Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Преследуя врага

Командир 4-й стрелковой роты Степан Иванович Коновалов обладал ценным качеством - учить подчиненных без лишних слов. Это был Воин с большой буквы, и естественно, что молодежь роты - рядовые, сержанты и офицеры, - перенимая воинское мастерство командира, невольно подражала и его скупой образной речи, где каждое слово - в строку; и неторопливой, твердой походке; и умению думать без спешки, но действовать быстро. По примеру Коновалова все они, даже новобранцы, стремились хорошо овладеть не только своим личным, но и другими видами стрелкового оружия, в том числе трофейным. Оба взводных - лейтенанты Алексей Тимофеевич Яковлев и Иван Степанович Майоров - успели зарекомендовать себя с самой лучшей стороны. Обоим не занимать твердости и боевой инициативы. О Яковлеве речь пойдет впереди, а сейчас - о Майорове. [122]

Если в освобождении Опошни большую роль сыграл обходный маневр 2-го батальона, то в самом батальоне опять отличилась 4-я рота. Она первой ворвалась в Опошню с юго-востока и пробилась сквозь село к северо-западной окраине, на соединение с частями 8-й дивизии. Взвод лейтенанта Майорова в уличных боях захватил сначала противотанковую пушку, а затем и бронетранспортер со всем экипажем. Майоров обратился к командиру роты:

- Товарищ старший лейтенант, а если взвод посадить в бронетранспортер? Обогнать фашистов?

За домами виднелась дорога, выбегавшая из Опошни на запад, в осенние поля. По дороге, по ее обочинам, да и в полях большими и малыми группами, на автомашинах, бронетранспортерах и просто пешим строем, отходили гитлеровцы. Прикрывая отход, по Опошне била немецкая артиллерия, пикировали на окраину «юнкерсы».

Рота еще вела бой на улицах Опошни, но Коновалов поддержал инициативу лейтенанта. Приказал:

- Веди взвод на Иордановку. Захвати и держись за нее зубами, пока мы тебя не поддержим.

Майоров посадил своих бойцов на бронетранспортер, прицепил к нему трофейную пушку и двинулся к Иордановке. Шел сильный дождь. Где полевой дорогой, а где толкая бронетранспортер по размокшим глинистым полям, взвод Майорова преодолел более*-12 километровой ворвался в Иордановку.

Тылы немецко-фашистского пехотного полка, стоявшие в деревне, охватила паника. Солдаты и офицеры разбежались. Майоровцы захватили конный обоз, более 20 автомашин с военным имуществом, склад с боеприпасами. А главное, - организовав тотчас же круговую оборону, они закрыли отступающим фашистам дорогу из Опошни на запад.

Противник трижды атаковал Иордановку, но пробиться через нее не смог и был вынужден, бросая тяжелую технику, обходить деревню стороной. В этот момент замполит 2-го батальона старший лейтенант Александр Антонович Новик привел в Иордановку подкрепление - роту противотанковых ружей старшего лейтенанта Степана Федоровича Ясницкого. Они прибыли очень вовремя и уже совместными усилиями отразили четвертую атаку противника. Не пробившись [123] через Иордановку, фашисты попытались отойти параллельной дорогой, которая шла от Водяной Балки севернее Иордановки. Но Ясницкий быстро выдвинул на эту дорогу два взвода ПТР. Бронебойщики из засады подожгли шесть грузовиков. Гитлеровцы бросили автомашины и разбежались.

Через несколько часов, когда главные силы полка вошли в Иордановку, я стал свидетелем разговора двух замполитов - Новика и Гридюшко. Новик рассказал о рейде Майорова на Иордановку, о самом командире взвода, который лично подорвал гранатами танк и два бронетранспортера, о его бойцах и сержантах. Упомянул фамилию Руденького.

- Не тот ли доброволец из Котельвы? - спросил я.

- Он самый.

- Отличился?

- Да, - ответил Новик. - Спас лейтенанта Майорова от верной смерти. В упор застрелил фашиста...

Невольно вспомнил я дождливый день в Котельве, пожилого, в потрепанном пиджаке мужчину. Его привел ко мне старшина Локтев. Доложил:

- Товарищ подполковник, этот человек хочет видеть командира полка.

Спрашиваю:

- Что угодно?

- Возьмите в полк.

- Не могу. Я ж не районный военком.

- Товарищ командир! - убеждал он. - Пока устроится у нас военкомат, время пройдет. А мне ждать нельзя.

- Что так?

- Мстить буду. Жинку фашисты убили. Перед самым приходом Красной Армии.

- Стрелять умеешь?

Он вместо ответа распахнул пиджак, и на сатиновой черной рубахе я увидел аккуратный серебряный крестик. Солдатский «Георгий».

- За первую мировую войну, - пояснил он. - За то, что в рукопашной загородил ротного, принял немца на себя и заколол.

Федор Степанович Руденький (так его звали) рассказал, что прямо из старой армии пришел в 1917 году в Красную гвардию, из нее - в Красную Армию, воевал под командованием Климента Ефремовича Ворошилова [124] в Донбассе и под Царицыном, потом на Дону и Кубани. Он был старый солдат, и я не мог не уважить его просьбу - принял в полк добровольцем. Руденький оказался мастером ближнего боя. В первой же рукопашной, под Деревками, он заколол двух гитлеровцев, потом, в Опошне, еще одного. И вот в Иордановке Федор Руденький, как и 29 лет назад, опять спас в бою жизнь офицера. Мы представили его к правительственной награде.

В то время как правый фланг полка благодаря стремительным и дерзким действиям 2-го батальона выдвинулся за Иордановку, левый фланг несколько отстал. 3-й батальон вел здесь напряженные бои за село Большие Будищи. Задержка была вызвана целым рядом причин. Во-первых, Большие Будищи стояли близ -дороги на Полтаву, то есть на направлении, которое противник оборонял с особенным упорством. В пользу обороняющихся была здесь и местность: и Большие Будищи и знаменитый гоголевский хутор Диканька (на него наступали части 8-й дивизии) расположены на высоком и крутом взгорье. Проливные дожди сделали северные скаты горы почти неприступными: в жидкой глине увязала и пехота и тем более тяжелая техника. Ну, а во-вторых, на действиях 3-го батальона заметно сказывалось отсутствие его командира Павла Ивановича Грязнова и двух опытных ротных - Николая Петровича Грибанова и Андрея Степановича Чиркова. Заменивший Грязнова капитан В. П. Кулемин пока еще нуждался в постоянной помощи и контроле.

Весь день 16 сентября полк вел напряженные наступательные бои на рубеже Водяная Балка, Иордановка, Большие Будищи. В сумерках противник открыл сильнейший огонь из орудий и минометов. Минут 20 продолжалась артподготовка. Причем канонада гремела и на участках соседей справа и слева. Потом все сразу стихло. Я приказал комбатам подготовиться к отражению вражеской контратаки. Прошло 5, 10, 20 минут. Тихо. Что такое? Видимо, артобстрел - просто шумовая маскировка. Из штаба дивизии подтвердили: да, маскировка. Противник, введя нас в заблуждение, выиграл время и теперь отходит.

Начали преследование. Однако на организацию его опять-таки потребовалось определенное время. [125]

В результате фашистам удалось оторваться от нас, выйти из боевого соприкосновения. Значит, они смогут в относительно спокойной обстановке занять новый рубеж обороны.

Тьма, дождь, чавкает грязь под копытами наших коней. Продвигаясь в эту ночь за батальоном Мыльникова, сменившим в первом эшелоне батальон Кулемнна, я обсуждал сложившуюся ситуацию с Гридюшко, Сологубом и Аветисовым.

- Надули нас фашисты, - вздохнул Гридюшко. - И могут надуть еще раз.

- А что делать? Чем ответим?

Сологуб предложил заранее во втором эшелоне полка и во вторых эшелонах каждого батальона готовить отряды преследования. Пехоту сажать на конные повозки, усиливать артиллерией.

- А не лучше ли использовать трофейные автомашины? Как во взводе Майорова...

- А где шофера?

- Есть шофера, - вмешивается в беседу Аветисов. - Штаб выявил в полку всех, кто умеет управлять автомобилем, трактором, комбайном. Два сержанта даже аэроклубы в свое время окончили. Всего набралось восемнадцать человек.

Я приказал Аветисову вывести этих людей в резерв и с завтрашнего дня, подобрав им квалифицированных инструкторов, организовать занятия по автоделу.

- Через неделю они поведут машины, - заверил Аветисов.

- Через два дня, - поправил я.

Сейчас, из дали времен, эти двухдневные курсы шоферов, созданные на фронте в ходе наступления по Левобережной Украине, кажутся малоправдоподобными. Но так было. Двое суток спустя бывшие водители тракторов и комбайнов стали водителями трофейных автомашин. И в последующих боевых делах наших отрядов преследования они, эти водители, сыграли свою роль.

Быстрое продвижение вслед за отступающим противником зависело подчас и от того, сумел ли командир вовремя накормить своих бойцов и дать им необходимый отдых.

У нас, благодаря постоянным заботам моего помощника по материальному обеспечению капитана [126] В. И. Крайнева и его аппарата, питание личного состава всегда и всюду было обеспечено. Даже в самые трудные моменты боя Василий Иванович пунктуально, дважды в день, кормил бойцов горячей пищей. Хуже обстояло дело с отдыхом. Полк, за исключением недели, проведенной в резерве командарма, уже месяц находился в непрерывных боях, в первом эшелоне дивизии. Когда фронт был более или менее стабилен, нам удавалось организовать батальонам поочередный отдых. А сейчас полк опять находился в непрерывном движении, мы преследовали противника в пешем строю. Тут - будь ты хоть в первом, хоть во втором эшелоне - поспать не удастся. Разве что на ходу. Но это ведь не отдых. А измотавшийся, утомленный постоянным недосыпанием солдат при всем его желании не может выполнить боевую задачу на уровне тех высоких и жестких требований, какие предъявляет к нему война.

В этом отношении жизнь вскоре преподала нам запомнившийся урок. Мы только что вывели во второй эшелон батальон Кулемина. Вместо него выдвинулся вперед батальон Мыльникова. И когда перед закатом фашисты провели опять мощнейшую артподготовку с целью скрыть свой отход, Виктор Григорьевич Мыльников тотчас двинул роты в преследование. Успех превзошел все ожидания. Еще до полуночи батальон прорвался в глубину обороны противника на 10 километров, с ходу овладел населенным пунктом Балясное, отрезал фашистам пути отхода.

Необходимо было немедленно развить успех, а кроме того, подтянуть второй эшелон и тыловые подразделения, иначе между ними и главными силами мог образоваться большой разрыв. Я приказал вызвать в штаб полка капитана Кулемина, а его батальону свернуться в колонну и марш-броском догнать главные силы. Да, я, конечно, помнил, что батальон Кулемина третьи сутки не имел нормального, хотя бы 4-5-часового сна, но выхода у меня не было. Как командир полка я обязан был держать все свои силы в кулаке-Связной, посланный в 3-й батальон, доложил, что в назначенном, месте никого не нашел. Пришлось ехать на розыски майору Сологубу. Сергей Егорович отыскал и привел 3-й батальон. - В чем дело? - спрашиваю. [127]

- Спали, - коротко ответил Сологуб. - И штаб весь спал и командир.

Командование полка было вынуждено строго наказать и комбата и его начальника штаба. Но и сами мы сделали для себя соответствующие выводы, а именно: в ходе преследования необходимо любыми мерами обеспечить людям минимальный отдых.

Противник, отступая, продолжал действовать по шаблону: отскочит километров на 5-8, закрепится на промежуточном рубеже, день-два обороняет его; потом, перед вечером, производит огневой налет по нашему расположению - и опять отскок на те же 5-8 километров. Однако мы то и дело нарушали этот стройный порядок. Вторые наши эшелоны и в полку и в батальонах имели наготове отряды преследования. Только противник открывает огонь, эти отряды выдвигаются вперед, к намеченным заранее маршрутам... Только фашисты начинают свертываться в колонны, а наши отряды уже обгоняют их параллельными дорогами, вступают с ходу в бой, не позволяют закрепиться на очередном рубеже.

Мы продолжали наступать по Полтавщине в общем направлении на юго-запад, к Днепру... Выйти к его берегам в числе первых - эта цель воодушевляла и звала вперед всех нас - бойцов, сержантов, офицеров. Однако для того, чтобы добиться главной цели, надо было каждый день решать частные боевые задачи и решать их энергично, инициативно, стремительно.

В тылу противника, параллельно линии фронта, тянулся целый ряд рокадных дорог - железных и шоссейных, а также естественных оборонительных рубежей по рекам Псел, Хорол и Сула. Конкретные наши боевые задачи и состояли в том, чтобы, преследуя фашистов, седлать эти дороги, прорываться к мостам и захватывать их. В отдельные дни темп продвижения полка превышал 20 километров. Естественно, что локтевая связь с соседями часто нарушалась, и только информация штаба дивизии помогала нам ориентироваться в обстановке на данном участке фронта.

Громадную роль при преследовании играла инициатива командиров подразделений, вплоть до самых мелких. Зачастую прорыв взвода или роты в глубокий тыл противника оказывал решающее влияние на выполнение задачи всем полком. [128]

18 сентября противник попытался задержать полк перед шоссейной дорогой Полтава - Шишаки. Комбат Мыльников немедленно бросил в обход 3-ю роту старшего лейтенанта П. В. Алекшенкова, усиленную взводом противотанковых ружей лейтенанта М. Г. Насонова. Петр Васильевич Алекшенков действовал очень грамотно. Стремительно обойдя фашистов с тыла, неожиданно для них ворвался в деревню Ландыри, что на Полтавском шоссе. Особо отличился в этом бою рядовой Василий Иванович Никитин. Забравшись на чердак дома, где была оборудована вражеская огневая точка, он подорвал гранатами пулемет вместе с расчетом. В короткой схватке противник в Ландырях был уничтожен, и вскоре весь 1-й батальон, а за ним и полк вышли на дорогу Полтава - Шишаки.

На следующий день эта дорога осталась далеко у нас в тылу. 1-й и 3-й батальоны освободили деревни Надежда и Лозовка, но на восточном берегу неширокой речки подразделения вынуждены были залечь из-за сильного артиллерийско-минометного и пулеметного огня. Мне пришлось выйти в боевые порядки. Из прибрежного осинника осмотрел местность. Сама по себе речка не преграда, но берега у нее топкие, с густыми прибрежными зарослями, в которых умело замаскированы огневые средства фашистов.

Вызвал Мыльникова и Кулемина, приказал выделить по роте из каждого батальона, развернуть цепь и предпринять боевую разведку на максимально широком фронте. Вряд ли фашистский отряд прикрытия располагает таким числом орудий, минометов и пулеметов, которые позволяют плотно прикрыть огнем все подступы к реке. Там, где разведка обнаружит брешь в обороне, комбаты должны тотчас сосредоточить основные усилия.

Наши предположения оправдались. Противник, пытаясь задержать силовую разведку, проводимую сразу на широком фронте, во-первых, вскрыл свою огневую систему, а во-вторых, сам показал ее слабые места. В батальоне Мыльникова успешно воспользовались последним обстоятельством. Слабо прикрытый огнем участок берега обнаружила рота старшего лейтенанта М. К. Свиридова. Взвод лейтенанта Г. И. Морозова с ходу форсировал в этом месте речку и захватил господствующую высоту на ее западном берегу. [129]

Поддерживавшая роту 45-миллиметровая пушка была подбита, но ее расчет во главе с сержантом Александром Мелехиным переправился вслед за взводом Морозова, в рукопашном бою захватил вражеское орудие и открыл огонь по врагу.

Вслед за взводом Морозова и ротой Свиридова здесь переправился весь батальон Мыльникова. Сопротивление противника было сломлено и на этом рубеже.

20 сентября полк вышел к деревням Песчаное, Потеряйки, Фадеевка, Жовтневое, с боем овладел ими, но дальше продвинуться не смог. Фашисты вели сильнейший огонь с заранее подготовленных позиций. Их оборона располагалась на высокой насыпи железной дороги Миргород - Полтава и занимала цепь опорных пунктов вдоль нее - железнодорожную станцию Бра-тешки, Шкарупи и разъезд Жовтневое. За железной дорогой, в 8-10 километрах к юго-западу, лежала Решетиловка - районный центр и крупный узел шоссейных дорог. Стремлением удержать его в своих руках как можно дольше и объяснялось, видимо, ожесточенное сопротивление противника.

Бой шел всю ночь, напряжение нарастало. Каковы силы противника, какова их группировка? Пока что мы оставались в неведении, штаб дивизии тоже мало чем мог помочь. Полковник Кожушко сообщил данные авиаразведки: противник производит перегруппировку. И это - все. Показания пленных, захваченных вчера в 8-10 километрах восточнее этого рубежа, ничего не проясняли. А новых пленных нет. Я «нажал» на старшего лейтенанта С. И. Бобрикова и его разведчиков, потребовал добыть «языка». И немедленно! Под утро Бобриков позвонил на КП:

- Есть «язык». Сейчас будем у вас.

Спустя полчаса мы уже допрашивали пленного, а взявший его боец сидел передо мной. Это Володя Синев - сын полка. Я уже рассказывал о нем в главе, посвященной боям на Ловати. За минувшие 8 месяцев Володя повзрослел, хотя говорить о солидности, конечно, рано - не такие его годы.

Помню, вечерком, перед отправкой полка на фронт, явился он ко мне с приятелем - таким же мальчишкой. Встали - руки по швам, плечи развернуты, подбородки вздернуты (кто-то научил). Володя доложил:

- Синев Владимир Семенович и Сосин Анатолий [130] Михайлович, деревня Бехтярево Киржачского района. Желаем добровольцами. В ваш полк, товарищ командир.

- Сколько лет от роду?

- Четырнадцать. А ему, - кивает на Сосина, - тринадцать.

. - Кто научил рапортовать?

- Лейтенант Китаев, - простодушно сознался Володя. - Мы с ним, с Владимиром Васильевичем, договорились.

- О чем?

- Обо всем. Мы уже второй день состоим при взводе пешей разведки.

Ну, ладно, думаю про себя, вашему покровителю я «выволочку» сделаю в служебном порядке. А что вам-то ответить? Очень уж симпатичные хлопцы, не хотелось обижать.

- Матери-то вам разрешили идти на войну?

- Так точно! - дружно ответили оба.

- Ладно, говорю. - Приведите матерей, сходите в райвоенкомат. Если ваши мамы дадут согласие, если согласится военком, зачислю вас в полк.

Мальчишки сразу как-то сникли, бочком-бочком выбрались из землянки и больше не появлялись. Полк выступил на фронт. Много дней спустя помощник начальника штаба по разведке старший лейтенант Бобриков доложил мне, что надо бы зачислить мальчишек на довольствие, внести в списки.

- Каких мальчишек?

- Тех, из Подмосковья. Синева и Сосина.

- Где они?

- Во взводе разведки, у Китаева.

Как они остались в полку, я примерно догадывался. Разведчики Китаева мастера не только искать и находить, но и прятать. Вот и спрятали мальчишек до поры до времени. Может, и старшая Володина сестричка помогла. Она, Валя Синева, 17-летний доброволец, служила в медсанбате дивизии.

Вызвал я Китаева с обоими его подопечными. Лейтенанту - выговор за самовольство, а ребят приказал отвезти на ближайшую железнодорожную станцию и отправить домой, в тыл. Отвезли, отправили, но дня три спустя они у нас опять объявились. Теперь ходатайствовать за них пришли не только Бобриков [131] с Китаевым, но и тогдашний замполит Терехин. Ну что ж, так и стали эти сорванцы сынами 1-го гвардейского воздушно-десантного полка. Добились своего. Да и нам ни разу пожалеть не пришлось, что взяли мальчишек. На Ловати, в первом же разведывательном поиске, Володя Синев гранатой подорвал фашистский пулемет. Потом вместе с рядовым Нужиным привел из вражеского тыла троих пленных, захваченных разведчиками Китаева. И вот сейчас взял пленного - сам, в одиночку.

Спрашиваю Володю:

- Как взял его?

- Был я, - отвечает, - на ничейной земле с лейтенантом Китаевым. Обнаружили новые огневые точки фашистов у станции Братешки. Лейтенант послал меня с донесением. Ползу лугом, от копны сена к копне. Гляжу, из одной копны голова высунулась - фашист. Подполз я вплотную, вижу, работает он на радиопередатчике. Один. Ну, скомандовал ему: «Руки вверх! Бросай оружие!» Потом велел надеть радиостанцию, взял его автомат и привел сюда...

В тот же день по моему ходатайству Володя Синев за взятие «языка» был награжден орденом Красной Звезды. А два дня спустя отличился в бою и был награжден медалью «За отвагу» второй сын полка - Анатолий Сосин.

Захваченный Синевым пленный помог нам уточнить оборону противника перед Решетиловкой, на железнодорожной насыпи и на высотах, что западнее села. Выяснили мы, что оборона тут сильная, что взломать ее можно лишь с помощью танков и солидной артиллерийской поддержки. Танков у нас нет, из артиллерии - собственные «полковушки» да приданный нам 13-й отдельный гвардейский истребительно-противотанковый дивизион капитана М. Ф. Литвиненко. Вооружен он 45-миллиметровыми пушками. А нам нужны гаубицы. Только они способны разрушить фашистские укрепления на железной дороге, в населенных пунктах и на высотах. Запросил я комдива, но он дать полку тогда ничего не смог. Что же делать?

- Есть одна идея, - сказал майор С. Е. Сологуб. - Разрешите?

И он, как всегда не торопясь, обосновывая каждую деталь, изложил свой план. На дороге разведчики [132] обнаружили исправный танк. Нет у него только горючего в баках. Но сейчас и «горючку» раздобыли. Сергей Егорович Сологуб экипаж уже скомплектовал: сам он займет место командира машины; его ординарец Николай Тулупов, бывший тракторист, поведет танк; наш разведчик старший лейтенант Александр Семенович Степушин будет заряжающим.

Танк, продолжал Сологуб, пойдет в атаку в сопровождении мотострелков. Посадим в трофейные бронетранспортеры и грузовики роту Коновалова, прицепим пушки истребительно-противотанкового дивизиона и - вперед! Время атаки - на закате солнца, когда фашисты ужинают. Они знают, что танков у нас здесь нет, поэтому внезапное появление подвижного отряда должно, кроме всего прочего, произвести на них сильный психологический эффект.

С планом майора Сологуба я не мог не согласиться. Приказал за ротой Коновалова двинуть сразу же (разумеется, в пешем строю) батальон Мыльникова. Батальону Кулемина быть в готовности развить успех. Все подразделения, находящиеся в соприкосновении с противником, должны были по сигналу открыть сильный огонь, чтобы отвлечь внимание врага от места атаки.

Во второй половине дня 22 сентября подразделения заняли назначенные позиции. Поля подсолнуха скрыли наши передвижения. Я с НП следил за железнодорожным переездом Шкарупы. Солнце било прямо в стекла бинокля.

Из-за бугра на хорошей скорости выскочил наш танк, за ним автомашины с пушками на прицепе. Они стремительно помчались к переезду, с их бортов били пулеметы и автоматы коноваловской роты. Я дал сигнал артиллеристам и минометчикам. Загрохотали залпы, снаряды и мины, курлыча над головой, полетели в сторону насыпи. Разрывы опоясали оборону противника. А он молчал. Видимо, был ошеломлен. Опомнились гитлеровцы лишь тогда, когда танк и автомашины проскочили поле и оказались за переездом и насыпью. В течение получаса сопротивление фашистов было сломлено. Батальоны пересекли железную дорогу: мыльниковский овладел Коржевкой, кулеминский - Демидовкой, чистяковский - станцией Братешки. Полк двигался на Решетиловку. [133]

Мы настойчиво преследовали противника, либо сбивая его с поспешно занятых позиций, либо обгоняя и вообще не давая возможности закрепиться. Впереди по-прежнему действовал импровизированный подвижной отряд: танк майора Сологуба, рота старшего лейтенанта Коновалова и батарея «сорока-пяток».

Недалеко от Решетиловки танк с десантом - отделением автоматчиков ветерана полка старшего сержанта Петра Даниловича Ивчика - ворвался на укрепленную высоту. Гвардейцы в рукопашной уничтожили около 20 гитлеровцев, два пулемета. На плечах отступающего врага танк прорвался к окраинам Решетиловки, но орудийным огнем был подбит. Майора Сологуба тяжело контузило, рядового Тулупова и старшего лейтенанта Степушина ранило.

Однако, даже подбив наш танк, фашисты не смогли удержаться в Решетиловке. Старший лейтенант Коновалов направил автомашину со взводом лейтенанта Яковлева в обход Решетиловки с севера. Взвод выскочил на северо-западную окраину этого районного центра, захватил мост через реку Голтва, перерезал дорогу на запад. Противник оказался в окружении. Оставив группу бойцов у моста, лейтенант, когда стемнело, с другой группой прорвался в центр села и разгромил готовившуюся к эвакуации фашистскую комендатуру.

А с востока и северо-востока в Решетиловку уже вступали и рота Коновалова и батальон Мыльникова. В ночном уличном бою три роты гитлеровцев были разгромлены, гвардейцы полностью очистили село.

Подразделения продвигались настолько стремительно, что даже тылы полка иногда заскакивали в боевые порядки вражеских войск. Еще до освобождения Решетиловки, вечером 22 сентября, я стал свидетелем и даже участником такого происшествия.

Мы ехали на трофейном вездеходе к Решетиловке. В машине вместе со мной были адъютант Т. И. Локтев, радист М. И. Ермолаев к шофер Н. С. Михайлов. Догоняли взвод автоматчиков. Командир взвода старший сержант А. Я. Швец доложил:

- Товарищ подполковник, немцы впереди поспешно отходят, но слева - видите черный лес на высотке? [134]

- они заняли оборону. Ниже, в лощину, только что вошла группа: конные повозки, кухня, верховые...

Старший сержант подробно рассказал, как лучше незаметно сблизиться с противником. Я удивился:

- Вы, товарищ Швец, как местный житель, здесь ориентируетесь.

- Я и есть местный житель, - ответил Швец. - Пятнадцать километров до моей деревни.

Я поднял к глазам бинокль, внимательно рассмотрел рощу и лощину. Далековато, конечно, однако солдаты, которые расположились на опушке, по-моему, наши. Да и походные кухни нашего образца и лошади маленькие - «монголки», а у немцев здоровенные битюги.

Связался со штабом полка по радио: поинтересовался, какое из наших подразделений в квадрате 222. Майор Аветисов ответил: нет там наших и быть не должно... Опять смотрю в бинокль. Все-таки эти кухни - наши! Приказываю старшему сержанту:

- Веди туда автоматчиков!

Взвод рассыпается в цепь, я с Локтевым и Ермолаевым иду за ней. Лица у всех настороженные, ладони сжимают автоматы. Прошли метров 700-800. Вот и опушка рощи. Из-за деревьев прямо на меня выскакивает начальник продовольственной службы полка лейтенант Г. А. Кирпиченко. На шее автомат, в правой руке граната «Ф-1».

- Вы как сюда попали?

- Ужин везу, товарищ подполковник. Догоняем первый батальон, никак не догоним. Наших не видно, а на опушке рощи напоролись на фашистов. Они пушку установили, орудийный окоп рыли. А тут я со своими поварами. Взяли гитлеровцев в плен - и не пикнули...

Он привел ко мне пленных, мы их наскоро допросили. Они рассказали, что на высоте, за рощей, только прибывшая пехотная рота роет окопы. Она усилена двумя противотанковыми пушками. Обер-лейтенант приказал во что бы то ни стало удержать высоту до завтрашнего вечера.

Посоветовались со Швецом, решили ударить по противнику, пока он окапывался. Рощей вышли к высоте. Сквозь редеющие березки увидели немецких солдат. Отложив оружие в сторону, скинув мундиры, [135] они орудовали лопатами. Швец громко свистнул, автоматчики и повара выскочили из леса.

- Руки вверх!

Часть гитлеровцев послушно подняла руки, часть бросилась бежать вверх по склону, часть схватилась за оружие, но была уничтожена. Бойцы подкатили захваченные орудия, собрали трофеи - пулеметы, автоматы, винтовки. А мы поехали дальше, к Решетиловке.

Из штаба дивизии по радио нас сориентировали в обстановке: сосед справа - 69-я гвардейская дивизия освободила районный центр Великая Багачка; слева - 11-й гвардейский воздушно-десантный полк захватил станцию Кирово. А еще дальше к востоку идут уличные бои в Полтаве.

После взятия Решетиловки, уточнив с офицерами штаба задачи для подразделений, я отправился на медпункт. Еще на Северо-Западном фронте завели мы в полку такой порядок: после сильного боя тотчас же навещали раненых - благодарили их за службу, желали скорейшего выздоровления и возвращения в полк. Раненый воин видел и чувствовал, что его помнят и ждут, и, выздоровев, стремился попасть именно в свою родную часть. Ну, а почему боеспособность части во многом зависит от того, насколько сохранился в ней костяк ветеранов, - это особых объяснений не требует, и так понятно.

Палатки медпункта были разбиты под старыми тополями. Встретил меня капитан Ващенко.

- Как Крайнев?

- Плохо.

- Есть надежда?

- Нет.

Вчера капитан Крайнев, стараясь своевременно обеспечить горячей пищей наступающие подразделения, Сам повел походные кухни, попал под артиллерийский обстрел, и вот Василий Иванович лежит на койке в тени тополя. Узнал меня, слабо улыбнулся, попытался что-то сказать.

- Вернешься скоро, Василий Иванович. В тылу тебя живо на ноги поставят.

Говорю, а у самого в горле ком. Умирает мой дорогой товарищ, а что я могу сделать?

С тяжелым сердцем пошел к другим раненым. [136]

Разговариваю, шучу с ними, а сам все думаю о Крайневе. Наверное, поэтому не сразу узнал раненного в голову бойца, который обратился ко мне:

- Товарищ подполковник, как там бой идет? Может, кто из нашей роты пришел бы навестить, рассказал бы?

- Обязательно передам ротному! Да, что-то голос ваш мне знаком, а?

- Карнаухов я, Анатолий Петрович. Пулеметчик. Помните, под Опошней мы вдвоем атаку отбивали?

Такое, конечно, забыть трудно. Севернее Опошни, когда 3-й батальон вел тяжелый бой, я в поисках хорошего наблюдательного пункта пошел к передовой. От колхозного птичника, с высотки, открылся широкий обзор. Я приказал старшине Локтеву оборудовать здесь НП. Он побежал за связистами, а я спрыгнул в окоп, где стоял станковый пулемет.

- Не ко времени вы, товарищ подполковник, - сказал наводчик.

- Что так строго?

- Вот они - лезут...

И верно, по овражку пробирались к нам фашисты. Видели ли нас, нет ли - не знаю. Шли вверх по склону цепочкой, человек 20.

- Не торопись. Подпусти.

- Подпущу, подпущу, - ответил наводчик. - Я старый охотник.

На всякий случай я всегда в бою носил при себе пару лимонок. Сейчас они пригодились. Карнаухов нажал на гашетки, прошелся по цепи длинной очередью, я швырнул первую гранату.

Фашисты упрямо лезли к нам, один даже подобрался так близко, что пришлось застрелить его из пистолета. Карнаухов был отличный пулеметчик, и когда подоспел Локтев со связистами, убитые и раненые фашистские автоматчики валялись на склоне высотки. Ну, а мы с Анатолием Петровичем Карнауховым свернули по самокрутке, закурили. Он сибиряк, из Иркутской области. Пригласил после войны к себе в Черемхово.

И сейчас на медпункте я отчетливо это вспомнил. [137]

В Решетиловке командир дивизии полковник Калинин поставил полку очередную задачу: преследовать противника в направлении Красногоровки, Бавбасовки, Семеновки. Если до сих пор мы наступали на юго-запад, то теперь должны были развернуться фронтом на запад.

Особенность предстоящих боевых действий состояла в том, что путь к Днепру нам преграждали три реки - Псел, Хорол и Сула. Несомненно, противник попытается задержать наше продвижение на этих водных рубежах, чтобы выиграть время, необходимое для отвода главных сил за Днепр. Мы должны "сорвать эти планы. Как? В самых общих чертах боевые действия на подходе к Днепру представлялись как борьба наших авангардов с арьергардами гитлеровцев: кто кому сумеет навязать свою волю и, следовательно, получить выигрыш во времени и пространстве.

Обсуждая этот вопрос в штабе полка, мы, как обычно, поставили себя мысленно на место противника. Намерения его ясны. А как он их выполнит? Силы-то, выделенные в прикрытие, весьма ограничены. Распыляться нельзя, ибо старая военная истина гласит: кто хочет быть сильным сразу во всех пунктах, оказывается слабым везде. Следовательно, гитлеровское командование будет вынуждено сосредоточивать отряды и группы прикрытия в тактически важных пунктах - у больших мостовых переправ, в узлах дорог, на командных высотах. Отсюда прямо и вытекает задача наших авангардов: искать в обороне противника слабо защищенные участки, вести этот поиск на максимально широком фронте, сбивать передовыми отрядами вражеские отряды прикрытия с тем, чтобы не развертывать на каждом рубеже главные силы полка, не снижать общие темпы наступления.

Исходя из этих соображений мы создали сразу два передовых отряда и три разведывательные группы, действия которых должны были охватывать полосу шириной до 10 километров{12}. От Решетиловки на запад, к реке Псел, вели две почти параллельные дороги: северная - на Белоцерковку, Красногоровку; южная - на Каленики, Остапье. По северной дороге [138] двинулся передовой отряд во главе с помощником начальника штаба капитаном Вдовиным: 1-я рота автоматчиков, 6-я стрелковая рота, рота противотанковых ружей, минометная рота, батарея 45-миллиметровых пушек и отделение саперов; по южной - передовой отряд майора Мыльникова (1-й стрелковый батальон). Три группы разведчиков под общим руководством старшего лейтенанта Бобрикова на трофейных бронетранспортерах должны были, обходя опорные пункты противника, проникать глубоко в его тыл, вести активную разведку. Саперам, которые включались в состав разведгрупп и передовых отрядов, предстояла трудная и опасная задача - своевременно отыскивать речные переправы, захватывать их, разминировать и удерживать до подхода передовых отрядов.

Выступив из Решетиловки еще днем, отряды Вдовина и Мыльникова в ночь на 24 сентября, пройдя более 20 километров, вышли к реке Псел. Расскажу сначала о передовом отряде Вдовина, или «северном» отряде, как мы его тогда называли.

Капитан Вдовин приказал командиру саперного взвода лейтенанту Петрову с отделением саперов пробраться в тыл врага и захватить мост через Псел у Белоцерковки и Красногоровки. Константин Васильевич Петров был человек отважный и вместе с тем, как водится у саперов, - неторопливый и осмотрительный. Я запомнил его еще по боям на Ловати, где он отличился, подрывая вражеские дзоты в Черенчицах. Сейчас, получив задание, он вместе с пятью бойцами, захватив рацию, двинулся на трофейной автомашине к реке Псел. Сначала ехали, потом, спрятав машину в лесу, пошли пешком. Стороной миновали село Бело-церковку, подобрались поближе к мосту через Псел, стали наблюдать.

Мост деревянный, но крепкий. Заминирован. Охрана и подрывники - на противоположном берегу. Придется переправляться, иначе мост не захватишь - взорвут. Оставив одного бойца на левом берегу, Петров с остальными саперами пошел вниз по течению реки. Отыскали, где Псел поуже, а берега в зарослях, и переплыли на ту сторону. Подобрались к мосту вплотную, благо вокруг него густой кустарник и молодые деревца. [139]

Лежат саперы, наблюдают. Жаркий сентябрьский день клонится к закату. Мост - в 50 метрах. По нему в обе стороны изредка проезжают автомашины, проходят группы солдат. Еще ближе, шагах в 20, окоп, в нем двое гитлеровцев. Это часовые. От окопа тянется к мостовым опорам электропровод. Далее, у блиндажа и землянки, - солдаты из охраны моста. Кто играет в карты, кто пиликает на губной гармошке, а кто просто дремлет на закатном солнышке. Захватить их врасплох несложно. Но нужно сделать так, чтобы они не успели взорвать мост. Дело ведь это нехитрое: сидя в окопе, крутнул ручку электрической взрывной машинки - и нет моста.

Лейтенант Петров принимает решение: он сам перерубит провод, бойцы, приготовив гранаты, будут следить за часовыми: если те поднимут тревогу, немедленно забросают окоп гранатами.

Он пополз к мосту, сначала по кустам, потом по открытому месту. Уже подобрался близко к электропроводу, когда часовые всполошились, подняли крик. Петров вскочил, в два прыжка одолел оставшиеся метры и перерубил финкой провод. В тот же момент в гитлеровском окопе разорвались гранаты, брошенные саперами. Вспыхнул скоротечный бой. Большинство гитлеровцев были убиты, двоим-троим удалось сбежать. Саперы тут же принялись разминировать мост. Лейтенант по радио доложил капитану Вдовину, что приказ выполнен.

Вдовин тотчас двинул к мосту свой отряд и в свою очередь доложил мне - тоже по радио - о захвате моста через Псел. Это большой успех, его надо было закрепить, и я приказал ускорить движение главных сил полка (они шли по этой же дороге).

Между тем борьба за мост еще не окончилась. Лейтенант увидел вдали облако пыли, потом четыре автомашины с каким-то грузом подъехали к мосту. Водители ничего не знали о схватке, которая произошла здесь 10 минут назад, и спокойно вели машины. За мостом их встретили саперы.

- По кабинам - огонь! - скомандовал Петров.

Затрещали автоматы, три грузовика были подбиты, но водитель четвертого, замыкающего колонну грузовика сумел развернуться и уйти. А вскоре мост был обстрелян вражеской артиллерией, Петров и два бойца [140] были ранены. Однако они стойко удерживали мост, пока не подоспел передовой, отряд Вдовина, а затем и главные силы полка. К утру 24 сентября мы уже заняли Красногоровку на той стороне Псела и начали стремительно продвигаться к Хоролу.

Правый фланг отряда Вдовина прикрывала разведгруппа лейтенанта Германа Андреевича Максимова - командира взвода из 1-й роты автоматчиков. Максимовский взвод вел разведку в направлении Байрак, Довгалевка, Степановка. Переправились благополучно через Псел, но здесь, южнее Довгалевки, едва не наскочили на засаду - три вражеских бронетранспортера с десантом автоматчиков. Завязался огневой бой. Максимов приказал командиру отделения рядовому Ивану Максимовичу Добровольскому обойти противника с тыла, что тот и выполнил быстро и незаметно. Гвардейцы окружили гитлеровцев, а когда те попытались отойти, подорвали и сожгли вражеские машины. Героем боя стал комсомолец рядовой Александр Иванович Давыдов. Он только что вернулся в полк из госпиталя, где лечился от ран, полученных под Чемодановкой в августе. Тогда Давыдов подорвал вражескую автомашину и взял в плен двух фашистов, за что был награжден орденом Красной Звезды. Сейчас он подорвал два бронетранспортера из трех.

Так развивались события в полосе «северного» отряда капитана Вдовина. Не менее успешно действовал «южный» отряд майора Мыльникова. Поздним вечером 23 сентября 3-я стрелковая рота старшего лейтенанта Алекшенкова вышла к. Пселу близ деревни Каленики. Противник вел себя беспокойно - освещал реку ракетами, обстреливал трассирующими пулями все подступы к ней. Мост он успел взорвать. Петр Васильевич Алекшенков повел своих людей вплавь на противоположный берег. Переплыв реку, ворвались в деревню Остапье. Завязался ночной бой. На Алекшенкова кинулась группа фашистов. Он расстрелял их из автомата, а затем подорвал гранатой бронетранспортер.

Не задерживаясь в Остапье, Алекшенков повел роту дальше, к Хоролу. По дороге к реке встретился с дивизионными разведчиками, действовавшими в тылу врага уже несколько суток. Разведчики сообщили Алекшенкову нужные ему сведения: о гарнизоне [141] противника в селе Зубани, о мосте через реку Хорол у этого населенного пункта.

Стрелки и разведчики совместно ворвались в Зубани, захватили мост, разминировали и удержали его до подхода передового отряда Мыльникова. По этому мосту к вечеру 24 сентября переправился весь 1-й гвардейский воздушно-десантный полк, а затем и вся наша дивизия. Благодаря инициативным действиям передовых отрядов мы в течение суток преодолели две реки - Псел и Хорол - и продвинулись более чем на 40 километров.

Помимо чисто боевого преимущества, которое давал нам высокий темп наступления, было и другое: догоняя и опережая врага, мы в буквальном смысле слова хватали его за руки, не позволяли превратить Левобережную Украину в «зону пустыни».

В междуречье Псела и Хорола, по дороге из Красногоровки на Зубани, лежит деревня Рокито. Днем 24 сентября, догоняя отряд Вдовина, мы въехали в Рокито. На полях дымились скирды подожженной фашистами пшеницы, горели дома и сараи, вокруг еще шел бой, стучали автоматы, и мы вынуждены были спешиться. Пошли вдоль забора по улице. Впереди - старшина Локтев с двумя автоматчиками, за ними - я со старшим лейтенантом Бобриковым.

Вдруг прямо на нас выскочила девочка, лет семи-восьми. Плачет, зовет:

- Дяденьки, скорей! Немцы маму убивают! И бабушку!

Она бросилась в ближайший двор, мы поспешили за ней. Стоя у ворот увидели, как один гитлеровец тянет из хлева овечек, другой заряжает автомат. В глубине хлева как-то странно закинула рога мертвая корова. Трое солдат, сгрудившись на крыльце, выламывают дверь хаты, еще один что-то им кричит, размахивает горящим факелом.

Заметив нас, фашисты кинулись через двор к огороду, но уйти поджигателям и убийцам от наших пуль не удалось.

Девочка сильно плакала, но когда ее мама и бабушка вышли на крыльцо, живые и здоровые, - сразу успокоилась. Однако далеко не всегда подобные случаи оканчивались благополучно. Наступая по Украине, [142] мы видели десятки сожженных дотла сел, сотни и тысячи зверски убитых мирных жителей.

* * *

Темпы нашего продвижения к Днепру были бы еще более высокими, если бы не переменчивая погода. Страшная жара сменялась вдруг продолжительным, на полсуток, ливнем. Дороги раскисали и делались труднопроходимыми. Приходилось впрягать волов не только в повозки или артиллерийские упряжки, но даже в грузовые машины, чтобы протащить их через особо топкие участки. Волы нас сильно выручали в те дни, тем более что и обоз наш потяжелел за счет рыбацких челнов и лодок. Мы начали их собирать еще на Пселе, заранее готовясь к встрече с Днепром. Командование неоднократно предупреждало, что, возможно, придется форсировать Днепр с ходу.

Тем временем мы по-прежнему наступали в авангарде дивизии по двум маршрутам, с двумя передовыми отрядами. Правда, состав отрядов приходилось часто менять. Делалось это сознательно, чтобы людям дать отдых и от физического и от психологического напряжения, с которым неизбежно связана служба в передовом отряде.

После форсирования Хорола в «южный» передовой отряд был выдвинут 3-й батальон капитана Кулемина. «Северный» отряд по-прежнему возглавлял капитан Вдовин, но 1-ю роту автоматчиков Меркушева сменила 2-я рота автоматчиков Ололенко. На линии железной дороги Кременчуг - Хорол, у железнодорожной станции Семеновка и одноименного районного центра, наши передовые подразделения были встречены сильным огнем и контратаками. Разведчики Бобрикова, побывав в Семеновке, доложили, что станция забита военными грузами, которые гитлеровцы спешно отправляют в Кременчуг.

Я приказал Кулемину не ввязываться в бой у Семеновки, а обойти ее с юга и продвигаться далее, к Днепру. Утром 26 сентября комбат-3 доложил: «Семеновку обошел. Батальон овладел Степановкой и Кривой Рудой. Выходим на дорогу Оболонь - Гра-дижск. Много трофеев».

Фашисты стремились поскорее убраться за Днепр, как бы отгородиться от нас широким водным рубежом. [143]

Это стремление проникло и в те гитлеровские части, которые прикрывали отход своих главных сил. Мы все чаще наблюдали панику в их рядах. В том же «южном» передовом отряде Кулемина был случай, когда отделение автоматчиков, семь человек, разогнало роту гитлеровцев.

Командовал отделением опытный воин ефрейтор Василий Константинович Объедков. Он со своими бойцами нес службу бокового охранения. Вышли к дороге Степановка - Оболонь. Местность открытая, после дождя вечерний воздух чист и прозрачен, видно далеко. Впереди, примерно в полутора километрах, гвардейцы увидели фашистскую автоколонну.

Объедков разделил отделение на три группы, расположил их вдоль дороги. Подъехали три машины, битком набитые гитлеровцами. На прицепе - две противотанковые пушки. Объедков прицелился из ручного пулемета, ударил по кабине головного грузовика. Он круто свернул в кювет, свалился набок. Автоматчики открыли огонь по другим машинам, забросали их гранатами. Оставшиеся в живых гитлеровцы разбежались, побросав оружие. Бойцы Объедкова привели трофейные машины с пушками в передовой отряд.

Деревни Степановка и Кривая Руда, захваченные отрядом к утру 26 сентября, расположены в 15-18 километрах западнее железной дороги, то есть в тылу противника. Прорыв кулеминского отряда сразу же сказался на боевых действиях в районе Семеновки и ближайших к ней железнодорожных станций. Сопротивление гитлеровцев слабело.

Воспользовавшись этим, рота автоматчиков старшего лейтенанта Ололенко ворвалась на станцию Семеновка, разгромила гарнизон опорного пункта, захватила два эшелона с военным имуществом. На станции, в гуртах, было подготовлено к погрузке пять-шесть тысяч тонн пшеницы. В последний момент фашисты пытались ее уничтожить, облили бензином и подожгли. Однако бойцы Ололенко с помощью местных жителей погасили пожар и спасли зерно.

Вскоре вышли на железную дорогу и главные силы полка. Сломив сопротивление гитлеровцев в Устиновке и Очереватом, мы двинулись дальше на запад. Одновременно правый наш сосед-1235-й стрелковый полк - овладел районным центром Семеновка. [144]

Среди массы различного трофейного оружия было 15 шестиствольных минометов и много боеприпасов к ним. Инструкций по устройству и обращению с шестиствольными минометами, или «ишаками», как прозвали их бойцы за скрипучий звук выстрела, у нас не было. Пришлось полковому «минометному богу» старшему лейтенанту А. Ю. Киримову взяться за освоение этого оружия опытным путем. Из бойцов своей батареи он сформировал шесть минометных расчетов и час спустя начал опытные стрельбы - прямо по противнику. Не все шло гладко, но через сутки трофейная батарея уже вела довольно точный огонь. Импровизированные таблицы стрельб составил сам Агабалей Юзбекович Киримов. Впоследствии, в боях за Днепр, батарея не раз оказывала полку большую помощь. Вскоре на ее счету уже было четыре подавленные артиллерийские батареи противника, свыше 200 уничтоженных гитлеровцев.

Но я забежал несколько вперед. Вернусь к событиям 26 сентября, когда полк, сломив сопротивление противника на линии железной дороги Кременчуг - Хорол, стремительно продвигался к Днепру. «Южный» передовой отряд Кулемина по-прежнему значительно обгонял «северный» отряд, а во главе кулеминского отряда шла рота лейтенанта Рыбакуля.

Валерий Павлович Рыбакуль был комсоргом 3-го батальона, но когда выбыл из строя старший лейтенант Грибанов, возглавил его роту. В первых же боях он отлично зарекомендовал себя и как строевой командир. 26 сентября, к вечеру, рота Рыбакуля с ходу переправилась через реку Сулу, выбила противника из Липового и захватила мост. Отступая, фашисты пытались взорвать этот мост, однако в спешке лишь незначительно его повредили. Лейтенант Рыбакуль немедленно организовал ремонт моста. На помощь пришли местные жители. Они подтащили к реке бревна и доски, вместе с бойцами взялись за работу. Вскоре по мосту переправился за Сулу весь передовой отряд Кулемина.

В тот же вечер, но другим - «северным» - маршрутом, несколько выше по течению реки, вышел на Сулу и передовой отряд Вдовина. В колонне отряда ехал и я с группой штабных офицеров. Связь с отрядом Кулемина, с главными силами полка и его штабом, [145] а также со штабом дивизии мы поддерживали по радио. Надо признать, что радиостанции, которыми располагал полк, не были достаточно мощными. При столь значительных расстояниях и высоких темпах наступления это обстоятельство приводило к частым перерывам связи, а следовательно, затрудняло и организацию взаимодействия между подразделениями. Во время нашего наступления к Днепру было несколько случаев, когда противнику удалось избежать разгрома и пленения только потому, что наша радиосвязь функционировала с перебоями.

Но вспоминается эпизод, когда радиосвязь помогла нам четко сманеврировать и быстро собрать силы в нужном пункте.

Едва мы переправились через Сулу и заняли деревню Лященки, разведчики доложили, что почти параллельно, от Сулы через село Большая Буримка к городку Ирклиев движется большая колонна гитлеровцев. Я приказал Вдовину быстро выдвинуть две роты - автоматчиков и противотанковых ружей - наперерез отходящему противнику, к деревне Старый Коврай. Одновременно по радио приказал начальнику штаба майору Аветисову нажать на противника главными силами полка.

Первой в назначенный район вышла рота старшего лейтенанта Свиридова, перерезав противнику путь отхода. Гитлеровцы приняли боевой порядок, пустили впереди бронетранспортеры и попытались пробиться из окружения. Расчеты противотанковых ружей сержанта Мелехина и ефрейтора Зинчука в считанные минуты подбили шесть бронетранспортеров. В этот момент открыла огонь вставшая на позиции рота 82-миллиметровых минометов старшего лейтенанта А. М. Ваганова. Гитлеровцы, неся большие потери, кинулись на север, в сторону Черно-бая, но там их уже ждали предупрежденные нами по радио подразделения соседа - 373-й стрелковой дивизии. Вскоре к месту боя подошли главные силы полка, и вражеская колонна была полностью уничтожена.

Преследуя противника по пятам, утром 27 сентября мы овладели Ирклиевым. Сутки спустя от разведывательных групп, а затем и от передовых отрядов стали одно за другим поступать примерно одинаковые [146] донесения: в такой-то час, такие-то минуты 28 сентября вышли на Днепр.

В военных архивах среди хранящихся боевых документов я нашел один, который, признаюсь, прочитал" с тайной гордостью. Это донесение штаба 5-й гвардейской воздушно-десантной дивизии от 29 сентября. В нем, в частности, сказано, что «первым к Днепру подошел отряд преследования 1-го гвардейского воздушно-десантного полка»{13}.

К сожалению, нам не удалось захватить мост через Днепр юго-восточнее Черкасс. Фашисты успели взорвать его на глазах у бойцов передового отряда капитана Вдовина. К Черкассам вышли и полки 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Форсировать реку с ходу они также не смогли.

В тот же день мы получили приказ передать свой участок соседям и в составе дивизии совершить марш параллельно Днепру на юг, к Кременчугу.

1 октября полк завершил марш и занял оборону по левому берегу Днепра от деревни Власовки через остров Яцков, Кривуши и до Кременчуга включительно, общей протяженностью 12 километров.

Дальше