Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Взлетаем с автострады

Рассвет 12 января. Летчики и техники, сбившись в небольшие группки у своих самолетов, вслушивались в тишину. Ни стрельбы, ни шума моторов. Над аэродромом нависла сплошная низкая облачность. Медленно падали на землю крупные хлопья снега. Казалось, что в такую погоду наступление не состоится. Ведь авиация действовать не может.

Вдруг грохот сотен орудий и минометов разорвал утреннюю тишину. Аэродром располагался вблизи переднего края, и казалось, что стрельба идет у границы летного поля. Через короткое время артиллерийский огонь притих. "Что это значит?" - подумал я, находясь у самолета среди летчиков. Мне уже ранее приходилось слышать артиллерийскую подготовку. Она проводилась, как правило, в течение часа, а то и более. А здесь такая короткая. Это было впервые.

Прошло полчаса. И снова мощный грохот тысяч орудий и минометов распорол небо. "Хитрит наш командующий фронтом", - подумал я. Смерч огня и разрывов бушевал почти два часа, уничтожая траншеи с живой силой, оборонительные укрепления и боевую технику противника, его ближайшие резервы. Закончилась артподготовка, когда уже стало совсем светло.

Мы готовы вылетать, но погода была явно не на стороне авиации. Облака как бы придавили нас к земле. По данным метеорологов, облачность висела на сто - двести метров над аэродромом, а также а районе прорыва. В таких условиях появление над линией фронта крупных сил вражеской авиации тоже было невозможным. Могли действовать лишь одиночные самолеты или мелкие группы штурмовиков. Однако из штаба последовал звонок, передали приказание на вылет больших групп истребителей для прикрытия наступающих войск.

Понимая сложность метеообстановки, решаю направить на патрулирование группы в составе звеньев и пар. Первым должно вылетать звено Жердева в составе опытных летчиков. Перед вылетом даю указание:

- Патрулировать под нижним краем облачности над нашими войсками. В тыл к противнику не заходить. Напоретесь на зенитки, на такой малой высоте они вас собьют.

- Есть, товарищ командир! - бодро отвечает Жердев. - Разрешите вылетать!

- Вылетайте! Будьте осторожны, обходите зенитки! - предупредил еще раз.

Четверка взлетела и сразу же скрылась за стеной тумана, перемешанного со снегом. На душе неспокойно. Решил на летном поле ждать возвращения группы.

Через час в воздухе раздался звук моторов, и три истребителя приземлились друг за другом. Самолета с бортовым номером Жердева не было. Где же четвертый? Беспокойство переросло в напряженное состояние.

Летчики шли без радостных улыбок, какие обычно были после удачных вылетов. Остановились, какое-то время молча смотрели мне в глаза. Я понимал, что им трудно доложить о потере ведущего, командира эскадрильи Жердева. Я тоже молчал, скованный мыслью о его гибели. С Жердевым мы воевали вместе от Кубани. Там он летал в моем звене ведущим второй пары и, рискуя собой, не раз прикрывал меня от атак вражеских истребителей. Тяжело было сознавать, что его уже нет.

- Докладывайте подробно, что случилось с Жердевым? - нарушил я молчание,

- Погиб. Сбила зенитка, - с трудом выговорил Сухов, ведущий второй пары в группе.

Потом он и Березкин, ведомый Жердева, рассказали мне о последнем боевом вылете отважного летчика. При патрулировании над своими войсками звено не обнаружило воздушного противника. Это и можно было ожидать в такую погоду. В конце полета Жердев со своей группой углубился в тыл обороны противника. Около городка Щецин звено оказалось в зоне сильного зенитного огня. Противник сосредоточил его главным образом по ведущему. Жердев не ушел от трасс в облака, по-видимому, боясь нарушить строй группы. Снаряды "эрликона" попали в самолет, и он загорелся. Уходя из-под трасс и стараясь сбить пламя, Жердев круто спустился к земле и взял курс к своим наступающим войскам. Но не долетел. Он, по-видимому, тяжело раненный, неудачно приземлился, попал в воронку и разбил самолет. К поврежденной машине кинулись отступающие вражеские пехотинцы...

Виктора Жердева, отдавшего свою жизнь за освобождение Польши, похоронили в Сандомире. От очевидцев-поляков и танкистов, вскоре подошедших к месту гибели Жердева, стало известно о зверстве фашистских солдат. С раненого Жердева гитлеровцы сорвали гимнастерку с орденами и закололи его ножами.

Успешный прорыв первой линии вражеской обороны общевойсковыми армиями обеспечил ввод в пробитую брешь танковых армий Рыбалко и Лелюшенко. Командующий фронтом И. С. Конев смело бросил их в наступление.

Следуя с командным пунктом танковой армии, я видел развороченные траншеи и разбитые огневые точки, заваленные убитыми солдатами и офицерами противника, сожженную боевую технику. Работа наших артиллеристов заслуживала самой высокой оценки.

Танкисты, разгромив ближайшие вражеские резервы, вышли на оперативный простор и решительно выдвигались к рекам Ниде и Варте. Они стремились захватить тыловые рубежи обороны до выхода туда отступающих частей и резервов противника.

Погода в первые дни наступления не улучшалась. Это сковывало авиацию, и нашу, и вражескую. В дальнейшем следовало ожидать активных действий истребителей противовоздушной обороны Силезского промышленного района и Берлина, на вооружении которых были четырехпушечные истребители "Фокке-Вульф-190". Я оставил управлять истребителями помощника по тактико-стрелковой подготовке К. Вишневецкого и вернулся в штаб дивизии. Решил принять срочные меры к перебазированию полков. Отставать нам от передовых соединений танковой армии было нельзя, особенно с приближением к Одеру.

Низкая облачность позволяла вылетать на прикрытие лишь небольшими группами, в которые входили самые опытные летчики полков. Встречи с воздушным противником были редкими. И наши истребители, проносясь на малой высоте над наступающими танкистами, своим присутствием, штурмовками наземных целей поддерживали их. Отсутствие вражеской авиации в районе прикрытия позволяло нашим летчикам наносить внезапные удары по отступающим колоннам противника, иногда даже в нашем тылу. Это была, хотя и небольшая, но реальная помощь наступающим войскам. Важно и то, что с воздуха мы все время следили за противником, вели разведку.

Мне удалось и самому произвести несколько боевых вылетов. Это позволяло конкретнее руководить группами, ставить реальные задачи. Однажды, правда, оправдалась поговорка - на ловца и зверь бежит.

В один из дней наступления неожиданно рассеялся нижний ярус облачности. Можно было ожидать налета крупных сил вражеской авиации. Полки начали поднимать на патрулирование более мощные группы. Я вылетел в составе восьмерки. Второе звено в ней вместо погибшего А. Клубова возглавлял заместитель командира полка Аркадий Федоров.

В районе прикрытия "Тигр" сообщил о подходе с запада большой группы противника. Сразу же пошли на сближение с ней. Я увидел колонну из четырех девяток бомбардировщиков и идущих по флангам и выше четырех звеньев истребителей сопровождения. "Атаковать бомбардировщиков с задней полусферы не дадут истребители. Единственная возможность - нанести лобовой удар", - оценил обстановку и дал команду:

- Всем последовательно, парами атаковать бомберов в лоб! В атаку!

С небольшим превышением захожу на ведущего. Это командир группы бомбардировщиков. Прицеливаюсь. Он "налезает" на мощную трассу огня из всех точек оружия и, оставляя за собой шлейф дыма, сваливается к земле. Переношу прицел на ведущего последней девятки. Очередь прошла мимо. Трудно поразить цель при "проскакивании". Боевым разворотом выхожу на верхние звенья "Фокке-Вульф-190". Мельком глянул на бомбардировщиков - еще два Ю-87 падали за сбитым мною. Позже узнал, их уничтожили Сухов и Федоров. Остальные, сбросив бомбы с горизонтального полета в поле, поспешно разворачивались на запад.

"Фоккеры" пришли в себя после нашего внезапного удара и набросились на нас. Чувствуя свое превосходство в силах, они вели бой активно, но не всегда умело. Началась вертикальная карусель. По-видимому, это были летчики гитлеровской противовоздушной обороны, не имеющие еще опыта боев с истребителями. Потеряв пять машин, "фоккеры" стали выходить из боя, как правило, пикированием к земле. Преследовать их было нецелесообразно - наша группа находилась в разрозненных парах. Да и дело сделано, боевая задача выполнена: сорван бомбовый удар по нашим танкистам, сбито, по сообщениям с "Тигра", три бомбардировщика и пять "Фокке-Вульф-190". У нас потерь нет.

На другой день радостное настроение было омрачено.

- Александр Иванович, получена радиограмма с "Тигра": погиб Вишневецкий. При перебазировании командного пункта колонну машин атаковало звено "Фокке-Вульф-190", и Вишневецкого в суматохе сбила автомашина, - доложил Абрамович.

- Как будто рок преследует! - сказал я. - Рядом с радостью идут и несчастья.

- Это свойственно войне. А вам, Александр Иванович, надо лететь на КП. Передали о взятии танкистами Ченстохова. Там к середине дня на аэродроме будут готовы к приему наших истребителей.

- Сегодня же надо перелетать полкам туда. Найдутся любители захватить его первыми. Мы уже и так начинаем отставать от танкистов. Передайте в полки распоряжение на подготовку к перебазированию. Я сейчас туда вылечу со своей группой. Вы тоже не задерживайтесь с передислокацией штаба.

- Уже ушла передовая команда. К вечеру выедет остальной состав штаба.

- Хорошо! До встречи в Ченстохове! - И подумал:

"Молодец начальник штаба. Оперативно распорядился". Через пару часов моя группа приземлилась на грунт, рядом со взорванной бетонной взлетно-посадочной полосой. Я осмотрел аэродром. О ремонте полосы нечего было и думать. Глыбы бетонных плит и огромные воронки сплошь покрыли ее из конца в конец. Организовав управление прилетающими самолетами и определив место стоянок самолетов полков, я пошел проститься с Константином Вишневецким. Это была тяжелая потеря с начала Висло-Одерской операции. Нелепая гибель уже в канун полной победы над фашистской Германией вырвала из наших рядов незаурядного летчика, умного командира, Героя Советского Союза. Винить в его гибели кого-либо не следовало. Он погиб в боевых условиях.

По рассказам офицеров КП, Вишневецкий ехал в колонне на трофейном мотоцикле. Внезапно машины обстреляла четверка "Фокке-Вульф-190". Шофер одного из грузовиков резко рванул с дороги в сторону поля и сильно ударил ехавшего сбоку Вишневецкого. Я приказал похоронить отважного пилота во Львове. Перелетевшие в Ченстохов летчики и офицеры штаба дивизии простились с ним. Были отданы все воинские почести славному сыну Отчизны.

Рано утром наш дивизионный КП выехал догонять ушедшие вперед корпуса танковой армии генерала П. С. Рыбалко. Они стремительно продвигались на Ельс и Бреслау. Вскоре нагнали командный пункт танковой армии и стали продвигаться вместе с ним. Сразу же за освобождением Ельса к Рыбалко прибыл командующий фронтом И. С. Конев. С ним были другие генералы, в том числе командующий воздушной армией С. А. Красовский. После совещания, улучив удобный момент, обратился к Степану Акимовичу, попросил перебазировать дивизию на аэродром в Ельсе.

- Не разрешаю! Здесь расположатся "илы". Уже и так самовольно захватил аэродром в Ченстохове. Я собирался посадить туда штурмовиков.

- Товарищ командующий, дивизия отстала от передовых соединений танковой армии более чем на сто километров. В боях на Одере и за Бреслау мы не сможем надежно прикрыть танкистов. А погода улучшается.

- Рыбалко не будет брать Бреслау. Он пойдет на юг, вдоль Одера. Надо прикрыть его движение в Силезию. Там будет видно, что делать, куда перебазироваться.

- Все ясно! Постараемся надежно прикрыть танкистов от вражеской авиации!

- Вот это другое дело.

Смело повернув танковую армию на юг, Конев стремился при освобождении Силезского промышленного района уменьшить потери войск, избежать боев в городах, среди заводов с железобетонными и кирпичными зданиями. А главное - сохранить от разрушения этот важный промышленный центр Польши. Это было умное и дальновидное решение. Заходом танковой армии с запада, этим решительным маневром, он угрожал окружением войскам силезской группировки и вынуждал ее к поспешному отходу, чтобы на открытой местности разбить соединения гитлеровцев.

Наша дивизия сделала все, чтобы обезопасить части армии генерала П. С. Рыбалко от удара с воздуха, дать ей возможность стремительно продвигаться вдоль Одера. После прихода бригад из Оппельна я получил распоряжение переключиться на прикрытие 5-й гвардейской армии генерала А. С. Жадова, захватившей плацдарм за Одером.

Прибыв на КП этого объединения, я доложил командарму о поставленной задаче. А. С. Жадов ознакомил меня с обстановкой, подчеркнул необходимость надежно прикрыть войска на плацдарме, а также переправы через Одер. В эту армию входили известные еще по Сталинграду корпуса, которыми командовали генералы Бакланов и Родимцев.

Свой командный пункт мы развернули у реки на оградительной дамбе, рядом с КП Бакланова. Связался по радио со штабом дивизии и поставил полкам боевые задачи. Вскоре над переправой появилась восьмерка наших истребителей. Ее вел Цветков. Наши прибыли вовремя, когда на подходе в этот район была обнаружена большая группа пикировщиков Ю-87 и истребителей "Фокке-Вульф-190".

- Цветков, я - "Тигр". К плацдарму подходят бомберы с "фоккерами". Ударной группе атаковать бомберов, верхней четверке сковать боем "фоккеров". Действуйте!

Стремительный удар нашей группы истребителей - и два бомбардировщика и один ФВ-190 свалились в Одер. В воздухе заколыхались два парашютиста. Опустились они в расположении наших войск, на плацдарме. Снова в воздухе зарокотали очереди пушек и пулеметов. Бомбардировщики, не доходя до переправы, поспешно сбросили бомбы и развернулись на запад. Вскоре еще один "фоккер" врезался в землю. Остальные бреющим уходили из боя. Один из истребителей противника, по-видимому, перепутав в испуге направления, пикировал в сторону нашего КП, За ним гнался Цветков. Очередь Цветкова попала не только в машину противника, но и осыпала дамбу около КП. Подбитый "фоккер" пытался развернуться и уйти за Одер, но второй очередью наш летчик вогнал его в землю.

На насыпи, за дамбой, собралось до полсотни солдат и офицеров. Они внимательно следили за воздушным боем, слушали мои команды истребителям. Воздушный бой закончен, передышка.

Вдруг просвистели снаряды над головой, вздыбились взрывы перед дамбой, среди домиков, где расположился КП Бакланова. Немецкие артиллеристы, по-видимому, засекли нас и вели пристрелку. Находиться на дамбе было небезопасно - нас брали в вилку разрывов. Но и уходить не позволяло достоинство командира.

Обстановку разрядил адъютант Бакланова. От имени комкора он попросил уйти всех за дамбу, передал приглашение прибыть к нему на завтрак.

- Причина веская и своевременная, - слышу голос одного из офицеров КП, - без завтрака воевать нельзя.

Приказал спуститься всем вниз, из поля видимости противника. Сам отправился к комкору.

Бакланов встретил меня сердитым выговором:

- Ну что вы все вылезли наверх дамбы и маячите там? Из-за тебя мы остались без завтрака. Кухня разбита, повар ранен. Придется завтракать консервами.

- Прошу извинить! Но уж очень удобно наблюдать с дамбы за воздухом.

Завтрак прошел без горячей пищи и в этом была моя вина.

С КП командарма сообщили, что туда доставили сбитых фашистских летчиков, и просили приехать на их допрос. Я тут же выехал. Важно было услышать мнение противника о наших действиях, получить новые сведения о воздушной группировке врага. Первым привели летчика со сбитого "Фокке-Вульф-190". Он сразу же заявил, что давать показания не будет, мотивировал это тем, что является членом фашистской партии с начала тридцатых годов. Это был матерый враг, убежденный нацист.

Затем ввели майора, командира группы бомбардировщиков. Он охотно давал исчерпывающие ответы на вопросы, сообщил ряд важных и интересных сведений. Оказалось, что он и другие летчики группы бомбардировщиков были инструкторами авиашколы в Брно. Учебное заведение, как и другие, расформировали и всех пилотов направили в боевые летные части, а технический состав - в пехотные войска. Этот боевой вылет для него был первым и последним. Он откровенно жаловался на нехватку летного состава, особенно опытных летчиков, имеющих боевой налет. Это было приятное для нас известие. Наши летчики в тяжелых схватках в прошедшие годы войны выбили опытный летный состав противника. Теперь фашистское командование противопоставляет нам необстрелянных малоопытных летчиков. Неужели фашисты думают, что еще сумеют спасти положение? Или же это агония умирающего зверя... Теперь мы - хозяева в воздухе!

Командующий воздушной армией сообщил мне о подготовке в начале февраля к Нижне-Силезской операции. Ставилась задача окружить Бреслау, крупный город и промышленный центр. Исходя из этого, боевые действия нашей дивизии должны переместиться севернее. Базирование полков в Ченстохове из-за большого расстояния от предполагаемого района действий не позволяли эффективно использовать истребителей в предстоящей операции. Надо было немедленно искать аэродромы ближе к Одеру. По разведкарте я выбрал аэродром с бетонной полосой Альтдорф, в районе небольшого городка Крейцбурга и решил лично его осмотреть.

Под вечер, после окончания патрулирования наших групп над плацдармом, я выехал на Альтдорф. В сумерках мы не встретили ни одной автомашины. Подъехали к асфальтированной дороге. Поперек нее и вправо хорошо видны следы на глине от проезжавших автомашин. Влево, куда лежал наш путь, асфальт был чистый.

- Василь, поворачивай влево, - посмотрев на карту, говорю своему шоферу, бывалому старшине, ранее возившему Красовского.

- Товарищ командир, нельзя туда. Асфальт, как зеркало, нет следов от машин. Видимо, дорога заминирована. Взорвемся!

Доводы веские, но и плутать сейчас, в сумерках, искать в лесу село Альтдорф, времени нет. А скоро наступит темнота. Между тем дорога ведет к нужному нам населенному пункту. Еще раз осмотрел полотно асфальта - ничего подозрительного.

- Рискнем, Василь! Бог не выдаст - свинья не съест. Поехали!

Вскоре дорога пошла через лес. Он закрыл обзор. Чувствуешь себя напряженно. Поворот вправо - и перед нами в полсотне метров на дороге и сбоку ее показалась большая группа немецких солдат, с автоматами и пулеметами.

- Василь, полный газ! Жми! - крикнул я водителю, а сам пытаюсь вытащить пистолет из кобуры под меховыми летными брюками.

Немцы расступились на дороге, и мы пронеслись в двух метрах от них. Жду автоматные очереди в спину... Через сто метров поворот дороги вправо, и группа противника осталась позади, скрытая сосенками.

- Счастливая у нас машина, - промолвил наконец водитель. Он вытер пот со лба, потянулся к фляге с водой. А сам ни на секунду не ослаблял внимания, следя за дорогой.

"Почему они не стреляли? Приняли за своих, не успели разглядеть..." - думал я. Да, счастливо ушли от смертельной опасности.

Через несколько километров въехали в Альтдорф. Он словно вымер. Ни одной живой души. В окнах не видно света. Вскоре в одном из домов заметили тускло мерцающее окно. Из трубы шел дым.

- Василь, подъезжай к дому. Кто-то там есть.

Наученный горьким опытом, я засунул пистолет под ремень брюк и вошел в дом. У печурки сидел старый немец.

- Добрый вечер! - произнес я по-немецки. От моего голоса старик в испуге вскочил и стал по стойке "смирно". Стараюсь выяснить местонахождение аэродрома. Использую весь запас немецких слов. С трудом поняв меня, старик показал рукой в сторону, что-то стал объяснять. Чтобы не плутать в темноте, я попросил его сесть в машину, провести нас.

Немного проехав по лесу, мы оказались на аэродроме. С первого взгляда он разочаровал меня - никакой бетонной полосы не было. Грунтовое летное поле. На краю его, у леса, лежало несколько обгоревших "фоккеров", сожженных, видимо, при отступлении.

- Товарищ командир, не надо ездить по летному полю. Может, оно заминировано, - взмолился шофер.

- Поехали вдоль полосы, а потом по стоянкам! - настоял я на своем. После пережитого на дороге казалось, что все страшное позади. Осмотрели летное поле. Потом подвезли старика к дому. Надо возвращаться. Выехали на шоссе, ведущее в Ченстохов.

- Василь, держи скорость! Если наскочим на кого-либо, то она нас спасет. Жми, но только не загони мотор, а то придется ночевать в этих лесах.

В час ночи добрались до дивизии. Поездка была рискованной, но крайне необходимой. Начальнику штаба Абрамовичу я дал подробные указания: с утра направить передовые команды аэродромного батальона, подготовить полки и штаб дивизии к перебазированию в Альтдорф. Предупредил о блуждающих группах противника.

Проспал до рассвета как убитый и утром выехал на КП. По пути решил снова заехать на аэродром, чтобы еще раз рассмотреть его в светлое время. Дальше мы поехали по дороге, на которой произошла встреча с гитлеровцами. Увидели три сожженные грузовые автомашины, убитых и полураздетых бойцов. По-видимому, они наткнулись на эту группу после нас...

- Не повезло нашим солдатам, Василь!

- Вот видите, товарищ полковник, и мы могли так же лежать убитыми из-за вашего несогласия с моими советами, - грустно проговорил Василий, объезжая убитых.

- Да, Василь! Видимо, нас спасла здесь, как и в воздушных боях, скорость. Мы так внезапно выскочили, так быстро проскочили, что от неожиданности они ничего не поняли.

Через несколько дней полки начали боевую работу с аэродрома Альтдорф. Первой вылетела с него группа Дольникова. Патрулируя четверкой над переправами через Одер, Дольников получил предупреждение с пункта наведения:

- С юго-запада на подходе группа противника. Не допускайте ее к переправам!

Вскоре летчики группы обнаружили идущую на них шестерку "Фокке-Вульф-190". Дольников приказал второй паре набрать высоту, а своей пошел в лобовую атаку. Противник не принял ее и стал уходить вверх. Дольников успел обстрелять ведущего и сбил его. Второго "фоккера" подожгла находившаяся выше пара Синютина.

В ходе боя Дольников расстрелял еще одного "фоккера". Остальные вражеские истребители поспешно, форсируя моторы, вышли из боя, ушли со снижением в западном направлении.

Подобных боев с небольшими группами "Фокке-Вульф-190" наши истребители провели немало, несмотря на сложные метеоусловия начала февраля. Мы потерь не имели. Лишь однажды из-за своей оплошности едва не погиб молодой летчик. Произошло это западнее Одера. В ходе боя он оторвался от своей группы. Не имея навыков пилотирования в сложных метеоусловиях, растерялся и, оказавшись один, пытался взять курс на аэродром, но потерял ориентировку. Внизу заметил поле около населенного пункта и решил сесть. Думал, что находится уже на освобожденной территории. Посадку совершил удачно. Видит, к нему бежит девушка. Открыл кабину, слышит ее крик:

- Куда вы сели!? Здесь немцы! Улетайте скорее, а то они вас схватят!

- А кто ты такая и как здесь оказалась?

- Я принудительно вывезена немцами в Германию, работаю у помещика. Улетайте скорее! Вон уже солдаты бегут сюда!

У летчика хватило решимости оценить обстановку, успел даже спросить у девушки название населенного пункта. Лишь после этого летчик дал газ и взлетел над головами подбегавших солдат.

В те дни большая нагрузка легла на бомбардировщиков и штурмовиков. Они смело и решительно наносили удары в пекле зенитного огня. В таких условиях погиб один из наиболее талантливых летчиков бомбардировочной авиации, командир корпуса пикировщиков Пе-2 генерал И. С. Полбин.

В тот день он повел большую группу для нанесения бомбового удара по военному объекту в Бреслау. Летчики точно вышли на цель. Группа бомбардировщиков попала под сильный зенитный огонь. Но Иван Семенович Полбин, подавая пример летчикам всей группы, как всегда хладнокровно и уверенно вел себя в этих сложных условиях. Но вот зенитный снаряд разорвался в кабине пикирующего бомбардировщика командира корпуса. Из падающего горящего Пе-2 выбросился с парашютом лишь стрелок-радист. Полбин и его штурман, по-видимому, получившие тяжелые ранения, самолет не покинули и упали вместе с ним в воды Одера. Гибель отважного авиационного командира, дважды Героя Советского Союза Ивана Семеновича Полбина была тяжелой утратой для Военно-Воздушных Сил. Все мы с горечью переживали эту потерю.

Улучшение погоды в феврале принесло новью трудности в нашей работе. Боевые действия все более сдерживала начавшаяся предвесенняя распутица. Грунтовая полоса обеспечивала безопасность взлета и посадки лишь по утрам, после ночных заморозков. К середине дня становилось теплее, почва оттаивала, затрудняла взлет и посадку. Самолеты на разбеге с трудом отрывались от вязкой земли в конце полосы и на пределе перетягивали лес на границе аэродрома. На посадке колеса зарывались в грунт. Произошло несколько поломок шасси. Могло быть капотирование самолетов, поломки винтов. Пришлось, как всегда в трудных условиях, выпускать на боевые задания только опытных летчиков. Мы в штабе ломали голову: что делать. Понимали, что весенняя оттепель грозит полностью закрыть боевую работу. А допустить этого было нельзя. Требовалось немедленно перелететь на новые бетонные аэродромы, имеющие полосы.

При встрече с С. А. Красовским я попросил у него разрешения перегнать полки на захваченный аэродром в Оппельне, с бетонной полосой. Получил отказ и новую задачу. Дивизия перенацеливалась на прикрытие танковой армии генерала П. С. Рыбалко, действующей на правом крыле фронта. Аэродром базирования - Аслау, западнее Легницы. Нам предстояло первым в воздушной армии выполнить бросок за Одер.

Были немедленно высланы передовые команды от батальона аэродромного обслуживания, от полков и штаба дивизии. Через два дня пришло краткое сообщение о прибытии в Аслау наших групп.

Вылетаю парой на боевых самолетах, чтобы осмотреть состояние аэродрома и решить вопрос о перебазировании полков. Под нами Аслау. Связываюсь по радио с передовой командой. Вдруг слышу предупреждение:

- "Сотый", грунтовая полоса раскисла, непригодна для посадки. Бетонной полосы здесь нет.

Вот тебе и новость. Мысли забились, как в лихорадке. Что делать? Возвращаться обратно? Впереди никаких перспектив - весна придавит нас к земле. Надо искать выход, и искать его не где-нибудь, а именно здесь.

Хорошо, что в полете внимательно наблюдал не только за воздухом, но и за землей. Решаю сесть на пролегающую рядом с аэродромом двухполосную автостраду, точнее на одну из ее полос. Захожу на посадку. Подо мной узенькая лента бетона шириной не более девяти метров. Размах же крыльев самолета двенадцать метров и разнос шасси - четыре. Рискованно, но садиться надо.

А на автостраде - автомашины. Хотя и редко, но идут. Это заставило меня три раза уйти на второй круг. На четвертом заходе разрыв между автомашинами обеспечил безопасный пробег после посадки. Приземляюсь и своим самолетом закрываю проезд.

Запрашиваю напарника:

- Голубев, садиться можно. Справишься?

- Захожу на посадку! - отвечает уверенно. И действительно, сел он удачно.

За нашей посадкой наблюдали офицеры, прибывшие с передовой командой. Вскоре подошла автомашина и я поехал осматривать аэродром. Грунтовая полоса была в плохом состоянии. Тщательно обсудил обстановку и принял решение: полки посадить на автостраду. Это было не просто - могли быть серьезные поломки самолетов. Однако другого выхода не было, надо рисковать. Разумный риск - спутник победы. И в будущем он себя оправдал. Мы успешно прикрывали с воздуха танковую армию генерала Рыбалко, не раз спасали танкистов от штурмовок "фоккеров".

Сразу же закипела работа. Воины батальона сделали объездную дорогу вокруг нового аэродрома, притащили большие транспортные планеры, устроили из них баррикады под пересекающими мостами на концах нашей импровизированной взлетно-посадочной полосы. С внешних сторон баррикад поставили на всякий случай щиты с надписью "мины".

С утра следующего дня начался перелет на автостраду в Аслау. Шли поэскадрильно. Садились летчики на девятиметровую полосу. Среднюю грунтовую часть автострады, разделяющую бетонные полосы, только начали заделывать битым кирпичом от взорванных зданий на аэродроме.

Посадкой руководил сам, по радио. Подсказывал летчикам:

- Спокойно заходи! Садись точно на середину полосы и выдерживай направление без резкой работы тормозами... Молодец. Отлично сел. Перед мостом сруливай вправо по бетонной дороге.

К середине дня более ста двадцати самолетов сели на дорогу. Ни одного ухода на второй круг, ни одной грубой посадки и поломки. Думаю, что в истории авиации еще не было случая посадки боевых самолетов на дорогу шириной девять метров. А здесь села целая дивизия. Это диктовалось боевой обстановкой. Летчики понимали это и действовали умело и хладнокровно. Такая посадка способствовала привитию смелости летному составу. Смелость, мастерство и риск - черты характера, присущие настоящему истребителю. Уверенное перебазирование на этот "аэродром" показало наличие этих качеств у летного состава нашей дивизии. Я верил, что с такими летчиками можно творить чудеса.

Во второй половине февраля сложилось трудное положение на правом крыле нашего фронта. Танковая армия П. С. Рыбалко к этому времени была уже значительно ослаблена в предыдущих жестоких боях. Предпринятое наступление для выхода к реке Нейсе и захвата городов Лаубан и Герлиц развивалось медленно. Противник перебросил в этот район крупные резервы, активно поддержанные авиацией. Он сорвал наступление, нанес удар северо-восточное Лаубана, обходя с востока втянутые в бои корпуса танковой армии. Создалась угроза их окружения,

В тяжелых оборонительных боях танкисты и соединения общевойсковой армии генерала К. А. Коротеева совместными усилиями отражали удар вражеских танковых дивизий. Полки воздушной армии, базируясь на раскисших аэродромах восточнее Одера на большом удалении от района боев, не могли оказать действенную помощь наземным войскам. Перелет нашей дивизии на автостраду оказался кстати. Находясь недалеко от Лаубана, мы могли надежно прикрыть с воздуха соединения Рыбалко и Коротеева. В этих условиях на наше соединение ложилась важная и ответственная задача.

Летчики хорошо понимали это. В воздухе они действовали смело и решительно. Первые вылеты принесли первые победы.

Четверка Сухова, патрулируя в районе боев, была наведена на "Фокке-Вульф-189". Он вел разведку и корректировку огня своей артиллерии.

- Сухов, западнее вас на высоте более тысячи метров "рама", - последовал приказ с командного пункта.

- Вижу! Атакую! - сразу же отреагировал командир группы. Спикировав, он с короткой дистанции открыл огонь.

"Рама" от разрывов снарядов развалилась в воздухе. Через некоторое время к району патрулирования подошел второй "Фокке-Вульф-189" в сопровождении четверки "мессершмиттов". С КП дали новый сигнал:

- Сухов, на подходе выше вас "рама" с "мессерами". Не упустите!

На командном пункте и в воздухе понимали, что противнику позарез нужны данные о передвижении наших танковых колонн в этом районе. Важно было сорвать разведку.

Боевым разворотом Сухов выходит снизу и в упор расстреливает "раму". А его ведомый Кутищев сбивает ведущего Ме-109, попытавшегося атаковать Сухова. Остальные "мессершмитты" спасаются бегством.

В этом вылете Сухов пополнил свой счет сбитых "Фокке-Вульф-189", а также подтвердил славу лучшего специалиста по уничтожению воздушных разведчиков. Все мы знали, что первую "раму" он сбил почти два года назад в боях под Мелитополем.

Группы истребителей, вылетавшие на патрулирование в тот день, провели ряд воздушных боев с группами "Фокке-Вульф-190", которые пытались штурмовать наши войска. Летчики сорвали попытки противника нанести прицельные удары по советским наземным частям. Уже под вечер на патрулирование вновь вышла четверка Сухова. В районе Лаубана его группа с КП была наведена на воздушную цель. Десятка "фоккеров" пыталась штурмовать наземные части.

- Вижу! Атакую! Кутищев, прикрой! - дал команду Сухов своему ведомому и ринулся вниз.

В прицеле "фоккер", идущий с набором высоты. Очередь из всех точек вооружения - и вражеский самолет, вспыхнув, врезался в землю. Остальные "фоккеры" ушли на бреющем полете. Преследовать их нельзя: на подходе еще две четверки "Фокке-Вульф-190" и пара Ме-109.

Лобовая атака звена Сухова по первой четверке оказалась удачной. Ведущий "фоккер" сорвался горящим факелом к земле. Но и на машине Сухова загорелось крыло. На подбитом самолете опытный летчик пошел на вынужденную посадку. Вдогонку за ним бросилась вторая четверка "фоккеров", не связанная боем. Наши зенитчики, как говорят, не дремали. Они отогнали мощным зенитным огнем из 37-миллиметровых пушек эту группу, прикрыли наш поврежденный истребитель.

Выискивая площадку для вынужденной посадки, Сухов увидел, что на кабрировании огонь в крыле его самолета пропадал, а на снижении снова разгорался. Он воспользовался этим, стал маневрировать. Так дотянул до аэродрома и приземлился на грунтовую полосу.

Первый день боевой работы дивизии с автострады закончился в основном успешно, без потерь с нашей стороны. Однако было все-таки мало сбитых вражеских самолетов. А это значит, завтра они снова будут в воздухе.

Вечером я собрал командиров и начальников штабов полков. Разговор был серьезный, острый. У некоторых руководителей еще осталась привычка посылать на патрулирование мелкие группы истребителей. В боях до Одера и над переправами через него это было еще объяснимо, в какой-то мере оправданно. Тогда, при плохой погоде, нельзя было выполнять боевые задания крупными группами. А сейчас - нормальная погода. Базируемся мы на бетоне, сил вполне достаточно. Тем не менее на патрулирование высылаются, как правило, звенья и шестерки. Они с трудом выполняют боевые задания, часто ведут бои с численно превосходящим противником. В течение всего дня, например, из полка Речкалова, на барражирование уходили только отдельные звенья.

- Требую от всех командиров, - закончил я свой разбор, - посылать на прикрытие войск усиленные патрули в составе одной-двух эскадрилий. На силу надо отвечать силой. Смену производить в районе прикрытия без опоздания. Пропуск "фоккеров" на штурмовку, неоправданные потери своих летчиков буду считать чрезвычайным происшествием, с немедленными и серьезными выводами...

С Абрамовичем продумали меры по усилению контроля за планированием вылетов и организацией боевой работы.

Утром, проверив точность выполнения указаний, я выехал на передовой КП дивизии, развернутый около Бунцлау. В городе заехал к нашему коменданту. Уточнил ряд вопросов, спросил, где находится музей фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова. Я знал, что гениальный русский полководец во главе русских войск, преследующих армию Наполеона, дошел до Бунцлау. Он скончался в этом городе.

- Фашисты надругались над памятью о Кутузове, - сказал комендант, - музей они ликвидировали.

Офицер проехал со мной к этому зданию. Мы вошли в дом. Ничто здесь уже не напоминало о пребывании М. И. Кутузова. Хорошо, что осталась хоть комната, где прошли последние часы жизни полководца.

Затем мы подъехали к памятнику на окраине Бунцлау. Здесь захоронено сердце нашего великого предка. Отдали сыновью честь Михаилу Илларионовичу Кутузову.

Прибыв на командный пункт, я первым делом отправил распоряжение Абрамовичу о выделении группы солдат и офицеров в распоряжение комендатуры города - комендант просил помочь в восстановлении музея Кутузова. А затем уже приступил к управлению боевыми действиями.

В тот день боевая работа шла более успешно. Усиленные группы наших истребителей, встречая "фоккеров" на подходе к району прикрытия, наносили чувствительные удары по вражеской авиации. Были полностью исключены удары по наземным частям. Армии генералов Рыбалко и Коротеева успешно разгромили контратакующую группировку противника и отбросили ее за реку Квейс. В воздушных боях в эти дни летчики действовали умело. Но, к сожалению, не избежали и потерь...

Однажды группа командира звена Николая Климова, закончив патрулирование, возвращалась на аэродром. С КП я увидел, что ее догоняет шестерка "мессершмиттов". Они пытаются нанести внезапный удар по шестерке Климова. Немедленно проинформировал Климова по радио, дал команду:

- Быстрый разворот на противника!

Мне было хорошо видно, как наша группа энергично пошла в лобовую атаку. Пять Ме-109 не приняли ее и отвалили в сторону с набором высоты. А шестой - ведущий, упорно шел навстречу. Климов бросил свой самолет на него. В воздухе раздался сильный взрыв от столкновения истребителей. К земле Ме-109 падал, вращаясь листом, с оторванной задней частью фюзеляжа. А рядом с ним кружилась "кобра" с отбитым левым крылом...

- Климов, прыгай! Прыгай! - кричал я в микрофон. Но Климов, по-видимому, потерял сознание от удара при столкновении. Наш самолет упал на окраине Бунцлау. Выполняя свой долг советского воина, Н. Климов таранил бросившего вызов фашистского аса, награжденного Железным крестом.

Похоронили Климова, отважного воздушного бойца, рядом с памятником Кутузову.

Гибель Климова была не единственной потерей. Как-то разгорелся тяжелый бой нашей эскадрильи с большой группой "фоккеров" и "мессершмиттов". Мне пришлось вызвать по радио усиление. Срочно подняли готовую к вылету четверку во главе с командиром эскадрильи Графиным. Через некоторое время слышу его доклад:

- Я - "граф", пришел на работу!

Наши истребители, смело и решительно вступили в бой, сбили несколько вражеских самолетов. Остальные стали уходить на запад. Графин, преследуя удирающего на малой высоте Ме-109, пристроился к нему в хвост и на развороте открыл огонь. В это же время "мессершмитт" обстреляли зенитчики. Пулеметная очередь задела и машину Графина. Сбитые самолеты, вражеский и наш, упали почти рядом.

Когда я подъехал к месту падения, то увидел спорящих зенитчиков. Они доказывали друг другу, кто сбил самолеты, требовали у танкистов подтверждения.

- Что вы спорите?! Вы же обстреляли и свой самолет! Видите, звезды на обломках крыльев, - со злостью оборвал я их спор. Узнал номера частей, чтобы потом принять меры.

Единственная пуля попала нашему летчику в висок. Тяжело было переживать гибель незаурядного офицера. Графин нравился мне своей отчаянностью в боях, способностью выполнить самое опасное задание. Он пользовался большим уважением у летчиков.

Боевая жизнь преподносила самые различные, порой непредвиденные случаи. Выполняя по плану прикрытие наземных частей, заместитель командира полка Андрей Труд со своей группой, не встретив противника в воздухе, решил ради любопытства посмотреть на вражеские танки. Снизился на малую высоту и оказался под сильным зенитным огнем противника. Самолет был серьезно поврежден. Труд все же сумел дотянуть до своих войск. Приземлился он на "живот". Узнав об этом, я немедленно выехал с КП в дивизию.

Андрея Труда встретил уже на аэродроме, куда его привез на мотоцикле танкист. С забинтованной головой, но с видом победителя на лице, он предстал передо мной.

- Товарищ командир дивизии! Капитан Труд произвел вынужденную посадку на подбитом зениткой самолете и прибыл в полк. Самолет сильно поврежден и ремонту не подлежит, - доложил он.

Вижу, улыбается. Такая меня злость взяла.

- Видимо, ждешь, что похвалю за лихое ухарство?! Это не геройство, а дурость! Чуть не погиб сам, потерял боевой самолет. Зачем тебе надо было снижаться над противником, в зону зениток?

- Захотелось лучше рассмотреть немецкие танки, так сказать, в натуре, ну и снизился...

- За твою глупость строго накажу! - пригрозил я капитану.

Тут уж веселая улыбка исчезла. Лицо стало кислым... "Пусть думает, - решил я, - много в нем еще этой бесшабашной удали..."

Все эти случаи наводили на грустные размышления. Требовалось выработать меры, чтобы устранить появившееся у летного состава этакое легковесное отношение к противнику на пороге нашей победы, в какой-то сотне километров от Берлина.

Этим проблемам я и посвятил очередное совещание с командирами и политработниками. Провел ряд серьезных мер и наш политический отдел. Мы все понимали, что нельзя ни на секунду терять бдительность, настороженность в действиях. Старались, чтобы эти чувства испытывал каждый летчик, действовал решительно и осмотрительно, разумно и дерзко. Я был уверен, что только сочетание таких качеств и рождает настоящего воина, с горячим сердцем и твердыми руками, трезвым умом.

Вот ведь парадокс. Летчики, познав себя в бою, стали действовать смелее. Появилась разумная дерзость, безграничная уверенность в себе, в друзьях, в технике. Они смело шли в атаку на противника, навязывали свою волю. Эта уверенность сказалась и на внешнем облике пилота. Спокойное достоинство воздушного бойца, способного выполнять любое задание, придало благородство внешним чертам, всему облику нашего летчика.

И в то же время нет-нет да и промелькнет этакая бесшабашность, ненужная лихость в бою, порой какая-то ребячливость. Каждый такой срыв - это жертвы, потеря техники.

Вскоре наступило короткое затишье. В свободное от боевых вылетов время летно-технический состав полков выехал в музей Кутузова. Работники комендатуры уже много сделали, чтобы восстановить его. В комнате, где умер полководец, стояла старинная железная кровать, простая мебель и стенды с книгами, посвященными боевой деятельности Михаила Илларионовича. Все было до предела скромно. Кутузов не любил роскоши, тем более в условиях боевой обстановки.

В один из мартовских дней состоялся митинг у памятника Кутузову. Во время возложения венков над памятником на малой высоте прошла эскадрилья наших истребителей под командованием Трофимова. Она салютовала стрельбой из пушек и пулеметов в честь наших великих предков. Мы отдавали дань уважения патриотизму и отваге русских богатырей. С боями прошли они по этой дороге. По ней идем и мы, их потомки, идем к Берлину.

Понеся значительные потери в воздушных боях в конце февраля и в начале марта, фашистское командование авиационной группировки, действовавшей против войск правого крыла фронта, не смирилось с поражением. Оно предприняло все меры, чтобы обнаружить нашу дивизию и расплатиться хотя бы на земле. Мы понимали, что это стремление особенно выросло после нашего удара по вражескому аэродрому. А произошло это так...

В одном из вылетов восьмерка под командованием Ивана Бабака зашла в тыл обороны противника и нанесла удар по колонне автомашин. При возвращении домой летчики обнаружили среди лесного массива вражеский аэродром с большим количеством истребителей, транспортных самолетов Ю-52 и "Фокке-Вульф-189". Нанести удар по нему было нечем - боеприпасы были израсходованы при штурмовке.

После возвращения Бабак сразу же доложил об аэродроме. Тут же была создана группа для удара по вражеским самолетам в составе четырех звеньев, продумана тактика действий. Решали все оперативно, но тщательно. И это обеспечило успех операции. Зайдя с запада, группа внезапно выскочила на аэродром. Вышедшее вперед звено Бондаренко стремительно атаковало и сбило двух патрулирующих Ме-109 и одного из взлетевшей пары. Другое звено обрушило свой огонь по зениткам и подавило их. Восьмерка под командованием Ивана Бабака, став в круг, последовательно заходила в атаку, расстреливала самолеты на стоянках. Прикрывающее сверху звено обнаружило подлетающего к аэродрому Ю-52 и короткой атакой сожгло его. Расстреляв весь боекомплект, группа Бабака без потерь возвратилась домой. На вражеском аэродроме сгорело более десяти машин, была повреждена полоса, строения.

А вскоре мне доложили, что задержан диверсант недалеко от аэродрома. Было выброшено несколько парашютистов, а взяли одного. Он не скрывал, да это было и так ясно, что ведется поиск нашего аэродрома. Фашистские летчики, конечно, никак не ожидали, что мы летаем с автострады в районе Аслау.

Учитывая все это, стали еще лучше маскировать самолеты на стоянках, укрывали их в сосняке вдоль дороги, использовали большой ангар на летном поле. Однако не всех коснулись эти заботы. Личный состав зенитной батареи, приданной нам для прикрытия аэродрома, проявил беспечность. Это привело к обнаружению нашего места базирования и последующим налетам вражеской авиации.

Однажды, подъезжая из штаба дивизии к аэродрому, увидел идущего с запада на высоте двухсот метров двухмоторного разведчика Ме-210. Находившиеся в землянке зенитчики проворонили его. Они открыли огонь в хвост уходящему на восток разведчику и, конечно, не сбили. А в это время на бетонной площадке, у ангара заправлялась прилетевшая с боевого задания группа самолетов. Можно было предполагать, что Ме-210 обнаружил наше базирование.

Пришлось серьезно поговорить с зенитчиками и приказать им посменно, нарядами, сидеть за штурвалами пушек с раннего утра и до позднего вечера. С полками отработали график дежурства пар и звеньев в воздухе, над аэродромом.

Дня через три над автострадой на малой высоте снова пролетал разведчик Ме-210. Но теперь он шел с востока. На этот раз зенитчики бдительно несли дежурство, своевременно открыли огонь и поразили вражеский самолет. Он упал на поле, невдалеке от аэродрома, и сгорел вместе с экипажем.

Через несколько дней аэродром атаковала восьмерка "Фокке-Вульф-190". Группа выскочила в разрыв облачности и сбросила кассетные осколочные бомбы. По радио на противника сразу же была наведена пара истребителей. Она как раз совершала тренировочный полет. Летчики успели догнать уходящую вражескую группу и подбили один "фоккер".

От сброшенных бомб наши самолеты не пострадали. Но под взрывы попал командир эскадрильи Вениамин Цветков. Во время бомбежки он бросился к самолету, чтобы взлететь и отразить удар "фоккеров". Крупный осколок вонзился ему в спину, нанес смертельную рану. Врачи не успели довезти его живым до лазарета. Похоронили мы В. Цветкова в Легнице, на польской земле, за освобождение которой он провел много боев.

Когда мне сообщили об этом ударе по аэродрому, первое, что я спросил: "А где были дежурные истребители?" Выяснилось, что командование 16-го гвардейского полка не выполнило установленный график дежурства над аэродромом. Считая это напрасной тратой сил, не подняло заранее, по расписанию, звено на барражирование. Это было грубое нарушение. Будь звено в воздухе, налет удалось бы отразить еще на подходе вражеских самолетов к аэродрому. За неисполнительность и другие нарушения командира 16-го авиаполка вскоре перевели на должность инспектора в корпус, не связанную с руководством личным составом.

Вот ведь как бывает. Приобрел летчик боевой опыт, освоил технику, научился вести воздушный бой. Лично в воздушном поединке действует уверенно. На счету не один десяток сбитых вражеских машин. Отмечен за это наградами. А командирские качества невысокие, как руководитель - слаб. По-видимому, чтобы выковать, воспитать в себе эти качества, мало быть только храбрым и умелым воздушным бойцом. Надо развивать ответственность за подчиненных, строго спрашивать и быть требовательным в первую очередь к себе. Глубоко и самокритично оценивать свои действия. Развивать в себе стремление к анализу событий, стремиться предвидеть их.

Командиру дано много прав, а еще больше с него спрашивают. И чем выше он по должности, тем объемнее его ответственность. А в боевых условиях особенно, ведь речь идет о жизни и смерти, о победе и поражении.

Выполняя боевые задачи, тренируясь в бомбометании и стрельбе на полигоне, мы ожидали новых налетов на аэродром. Постоянно держали в воздухе звено или пару. Приняли меры и другого порядка. На полигоне создали ложный аэродром, разместив там немецкие транспортные планеры. Все это помогло.

Через несколько дней после первого налета над аэродромом вновь появилась группа "Фокке-Вульф-190". Применив тот же метод нападения, "фоккеры" выскочили в "окно" облаков и сбросили бомбы по планерам на нашем полигоне. Ни одна бомба не упала на аэродром и автостраду, по которой выдвигались к фронту войска 2-й армии Войска Польского.

Барражирующее в воздухе звено истребителей незамедлительно атаковало вражескую группу и сразу же сбило двух "фоккеров". Остальные, не принимая боя, скрылись в облаках.

Сбитые немецкие летчики опускались на парашютах на автостраду, в расположение польской колонны. Я вскочил в автомашину, подъехал к месту приземления парашютистов. Вижу, лежит на автостраде гитлеровский летчик в окружении польских солдат.

- Кто его прикончил?

- Сам убился! Раненым спустился на парашюте на автомашину, а оттуда упал на асфальт и разбил голову, - объяснил один из польских солдат.

- А где второй парашютист?

- В штабной машине, на допросе.

С командиром польской части договорился сразу же:

- Прошу передать летчика нам. Мы его сбили, нам его данные очень важны...

В штабе дивизии пленный сообщил, что он с того самого аэродрома, который штурмовала группа Бабака. Прилетели отомстить за сбитые и сожженные самолеты, за потерянных летчиков.

- Почему же сбросили бомбы по планерам на поле, рядом с аэродромом? - спросил я у пленного.

- Нам показалось, что эти самолеты и отбомбились по нам, а штурмовать взлетную полосу аэродрома не дали ваши летчики, находившиеся в воздухе.

Было, конечно, приятно, что наши маскировочные меры и дежурство над аэродромом в воздухе сорвали планы фашистского командования, спасли боевые самолеты и личный состав. От патрулирования над аэродромом мы не отказались и в дальнейшем, даже с получением новой, дополнительной задачи. А она была непростой.

Нам сообщили о том, что, по разведданным, в Лаубан собирается выехать группа немецких кинорепортеров под руководством самого Геббельса. Они решили отснять разрушения в городе и сделать хроникальный фильм под названием "Зверства Красной Армии". Готовилась лживая агитка для поднятия духа немецких солдат и устрашения населения Германии. Нам приказали следить за дорогами на Герлиц и Лаубан, расстреливать все проходящие там автомобили. Мне, правда, не верилось, что киногруппа поедет днем, в зоне действий нашей авиации. Но приказ дан и его надо выполнять.

Ежедневно пары или звенья вылетали на "свободную охоту" за машинами, особенно за легковыми.

Назначенный недавно командиром 16-го полка Иван Бабак также пошел в такой полет. По-видимому, решил показать летному составу, что будет наравне со всеми ходить на любые задания. Приехав на аэродром и встретив начальника штаба полка Датского, я спросил:

- Где командир?

- Он улетел парой на "свободную охоту". Я советовал спросить разрешения у вас, но он спешил.

- С кем улетел?

- С молодым летчиком, Козловым.

Странный выбор для такого сложного вида боевой деятельности. Я остался на КП ждать возвращения Бабака. Через полчаса на автостраде произвел посадку Козлов. От него мы узнали подробности случившейся беды.

Не встретив на дороге легковых машин, пара начала штурмовать обнаруженный железнодорожный эшелон и попала под зенитный огонь. Самолет Бабака загорелся. Не дотянув до переднего края обороны наших войск, Бабак, очевидно, не выдержал ворвавшегося в кабину огня, выбросился с парашютом и был схвачен фашистскими солдатами.

В район предполагаемого его приземления тут же выслали последовательно два звена. Еще теплилась надежда на спасение. Но все было напрасным - Иван Бабак уже был в плену.

Потеря смелого и грамотного летчика, Героя Советского Союза, имевшего на личном счету более тридцати сбитых самолетов, отозвалась тяжелой психологической травмой. Больно было на финише войны нести такие потери. В страшных фашистских лагерях его ждали жестокие испытания.

В Москве стало известно об опыте боевой работы с автострады. К нам прибыла киногруппа для съемки хроникального кинофильма "Необычайный аэродром". Работала киногруппа в поте лица. Сняли наиболее отличившихся летчиков и техников, взлеты и посадки с автострады, вылеты на боевые задания, бытовые сцены. Потом "киношники", так их звали за глаза, попросили меня организовать съемку "настоящего" воздушного боя. Вначале я отказал им.

Сейчас затишье в действиях. Воздушные бои бывают редко, в хорошую погоду. А сегодня, при таких метеоусловиях, противник не появится над линией фронта. Пустая трата времени.

И вдруг, вопреки моим предсказаниям, с запада, вдоль автострады, над нами пронеслась четверка "Фокке-Вульф-190" с подвешенными под крыльями бомбами.

- Быстрее снимайте их! - крикнул я операторам, а сам бросился на КП полка Боброва. Его истребители дежурили по графику в этот день.

Навстречу мне с КП выскочил командир полка. В это же время над нами разворачивалась дежурная пара.

- Кто взлетел? - спросил Боброва.

- Луканцев и Гольберг. Они дежурили в самолетах.

- Гольберг? Но он же совсем молодой летчик и не имеет ни одного сбитого самолета. Зря назначили дежурить его в такую погоду.

- Справятся, товарищ командир дивизии. Луканцев имеет пять побед, - успокоил меня Бобров.

Напряженно смотрел я в направлении Легницы, где скрылись в дымке "фоккеры" и наша пара. На душе было неспокойно. Четыре истребителя противника, а наших только двое и один из них малоопытный молодой летчик.

Вскоре километрах в десяти восточнее послышался надсадный гул моторов и залпы пушечного и пулеметного огня. В дымке не было видно боя, но взрыв и взметнувшийся столб дыма правее автострады в лесу подсказали о падении сбитого самолета. Через секунды поднялся второй столб дыма, уже левее автострады. В облаках над нами послышался затихающий гул моторов уходящих на запад самолетов. Беспокойство усилилось. Неужели сбили наших?..

Я уже был готов обрушиться на Боброва, как из дымки вынырнула пара и пошла на посадку. Все напряжение сразу спало. А работники киногруппы заторопились к машине...

- Поехали быстрее туда, где упали самолеты противника!

Их можно было понять. Для съемок не хватало сбитых вражеских машин, а тут на земле сразу две. В течение получаса были отсняты кинокадры горящего "фоккера", упавшего на окраине населенного пункта, в котором располагался штаб генерала Рыбалко, опрошены танкисты, очевидцы боя. Забрав в особом отделе танковой армии пленного летчика, все, довольные, вернулись в штаб дивизии.

Луканцев и Гольберг доложили, как проходила схватка. Встретив возвращавшуюся от Легницы группу противника, они завязали с ней бой на вираже под нижним краем облачности. Луканцев напал на заднего четверки "фоккеров" и сбил его первой очередью. Тот вместе с летчиком упал в лес и взорвался. В это время к Луканцеву пытался пристроиться в хвост ведущий вражеской группы. Но Гольберг действовал решительно. Он прошил его очередью из пушек, отбил хвостовое оперение у "фоккера". Фашистский летчик все же успел на высоте двести метров выброситься из падающего самолета, спустился на парашюте прямо к нашим танкистам.

На допросе пленный подробно давал ответы на все вопросы. Я спросил его через переводчика:

- Кто вы по должности и какова была задача в этом полете?

- Я командир авиагруппы, или, по-вашему, командир полка. Мою авиагруппу на днях перебросили с западного фронта на восточный и поставили задачу: найти на автостраде ваш секретный аэродром и нанести по нему удар. Аэродром мы не обнаружили, а встретились с вашими асами, и они сбили меня и еще один наш самолет.

- За что вы награждены Железным крестом?

- На западном фронте я сбил девять американских "летающих крепостей" - Б-17.

Пленный подтвердил доходившие до нас сообщения о переброске фашистским командованием наземных войск и авиации с западного фронта на наш, восточный. Фашистские главари, чувствуя свою гибель, метались, как обреченные, стремясь продлить свое существование. Они были охвачены паническим страхом перед наступлением Советской Армии.

Киногруппа, успешно закончив съемки фильма, убыла в Москву. Полки продолжали выполнять боевые задачи и настойчиво готовились к предстоящему наступлению. В то же время мы не снижали бдительности, были готовы отразить новые налеты на наш аэродром. Пришлось ввести усиленное дежурство.

Однажды с помощью радиолокатора обнаружили группу вражеских самолетов, идущую курсом на наш аэродром. Тут же последовала команда поднять на перехват дежурные истребители. Звено под командованием штурмана 100-го полка Михаила Петрова без промедления взлетело.

Километрах в тридцати западнее Аслау звено встретило странную группу самолетов противника, вызвавшую у наших летчиков удивление. Сопровождаемый восьмеркой истребителей, летел бомбардировщик Ю-88, а на нем сверху сидел "фоккер". Позднее мы узнали, что это была своеобразная "новинка" фашистской авиации: "юнкерс", начиненный взрывчаткой, и закрепленный на нем истребитель с летчиком, управляющим полетом самолета-бомбы.

Советские летчики быстро сориентировались в обстановке. Петров дал команду второй своей паре:

- Синюта, атакуй истребителей сопровождения! Я атакую "юнкерса"!

Летчик "фоккера", увидя заходящего для атаки Петрова, перевел Ю-88 в пикирование и отцепился. Но тут же попал под атаку Петрова и был сбит. "юнкерс" врезался в землю около автострады. Взрыв был такой мощный, что поднял вверх тучу земли, образовав внушительную воронку. Вражеские истребители сопровождения, потеряв еще один самолет, не приняли боя и поспешно ушли в западном направлении.

Эта попытка налета на наш аэродром была последней. Все они были сорваны. Вражеская авиация потеряла восемь самолетов и десять летчиков. В нашей дивизии потерь не было.

В начале апреля меня вызвал генерал Красовский.

- В штабе ВВС начинается отработка планов использования авиации в Берлинской операции. Хочу, чтобы вы полетели со мной как консультант по истребительной авиации.

- Благодарю вас, товарищ командующий, за доверие. Лететь готов!

По пути в Москву мы прошли над Варшавой. Столица Польши лежала в развалинах, не было видно ни одного целого здания. На языке вертелись проклятия фашистским извергам. Такой осталась в моей памяти Варшава на долгие годы.

На совещании командования ВВС мне пришлось побыть лишь один день, когда обсуждались принципы применения истребительной авиации в предстоящей наступательной операции. Красовскому надо было задержаться в Москве. Командарм разрешил мне слетать на один день в Новосибирск.

Всего день носил на руках дочурку, впервые испытывая отцовскую радость. Как не хотелось расставаться с ней, с Марией и матерью. Но шла еще война и надо было добивать фашистов. Спецрейсом на Ли-2 я без задержки вернулся в Москву.

Прилетели на фронт на аэродром Оппельн. Было чему здесь удивиться. Сотни самолетов всех типов, непрерывно, мешая друг другу, взлетали на боевые задания, торопливо садились. Своим коллегам по должности, Горегляду и Крюкову, в свое время я предложил подходящие полосы на автостраде. Но они моему примеру не последовали, мотивируя тем, что весенняя распутица кончается. Наверное, были правы. Апрель брал свое. Грунтовые аэродромы быстро подсыхали, обеспечивая работу с них как истребительным частям, так и бомбардировочной авиации.

А на земле ускоренно шло сосредоточение войск. Для обеспечения их выдвижения нам пришлось открыть автостраду, а самим перейти на подсохший аэродром Аслау. Беспрерывно днем и ночью двигались по автостраде колонны частей, автомашины с боеприпасами и горючим, артиллерийские и танковые соединения.

Огромные силы накапливались для мощного всесокрушающего удара по противнику на Нейсе и Шпрее. В эти дни, прикрывая районы сосредоточения войск фронта, мы видели с воздуха забитые частями села и лесные массивы. Душа радовалась от сознания нашей силы на финише войны.

Сомнений, что вражеская оборона будет сокрушена, не было, хотя враг не пожалел труда на ее укрепление. Он сосредоточил большую группировку, чтобы если не сорвать, то хотя бы задержать захват Берлина. Мы понимали, что последняя битва будет жестокой. Фашистские главари пойдут на любые жертвы, чтобы оттянуть час возмездия за кровь и слезы миллионов советских людей, за разрушенные города и села.

Накануне наступления наше соединение в полном составе перебазировалось к реке Нейсе на полевую площадку у поселка Бурау. В полках и в штабе дивизии прошли партийные и комсомольские собрания. На них воины обсудили свои задачи на предстоящий период. С нетерпением ждали мы время "Ч" и были готовы к выполнению боевых задач, поставленных командующим воздушной армией генералом Красовским.

Дальше