Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава шестая.

Кадры фронту

И снова я в Ленинграде. Чистый, ухоженный, он гляделся своими дворцами и ажурными мостами в широкое зеркало Невы. Проспекты и улицы его были заполнены народом. Все хорошо, со вкусом одеты - в этом тоже любовь к городу: ленинградец не выйдет из дому в чем попало. С вокзала я намеренно пошел пешком, чтобы окунуться в веселую и сдержанную сутолоку Невского, полюбоваться Зимним, Петропавловкой.

Институт инженеров ГВФ разыскал на окраине. Здания его новые, но ленинградские архитекторы умеют и современные, строгие по своим формам постройки так искусно вписать в общий ансамбль, что они не выделяются, кажутся родными братьями старинных дворцов.

Коридоры института оглушили оживленным шумом. Обычная студенческая молодежь, говорливая, голосистая. В военной академии такого на переменах не бывает. В пестрой толпе изредка попадаются люди в голубых костюмах гражданских летчиков. Непривычно: в академии, завидя командира с петлицами бригинженера (я только что получил это звание), все стали бы по струнке. А тут никто не замечает. Зато перед каким-то седым сутуловатым интеллигентом студенты уважительно расступаются, кланяются. Вглядываюсь. Да это же Рынин! Наш добрый профессор, еще на курсах учивший нас азам теории авиации. Вытягиваюсь перед ним, отдаю честь.

- Здравствуйте, Николай Алексеевич!

Он удивленно щурится, губы под коротенькими усиками растягиваются в улыбке. Профессор хватает мою руку.

- Александр Пономарев! Гляньте, каким стал! Генерал! - Он обнял меня. - Какими судьбами?

- Да вот вместе работать будем.

- Здесь? Но вы же военный? [83]

- Скоро в этом доме все военными будут, Николай Алексеевич.

Прозвенел звонок.

- Простите, у меня лекция. Но мы еще увидимся?

- Увидимся, увидимся, дорогой профессор!

Встреча с Рыниным обрадовала, а еще больше я обрадовался, когда узнал, что он - проректор института. Знакомлюсь с другими моими коллегами - Н. М. Кадушкиным, М. И. Марусенко, И. И. Кулагиным. С тревогой слушали они о предстоящих переменах. Я понимал их: меняется весь уклад жизни, новые порядки, новые программы, новые требования и к преподавателям и к студентам.

Это только несведущему может показаться, что все просто - переименовать институт в военную академию, ввести порядки, приличествующие армейскому учреждению, А в остальном по-прежнему: готовили инженеров авиации - их же и будем готовить.

На самом же деле предстояла коренная перестройка. В военной авиации многое иначе. И самолеты другие, и обслуживаются они иначе, чем в гражданской авиации. Взять хотя бы факультет аэродромного строительства. Студенты его учились строить стационарные аэродромы, аэропорты. Не случайно важнейшей дисциплиной здесь была архитектура. А теперь выпускники этого факультета будут оборудовать полевые аэродромы, которые часто возникают на пустом месте, строятся не годами, а в считанные сутки и все же должны быть настоящими аэродромами - надежными, оснащенными всем необходимым для обслуживания десятков и сотен боевых самолетов. Появятся и новые учебные дисциплины, которых не могло быть в гражданском институте, - авиационное вооружение, баллистика, авиационные прицелы, да не перечислить всех.

Так что работы много. К тому же перестройку надо провести быстро, ни на день не прерывая занятий. На Западе уже полыхала война, приближалась к нашим границам...

Прибывают товарищи из Москвы. Я обрадовался полковнику И. Л. Абрамову. Он был назначен начальником строевой части академии и к делу приступил решительно, твердо. Подтягивает преподавателей, потом берется за слушателей. С утра на широком дворе звучат команды - строевая подготовка ведется самыми усиленными темпами. [84]

Вчерашние студенты перемену в своей судьбе восприняли с энтузиазмом - в те годы молодежь рвалась на военную службу. С готовностью и удовольствием облачились все в новенькие гимнастерки, шаровары-галифе, сапоги. Присваиваются воинские звания преподавателям. Правда, кадровики наркомата скупятся - звания выше инженера 2 ранга (подполковника) никому не дают. Но люди не обижаются, понимают - все впереди.

Начальником академии назначен генерал-майор авиации Андрей Родионович Шарапов. Мы с ним немного знакомы. Старый, опытный авиатор, один из лучших летчиков-испытателей, он воевал в Испании советником республиканской авиации. Человек широкой, открытой души, Андрей Родионович сразу сказал мне:

- Слушай, в ваших инженерных премудростях я смыслю мало. Бери это все на себя. Да и вообще мне вряд ли дадут здесь засиживаться. Так что действуй!

Его и в самом деле постоянно отзывали то на испытания, то на приемку новой техники, потом направили в длительные командировки в Англию, в Америку. Частые отлучки не мешали генералу многое делать для академии. Был он настойчивым, упорным, благодаря его стараниям академия быстро оснащалась новыми лабораториями, техникой, оборудованием. Сработались мы с ним отлично.

К лету все преобразования были закончены. Жизнь новой академии вошла в нормальную колею. Успешно прошла первая экзаменационная сессия, и слушатели уже собирались выехать в войска на учебную практику, но звонок из Москвы в ночь на 22 июня опрокинул все планы.

Фашистская Германия вероломно напала на нашу страну.

А еще через несколько дней на нас посыпались бомбы. Гитлеровские летчики атаковали городской аэропорт, но часть бомб попала на расположенную неподалеку от него академию. Первая же бомбежка разрушила некоторые здания. Мы понесли первые потери в людях.

Гитлеровцы приближались к Ленинграду. Город опоясывался оборонительными сооружениями. В их строительстве вместе со всеми ленинградцами участвовали преподаватели и слушатели академии. Когда выдавалось свободное время, занимались, но не учебными дисциплинами, а солдатской наукой. Учились окапываться, стрелять, бросать гранаты. Слушателей свели в роты и батальоны, по первому сигналу готовые занять окопы на окраине города. [85]

Надо признать, солдатами вчерашние студенты становились быстро. К тому же многие из них уже получили боевое крещение в составе лыжных батальонов, которые Ленинград посылал на фронт во время финского конфликта.

Но воевать на этот раз нам не довелось. Москва распорядилась срочно эвакуировать академию в тыл, в Марийскую автономную республику. Спешно грузим в вагоны самое ценное из учебного оборудования, станки из мастерских, испытательные стенды и приборы из лабораторий, размещаем в теплушках людей. Основные дороги уже перерезаны врагом. Остается единственная дорога - северная, через Мгу, Кириши. Вражеская авиация без конца бомбит наши эшелоны, хотя дорога пролегает в густых лесах. Проскакиваем под огнем.

Путь до Йошкар-Олы, столицы Марийской республики, преодолели за две недели. Усталые, измотанные трудной дорогой, не решаемся разгружать эшелоны - вдруг переменят дислокацию. Но нас уже встречают представители правительства республики. Приятно изумлены их распорядительностью. Для нас приготовлены помещения, остается только разместиться в них. И люди забывают про усталость. Машин не хватает, грузы полегче перетаскиваем на себе. Через несколько часов командиры батальонов (в пути мы сохраняли эту организацию) докладывают: все в порядке.

Разместились в зданиях бывшего педагогического техникума и соседних с ним школ. Штаб академии занял бывший Дом колхозника - небольшое деревянное двухэтажное строение. Слушатели поселились в общежитиях техникума, педучилища, школьных классах, постоянный состав - на частных квартирах.

Йошкар-Ола в то время был совсем маленьким городом. А военная судьба привела сюда кроме нашей академии множество других эвакуированных учреждений. Надо отдать должное местным руководителям, жителям города - они радушно приняли тысячи неожиданных постояльцев, мирясь с теснотой, неудобствами и неизбежными хлопотами. Такое мыслимо только в Советской стране, где каждый сознает себя членом единой семьи.

Радио доносит тревожные вести. Наши войска ведут упорные бои. Сдержать врага не хватает сил. Вражеские войска заняли Белоруссию, значительную часть Украины, осадили Ленинград, приближаются к Москве. Вся страна [86] живет фронтом, трудится на фронт, и наша академия живет и трудится по-фронтовому.

Только выгрузились из эшелонов, начались занятия. С утра до позднего вечера. Мы перешли на ускоренный курс обучения. Выпуски будут следовать через каждые шесть месяцев. И за это время каждый слушатель должен получить знания и навыки, необходимые инженеру эскадрильи, командиру батальона аэродромного обслуживания, командирам подразделений других специальных служб. Заболоченные поляны за городом огласились ревом моторов. С помощью несложной техники слушатели и преподаватели расчищали и выравнивали площадки для учебных аэродромов, утрамбовывали их механическими катками. Время было тяжелое, на фронте не хватало боевых машин, но к нам прямо с заводов поступали новейшие истребители, бомбардировщики, штурмовики. Это были наши, если можно так сказать, главные учебные пособия. В наспех возведенных ангарах развертывались стенды с двигателями, электро- и радиоаппаратурой. Одновременно в академическом здании оборудовались лаборатории и учебные кабинеты.

На тщательно охраняемом поле учебного аэродрома выросли башенки с вращающимися изогнутыми антеннами. Сейчас без этих вращающихся антенн трудно представить командный пункт. А в то время о их назначении знали очень немногие. На нашем ФЭСО (факультете электроспециального оборудования) мы создали особую кафедру, кафедру радиолокации. Это о ней предупреждал Рычагов, направляя меня в академию.

Да, в те годы мало кто знал, что еще задолго до войны наши ученые работали над созданием прибора, который мог бы обнаруживать на большом расстоянии, в темноте и ночью различные объекты - самолеты, корабли - с помощью отраженных от них радиоволн. Сначала появились стационарные радиолокаторы - довольно громоздкие сооружения с высокими башнями-мачтами. Это были первые радиолокационные станции дальнего обнаружения и перехвата воздушных целей. Потом - компактные радиолокаторы, которые стали устанавливаться на самолетах. Наша академия первой в стране приступила к подготовке инженеров радиолокации. Мы получили для этого все необходимое - опытных преподавателей, аппаратуру, тренажеры.

Энтузиастами радиолокационной техники выступали [87] Л. Д. Гольштейн, Г. Н. Храмов, Ф. А. Пигулевский, другие выдающиеся специалисты во главе с начальником факультета Н. М. Кадушкиным. Они смогли увлечь своим делом многих слушателей академии, и те избрали темой своих дипломных проектов вопросы использования радиолокации. Проекты защитили блестяще, затем успешно работали в боевых частях и научных учреждениях.

Меня вызвали в Москву. Заместитель командующего ВВС генерал-полковник авиации А. В. Никитин, ведавший вопросами формирований, интересовался работой нашего ФЭСО. Узнав, что мы собираемся выпустить 166 слушателей этого факультета, он поинтересовался, сколько из них будут специалистами по радио. Я ответил - сто десять.

- Хорошо. Следите за тем, чтобы число их в каждом выпуске увеличивалось. Они должны быть специалистами широкого профиля, в равной мере сильные в эксплуатации и радиосредств и радиолокаторных установок.

И вот осенью 1941 года в Йошкар-Оле состоялся первый выпуск факультета электроспециального оборудования. В Государственную комиссию, принимавшую защиту проектов, входили академик В. С. Кулебакин, член-корреспондент Академии наук В. И. Сифоров. Они высоко оценили подготовку наших выпускников, и молодые инженеры получили назначения в действующую армию.

Постепенно все наладилось. По строгому расписанию шли лекции, лабораторные занятия, занятия на аэродроме и в воздухе. На учете каждая минута. А нас, руководителей, уже многое не удовлетворяло. Хотелось дать слушателям как можно больше знаний. В Ленинграде все оказалось проще. Под рукой были разнообразные институты Академии наук, в городе на Неве трудились в своих лабораториях известнейшие ученые. Оставалось только уговорить их и привести в аудиторию. А сюда, в далекий таежный городок, о существовании которого мы сами узнали, лишь став его жителями, откуда и как привлечь ученых?

И вдруг узнаю, что неподалеку от нас разместился тоже эвакуированный из Ленинграда ГОИ - Государственный оптический институт. Забросив все дела, бегу туда, и вот уже обнимаемся с директором института Сергеем [88] Ивановичем Вавиловым. Сергей Иванович - академик, но очень простой, общительный человек. Оба мы рады нежданной встрече. В Ленинграде Вавилов и его коллеги (среди них десять действительных членов Академии наук) были частыми гостями в наших аудиториях, охотно принимали наших слушателей в своих лабораториях, делились своими успехами, планами. И здесь, в Йошкар-Оле, как хорошие знакомые встретили меня академики В. П. Линник, А. А. Лебедев, Т. П. Кравец. Сразу договариваемся о лекциях. А Сергей Иванович тянет меня за рукав.

- Идемте-ка, что я вам покажу.- Он открывает дверь в темную комнату, зажигает свет, показывает на стену. На ней - циферблаты и шкалы разной формы, большие и маленькие.

- Разглядели? - спрашивает Сергей Иванович.

- Пока не пойму, что к чему.

Он гасит свет. И тогда на стене высвечиваются ярким голубоватым светом циферблаты и шкалы. Даже издали видны все цифры, деления.

- Ну как? - спрашивает Вавилов.

- Фантастика! Летчики ночных бомбардировщиков будут вам очень благодарны. Да не только они, а и танкисты, артиллеристы, пехотинцы, все, кому приходится работать в темноте.

- Вы знаете,- говорит Вавилов,- ученые сотни лет утверждали, что при люминесценции только тысячные, в лучшем случае сотые доли энергии падающего света превращаются в холодное свечение. А мы вот нашли способ использовать четыре пятых этой энергии. Уверен, скоро наши люминофоры найдут применение повсюду. Появятся новые экономичные светильники, мы им и название уже придумали - лампы дневного света. О телевидении слышали? Оно тоже не обойдется без люминофоров. Ну, а сейчас наши люминофоры работают на войну. Кстати, ваши радиолокаторы без них не обходятся.

Побывал я у Сергея Ивановича дома. Жил он более чем скромно. Сам разогрел воду на керосинке, и мы пили жидкий чаек в холодной полутемной комнате.

- Да,- вздохнул академик,- снова война. Только мне стало на двадцать семь лет больше и я не на фронте, а в глубоком тылу.

Сергей Иванович вспомнил, как в 1914 году он, студент [89] университета, был призван в армию, служил вольноопределяющимся в саперном батальоне, затем офицером радиоподразделения.

- Сейчас вы для фронта делаете в тысячу раз больше, чем тогда. Так что не сетуйте на свой непризывной возраст,- заметил я.

А Сергей Иванович уже мечтал о будущем. Он был выдающимся теоретиком, хотя все планы его были «земные», тесно связанные с практикой. В разгар тяжелой войны он думал о новом институте - экспериментальной и теоретической физики, в котором решались бы задачи ядерной физики, физики колебаний, оптики, люминесценции, спектрального анализа, акустики.

- Такой институт будет!

И действительно, ФИАН - физический институт Академии наук по инициативе Вавилова, ставшего президентом Академии наук, был создан и очень быстро завоевал всемирную славу.

Наш рабочий день чаще всего начинался с того, что мы с Шараповым выезжали на учебные аэродромы и площадки. Наступили заморозки, но под снегом грунт раскисал, сколько его ни укатывали. На опытных полосах мы часто заставали наших крупнейших знатоков в строительстве аэродромов - академика Ребиндера и профессора Сахновского. С группами слушателей они снова и снова засыпали полосу песком, шлаком, гравием, устилали фашинами из хвороста, соломенными матами. Чего только не пробовали!

Мы все-таки научимся строить полевые аэродромы, строить быстро, надежно, научимся устранять повреждения взлетных полос в результате бомбежек и артобстрелов. Наш опыт сразу же станет достоянием авиационных частей, будет широко использоваться на фронте. Но уже тогда, в годы войны, когда фронтовые аэродромы, как правило, были грунтовыми, профессор К. В. Сахновский работал над проблемами строительства капитальных, долговечных сооружений для нужд авиации и народного хозяйства. Так появился его учебник «Железобетонные конструкции» - верный спутник каждого строителя, выдержавший девять изданий и переведенный на многие иностранные [90] языки.

В декабре над нашим северным городком завыли вьюги. Жгучие морозы леденят дыхание. Площадки с учебной техникой заносятся сугробами - не успеваем расчищать их, но люди не обращают внимания ни на мороз, ни на бураны. У всех праздничное настроение: Красная Армия разгромила гитлеровцев под Москвой! В учебных корпусах, в ангарах появились самодельные карты с алыми флажками. Флажки показывают продвижение наших войск, и споры доморощенных стратегов возле них прерывают лишь звонки, зовущие на занятия.

Находясь в отдалении от крупных промышленных центров, мы все же сумели установить тесную связь с многими авиационными предприятиями и конструкторскими бюро. Они присылают к нам своих инженеров, которые своевременно разъясняют преподавателям и слушателям изменения, вносимые в модернизированные машины и приборы, совершенствования в обслуживании самолетов. Эти сведения очень важны для будущих авиационных инженеров. А гости наши, любуясь красочными плакатами, которыми увешаны стены наших лабораторий, загорелись идеей:

- Не смогли бы вы и для нас изготовить такие? Только нам их много надо - по тысяче экземпляров каждого плаката.

- Зачем вам столько?

- Не нам, а войскам. Плакаты помогут летчикам и техникам при изучении отдельных узлов и агрегатов.

С помощью своей типографии и республиканского издательства выпускаем множество многоцветных плакатов и схем, которые подчас сразу же на самолетах доставляются на прифронтовые аэродромы.

Академия располагала новейшей техникой. Слушатели досконально знакомились на самолетах с электро- и радиооборудованием, наблюдения, выполненные на земле и в воздухе, скрупулезно фиксировали и проводили тщательный анализ их. Представителей заводов, конструкторских бюро заинтересовала эта работа. Мы стали получать от промышленности официальные заявки на испытание оборудования. А весной многие наши выпускники были направлены на авиазаводы, в НИИ, конструкторские бюро и внесли большой вклад в успехи советской авиации. [91]

Систематическую стажировку в частях проходили преподаватели академии. Там они назначались дублерами командиров, принимали участие в боевых операциях, оказывали помощь авиационным инженерам в обеспечении боевых действий, в эксплуатации техники, организации аэродромной службы. Все они успешно справлялись со своими обязанностями. Об этом свидетельствовали не только отзывы командования, но и награды. Преподаватели В. Е. Дулевич, И, В. Педий, Ф. Я. Спасский, многие другие вернулись с фронта с орденами и умело применяли боевой опыт в учебной и научной работе.

Наше творческое сотрудничество с коллективом Государственного оптического института крепло. Как-то Вавилов пришел ко мне и, как всегда, начал издалека - с вопросов о здоровье, с жалоб на погоду, на застопорившееся продвижение наших войск на фронтах, на то, что прислали наконец долгожданные станки, да не те - не на чем линзы шлифовать...

- Сергей Иванович, давайте начистоту: с чем пожаловали? - не выдержал я.

- Вот молодежь - все не терпится,- проворчал академик. - А мне легко ли начинать? Ведь я к вам на поклон пришел. А в мои-то годы кланяться...

- Да зачем же кланяться? Мы и так все для вас сделаем.

- Так уж и все? Тогда слушайте. Придумали мы одну штуку, а для проверки ее нужны самолеты. Знаю, скажете, что для этого особые учреждения существуют. Но до них далеко, а вы рядом. Да и вашим товарищам мы доверяем...

Словом, задал академик задачку. Заверяю его, что поможем, провожаю до выхода и тут же звоню в Москву. Не легко было получить разрешение на испытание приборов, еще не освоенных промышленностью,- не входит такое в компетенцию учебного заведения. Подействовало имя Вавилова: обижать академика не осмелились и дали «добро». Ученые на санках доставили приборы на аэродром, с помощью наших инженеров установили их на самолетах. Это были новые аппараты для аэрофотосъемки. Вначале не все ладилось. То приводы, то затворы заедало, то экспозицию не могли выбрать. Вавилов часами находился [92] на аэродроме, порывался сам подняться на испытание приборов в полете, не доверяя лаборантам, тащил меня в лабораторию, и при красном свете мы обрабатывали там бесконечные рулоны заснятой пленки.

- Где вы взяли эту пленку? - обрушивался академик на своих помощников.- Ей вчера сто лет стукнуло!

Но оказывалось, что причина в другом: диафрагму при съемке выбрали не ту.

Я уже клял себя, что взялся за это дело, когда Вавилов вбежал однажды ко мне в кабинет и веером разбросал на столе сверкающие глянцем листы.

- Глядите, а вы не верили! Знаю, что не верили! Не отпирайтесь!

Фотоснимки были изумительные. Не верилось, что они сделаны с большой высоты: четко просматривалась каждая деталь местности.

И испытания продолжались - на разной скорости, на разных высотах полета, при разной освещенности. Изобретателем нового аппарата для аэрофотосъемки был инженер-майор В. С. Семенов.

Но вот все закончено. Сергей Иванович пришел ко мне радостный, довольный.

- Сердечное спасибо за все. Считайте теперь нас своими сотрудниками. В любое время к вашим услугам,- заявил Вавилов, и я тут же воспользовался предложением академика:

- Нам очень нужна ваша помощь. В этой дали мы почти лишены научной информации. А без нее трудно строить обучение будущих инженеров. Вы ведь знаете, каких специалистов мы готовим.

Вавилов задумался.

- Как, коллеги, поддержим? - Он оглядел своих соратников. - Возражений нет? Тогда объявляем себя мобилизованными и призванными.

Вавилов всегда замахивался широко. И на этот раз Сергей Иванович не ограничился возможностями своего института. Той зимой столица Марийской автономной республики стала местом паломничества ученых. Они ехали сюда из Москвы, Казани, Куйбышева, Новосибирска. Мы не успевали их принимать. Гостиниц в Йошкар-Оло не было, гостей расселяли по частным квартирам, в кабинетах [93] нашего штаба, в аудиториях. Триста семнадцать делегатов заполнили конференц-зал академии в день открытия научно-технической конференции. Наши самодеятельные художники постарались получше оформить зал. На видном месте красовались портреты Коперника, Ньютона, Галилея, юбилеи которых в те дни отмечал весь мир.

- Знают, черти, чем пронять сердце нашего брата,- посмеялся Вавилов.

Он выступил на конференции с глубоким, обстоятельным докладом «Физика и война» - о неутомимом труде советских ученых, о значении достижений пауки для победы над врагом. Три дня длилась конференция. Рассматривались на ней и проблемы фундаментальных исследований, и чисто практические вопросы. Ученые обсуждали методы эксплуатации авиационной техники в разных климатических условиях, конструкции обогревателей для моторов жидкостного охлаждения, рассматривали вопросы термической обработки дюралюминиевых деталей, определения расхода топлива для различных условий полета, вопросы водоснабжения полевых аэродромов, создания походной сварочной аппаратуры. Речи ораторов транслировались по всем аудиториям, так что весь личный состав академии прослушал выступления делегатов конференции.

Состоялся очередной выпуск. Сотни молодых инженеров отправились в авиационные части. Возникла новая проблема: кем пополнять состав слушателей. Безусловно, лучше всего было бы набирать офицеров из боевых частей - люди знающие, опытные, крещенные огнем. Но наши войска вели ожесточенные бои под Сталинградом и на Северном Кавказе. Брать в такую тяжелую пору людей с фронта?

- Не режь меня! - взмолился генерал-полковник авиации А. В. Никитин, когда я приехал к нему в Москву.- Бери где хочешь, кого хочешь, а я тебе не дам ни одного человека.

Отчаявшись, хватаюсь за последнюю соломинку: звоню председателю Комитета по делам высшей школы С. В. Кафтанову. Выслушал он меня, вздохнул:

- Вы же знаете, что и у меня сейчас каждый студент на счету. Но мне наши академики все уши прожужжали про вас. Так и быть, посылайте своих офицеров по [94] институтам. Пусть отбирают ребят с последних курсов. Только не всех отличников сманивайте.

С той поры недостатка в абитуриентах мы не знали. Правда, вид у парнишек был неказистый - хилые, заморенные: известно, какой харч был в тылу. Помнится, некоторых студентов я даже обратно отправить собирался - такие они были непривычные к военной обстановке. А мозговитыми оказались ребята: и в учебе первые, и воевали здорово. Сейчас среди них генералы, доктора наук, генерал-полковник-инженер В. М. Шабанов - заместитель министра обороны.

В каждый свой приезд в Москву стал я заглядывать к Кафтанову. Умный, разносторонне образованный человек, превосходный педагог, он был щедр на полезный совет, на помощь. Летом 1943 года в конце беседы он спросил меня:

- Домой собираетесь?

- Да.

- Подождите, вместе поедем. Мне в Казань нужно, поручено Сталинские премии вручить нашим ученым.

В вагоне оказался еще один попутчик.

- Вы знакомы? - спросил меня Кафтанов. - Академик Петр Леонидович Капица. Не пугайтесь, он не всегда такой взъерошенный. Сейчас только - злится, что его назначили начальником Главкислорода. Такая высокая должность, а он возмущается: ученый - не хозяйственник!

- Да бросьте, Сергей Васильевич,- улыбнулся Капица,- я уже остыл.

Интересные подробности биографии ученого узнал я по дороге в Казань. В 1921 году Советское правительство командировало Капицу в Кембридж - цитадель британской науки. Чтобы стать полноправным сотрудником научной лаборатории, новичку там отпускается два года на так называемый физический практикум (вроде нашего кандидатского минимума). Капица сдал его за две недели, а через два года получил докторскую степень да еще и премию Максвелла, одну из высших наград физиков. Через пять лет он стал первым иностранцем, избранным в британскую Академию наук за двести лет ее существования. Работал Петр Леонидович в Англии под руководством великого Резерфорда. Исследовал поведение альфа-частиц в сверхсильном магнитном поле. Для этих [95] исследований в Кембридже была построена специальная лаборатория с исполинским электромагнитом. Над входом в лабораторию появилось изображение крокодила, символизирующее науку: дескать, она, как и крокодил, не может поворачивать головы и потому обречена двигаться только вперед. Гости, собравшиеся на открытие лаборатории, и внутри нее увидели барельеф крокодила, выполненный той же рукой, только облик его очень смахивал на шаржированный портрет Резерфорда.

- И как,- спросил я,- не обиделся ваш учитель?

- Нет, только проворчал: «Ох этот Капица! Будто без этого не знаю, как меня за глаза величает». На что я ответил: я же не сержусь, когда меня Кентавром называют. А все тоже пошло с шаржа: кто-то из сотрудников изобразил меня мифической лошадью с торсом и головой человека. Обыграли, что лицо у меня длинное.

Позже остряки студенты физико-технического института, где Капица руководил кафедрой, переиначат библейскую притчу: «И был день, и была ночь. И была земля пуста и безлюдна. И не было на ней ни академии, ни институтов, ни научных работников, ни Большой Советской Энциклопедии. Архимед родил Птоломея, Птолемей родил Галилея, Галилей родил Фарадея, Фарадей родил Резерфорда, Резерфорд родил Капицу, и увидел Бор, что это хорошо».

Остроумно, но не совсем соответствует истине: Резерфорд только продолжил воспитание Капицы, а вышел он, как Н. Н. Семенов, И. В. Курчатов, А. П. Александров, Л. А. Арцимович, из «детского сада» А. Ф. Иоффе. Именно Иоффе послал Капицу в Англию, а после возвращения добился назначения его директором Института физических проблем Академии наук СССР. Тогда же было решено закупить в Англии и оборудование для лаборатории. Оно прибыло без задержек - на этом настоял Резерфорд, который сказал: «Эти машины не могут работать без Капицы, а Капица не может работать без них». Закупленное оборудование помогло Петру Леонидовичу в решении проблем сверхтекучести гелия - газа, который вначале был открыт на Солнце, а затем на Земле.

В явление сверхтекучести долго никто не верил. А сколько недоверия было к его затее с кислородом! Раньше этот газ получали с помощью поршневых машин, громоздких и малоэффективных. Но кислорода промышленности [96] требовалось все больше и больше. Капица предложил применить турбину. Первая установка не получилась, вторая, четвертая... Десятая заработала. Да как - одна заменила несколько прежних заводов! Петр Леонидович получил Государственную премию и отдал ее в фонд обороны.

В Казани, где вместе с другими учреждениями Академии наук временно размещался Институт физических проблем, с которым Капица не расстался и будучи руководителем Главкислорода, Петр Леонидович затянул нас к себе домой. Жил он в крошечной квартирке вместе с семьей своего тестя академика А. Н. Крылова, выдающегося нашего кораблестроителя. Обе семьи, прямо скажем, бедствовали. Крылов ютился в холодном темном чуланчике, дети Капицы бегали в старых маминых туфлях. Это были подвижные смышленые мальчишки. Надо сказать, что выросли они достойными своего знаменитого отца. Один тоже стал академиком, другой - профессором. Кстати, младшего, Сергея Петровича Капицу, знают многие - он ведет популярную телевизионную программу «Очевидное - невероятное».

Увидев, как живут семьи Крылова и Капицы, Кафтанов кинулся в горсовет. Руководители города сами огорчились: они и не знали, что в таких условиях живут известные ученые. Казань была переполнена эвакуированными - разве доглядишь за каждой семьей. После нашего вмешательства Крылов и Капица получили более благоустроенную квартиру.

Через некоторое время Петр Леонидович появился в Йошкар-Оле. Добрался он до нас на своей моторной лодке «Гелий». Вместе с ним был академик Н. Н. Семенов, директор Института химической физики Академии наук. Оба ученых обошли нашу академию, побывали почти во всех лабораториях. Конечно, мы их попросили выступить перед слушателями. Капица увлек всех описанием своей турбокислородной установки. Семенов очень интересно рассказал об исследованиях, связанных с детонацией топлива в авиационных двигателях (вредное явление, когда вместо горения в цилиндрах происходят взрывы, нередко разрушающие двигатель). Николай Николаевич заявил, что их институт разработал состав присадок к топливу, которые полностью покончат со случаями детонации. После лекции наши специалисты по двигателям во [97] главе с И. И. Кулагиным долго не отпускали академика. Семенов обещал, что часто будет бывать у нас, так как и работа наших ученых его заинтересовала. Ученый с мировым именем стал регулярно читать нам лекции, а то и просто беседовать с преподавателями, слушателями.

А тогда мы еще отправились на охоту. Правда, охота на вечерней зорьке сорвалась. Семенов, пристроившись в камышах на каком-то бревне, при первом выстреле упал в воду и вымок до нитки. Пока сохла над костром одежда Семенова, мы увлеченно беседовали.

Николай Николаевич вспоминал, как однажды его вызвали в Смольный и объявили, что он назначен заместителем директора создающегося физико-технического института. Мебель и посуду для институтской столовой предложили взять тогда в Зимнем дворце.

Рассказал он и о своем первом научном открытии. Аргон считался инертным газом, не вступающим ни в какие реакции. И вдруг в сильном электрическом поле смесь аргона с кислородом вспыхнула ослепительным пламенем. Сообщению Семенова не поверили, сочли ошибкой. Но в 1928 году патриарх тогдашней кинетики Боденштейн на съезде немецких электрохимиков большую часть своего доклада посвятил эксперименту молодого советского ученого. А Жолио Кюри во вспышках аргона в кислороде усмотрел проявление цепной реакции. Опыт Семенова был перенесен на уран. Цепная разветвленная реакция урана стала исходным пунктом в борьбе за овладение атомной энергией. Вокруг Семенова развернулась шумиха. Журналисты не скупились на громкие титулы: «отец химической физики», «советский доктор Фауст». А студенты физтеха, продолжая традиции, сочинили новую притчу: «Иоффе родил Капицу и Семенова, Семенов родил химфизику, а она не имеет конца». За свое открытие Семенов впоследствии получил Нобелевскую премию.

Вообще-то обо всем этом рассказывал больше не Семенов, а Капица. Николай Николаевич только сдерживал его.

- Ну хватит, хватит меня рекламировать. Поговорим о Кулагине. Вы знаете, в последний раз я слышал о нем, когда они с Тихомировым основали ракетную лабораторию в Иоанновском равелине Петропавловской крепости. Там они получили первые образцы пироксилинового пороха, пригодного в качестве твердого топлива для ракет. [98]

«Катюши» и эрэсы своим появлением во многом обязаны их трудам. Поработал Кулагин и в отделе ракет на жидком топливе, которым руководил Валентин Петрович Глушко. Вот увидите еще, как ракеты с такими двигателями полетят в космос. Только скорее бы закончить войну.- Семенов посмотрел на меня.- Большая ваша удача, что смогли заполучить в свою академию такого человека, как Кулагин. Чем он у вас занимается?

- Начальник кафедры двигателей. Создал комплекс лабораторий. Сплотил вокруг себя коллектив молодых ученых. Сейчас они выполняют очень важные исследования для конструкторских бюро Микулина и Климова.

- Я же говорю - золотой человек!..

Подошла моя очередь стажироваться на фронте. Выступал я в роли дублера главного инженера 1-й воздушной армии. Главный инженер в это время болел, его обязанности легли на мои плечи. А работы хватало. В армию поступали новые самолеты с новым вооружением. Нужно было в кратчайший срок - бои не прекращались - научить летчиков владеть боевыми машинами, инженеров и техников - правильно эксплуатировать их.

- Учить людей - твое призвание, вот и разворачивайся,- сказал мне командарм.

И я принялся за работу.

Дело облегчалось тем, что в числе моих новых подчиненных (да и начальников тоже) оказалось немало бывших слушателей Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н. Е. Жуковского и Ленинградской военно-воздушной академии (она так называлась и находясь в Йошкар-Оле). Быстро нашли мы общий язык с командующим воздушной армией генерал-лейтенантом авиации С. А. Худяковым. В немногие свободные минуты Сергей Александрович делился со мной своими мыслями о реорганизации фронтовой авиации, чтобы повысить ее мобильность и уменьшить зависимость от органов снабжения и обеспечения. Командарм думал и над тем, как улучшить связь с наземными войсками, учитывая значительное изменение боевых качеств авиационной техники. В этих беседах почти всегда участвовал заместитель командующего генерал-майор А. Н. Богородецкий, знакомый мне еще по Борисоглебской школе летчиков. Сообща мы [99] пытались сформулировать рождавшиеся в ходе бесед мысли. Так сложился конкретный план перестройки органов тыла, эксплуатации и снабжения авиационных войск.

Худяков, человек неистощимой энергии и решительности, на свой страх и риск ввел эти перемены в армии, а когда стал начальником Главного штаба ВВС, постарался распространить их на все Военно-Воздушные Силы.

Однажды утром он вызвал меня к телефону.

- Срочно вылетай ко мне. Я в поселке Полотняный Завод.

С начальником службы эксплуатации воздушной армии полковником Гончаром садимся на У-2. Летим, прижимаясь к земле, чтобы «мессеры» не перехватили. Командарм ожидал нас на поляне, превращенной в полевой аэродром.

- Слушай, Богородецкий говорит, что ты знаешь французский.

- Знаю немного.

- Тогда мне сейчас понадобишься.

Приземлился транспортный самолет. Из него вышли люди в необычной для нас форме. Сразу узнаю: французские летчики. Командарм пригласил прибывших в землянку. Знакомимся. Французы очень обрадовались переводчику. Говорят торопливо, еле успеваю переводить. Это летчики эскадрильи «Нормандия». Эскадрилья была создана в конце 1942 года по соглашению между Советским правительством и Французским национальным комитетом. И вот 14 летчиков и 58 авиамехаников с большим трудом пробрались к нам через Иран из Алжира. Французские добровольцы получили право выбора любого типа самолета, в том числе и иностранного производства: к тому времени союзники уже прислали нам «аэрокобры», «харрикейны». Но после пробных полетов летчики остановились на советском Як-1, который восхитил их легкостью управления и высокими боевыми качествами.

Большинство французских летчиков уже имели некоторый опыт. Все рвались в бой против общего врага. Однако Худяков несколько остудил их.

- Вам еще подучиться надо. Вот генерал Пономарев поможет освоить новые самолеты, познакомитесь с опытом наших летчиков. А вы,- командарм обратился ко мне,- считайте это важнейшим своим делом.

На прифронтовом аэродроме под Калугой летчики [100 «Нормандии» получили четырнадцать «яков». Началась учеба.

В это время наша 1-я воздушная армия вела ожесточенные бои с вражеской авиацией. Командир «Нормандии» майор Жан Тюлян настаивал, чтобы эскадрилью быстрее пускали в дело, убеждал, что тактические приемы летчики быстрее усвоят в воздушных боях. Действительно, уже в первых схватках с немецкими истребителями французы показали высокую отвагу. Но выявилось у них и слабое место - привычка действовать в одиночку. Каждый старался встретиться с врагом один на один, навязать воздушную дуэль. А гитлеровцы того и ждали - втроем, впятером наваливались на отбившегося от своих и сбивали его.

Худяков неустанно повторял: в условиях массированного применения авиации победа достигается не одиночками, а спаянным, слетанным коллективом, неизменно соблюдающим в бою правило: «Каждый за всех, все за одного». Французы слушали внимательно, каждый заверял: «Я понял вас, мой генерал», а в воздухе все поучения зачеркивала старая привычка. Эскадрилья теряла своих бойцов. Самыми тяжелыми были дни 16 и 17 июля, когда погибли командир эскадрильи майор Тюлян, прекрасный боевой летчик, его заместитель капитан Альбер Литольф, лейтенанты Ноэль Кастелэн, Андриэн Бернавон и Фирмин Вермей.

Фронтовые невзгоды, потери боевых друзей не могли сломить мужество французских летчиков. Они оставались веселыми, неунывающими парнями. Их оптимизм, жизнерадостность восхищали. Постепенно росло и боевое мастерство. Только в воздушных боях в июле и августе они сбили 33 вражеских самолета.

Моя стажировка заканчивалась. Пришлось расстаться с французскими летчиками, их новым командиром майором Луи Дельфино. А эскадрилья, которая после выросла в полк «Нормандия - Неман», дойдет с боями до Кенигсберга, доведет свой боевой счет до 268 сбитых вражеских самолетов, прославится на весь мир, станет Краснознаменной, и французские летчики с триумфом вернутся на родину на подаренных им истребителях Як-3.

Возвращаюсь в академию. Она живет своей напряженной жизнью. Из боевых частей поступают добрые отзывы о службе наших выпускников. Десятки фамилий [101] приводятся в письмах с фронта. Признаюсь, я не всегда различал, кто из них выпускник ленинградской академии, кто - инженерного факультета академии имени Н. Е. Жуковского,- все они мне одинаково родные. Пишут мне, что М. Н. Мишук, назначенный после выпуска инженером эскадрильи на Северный флот, стал уже инженером авиапока (позже он дорастет до генерал-полковника). Генерал-полковниками станут Н. Д. Гребенников, В. В. Филиппов. Успешно воюют, продвигаются по службе Н. И. Григорьев, К. А. Шпилев, Н. Л. Остапенко, П. Н. Сухачев, А. А. Дроздов, А. Я. Яковлев. После войны наши выпускники примут участие в создании новейших самолетов, двигателей, радиолокационного и электротехнического оборудования. Бывший красноармеец Е. П. Попов, В. И. Сифоров станут членами-корреспондентами Академии наук СССР. Вчерашний слушатель Ю. Г. Мансуров пройдет путь до главного инженера дальней авиации, а потом и до заместителя министра Гражданской авиации. Мне доведется читать его глубокий научный труд, посвященный вопросам рациональной эксплуатации и продления ресурса боевой авиационной техники. Большие испытания и славные дела за плечами бывших наших слушателей, а позже крупнейших инженеров М. И. Круглова, М. М. Круглова, М. Н. Костюка, Н. В. Максимова, Ш. К. Рахматулина, В. Р. Ефремова, Г. С. Кирилина, В. А. Гордеева, А. А. Парамонова, И. К. Никитенко, К. П. Моисеева, И. П. Осипенко.

Да простят мне мои дорогие друзья, которых я не называю,- просто невозможно всех перечислить. Ведь за годы войны только наша Ленинградская военно-воздушная академия выпустила из своих стен сотни инженеров. Своими знаниями они обязаны преподавателям, ученым, превратившим академию не только в кузницу кадров для фронта, но и в крупнейший центр авиационной науки. К концу войны у нас трудились два члена-корреспондента Академии наук СССР, пятнадцать докторов и восемьдесят один кандидат наук.

Ученые академии своими исследованиями, изобретениями, рационализаторскими предложениями внесли немалую лепту в повышение боевой мощи нашей авиации. Назову хотя бы некоторые из этих работ. Профессор С. С. Строев предложил новый метод ускорения цементации стали, который был внедрен на всех заводах [102] авиационной промышленности. Профессор В. И. Сифоров разработал контур для уточнения пеленгования самолета, что значительно повысило эффективность радиолокационных станций. Преподаватель П. И. Сомов построил первую передвижную полевую лабораторию для анализа горючего и смазочных материалов. Подобных нововведений - от средств аэродромной механизации до сложнейших радиотехнических систем - немало родилось в нашей академии. Но надо подчеркнуть и ведущую роль главной кузницы командных и инженерных кадров советской авиации - Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н. Е. Жуковского. Мы постоянно ощущали помощь со стороны ее коллектива. Всю войну, несмотря на разделявшее нас расстояние, работали плечо к плечу, безотказно получали от своих московских друзей консультации по интересовавшим нас вопросам, учебную аппаратуру, методические пособия, литературу.

Победной весной сорок пятого я прилетел в Ленинград. Сердце сжималось от радости и боли. Город, переживший 900 дней вражеской блокады, был залит солнцем. На улицах весело звенели трамваи, проносились троллейбусы. Улицы были прибраны. И только обгорелые коробки разрушенных домов - а они попадались часто - напоминали о том, как враг терзал этот чудесный город. От прежних корпусов нашей академии остались закопченные, потрескавшиеся стены. Чтобы все восстановить, потребовались бы годы.

Иду к командующему Ленинградским военным округом Л. А. Говорову. Маршал хмуро, но внимательно выслушал меня.

- Что-нибудь подберем,- сказал он.- Мой заместитель поедет с вами, покажет несколько домов.

Уже в машине я вспомнил о корпусах на улице Красного курсанта, спросил, уцелели ли они.

- Тоже пострадали, но не так сильно.

- Сейчас их занимает кто-нибудь?

- Пока никто.

Сюда мы и переехали. Пришлось много поработать, пока привели в порядок помещения, отопление, водопровод, заново развернули лаборатории, мастерские. Но настал [103] день, когда на широком плацу, где почти четверть века назад мне вручали документ о присвоении звания красного техника-механика, ровными шеренгами построились преподаватели и слушатели академии. Заместитель командующего ВВС генерал-полковник авиации А. В. Никитин зачитал Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении академии орденом Красного Знамени, прикрепил орден к бархату знамени и огласил приветствие в адрес начальника Ленинградской военно-воздушной академии генерал-майора А. Н. Пономарева от имени народного комиссара обороны. [104]

Дальше