавить его огнем своего пулемета - не удалось. Тогда, захватив гранаты, юноша пополз к фашистскому пулеметному гнезду и уничтожил вражеских пулеметчиков. Вернулся в свой окоп и дрался до тех пор, пока не получил два тяжелых ранения. В этом бою отважный орленок уничтожил до 50 гитлеровцев.

После госпиталя Иван Нагорный вернулся в полк и вместе с однополчанами закончил войну, в Австрии. Ныне он работает в колхозе в родных местах, на Полтавщине...

Прорвавшись в глубину обороны" 1-го батальона, гитлеровцы вышли к огневым позициям минометной роты старшего лейтенанта Анатолия Михайловича Ваганова. Часть бойцов тотчас же заняла круговую оборону, отбиваясь автоматным огнем и гранатами, а командиры и наводчики под руководством комбата продолжали стрелять из минометов.

Так благодаря упорному сопротивлению наших подразделений прорыв противника на левом фланге

1-го батальона не принес ему сколько-нибудь существенного успеха.

Однако в ходе второй атаки, как, впрочем, и первой, главные свои усилия противник сосредоточил против

2-го батальона. К 11 часам утра фашисты глубоко вклинились в его боевые порядки, расчленили на изолированные группы 4-ю роту, окружили взвод лейтенанта Яковлева. Четырежды яковлевцы сходились с фашистами в рукопашном бою и четырежды их отбрасывали. Ряды взвода редели, и час спустя Александр Яковлев, уже дважды раненный, остался один. Гранаты кончились, он отстреливался из пистолета. Гитлеровцы кричали: «Рус, сдавайся!» - «Врешь! - отвечал лейтенант. - Русские не сдаются!» Коммунист Александр Тимофеевич Яковлев последний патрон оставил для себя.

Старшину Александра Владимировича Белянина гитлеровцы окружили в траншее, где лежали тяжелораненые, [163] за ними должна была прийти санитарная машина, но не успела. Собрав у раненых патроны и гранаты, старшина более часа в одиночку держал оборону. Сам был ранен, но спас жизнь четырнадцати бойцам и командирам.

Около полудня накал боя достиг кульминационной точки. Немецкие каски замелькали уже за ближними буграми, в 100-150 шагах от моего наблюдательного пункта. Пришлось и нам взяться за оружие. Офицеры штаба, связисты, ординарцы вышли в траншею, открыли огонь по врагу. Полковой резерв - рота автоматчиков старшего лейтенанта Ололенко - стоял неподалеку. В течение дня я уже дважды вводил его в бой на разных участках. Пришлось ввести и третий раз. Автоматчики обошли атакующих фашистов, те было попятились, да поздно. Мы контратаковали с фронта, и гитлеровцы, попав между двух огней, были разгромлены.

Продолжая наступать, автоматчики Ололенко вышли к песчаным буграм. Бой как-то стал затухать, видимо, противник не мог сразу восполнить потери и теперь старался закрепиться. Велик был соблазн немедленно бросить в бой второй эшелон полка - батальон Кулемина. Но я - который раз за сегодня! - сдержал себя. Да, чем глубже увязали фашисты в нашей обороне, тем явственнее вызревала мысль о внезапной и мощной контратаке. Кажется, такой момент наступил. Его нельзя упустить, но и слишком спешить тоже нельзя, ибо поспешность может привести к тому, что 3-й батальон лишь вытолкнет противника на исходные его позиции. А мы можем и должны добиться большего, то есть перелома в борьбе за Кола-борок.

Свои соображения я доложил командиру дивизии, он - командиру корпуса. План был одобрен, наши действия увязаны с действиями 69-й гвардейской стрелковой дивизии. Удар с целью овладеть селом и с ходу выйти на гребень господствующей высоты настоятельно диктовался всей обстановкой. По сведениям разведки, к Новолиповскому плацдарму выдвигались главные силы еще одной вражеской дивизии - 320-й пехотной. Значит, чем скорее мы выйдем на высоту, тем больше шансов упредить противника в захвате выгодного рубежа. [165]

Все эти переговоры, увязка взаимодействия с 11-м полком нашей дивизии и 69-й дивизией были закончены очень быстро. В 13.00 вся полковая и дивизионная артиллерия обеих наших дивизий провела короткий, но мощный артналет. Вслед за этим батальоны ринулись вперед, в атаку, с ходу овладели позициями на песчаных буграх, преодолели лощину и быстро двинулись вверх по скатам высоты. Я с радистом и телефонистами поспешил за наступающими цепями. 1-й и 2-й батальоны атаковали Колаборок, 3-й батальон обошел село с юга. Вот кулеминские роты приблизились к гребню высоты, вот и скрылись за ним. «Занял деревню Ветрово, - доложил Кулемин. - Пересекаю дорогу от Колаборка на Новогеоргиевск».

Почти одновременно два других наших батальона полностью очистили от противника Колаборок и тоже вышли на гребень. Это уже был большой успех. С высоты я хорошо видел группы вражеских солдат, бегущих к роще, что западнее села. Туда же устремились их бронетранспортеры и тягачи с пушками на прицепе. Но роща уже была занята стрелковой ротой старшего лейтенанта Александра Ивановича Санникова. Бойцы встретили фашистов дружным огнем, они в панике рассыпались по северо-западным скатам высоты, побежали вниз - прямо навстречу наступающим подразделениям 69-й стрелковой дивизии.

Комбаты один за другим докладывали бодрыми голосами о трофеях и пленных, об особо отличившихся гвардейцах.

До вечера противник, подтянув свежие силы, трижды переходил в атаку на Колаборок. Взаимодействуя с 11-м полком и частями 69-й дивизии, мы отразили все атаки и еще более улучшили свои позиции. Так закончился для нас этот напряженный боевой день 7 ноября 1943 года. 26-ю годовщину Великого Октября воины полка отметили большим боевым успехом. Теперь, вспоминая многодневные бои за Колаборок и господствующую высоту, а также предшествующие бои на острове Яцков, я нахожу в них общее прежде всего в том, что в обоих случаях перелом в нашу пользу был достигнут мощной и неожиданной для противника контратакой. Сложность тут заключалась в правильном выборе момента для контратаки, чтобы, несмотря на жесточайшую нужду [165] в подкреплении своей обороны, не израсходовать необходимый для решительных действий резерв прежде времени. После захвата Колаборка на Новолиповском плацдарме наступило относительное затишье.

Так прошло 20 дней, а в ночь на 28 ноября 5-я гвардейская воздушно-десантная дивизия сдала свой боевой участок 69-й гвардейской стрелковой дивизии и через понтонную переправу перешла с Новолиповского плацдарма на наш берег Днепра. Совершив марш к Кременчугу, в ночь на 1 декабря дивизия снова была готова к переправе на правый берег, на этот раз на Крюковский плацдарм. Боевая задача нашего соединения состояла в том, чтобы, переправившись, с ходу наступать на город Новогеоргиевск с юга, через крупные населенные пункты Табурище и Ревовку.

Те двое суток, которые даны были нам на подготовку, штаб полка постарался использовать наилучшим образом. На противоположном берегу на рекогносцировке местности побывал весь офицерский состав и часть сержантов. С ними до деталей были отработаны не только чисто боевые задачи, но и такой, например, вопрос, как вывод подразделений на исходные позиции. Делать это нам предстояло ночью, за три-четыре часа до начала наступления, поэтому командиры должны были отлично ориентироваться на местности, чтобы без задержек провести батальоны и роты прямо с понтонной переправы на передовую, в траншеи.

Подобный метод действий, когда новые части вводятся на тот или иной плацдарм за считанные часы до начала атаки, обеспечивал скрытность подготовки и часто давал хорошие результаты. Чтобы не раскрыть своих планов и усыпить бдительность противника, нам категорически запретили проводить разведывательные поиски. Правда, особой нужды в этом и не было, так как в предыдущих боях фашистская оборона была вскрыта довольно подробно. Она имела две линии сплошных траншей, густо прикрытых проволочными заграждениями и минными полями. Высоты в глубине обороны (на них стоял и Новогеоргиевск) позволяли контролировать огнем значительную часть Крюковского плацдарма.

Наступил вечер 30 ноября. Батальоны двинулись к переправе. Слегка морозило. Над темной рекой, над понтонным мостом, над молчаливыми колоннами [166] идущих на противоположный берег людей загорелись далекие белые звезды. Тихо плескалась вода между понтонами, урчали моторы грузовиков. Глухие звуки переправы растворялись в туманной мгле.

Проводив на тот берег последний батальон, знакомой дорогой - через Кременчуг и Кривуши - я вернулся во Власовку, на совещание в штаб 4-й гвардейской армии. В хате, за дубовым столом, сидели члены Военного совета во главе с командармом генералом И. В. Галаниным. Знаменитый фронтовой светильник - сплющенная под широкий фитиль гильза «сорокапятки» - бросал скупой свет на расстеленную на столе карту. Углы хаты тонули в полумраке. Народу набилось много, человек 30-40: командиры дивизий и полков, офицеры штабов, артиллеристы, инженеры, связисты, танкисты.

Открыл совещание Иван Васильевич Галанин. Командарм объяснил общую задачу: одновременно ударом с двух плацдармов - северного, Новолиповского, и южного, Крюковского, овладеть Новогеоргиевском и разгромить гитлеровскую группировку, все еще удерживающую правый берег Днепра между этими плацдармами. Особое внимание командарм уделил организации завтрашнего боя в первые его часы. Сложность для нашей дивизии, например, состояла в том, что она, не сменяя находящуюся на переднем крае 299-ю стрелковую дивизию, пойдет в наступление через ее боевые порядки.

Командарм, называя по фамилиям некоторых командиров дивизий и полков, задал им несколько вопросов. Среди других услышал я и знакомую фамилию - Карпунин. В полутьме было плохо видно, но голос докладывавшего я узнал. Конечно, это он, Виктор Михайлович Карпунин, мой первый командир и учитель. Он был тогда начальником полковой школы, "превосходным методистом. Его приемы и методы воспитания и обучения младших командиров я крепко усвоил и потом применял в своей практике.

Время почти не наложило своей печати на внешность Виктора Михайловича Карпунина, ныне подполковника, командира полка. Он был отличным спортсменом и строевиком, таким, по-видимому, и остался. Подтянут, бодр, энергичен. Сжал меня в сильных объятиях, смотрит тепло в глаза, улыбается. [167]

- Повзрослел, - говорит. - И в чинах меня догнал. Семь лет не виделись. Срок, а? Как твоя Александра Павловна?

Я рассказал, что жена с детьми в эвакуации. Оказалось, что и его супруга, Янина Станиславовна, тоже жила на востоке страны. Обменялись мы адресами, договорились встретиться после взятия Новогеоргиевска, да не пришлось. Лишь 15 лет спустя на большой военной игре, где я выполнял обязанности командира корпуса, моим посредником оказался старший преподаватель академии связи полковник Виктор Михайлович Карпунин. С той поры мы друг друга из вида не теряем.

После совещания в штабе армии я тотчас же вернулся в Кременчуг, переправился на Крюковский плацдарм и догнал полк. Батальоны уже вошли в боевые порядки 299-й стрелковой дивизии и готовились в ее траншеях к атаке. В первом эшелоне полка -

2-й и 3-й батальоны.

Полку, как я уже говорил, предстояло наступать на Новогеоргиевск, на северо-запад, параллельно Днепру и тому самому острову Яцков, за который мы дрались в октябре. Местность в общем благоприятна для наступающих - нет ни крупных лесных массивов, ни болот, ни значительных водных рубежей. Лишь западнее села Табурище небольшая возвышенность да у Новогеоргиевска гряда высот и мелкая речка Цыбульник, впадающая в Днепр.

Наш план состоял в следующем: 2-й батальон капитана А. А. Новика (замполит был назначен комбатом после ранения И. В. Коновалова) наступает вдоль дороги на Табурище, Ревовку, Новогеоргиевск; 3-й батальон капитана В. П. Кулемина обходит Табурище слева и овладевает возвышенностью; 2-я рота автоматчиков старшего лейтенанта И. И. Ололенко, прикрывая правый фланг полка, продвигается по берегу Днепра до впадения в него Цыбульника. Выйдя к Новогеоргиевску, подразделения совместно атакуют этот мощный опорный пункт. Тогда же мы рассчитывали ввести в бой наш второй эшелон - 1-й батальон капитана М. И. Сиротина.

Обсуждая детали плана с командирами подразделений, я настоятельно потребовал от них избегать лобовых атак, искать и находить в каждой ситуации [168] возможности для маневра, удара во фланг и тыл противника, тем более что он ныне стал весьма чувствителен к такого рода угрозам.

И вот наступил рассвет 1 декабря. С наблюдательного пункта мне открылся вид на слегка всхолмленную, изрезанную траншеями местность. Холодное красное солнце осветило бурые, почти без снега, поля, промерзшую ленту дороги, уходящей в Табурище, голые редкие рощицы...

Ударила наша артиллерия. Мощный 10-минутный огневой налет - и батальоны поднялись в атаку. Левее нас наступал 16-й гвардейский воздушно-десантный полк. Бой начался успешно, подразделения ворвались в первую траншею, быстро продвинулись к Табурищу. Я шел за боевыми порядками 2-го батальона и видел, что гитлеровцы с окраины села открыли сильный огонь. Ударили минометы, пулеметы и орудия, выставленные на прямую наводку. Стрелковые роты были вынуждены залечь.

Связался по радио с 3-м батальоном. Кулемин доложил, что уже обошел Табурище с северо-запада, перерезал дорогу на Новогеоргиевск и атакует возвышенность, по которой тянется эта дорога. Понимая, что там решается сейчас успех боя полка, я поспешил к Кулемину. Застал его на высотке, в траншее. Глазам открылась такая картина. Внизу вьется полевая дорога. Ее перебегают бойцы 9-й роты и приближаются к другой высоте, что в 300-400 метрах от нашей. Она густо оплетена колючей проволокой, оттуда частят фашистские пулеметы.

Рядом с Кулеминым - офицер-артиллерист, корректирующий огонь гаубичной батареи. Он быстро переносит огонь гаубиц на высоту. Снаряды крушат колья колючей проволоки, словно косой выкашивая в ней проходы. Полетели в воздух обломки досок и бревна блиндажей. Через проходы, проделанные артиллерийским огнем в колючей проволоке, 9-я рота ворвалась во вражеские траншеи на восточных скатах высоты. Вскоре высота была взята.

С большим удовлетворением наблюдал я в этот день за боевой работой комбата-3 Кулемина и его подчиненных. Неузнаваемо изменился комбат за последние три месяца, с сентября, когда после ранения Грязнова принял батальон. Начинал, прямо скажем, [169] робко. Но когда вышли на Днепр, Василий Петрович уже перестал, выражаясь образно, «оглядываться по сторонам». Бой за остров Яцков решила стремительная и мощная атака его батальона. На Новолиповском плацдарме он опять-таки действовал превосходно. И вот сейчас доложил мне решение, которое способен принять зрелый, уверенный в себе и своих людях командир.

Еще до моего появления в батальоне, когда бой за возвышенность стал затягиваться, Кулемин направил к Новогеоргиевску, в обход опорных пунктов противника в Скобиевке и Черноморке, 7-ю стрелковую роту. Ее командиру поставил задачу форсировать речку Цыбульник и «прощупать» оборону врага на подступах к Новогеоргиевску. Трезво оценив все плюсы и минусы боевой обстановки, Кулемин не побоялся рискнуть и бросить часть сил далеко вперед.

Сейчас смелое решение уже принесло должные плоды. 7-я рота, углубившись почти на 7 километров в оборону противника, вышла к Цыбульнику и вместе с подошедшей 8-й ротой переправилась через речку. А к 10 часам утра уже весь 3-й батальон был на противоположной стороне. До Новогеоргиевска оставались считанные километры.

Мы быстро продвигались к Ревовке, находящейся рядом с Новогеоргиевском, когда поступило весьма обнадеживающее донесение с правого фланга, от Ололенко. Его рота автоматчиков очистила от гитлеровцев берег Днепра, обогнала главные силы полка и уже выскочила на дорогу между Ревовкой и Новогеоргиевском.

Надо было немедленно развить успех. Я ввел в бой второй эшелон - батальон капитана Сиротина. После форсированного марша батальон ворвался в юго-восточную часть города. Батальон Кулемина завязал бой на южной окраине. Левый сосед - 16-й полк - обходил Новогеоргиевск с юго-запада. В целом обстановка вполне благоприятная, если бы не задержка 2-го батальона под селом Табурище, которое оказалось в данный момент уже в глубоком нашем тылу.

Табурище было сильно укреплено. Развитая сеть траншей и ходов сообщения, колючая проволока, минные поля, хорошо спланированная система огня, - все это сделало оборону противника труднопреодолимой. [170] Поддержкой тяжелой артиллерии мы не располагали, поэтому батальону Новика пришлось буквально вгрызаться в этот опорный пункт.

Инициативно действовал взвод лейтенанта А. А. Пи-гина. Встретив сильное огневое сопротивление на окраине Табурища, Пигин приказал одному отделению отвлечь на себя внимание фашистов, а сам с остальными бойцами скрытно, дворами и огородами, пробрался к центральной площади. На ней и на прилегающих улицах стояло множество машин и артиллерийских тягачей. Взвод Пигина атаковал фашистов. Бойцы подорвали и сожгли несколько машин с боеприпасами, солдаты тыловых подразделений противника в панике метались по селу. Услышав сильный бой в центре села, стала отходить с передовой и гитлеровская пехота. В огневой системе опорного пункта образовались провалы, взаимодействие разладилось. Этим немедленно воспользовался комбат капитан Новик. Роты ворвались в село и вскоре овладели им. Так инициатива лейтенанта Пигина оказала решающее влияние на борьбу за Табурище.

Поскольку 2-й батальон, штурмуя Табурище, сильно отстал от главных сил полка, я вывел его во второй эшелон. Между тем бой за Новогеоргиевск становился все напряженнее.

Город стоял на горе, но юго-восточная его часть спускалась -вниз по склону. Спуск крутой, издали казалось, что домики окраинных улочек громоздятся один на другой. Там дрались 1-й и 3-й батальоны. Оба комбата докладывали, что противник контратакует. 15 танков и пехота фашистов стремились зажать батальоны в клещи и сбросить вниз, в лощину.

Надо было увидеть все своими глазами. На первой попавшейся повозке, доставившей боеприпасы, вместе с офицерами штаба капитаном Вдовиным и старшим лейтенантом Бобриковым мы съехали под гору, потом - вверх по улице.

- Фашисты! - крикнул Бобриков, вскидывая автомат.

И верно: там, в конце улицы, замелькали фигуры гитлеровцев. Поставили повозку в ближайший двор, из которого группа бойцов 1-го батальона вела огонь по противнику. Вдовин и Бобриков присоединились к ним, радист отыскал в эфире Сиротина и Кулемина. [171]

Комбаты доложили, и обстановка в городе для меня прояснилась: противник ожесточенно сопротивляется, необходимо спешно стянуть сюда все имеющиеся силы.

Подтянули 2-й батальон и резерв - 1-ю роту автоматчиков и роту противотанковых ружей. Карьером подлетела батарея Голубенко. Капитан Мрыхин поставил задачи приданной и поддерживающей нас артиллерии. Огонь гаубичного дивизиона накрыл скопившуюся в верхних садах гитлеровскую пехоту и танки. Полковые пушки ударили по зданиям, в которых засели гитлеровцы. Батальоны с боем пробивались к центру города, причем автоматчики старшего лейтенанта Меркушева далеко опередили главные силы. С юго-запада ворвались в Новогеоргиевск 11-й и 16-й полки нашей дивизии.

И вот тут-то, когда явственно наметился перелом боя в нашу пользу, мне и начальнику штаба дивизии полковнику Кожушко не повезло. Иван Никитович только что приехал в Новогеоргиевск и нашел меня - в одном из дворов я докладывал по карте обстановку. Вдруг - характерный свист, пауза, грохот разрывов. Минометный залп накрыл двор. Меня сильно толкнуло в правый бок, но на ногах устоял. Чувствую: потекло под полушубком что-то горячее. Полковник Кожушко присел на камень, сморщился от боли. Прибежал врач, осмотрел нас. Надо, говорит, немедленно эвакуировать вас в госпиталь. Не хотелось покидать полк, а что сделаешь? Доложил я комдиву, сдал полк Сергею Егоровичу Сологубу, на днях вернувшемуся в полк из госпиталя, попрощался с товарищами. Подошла машина из дивизионного медсанбата. Уложили нас с Иваном Никитовичем на подвесные койки, повезли.

В медсанбате мне сделали операцию, а утром 2 декабря пришли навестить однополчане. Рассказали, как был освобожден Новогеоргиевск.

Когда в тот же вечер меня отправили в глубокий тыл, в Москву, я думал, что, вылечившись, непременно вернусь в родную дивизию, в полк. Однако этого не случилось. [172]

Дальше