Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

На земле польской

8 гвардейская и 69-я армии с 27 июля по 4 августа форсировали Вислу южнее Варшавы и захватили плацдармы в районе Магнушева и Пулавы. 2-я танковая армия 31 июля завязала бои на ближайших подступах предместья Варшавы - Праги.

Самоотверженно сражалась на этом участке фронта 1-я армия Войска Польского. Мне довелось видеть, как ее части форсировали Западный Буг. Вступив на родную землю, солдаты и офицеры целовали ее и обнимали друг друга.

С радостью и ликованием встречало польское население своих соотечественников и советских воинов. Их приглашали в гости, одаривали цветами. Во многих селах стихийно возникали митинги.

Местные жители старались всячески помочь советским войскам и 1-й армии Войска Польского. Они восстанавливали разрушенные мосты, ремонтировали дороги, аэродромы, подвозили боеприпасы, ухаживали за ранеными.

Чтобы понять глубину чувств поляков, надо помнить о тех страданиях, которые перенесли они за черные годы немецко-фашистской оккупации. А сколько тысяч людей было безвинно убито и замучено гитлеровскими палачами.

Наша воздушная армия активно поддерживала польские войска с воздуха, во многом способствовала их успешному продвижению в глубь своей страны. Героизм авиаторов носил массовый характер. Наиболее ярко это выражалось в присвоении многим авиационным соединениям и частям собственных наименований.

Люблинскими стали именоваться 6-й штурмовой и 6-й смешанный авиакорпуса, а также 242-я ночная бомбардировочная авиационная дивизия; Седлецкими - 13-й истребительный авиакорпус, 163-й истребительный и 658-й штурмовой авиаполки; [341] Демблинскими - 193-я истребительная и 197-я штурмовая авиадивизии.

Орденом Красного Знамени были награждены 6-й смешанный авиакорпус, 242-я ночная бомбардировочная, 336-я истребительная, 197-я штурмовая, 3-я гвардейская авиадивизии, 333-й гвардейский штурмовой, 70-й гвардейский штурмовой, 1-й гвардейский истребительный, 72-й дальнеразведывательный, 930-й отдельный корректировочно-разведывательный и 163-й истребительный авиаполки.

19-й штурмовой авиаполк получил в награду орден Александра Невского.

Стремительное продвижение наземных войск, особенно танковых, вынудило нашу авиацию за сравнительно короткое время три раза перебазироваться на новые аэродромы. При этом боевая работа не ослаблялась ни на час. Суточная норма горючего составляла 800-900 тонн. А ведь кроме бензина надо было вовремя подвезти боеприпасы, продовольствие и другие грузы. Благодаря самоотверженному труду воинов тыла никаких перебоев в снабжении авиачастей всем необходимым не наблюдалось.

Работа аэродромщиков, особенно изыскателей, часто была сопряжена с большим риском. Летать приходилось в любую погоду, в непосредственной близости от линии фронта, садиться на неизвестные и непроверенные площадки. Были случаи, когда изыскатели залетали на вражескую территорию, попадали под обстрел.

Перед 11-м танковым корпусом стояла задача - занять Люблин. Инженер аэродромного отдела Киселев с летчиком Зарубиным вылетел на обследование аэродрома, находившегося поблизости от города. По-2 появился над взлетно-посадочной полосой внезапно и на малой высоте. Увидев его, фашисты растерялись. Когда они опомнились и открыли огонь, Киселев уже успел набросать схему аэродрома и отметить его поврежденные участки. Вечером, как только город был полностью освобожден, туда вылетели еще два По-2, которые доставили офицеров-строителей. А рабочие пришли из ближайших сел.

Сотни поляков добровольно работали всю ночь, к утру аэродром был готов.

Боевая практика тех дней была насыщена примерами мужества и героизма.

Однажды восьмерка бомбардировщиков, ведомая командиром дивизии гвардии полковником С. Ф. Бузылевым [342] (штурман гвардии капитан Галанчук), вылетела бомбить колонну вражеских войск, отходившую по дороге Влодива - Словатыче. В районе цели разразился ливень, наземные ориентиры перестали просматриваться. Бу вылев приказал экипажам обойти тучи, снизиться до 500 метров и ударить по колонне с другого направления. Сбросив бомбы, экипажи стали обстреливать вражескую пехоту из пулеметов. Они уничтожили несколько десятков гитлеровцев.

В тот же день во время свободной "охоты" группа наших истребителей, возглавляемая подполковником Чупи-ковым, встретилась в районе переправы через Западный Буг с "фокке-вульфами". У нас было 16 самолетов, у противника - 30.

Но, несмотря на численное превосходство врага, советские летчики смело вступили в бой. В жаркой напряженной схватке они сбили пять "фоккеров" и вернулись домой без потерь.

Отличились ведущие пар капитаны Азаров и Баклан, старший лейтенант Щербаков и лейтенант Александрюк. Первый из них со своим напарником уничтожил два истребителя противника.

В другом бою летчик-истребитель Харепко совершил тарап. Когда кончились боеприпасы, он, чтобы не упустить врага, отрубпл ему хвостовое оперение плоскостью своего самолета. Кувыркаясь, "фоккер" упал в лес и взорвался. Харенко же благополучно приземлился на своем аэродроме.

Поддерживая наступление конников, шестерка штурмовиков, возглавляемая старшим лейтенантом Тиховым, уничтожила в районе Стжала (3 км севернее Седлец) три самоходных орудия, которые особенно досаждали своим огнем. На имя командира 299-й штурмовой авиадивизии поступила такая телеграмма: "Личный состав конно-механизированной группы восхищен работой ваших летчиков в районе Седлец. Бойцы и офицеры выносят глубокую благодарность за поддержку их в бою. Командир КМГ генерал-лейтенант Крюков".

В боях на холмско-люблинском направлении снова отличился мастер штурмовых ударов Федор Бубликов, которому 2 августа 1944 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Через два дня после опубликования указа он во главе шестерки "илов" вылетел на подавление [343] огня артиллерийских батарей, обстреливавших захваченный нами плацдарм. Зенитчики противника открыли по самолетам сильную стрельбу. Но Бубликов не свернул с курса и именно по ним решил нанести первый удар. Сам ведущий сбросил бомбы, а его ведомые начали из пушек и пулеметов уничтожать орудийную прислугу.

Когда с зенитками было покончено, "илы" приступили к штурмовке полевых орудий. Сделав пять заходов, они полностью уничтожили две батареи врага. Пушки превратились в груду бесформенного металла.

После выполнения основного задания у штурмовиков еще остались боеприпасы. Не везти же их домой. Обнаружив на дороге колонну пехоты и следовавший за ней обоз, Бубликов повел свою группу в атаку. "Илы" сделали еще четыре захода и нанесли серьезный урон противнику.

Немало подвигов совершили воздушные разведчики. Экипаж 72-го авиационного полка, выполнив задание, возвращался домой. При подходе к переднему краю он попал под сильный огонь вражеских зениток. Один из снарядов разорвался под плоскостью. Самолет загорелся. Стрелка-радиста убило, а летчик Корпачев и штурман Смелков были ранены. И все же они нашли в себе силы покинуть машину. К ним, когда раскрылись парашюты, с разных сторон устремились истребители. Корпачева им удалось расстрелять еще в воздухе, а Смелков приземлился. Штурман отбивался от врагов до последней возможности. Последний пистолетный патрон он оставил для себя. Позорному плену он предпочел смерть.

Обо всем этом нам позже рассказали жители г. Холм, очевидцы героической гибели советского офицера. Они и похоронили его.

Наступление наших войск на ковельском, люблинском и радомском направлениях развивалось стремительно. Противник поспешно отходил, бросая оружие, боевую технику и военное имущество. Наши войска захватили богатые трофеи и большое количество пленных. Бледные, растерянные, они молили о пощаде, проклинали Гитлера. С дрожью в голосе говорили они об ударах советской авиации, особенно штурмовиков. Приведу лишь некоторые показания.

Один из солдат 4-й роты 5-го батальона 5 лпд:

- Русские штурмовики буквально висели гад переправой через Западный Буг, по которой отступала наша [344] дивизия. Посчастливилось лишь тем, кто успел переправиться до рассвета. Наш батальон подошел к переправе в 9 часов утра и вынужден был укрыться на восточном берегу. Налетели штурмовики. Одна группа сменялась другой. Они атаковали с малых высот. Подходы к реке были изрыты воронками, усеяны трупами солдат и лошадей, разбитыми повозками, автомашинами. Картина была страшная. Так продолжалось весь день.

Ефрейтор-артиллерист 21-го полка 17-й пехотной дивизии:

- Раньше я мало верил в эффективность авиации, но теперь на себе испытал ее мощь. С рассвета 15 августа над нашими артпозициями появилось 8 штурмовиков. Они встали в круг и поочередно начали бросать бомбы, обстреливать из пулеметов и пушек. Сначала были разбиты две пушки соседней батареи, потом выведено из строя три наших орудия и убито 5 артиллеристов.

Унтер-офицер 476-го батальона 55-го полка 17-й пехотной дивизии:

- Впервые я попал под удары русских штурмовиков 45.8.44 г. Штурмовке подвергся наш батальон, отступавший по лесной дороге. Нас застигли врасплох, потери были очень велики. Я насчитал более 25 трупов. Раненых было еще больше. Оставшиеся в живых лишились речи, они были оглушены.

Командир взвода фельдфебель из роты 476-го резервного батальона:

- Налет русской авиации 26.8.44 г. по своей силе и результатам превосходит все пережитые мною ранее. После такой работы авиации пехота может продвигаться свободно. Небольшие зажигательные бомбы, применяемые штурмовиками, губительны по своему действию. Если они попадают в танк или бронемашину, последние горят как свечи. Я сам видел, как полыхали три танка, запаленные этими маленькими бомбами.

Обер-ефрейтор 1-й роты 32-го батальона 17 пд:

- Я не первый день на фронте. Мне пришлось пережить не одну бомбежку. Это сплошной ад. Большинство потерь приносит штурмовая авиация.

* * *

Разрозненные группы противника, потеряв способность к организованному сопротивлению, бежали на запад, за [345] Вислу, К исходу 28 июля 8-я гвардейская армия вышла на рубеж Фирлей, Скробув, Новый Двур, Домбрувка, На-суров, Марысин, Широне, Майдан, Вороткув. Далее на юг ее позиции проходили вдоль дороги Люблин - Высоко.

К исходу 31 июля наступающие форсировали реку и захватили плацдармы на ее западном берегу, в районах южнее г. Варка и западнее г. Пулавы. Форсирование проводилось под прикрытием авиации. Она же защищала плацдармы от вражеских бомбардировщиков.

С утра 27 июля 2-я танковая армия начала продвигаться в направлении Варшавы. Выйдя к Праге - восточному предместью столицы Польши, танкисты встретились с развитой системой оборонительных сооружений. Здесь стояли переброшенные с других фронтов четыре танковые и одна пехотная дивизии и, кроме того, Варшавский охранный полк. Не сумев прорвать вражеские позиции с ходу, 2-я танковая армия перешла к обороне.

Ко 2 и 3 августа части 8-й гвардейской и 47-й армий продвинулись вперед и оказались в 10-12 километрах восточное и юго-восточнее Варшавы.

Трудные условия создались в то время для нашей авиации. Истребители оказались в 250 километрах от основных аэродромов. Базы снабжения остались далеко позади. Горючее, бомбы и снаряды приходилось перебрасывать на автомашинах и самолетами. А всего этого требовалось для боя немало. Суточный расход бомб, например, в конце июля доходил до трехсот тонн, патронов расстреливалось до двухсот тысяч и более. Туго приходилось нашим тыловикам.

Для перевозки бензина ежедневно совершали рейсы между Ковельским и Люблинским аэродромными узлами пятнадцать "дугласов". На учете была каждая капля горючего. На одном из тыловых аэродромов под охраной двенадцати бойцов осталось 95 бочек авиационного бензина. Их требовалось доставить в Радзынь, находившийся в двух километрах. Автомашин не было. Тогда солдаты по земле перекатили двухсоткилограммовые бочки и сами погрузили их в самолеты. Заботой о горючем жили в те дни все работники тыла, штаба, политотдела.

За время операции водители автомобильных батальонов перевезли по бездорожью на расстояние до трехсот километров около десяти тысяч тонн грузов. Это был настоящий подвиг. И все же перебои с доставкой горючего [346] случались. И они, разумеется, сказывались на боевой работе авиации.

* * *

В дни жарких боев с неослабной активностью велась партийно-политическая работа, направляемая генерал-майором авиации А. Ф. Выволокиным и полковником Я. И. Драйчуком. Именно она обеспечила высокое политико-моральное состояние частей, авангардную роль коммунистов и комсомольцев. Партийные организации умело вели агитацию и пропаганду, быстро и оперативно отмечали отличившихся в бою.

Как только было получено подтверждение, что гвардии капитан Н. Белавин (33 ГШАП) уничтожил два вражеских паровоза, у командного пункта полка вскоре появился художественно оформленный плакат: портрет летчика с подписью:

Паровозы вражьи бей,

Штурмуй, взрывай,

Как бьет их по-гвардейски

Белавин Николай.

Молодой летчик коммунист М. С. Камельчик при штурмовке железнодорожной станции тоже взорвал два вражеских паровоза. Об этом в тот же день рассказала листовка "Сегодня в боях".

Самолет коммуниста Аврамова при подходе к цели был атакован немецкими истребителями. Воздушный стрелок Фуртакова отбила атаку, но была тяжело ранена. Умело маневрируя, младший лейтенант Аврамов все-таки ушел от "фоккеров". Когда он посадил машину и обессилевшую девушку осторожно вытащили из кабины, она была без сознания. Позже врачи сообщили, что она получила шестьдесят ран. В эскадрилье выпустили специальный боевой листок и плакат, посвященный мужественной комсомолке. О ее подвиге сообщили письмом на родину.

В частях стало правилом чествование отличившихся в боях. Когда, к примеру, летчик 661-го полка капитан Рахманов совершил 500 боевых вылетов, по этому поводу в эскадрильях состоялись митинги. На родину героя отправили благодарственное письмо.

Митинги в частях проводились и перед выполнением наиболее ответственных заданий. На командные пункты [347] полков выносились боевые знамена. По возвращении летчики докладывали о результатах полета перед развернутым стягом.

Командиры, политорганы, партийные организации постоянно воспитывали у личного состава ненависть к врагу, используя для этого прежде всего многочисленные факты зверств, творимых немецко-фашистскими захватчиками. Так было на советской территории, так продолжалось за рубежом.

* * *

На польской земле находился один из гитлеровских лагерей смерти - Майданек. Его посетили делегации многих частей. Побывали там представители 15-го авиаполка. Своими глазами они увидели адские печи и газовые камеры, в которых фашистские изверги уничтожали людей.

Как только делегация возвратилась в часть, командир приказал собрать всех на митинг. Вначале воины минутой молчания почтили память погибших в Майданеке. Затем перед товарищами выступили бойцы, сержанты и офицеры, посетившие лагерь смерти. В их кратких речах звучала ненависть к фашистским палачам, твердая решимость отомстить гитлеровцам за их страшные злодеяния.

В те дни в Люблине над гитлеровскими палачами состоялся суд. Один из подсудимых, Эдмунд Польман, за полтора года лично убил около двух тысяч заключенных. Обершарфюрер Тернес ходил по Майданеку со щипцами и вырывал у своих жертв золотые зубы. Были дни, когда в лагере умерщвлялось по 18 тысяч человек. Всего в Майданеке погибло от рук фашистских палачей полтора миллиона женщин, стариков, детей, военнопленных.

Командиры, политработники, партийные организации широко использовали материалы суда, чтобы вызвать у воинов еще более жгучую ненависть к фашистским вандалам, призвать их к беспощадной борьбе с врагами.

Другой лагерь - Освенцим находился на юго-западе Польши. Он получил не менее страшную известность. Мне довелось побывать там самому и воочию увидеть неподдающиеся описанию следы зверств гитлеровских оккупантов. Это был настоящий комбинат пыток и смерти. Значительную часть обреченных составляли поляки, не пожелавшие мириться с "новым порядком", установленным фашистами. [348] В основном лагере мест уже не хватало, поэтому гитлеровцы организовали его филиалы в прилегающих деревнях - Явожле, Моновице, Завишовках, Бжезниках и других.

Освенцим был создан в 1941 году. Когда мне назвали цифру уничтоженных здесь людей, мурашки пробежали по телу: 4 миллиона человек 28 национальностей.

Способы уничтожения людей в лагере постоянно совершенствовались. Сначала заключенных просто расстреливали. Потом эсэсовцам такой прием показался непроизводительным. Завели машины - душегубки, соорудили газовые камеры. Были построены 4 такие камеры, полтора десятка крематориев, несколько "бань", где обреченных душили газами. Последнее достижение - "электрический конвейер" смерти. Сотни людей, вступив на ленту, погибали в конвульсиях от тока высокого напряжения. А лента двигалась и доставляла трупы в крематорий.

А вот еще одно изуверство, уже "спортивного" характера. На специальную площадку во дворе выгоняли 20 военнопленных, и фашистские садисты начинали бить по ним из снайперских винтовок через окно, не выходя из помещения. И только в голову. Задача: кто меньше израсходует боеприпасов, чтобы уничтожить узников до единого. Сначала упражнялся один, потом другой, третий...

Таков был "новый порядок", который насаждали гитлеровские сатрапы и на оккупированных территориях Советского Союза, и в порабощенных ими странах Европы, в частности в Польше. Поистине кровь стыла в жилах, когда я видел последствия этого "нового порядка". Память о замученных в гитлеровских концлагерях звала к мщению.

Только после войны стали известны точные цифры жертв немецко-фашистских оккупантов. Польша потеряла от рук гитлеровцев более 6 миллионов человек - 22 процента населения, проживавшего тогда в городах и селах страны. Причем большинство погибло не на фронтах, а в концентрационных лагерях, во время массовых расстрелов, проводимых гитлеровцами для устрашения, в тюрьмах, от эпидемий и т. д.

Особенно большие жертвы понесла польская интеллигенция. За войну погибло 7500 врачей, более 6000 ученых, профессоров, учителей, более 5500 адвокатов и судей, а также 6000 католических священников. Свыше 2 500 000 [349] поляков фашисты вывезли на принудительные работы в Германию.

Если к этому добавить, что немцы разрушили почти 66 процентов промышленных предприятий, вывезли половину подвижного состава железных дорог, разрушили около 6200 школ, 25 музеев, 35 театров, нанесли огромный урон сельскому и лесному хозяйству, то станет понятно, какой колоссальный ущерб нанесли гитлеровцы Польше.

* * *

Немало храбрых воздушных бойцов нашей армии погибло при освобождении Польши. Хоронили мы их с воинскими почестями. На могилах героев воины-авиаторы клялись мстить за гибель боевых друзей, не жалея ни крови своей, ни жизни.

В 72-м разведывательном авиационном полку пали смертью храбрых два Героя Советского Союза - майор Виктор Гаврилович Подколоднов и капитан Владимир Антонович Смирнов. Тяжелая утрата! В части состоялся траурный митинг. Похоронили летчиков на центральной площади Ковеля. Проститься с ними собралось все местное население. Городской совет принял решение назвать две улицы именами героев. Политотдел армии послал семьям погибших письма и фотоснимки их могил. На одном из самолетов полка в память о героях было крупно выведено: "За Подколоднова и Смирнова".

* * *

Когда был создан Польский комитет национального освобождения, лондонское эмигрантское правительство, боясь потерять руководство над страной, решило организовать в Варшаве восстание. Делалось это с одной целью: пока в столицу не вступили советские войска, утвердить там прежние буржуазные порядки. А потом сказать: "Власть есть, будьте добры с ней считаться".

Тысячи польских патриотов, обманутых, казалось бы, благородным призывом эмигрантского правительства выступить с оружием в руках против немецко-фашистских оккупантов 2 августа 1944 года, начали возводить на улицах столицы баррикады. Но оружия у восставших не хватало. Гитлеровцы бросили против патриотов танки, артиллерию, броневики. Истекая кровью в неравной борьбе, [350] жители Варшавы самоотверженно дрались за каждый дом, каждую улицу. Но силы их таяли, хотя отвага и мужество варшавян не знали границ.

Наше командование не было поставлено в известность о том, что такое восстание готовится, и расценивало эту акцию как безрассудную честолюбивую авантюру эмигрантских властей. События в Варшаве начались в неблагоприятный для нас момент. Советские войска в сорокадневной наступательной операции понесли большие потери и не могли оказать восставшим незамедлительной помощи. Бросать измотанные, поредевшие части на такой могучий стратегический узел обороны, как Варшава, было бессмысленно. А для подтягивания резервов требовалось время. К тому же отстали тылы, питавшие фронт всем необходимым.

Тем не менее наше командование из чувства солидарности с польскими патриотами решило и в трудных для себя условиях сделать все, чтобы помочь восставшим. С этой целью 47-я армия 1-го Белорусского фронта, усиленная одной польской дивизией, перешла в наступление и 14 сентября освободила предместье Варшавы - Прагу. На следующий день туда вступили части 1-й армии Войска Польского и стали готовиться к форсированию Вислы, захвату плацдармов в Варшаве.

Командование фронта, стремясь усилить удары по врагу, придало 1-й польской дивизии имени Костюшко пять артиллерийских бригад, один минометный полк и, кроме того, поддержало ее действия артиллерийской бригадой и шестью артиллерийскими дивизионами из резерва Верховного Главнокомандования. Польскому соединению придавались также три инженерных батальона и батальон плавающих автомобилей. Поддержку войск с воздуха осуществляла наша воздушная армия.

Польская дивизия и приданные ей советские части переправились через Вислу и захватили на противоположном берегу плацдармы. Маршал К. К. Рокоссовский после первого боя прислал на имя командира телеграмму, в которой говорилось: "Сегодня 1-я дивизия показала образцы стойкости и мужества в наступлении. Выражаю ее солдатам, унтер-офицерам и офицерам благодарность за боевые успехи и желаю дальнейших побед над нашим общим врагом - немецкими захватчиками".

Но удержать плацдарм не удалось. Фашисты расчленили [351] переправившиеся подразделения и начали прижимать их к реке. 22 сентября был передан по радио приказ об отходе. Только помощь авиации, огонь артиллерии с нашего берега спасли войска от полного истребления.

В один из тех дней мне удалось быть на аэродроме, где базировались штурмовики. Возвращавшиеся с задания летчики рассказывали, что делается в Варшаве: город охвачен огнем и окутан облаками густого дыма.

А вскоре в расположении наших войск появился один из польских повстанцев, которому чудом удалось переправиться через Вислу. Его доставили в штаб, и мы увидели изможденного, оборванного человека, еле стоявшего на йогах. Он-то и поведал нам о страшной трагедии Варшавы и ее жителей.

- Восстание мы начали почти без оружия, - рассказывал он. - Дрались кирпичами и булыжниками. Но каждого из нас была такая ненависть к фашистам, что мы решили лучше умереть, чем склонить перед врагом голову.

- Дайте нам оружие, помогите нам, - мольбой заключил свой рассказ польский патриот.

О его просьбе я немедленно доложил командующему фронтом К. Рокоссовскому. От себя добавил:

- Летчики готовы доставить оружие повстанцам.

- Не только оружие, - сказал Рокоссовский. - Надо подбросить повстанцам и продовольствие. Ведь они же голодают. Срочно готовьте экипажи. Основную работу уже ведут летчики шестнадцатой воздушной армии генерала Руденко. Но и вам нельзя оставаться безучастными.

Противовоздушная оборона противника на подступах к Варшаве оказалась на редкость сильной. Казалось, каждый квадрат неба пристрелян зенитными орудиями и пулеметными установками. И все же наши экипажи, преисполненные благородными чувствами к братьям полякам, прорывались через огневые заслоны и сбрасывали с парашютами все необходимое.

Конечно, не все грузы попадали по назначению. Сверху было трудно определить, где в охваченном пожарами городе находятся повстанцы. Да и обстановка там часто менялась.

Немало наших экипажей погибло тогда от вражеского зенитного огня. Не вернулся с задания и польский летчик майор Т. Вихеркевич. [352]

Вечером 11 сентября мне позвонил генерал Поплавский.

- В районе Новое Бродно, - сказал он, - противник сосредоточил несколько артиллерийских батарей. Они сильно нам досаждают своим огнем. Хорошо бы сегодня ночью нанести по ним удар с воздуха.

Ударить так ударить. Звоню командиру дивизии, в состав которой входил полк "Краков", и отдаю соответствующие распоряжения.

Вначале был послан один По-2 - на разведку. Еще на подходе к вражеским позициям он оказался в цепких щупальцах прожекторов. Тотчас же к нему потянулись огненные трассы крупнокалиберных пулеметов. Летчику ничего не оставалось, как снизиться чуть ли не до остовов полуразрушенных зданий. Когда огонь несколько стих, "кукурузник" снова набрал высоту и сбросил над артиллерийскими позициями светящиеся бомбы. Батареи противника стали видны как на ладони.

Следом за самолетом-разведчиком шла ударная группа, состоявшая из 14 машин. С высоты 1400 метров они одна за другой сбросили на цель бомбовый груз. На земле возникло несколько очагов пожаров.

В эту ночь польские летчики сбросили на головы врагов семь тонн бомб. Огонь немецких орудий заметно ослаб.

С 11 сентября полк "Краков" пришлось всецело переключить на переброску повстанцам оружия, боеприпасов и продовольствия. Однажды потребовалось выбросить груз не просто в заданном районе города, контролируемом варшавянами, а точно на перекрестке двух улиц - Аллеи Иерусалимские и Маршалковская. Вызываю полковника А. Ромейко и спрашиваю:

- Есть среди польских летчиков или штурманов человек, хорошо знающий Варшаву?

- Конечно есть, - бодро ответил Ромейко. - Александр Даниляк, к примеру. Он жил в Варшаве.

- Пошлите его на первом же самолете. Пусть отыщет этот перекресток и сбросит туда мешки с продовольствием. Ошибки допустить нельзя.

Успешно выполнить задание этому летчику во многом помогло то, что перекресток улиц оказался хорошо освещен огнем пылающих зданий. [353]

Следом за Даниляком вылетели экипажи, возглавляемые Брайцевичем, Юзефом Яцевичем, Лукаичуком, Французом п другими польскими пилотами. До рассвета экипажи сумели сбросить восставшим 87 мешков с продовольствием и 12 ящиков с боеприпасами.

В следующую ночь авиационный полк "Краков" доставил повстанцам 12 тонн продовольствия. И так было много раз. Мы по праву гордились отважными польскими летчиками, такими, как капитаны Февральский и Тышкевич, лейтенанты Жижневский, Грабовский, Даниляк, Яцевич, Якубек, Рудницкий, Гостилинский. Всяческой похвалы заслуживали начальник штаба полка подполковник Моковоз, штурман Карпинский, инженер Роговский и многие другие.

Отважно громили врага, помогая повстанцам Варшавы, летчики-штурмовики. Двум из них - Г. В. Крамарчуку и Н. М. Китаеву - было присвоено звание Героя Советского Союза.

В боях за столицу Польши отличились и летчики полка, которым командовал майор Воробьев. На подвиги их вдохновлял "летающий комиссар", то есть заместитель командира по политчасти капитан Виктор Васюк. Oi совершил свыше ста вылетов только, в район Варшавы, сбрасывая повстанцам продовольствие и боеприпасы. Отмечая доблесть и отвагу советского офицера-политработника, польское правительство наградило В. И. Васюка орденами "Виритути Милитари" и "Серебряный крест".

Советские и польские летчики совершили 2243 вылета и доставили повстанцам 156 минометов, 505 противотанковых ружей, 2667 автоматов и винтовок, 41780 гранат, 3 млн. патронов, 113 тонн продовольствия, 500 кг медикаментов.

Тем не менее положение восставших с каждым днем становилось все тяжелее. Истекая кровью, они бились из последних сил. Улицы Варшавы были усеяны трупами.

Советское командование предложило руководителям восстания вывести свои отряды к Висле. Операцию предполагалось провести под прикрытием нашей авиации и огня артиллерии. Но Бур-Коморовский отверг это предложение и 2 октября подписал акт о капитуляции.

- Какой подлец! - возмущался Корчиц, прилетевший к нам по каким-то неотложным делам. - Ведь мог же спасти людей, мог, но не захотел. [354]

Так закончилась кровавая авантюра эмигрантского правительства Польши. Варшавское восстание явилось актом неслыханного предательства польской реакции.

17 января 1945 года Красная Армия совместно с частями 1-й армии Войска Польского освободила многострадальную Варшаву. Поспешно покидая город, немецко-фашистские войска взрывали уцелевшие дома, расстреливали всех оставшихся в живых и не успевших эвакуироваться или спрятаться.

Мне довелось побывать в Варшаве сразу после ее освобождения. Автомашина с трудом пробиралась через груды битого кирпича и скрюченного огнем металла. Огромный город, казалось, побывал в эпицентре невероятной силы землетрясения.

Проезжая мимо огромного обвалившегося дома, я заметил в оконном проеме первого этажа какую-то фигуру. Увидев нас, человек со взлохмаченной головой поспешно скрылся.

- А ну-ка сбегай, разузнай, что за человек, - попросил я шофера.

Минут через пять солдат вернулся и привел с собой насмерть перепуганную седую женщину. Она боязливо озиралась и никак не могла поверить, что фашистов в городе уже нет, что кошмар кончился. Потом пришла в себя и навзрыд заплакала.

Старая полька рассказала, что мужа ее оккупанты расстреляли еще осенью 1939 года, дочь и внучку отправили на каторгу в Германию. О зяте она вообще ничего не знала с начала войны. Из квартиры фашисты выгнали ее, и все эти годы она ютилась по чужим углам. А когда отступающие оккупанты взорвали дом, в котором она жила у знакомых людей, у нее не осталось никакого пристанища.

Пока я разговаривал со старушкой, подошло еще несколько до крайности изможденных и оборванных женщин. Они-то и поведали нам, в каком неописуемом кошмаре жили все эти годы. Фашисты поляков за людей не считали, сотнями расстреливали и вешали для устрашения остальных. Понравилась кому-нибудь из гитлеровских молодчиков квартира, и жильцов немедленно выбрасывали на улицу. Детей ли, стариков, больных - им было безразлично. [355]

- Как раз вот на этой улице, - сказала одна из женщин, вытянув руку, - фашисты незадолго до отступления связали группу захваченных ими повстанцев колючей проволокой, а потом проехали по ним танком. Ой, пане генерал, как страшно было смотреть. На земле осталось месиво из раздавленных тел.

Кровь стыла в жилах, когда я слушал горькие причитания безутешных женщин, потерявших все: кров, родных, близких.

Стремительно продвигаясь вперед. Красная Армия в боевом содружестве с польскими войсками освободила от гитлеровцев всю Восточную Польшу от Буга до Вислы. Возрождающаяся из огня и пепла республика под руководством Польского комитета национального освобождения приступила к восстановительным работам. Одновременно она создала свою регулярную армию (Войско Польское) и военно-воздушные силы. Предстояла еще упорная борьба за освобождение от захватчиков остальной территории польского государства. И в этой борьбе вместе с Красной Армией самоотверженно дрались сыны и дочери молодой Польской Народной Республики, ее родившиеся в жестоких боях вооруженные силы. [356]

Дальше