Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

От Миуса до Днепра

Впереди показались терриконы Донбасса. Прошел год, как я их видел в последний раз. Сейчас треугольные силуэты вдали радовали меня. Отступая, верили и обещали, что вернемся сюда. И вот мы снова здесь.

Заруливая после посадки на аэродроме Любимое и наблюдая за приземлением самолетов моей группы, я не увидел на них подвесных баков для запасного горючего. А ведь было мое указание перелетать с ними. Собрал летчиков восьмерки.

- Почему на самолетах нет подвесных баков?

- Сбросили на маршруте после выработки из них горючего. А зачем они нам?

- А как же вы собираетесь ловить вражеские самолеты, когда отрежут Крым? Для охоты за ними без подвесных баков у вас горючего не хватит. И будут фашистские самолеты спокойно летать по трассам над Черным морем. Эх вы! Думаете лишь о сегодняшнем дне, не заглядывая вперед...

- Товарищ майор! Нам и над сушей войны хватит... У Жердева поджилки трясутся, когда он летит над морем, - усмехнулся Клубов, - плавать-то не умеет.

Из двух полков только я и мой ведомый Георгий Голубев прилетели с бачками.

К вечеру сообщили, что нашей главной задачей будет прикрытие сосредоточения войск Южного фронта севернее Таганрога.

В эти дни обстановка была сравнительно спокойная - шла подготовка к наступательной операции. Противник же, потерпев поражение под Орлом и Белгородом, лихорадочно сосредоточивал танковые и пехотные дивизии для переброски их в район Харькова. Нашему полку была поставлена задача сопровождать бомбардировщики, наносящие удары по скоплениям войск на станциях Иловайск, Харцызск, Горловка.

Утром следующего дня над нашим аэродромом появились две девятки Пе-2. На сопровождение взлетела шестерка Клубова. После них вылетела моя четверка, которая имела задачу блокировать вражеский аэродром около города Сталине. Неожиданно услышал по радио возгласы летчиков:

- Пару Клубова сбили!.. Где "мессеры"?..

Поглядев назад, увидел, как к земле падали, кувыркаясь, два самолета. В небе висели два парашютиста. Быстро осмотрев воздушное пространство, я не увидел вражеских истребителей. Стало ясно, что они столкнулись.

Понимая, что группа сопровождения осталась без командира и не сможет успешно защитить бомбардировщиков, принял решение изменить свою задачу. Даю команду:

- Я - "сотка"! Всем стать на свои места! Я своей группой иду с вами в непосредственном сопровождении. Четверка из группы Клубова идет ударной.

По-видимому, спокойный, твердый голос внес успокоение. Болтовня по радио сразу же прекратилась.

При подходе к Харцызску к бомбардировщикам попыталась пробиться группа "мессершмиттов". Но получила резкий отпор. "Мессеры" отошли в сторону и с высоты наблюдали за нашими действиями.

На этой станции и около нее было до десяти эшелонов, большое скопление танков и машин. Шла погрузка. Из бомбардировщиков посыпались бомбы. Над вагонами и техникой встала полоса взрывов.

При развороте домой я глянул на станцию. Десятки дымовых столбов поднимались вверх. А это значит, что не все танки и машины дойдут до Харькова.

После прилета мне не пришлось ругать Клубова и его ведомого. Это уже сделал Заев. Я провел со всеми летчиками разбор ошибок в паре Клубова, которые привели к столкновению самолетов по вине ведомого.

- Карпов, вас учили перестраиваться в паре с предварительным взмыванием и переходом сверху над ведущим. Вы же перестраивались с принижением, были ослеплены солнцем и врезались в самолет Клубова. Какая нужна вам еще учеба?

- Виноват, товарищ майор! Старая школьная привычка подвела. Больше это не повторится. Прошу не отстранять от боевых полетов!

- Летать будете! Но запомните, при энергичных маневрах пары ведомый всегда идет в остром растянутом пеленге. Помнить об этом надо и на земле, и в полете!

Удары бомбардировщиков по станциям погрузки, штурмовые действия истребителей на перегонах значительно потрепали дивизии противника. Дальше их передали, как эстафету, соседнему Юго-Западному фронту. Там их обрабатывала авиация 17-й воздушной армии. Части и соединения врага прибыли на место назначения значительно ослабленными. В этом была наша помощь наземным войскам, наступающим западнее Харькова.

Выполнив эту важную боевую задачу, полк переключился на прикрытие линии фронта. Там с первого боевого дня успешно действовал 100-й полк. Его летчики имели уже сбитые вражеские самолеты. Но встречи и бои в воздухе были редкими - противник не проявлял активности.

В этой относительно спокойной обстановке командир эскадрильи Речкалов выпустил в первый боевой вылет Березкина. Он пошел ведомым у командира звена Цветкова. Пара вылетела на разведку.

Выполнив задачу, на обратном пути они встретили над линией фронта самолет-разведчик "Фокке-Вульф-189", прикрытый четверкой "мессершмиттов". Цветков решил напасть на истребителей, а Березкину приказал атаковать "раму". Молодой летчик действовал отважно, но поторопился, открыв огонь на большой дистанции. "Рама", маневрируя, ускользала из прицела. Березкин был ранен в руку и ногу огнем стрелка. Стремясь не отпустить вражеского разведчика, советский летчик ударил крылом своего самолета по хвостовой части "рамы", и та, падая, развалилась на куски. Поврежденная машина Вячеслава тоже начала падать. Для спасения оставалось одно - парашют. К счастью, западный ветер снес Березкина на передний край наших войск. Ему оказали медицинскую помощь и отправили в госпиталь. Он вернулся в полк почти через три месяца.

В середине августа неожиданно поступило распоряжение о немедленном перелете в район Изюма. Юго-Западный фронт начал наступательную операцию с выходом в тыл донбасской группировке противника. Наша 9-я гвардейская дивизия резерва Главного Командования перебрасывалась на усиление 17-й воздушной армии. Времени на облет района боевых действий и на ознакомление со здешними условиями нам не дали. Да и местные авиационные части, по-видимому, не известили о нашем прибытии. Впоследствии это отрицательно сказывалось на боевых действиях. Летчики на "лаггах" и "яках" зачастую атаковали нас, принимая незнакомые им наши самолеты "аэрокобры" за вражеские.

На второй день после перелета первой вылетела шестерка Клубова. Южнее Изюма летчики обнаружили двух разведчиков-корректировщиков "Фокке-Вульф-189", сопровождаемых двумя парами истребителей. На высоте еще была обнаружена четверка истребителей. Клубов дал команду прикрыть его и сверху парой внезапно атаковал корректировщиков. Обе "рамы" были сбиты с первой же атаки. Прикрывая Клубова, Андрей Труд зажег "мессершмитт". Это было хорошее начало боевой работы на новом для нас фронте.

Вылетев после них шестеркой, мы прибыли в район прикрытия согласно графику. Там уже вела бой с вражескими истребителями группа "лаггов", на смену которой мы и пришли.

Бомбардировщики противника, к сожалению, успели отбомбиться и уходили на юг. Наша группа догнала их. С первой же атаки мне удалось сбить Ю-88. В последующих атаках было сбито и подбито еще несколько вражеских машин. Однако распоряжение с передового КП заставило нас прекратить бой и вернуться в район прорыва, где ожидался новый налет авиации противника.

При последующих вылетах я обратил внимание на то, что в наш тыл неоднократно ходит дальний разведчик противника. Летел он на большой высоте и почти всегда в одно и то же время. Созрело решение перехватить его методом "свободной охоты".

Мы вылетели четверкой. Такой состав группы предусмотрели на случай возможной встречи на высоте с истребителями противника.

Погода была отличная, видимость хорошая. При пересечении линии фронта обнаружил ниже нас четверку "фоккеров". Они гнались за "лаггом", уходившим в сторону солнца. Даю команду на атаку и сваливаю свой самолет в пикирование. В это время, по-видимому, приняв за противника, мою пару атаковали Ла-5 и сорвали наш замысел. "Фоккеры" использовав заминку, успели скрыться. Оторвавшись от "лавочкиных", с набором высоты вышли в тыл вражеской обороны.

Разведчика увидели выше нас на две тысячи метров.

- "Сотый", впереди выше самолет! - сообщил Виктор Жердев, ведущий второй пары.

- Вижу! Набираем высоту. Не разворачиваться! Пропустим его на нашу сторону фронта!

Понимал, что разворотом на него снизу мы бы напугали вражеского пилота, заставили его изменить курс. И тогда пришлось бы гнаться за ним над вражеской территорией. А это не выгодно.

Пропустив Ю-88 над собой, через некоторое время группа развернулась и с набором высоты пошла вдогон. После перелета линии фронта настигли разведчика на высоте более восьми тысяч метров. Он, уверенный в безнаказанности, летел беспечно. На короткой дистанции вписываю его в прицел. Даю очередь по стрелкам. Ю-88 круто разворачивается вправо, стремится уйти на юг. Вторая длинная очередь попала по левому мотору и центроплану, где расположены топливные баки. Заваливаясь на развороте, горящий разведчик закончил свой последний полет.

В этот день молодые летчики также открыли личный счет. А вечером торжественно отметили наш славный праздник - День авиации.

Утром стало известно о наступлении на реке Миус. Нашей дивизии приказано было вернуться в состав Южного фронта. Новое перебазирование не огорчило меня. На Миусс и юге Украины мне были знакомы местность и аэродромы. Хотелось летать по старым маршрутам.

Ведь отступая, мы верили в наше возвращение.

К вечеру прилетели к Миусу, а рано утром пошли четверкой на прикрытие ввода в прорыв механизированного и кавалерийского корпусов. Пришли в нужный район, пытаюсь связаться с "Тигром", но станция поиска и управления молчит. Наверное, думаю, после ночного переезда не успели развернуть. Решаю переходить на самостоятельный поиск противника - в этом у меня был довольно большой опыт.

Вскоре увидели подходящие с запада к фронту три девятки бомбардировщиков Ю-87, прикрытых истребителями.

- Я - "сотка", впереди "лапти"! Атакуем! Жердев, прикрой! - даю команду и устремляюсь со снижением, на большой скорости навстречу бомбардировщикам.

Противник, обнаружив нас, стал перестраиваться в оборонительный круг, сбрасывая бомбы на свои войска. Атака - и Ю-87 с завыванием перешел в отвесное пикирование к земле. Горка - и вторая атака. Очередь попадает в "спину" ближайшего Ю-87. Он переворачивается. Очередь по "животу" - и бомбардировщик разваливается на куски. Снова уход горкой вверх. Слышу по радио голос "Тигра":

- "Сотка", атакуйте бомберов! Атакуйте! К вам с юга подходит помощь.

Глянул влево, к нам приближалась четверка истребителей.

- Братцы, есть работа! Быстрее сюда! - передаю по радио, а сам вглядываюсь в приближающиеся машины.

"Братцы" шли с дымом от форсажа моторов - это были "мессершмитты". Разворачиваюсь для лобовой атаки. Тут услышал:

- "Сотка", я - Сухов! Прикрываю вас! Голубева подбили, он ушел домой.

"Мессершмитты", не принимая лобовой, вытягиваются в колонну. Понимаю, пытаются обойти нас для атаки нашей растянутой в остром пеленге пары. Вдруг вижу в хвосте самолета Сухова "мессершмитт". По Сухову пошла трасса. Я кричу ему:

- Тяни! Сухов, тяни ручку на себя! Крути сильнее!..

Пули ударили по крылу самолета, и он резким переворотом ушел вниз. Подбили! Не дать добить! Я со злостью нападаю на четверку, сковываю ее боем. Вся вражеская группа набрасывается на меня. Перевожу бой в вертикальный маневр. Так меня не возьмешь! Кручусь и слышу голос Жердева:

- "Сотка"! Остался один. Выхожу из боя на сборный пункт Куйбышево.

Мне же было не до сборного пункта. "Мессершмитты", имея численное превосходство, ходили вокруг, пытаясь поймать в прицел мой самолет. Но как только я переходил в атаку - бежали.

В какой-то момент боя я удачно зашел в хвост "мессершмитту". Не успел открыть огонь, как над крылом моего самолета пронеслась трасса. Глянул назад - в хвост пристроился другой "мессер". Энергичная управляемая бочка со снижением - и я ушел из-под огня. Надо мной проскочил атаковавший меня противник. Я приподнял нос самолета, вынес перекрестие прицела на упреждение и открыл огонь. Из крыла "мессершмитта" потянулась белая струя пара - пробит радиатор охлаждения мотора. Поврежденный "мессершмитт" уходил со снижением на запад. За ним потянулась и остальная тройка.

Сделал два пологих виража и, не обнаружив вокруг ни чужих, ни своих самолетов, облегченно вздохнул и взял курс домой.

При заруливании я не увидел на стоянке самолет Георгия Голубева. Охватило беспокойство, почему же Голубев не вернулся?

Ко мне подошли Виктор Жердев и Константин Сухов.

- Что случилось с Голубевым? Кто видел?

Сухов, жестикулируя, рассказал о событиях в бою.

В момент, когда я устремился ко второму бомбардировщику, меня атаковала пара "мессершмиттов". Они стреляли с дистанции более пятисот метров. Голубев, спасая меня, бросился им наперерез и принял удар на себя. На горящем самолете он потянул в район наших войск.

Это сообщение Сухова, дополненное Жердевым, меня еще более обеспокоило. Сумел ли Голубев дойти до нашей территории или же, выбросившись с парашютом, попал в лапы фашистам? Я сожалел, что вылетел на патрулирование четверкой. Для серьезного боя такая группа слабовата.

- Ну а ты как оказался у меня ведомым? - спросил я Сухова. - Ты же был с Жердевым?

- Когда отбил атаковавших "мессеров" от Голубева, то пристроился ведомым к вам.

- А почему слабо крутил вираж и позволил себя обстрелять? Много привез пробоин?..

- Боялся сорваться в штопор, а в самолет попало несколько пуль.

- Счастливо отделался. В следующий раз в бою на вираже подбирай на себя и триммер руля глубины, а то могут сбить...

Не стал упрекать его за то, что при незначительном повреждении самолета он вышел из боя и оставил меня одного с четверкой вражеских истребителей. В первых боях даже небольшие повреждения от пуль кажутся молодому летчику тяжелыми. Эта мнительность со временем, по мере приобретения боевого опыта, проходит.

Вылетевшая после нашего возвращения шестерка во главе с командиром эскадрильи Сергеем Лукьяновым провела два тяжелых боя. Молодежь показала себя смелыми бойцами. При подходе шестерки к району прикрытия "Тигр" сообщил:

- Лукьянов, на подходе группы бомбардировщиков! Быстрее атакуйте!

- Вас понял! Выполняю!

В это же время раздался голос ведущего верхней пары Трофимова:

- Впереди справа две группы бомберов с истребителями!

По команде Лукьянова пара Трофимова свалилась на "мессершмиттов" и сковала их боем. Действовали летчики активно и сбили Ме-109. Пары Лукьянова и Федорова атаковали со стороны солнца в лоб первую девятку бомбардировщиков. Сразу же подожгли два Ю-87. Гитлеровцы в панике заметались. Затем наша четверка ударила по второй девятке противника с задней полусферы. Еще два "юнкерса" врезались в землю. Бомбардировщики в беспорядке устремились в западном направлении. Преследуя их, наши летчики увидели подходящую к району прикрытия третью девятку бомбардировщиков и пошли на сближение с ней.

Первая атака - и горящий Ю-87 вывалился из строя. Сбрасывая бомбы на свою территорию, бомбардировщики, нарушив строй, круто разворачивались назад.

Преследовать их группа Лукьянова уже не могла, на нее навалились "мессершмитты". Их было более десяти. Пришлось вести бой с ними, имея на пределе запас горючего и небольшие остатки патронов и снарядов.

Весь день до наступления темноты летчики дивизии, заправив самолеты, находились в воздухе, прикрывая успешное наступление наших наземных войск.

В ходе этого напряженного боевого дня летчики только нашего полка сбили около десяти бомбардировщиков и почти столько же "мессершмиттов".

Вторые сутки нашего пребывания на Миус-фронте были не менее насыщенными боевыми вылетами. Противник стремился ликвидировать прорыв обороны и сорвать ввод подвижной группы войск фронта, механизированного и кавалерийского корпусов. Несмотря на большие потери в воздухе, руководство гитлеровских авиационных соединений интенсивно бросало в сражение группы бомбардировщиков под прикрытием истребителей.

Вечером подсчитали результаты двух дней боев, подвели итоги действий каждого летчика. Радовали успехи молодежи. С каждым боем молодые пилоты приобретали качества настоящих воздушных бойцов-гвардейцев. Особенно отличился Николай Трофимов. За эти два дня он добавил к своему счету сбитые бомбардировщик и истребитель.

При совместных полетах в группах этот летчик всегда удивлял меня своим спокойствием даже в самой сложной обстановке. Уверенно, смело и разумно вел он бои, был уникальным бойцом. Многие молодые летчики стремились подражать ему. Но трофимовского спокойствия при встрече с противником им все-таки не хватало. Увидя противника первыми, они возбужденно кричали по радио:

- Справа "мессеры"! Впереди бомберы!

После такого внезапного выкрика как-то непроизвольно возникало напряженное состояние, оно охватывало всю группу. Приходилось снимать психологическое напряжение командой:

- Спокойно! Группе прикрытия атаковать "мессеров", я четверкой иду на бомберов!

Трофимов, вылетая в моей шестерке, всегда возглавлял верхнюю пару, прикрывающую ударную четверку. При обнаружении противника он спокойно, даже как-то буднично сообщал:

- Справа ниже "мессеры". Иду в атаку!

Голос его был таким, словно он вступал не в смертельную схватку с врагом, а беседовал на земле со своими товарищами.

...Ликование молодежи от первых успешных боев и личных побед дополнилось возвращением в полк Георгия Голубева. Мы были ему несказанно рады. Все, что рассказывал о его действиях в бою Сухов, полностью подтвердилось. Я смотрел на Голубева с чувством благодарности за его отважный поступок.

- Почему ты подставил свой самолет под огонь "мессеров"?

- Другого выхода для спасения командира у меня не было.

"Понимал, что главная задача ведомого - прикрыть ведущего в бою. Спасибо тебе за этот подвиг", - думал я.

- Принимай новый самолет, Георгий, и завтра, во второй половине дня, снова пойдешь с нами в бой, если чувствуешь себя готовым к полетам.

Росла молодежь, набиралась боевого опыта. К безграничной отваге прибавлялось умение. Опытные летчики старались учить молодых, оберегали их в жарких схватках. Особое внимание приходилось уделять тем, кто выполнял первые боевые вылеты, действовал пока неуверенно и напряженно. К таким летчикам относился и закончивший переучивание с У-2 на истребитель Иван Олиференко.

В первом своем бою в составе группы он не смог сбить "фоккера". Вражеский истребитель удрал из боя.

Выйдя из самолета после заруливания на стоянку, Олиференко со злостью сорвал с головы шлемофон, бросил его на траву, горестно оперся на крыло самолета. Подошел к нему.

- Что с вами, Олиференко? Почему такой расстроенный?

- Не получается из меня истребитель, товарищ майор. Весь боекомплект расстрелял, а фашистского гада не сбил.

- А разобрался, в чем причина?

- Все делал вроде правильно, а "фоккера" упустил, - отмахнулся он рукой.

- "Вроде правильно" воевать нельзя. С какой же дистанции стрелял?

- Как вы учили - с близкой.

- Это могло показаться. В первых боях летчики всегда торопятся и стреляют с большой дальности. В этом, видимо, и ошибка. В следующий раз не спеши и подойди поближе, на сто метров. Тогда и бей.

- Учту это, товарищ майор!

- Вот даже я, опытный летчик, поймав самолет противника в прицел, чувствую, как рука тянется к спуску, а сознание подсказывает, что рано, надо подойти ближе. Поддашься чувству руки, и трасса пройдет мимо цели или будет мало попаданий. Главное иметь выдержку в стрельбе. Не переживай! Еще будет много боев.

Такие беседы с молодыми летчиками сразу же после боя, у самолетов, помогали им разобраться в ошибках, приобрести уверенность в себе. Вскоре и Олиференко начал свой счет сбитых самолетов. А позднее за умелые действия в боях, за высокие организаторские способности был назначен командиром звена.

Оборона противника прорвана. Наши войска устремились в глубокий тыл врага, громя его резервы. Мехкорпус держал направление на Сталине, а кавалерийский - в обход таганрогской группировки гитлеровцев. Немецко-фашистское командование, стремясь предотвратить назревающее окружение войск в районе Таганрога, задействовало против кавкорпуса основные силы своей авиации из Крыма.

Открытая степная местность, лишь кое-где прорезаемая лесопосадками, не позволяла укрыться конникам от наблюдения с воздуха. Против них и направляли свои удары вражеские бомбардировщики. В воздухе разгорелись ожесточенные бои. Встречались мы со "старыми знакомыми" по Таманскому полуострову, которых хорошо потрепали еще над "Голубой линией". Не забывали нас посылать и в район города Сталино. Здесь тоже шли упорные бои.

Однажды, выполнив боевую задачу и проведя тяжелый бой с крупной группой Ю-87 и "Хейнкелей-111", при заходе на посадку я увидел группу летчиков и техников на месте стоянки моего самолета. "По какой причине?" - подумал я, приземляясь. Провели мы бой как бой. Отличились в нем и молодые летчики, сбившие три бомбардировщика и один истребитель. Успешные их действия уже не новость.

На стоянке меня окружили однополчане и стали поздравлять с неожиданной приятной новостью: присвоением мне и Дмитрию Глинке звания дважды Героя Советского Союза. Мне не верилось в это - прошло только три месяца, как я стал Героем, а тут уже - дважды... Верно, по количеству сбитых самолетов противника по статусу награждения все было правильно. Звание дважды Героя Советского Союза присваивалось за тридцать сбитых самолетов противника, а мой официальный счет уже подошел к сорока.

Вечером на ужине Погребной официально поздравил меня, подтвердив сообщение летчиков и техников.

Вручение второй Золотой Звезды мне и Дмитрию состоялось несколько позже, в штабе фронта, переименованного в 4-й Украинский. Торжества, как всегда на войне, были короткими. Требовалось отдохнуть после трудного дня и утром быть готовым к новым боям, а техническому составу - за короткую ночь залатать пробоины в самолетах.

Только всходило солнце, а группа уже в воздухе. Я смотрел на "этажерку" пар и радовался, что мое стремление создать постоянную восьмерку из молодых летчиков осуществилось. Ведомым у меня идет Г. Голубев, вторая пара - В. Жердев и К. Сухов. Это ударное звено для действий против бомбардировщиков. Второе звено, охраняющее мое от атак истребителей, возглавляет А. Клубов. Все звено молодое, но уже отлично показавшее себя в боях.

Любоваться боевым порядком группы долго не пришлось. С запада, на фоне земли, показалась колонна девяток Ю-88, прикрытых истребителями сопровождения.

- Впереди, ниже бомберы с "мессерами"! Клубов, прикрой! Атакуем в лоб! - дал команду и со снижением ринулся вниз, наметив точку открытия огня.

Ведущий первой девятки сам налез на трассу и загорелся. Оставляя дымный след, он врезался в землю.

Проскакиваем над строем, ведем огонь по следующим группам. Из люков вражеских машин посыпались в поле бомбы. Поредевшие девятки неорганизованно развернулись на запад.

Проскочив колонну, начинаем атаки задних рядов. Клубов кричит по радио:

- "Сотка"! Бей бомберов, я прикрываю!

Но своей четверкой он был не в состоянии сковать действия более десятка "мессершмиттов". Уже после второй атаки по уходящим бомбардировщикам в нашу сторону зловеще протянулись трассы. Это ведут огонь "мессеры". Пришлось бросить "юнкерсов" и отбивать атаки.

Окрепшие в боях летчики, имеющие на своем счету сбитые самолеты, рвались не только выполнять задачи по прикрытию войск, но и в полеты на "свободную охоту". Я считал, что не все из них еще полностью готовы к этому сложному виду боевой работы, придерживал их. "Свободная охота" - это высший класс действий. Ведь вести бой приходится в особых условиях. Одиночно или парой скрытно проникают истребители в тыл противника, самостоятельно находят цель и внезапно уничтожают ее, избегая встречи с крупными силами врага, стремясь не попасть под сильный огонь зениток.

После настойчивых просьб я разрешил наиболее способному летчику Александру Клубову вылететь на "охоту" со своим постоянным ведомым Николаем Карповым.

Прошло расчетное время, но пары Клубова не было. Все стали волноваться. На последних литрах горючего на аэродром наконец пришел один Клубов. Все с тревогой следили за его посадкой. Самолет то круто снижался, то взмывал от глиссады планирования. Стало ясно, что на истребителе перебито управление рулями глубины, и летчик использует для управления триммер. А может быть, он серьезно ранен.

Самолет приземлился с убранным шасси. Из кабины вылез Клубов. Его тут же окружили летчики и техники.

- Все в порядке! Ранений нет! Самолет, правда, серьезно поврежден!..

- Что с Карповым? - спросил я.

- Сбили его. Спустился на парашюте в расположение наших войск.

На душе полегчало. Из рассказа мы узнали, как проходил этот бой.

Встретив у линии фронта шестерку "мессершмиттов", Клубов "соколиным ударом" сбил ведущего и вместо немедленного ухода вверх попытался поджечь второго. Но его пара сама попала под огонь противника. Самолет Карпова загорелся, и он выбросился с парашютом. Клубов прикрыл ведомого. Не дал врагу стрелять по нему в воздухе. Крутился в бою он с такими перегрузками, что деформировался самолет. Нелегко, видать, было Клубову. Его машина получила десятки пулевых пробоин, были перебиты тяги рулей глубины. Всех удивляло, как он смог отбиваться от пятерки "мессершмиттов", прилететь и сесть на поврежденном самолете.

- Понял теперь, что такое "свободная охота"? - спросил я его на следующий день. - Тут надо действовать хитро: обмануть противника, внезапно нанести удар и уходить, пока сам не превратился в дичь...

- Этот бой многому научил. Вот только жалко Карпова. А вдруг его отнесло ветром и он приземлился в расположение противника?

Через несколько дней в полк вернулся Карпов, живой и невредимый. Правда, измотанный и усталый.

Кавалерийский корпус разгромил окруженную таганрогскую группировку противника и устремился к Мариуполю. Над городом поднимались в те дни к небу столбы дыма. Враг готовился к отходу, взрывал и жег заводы и здания. На железной дороге в направлении Волновахи плотным потоком выстроились эшелоны - фашисты вывозили ценное оборудование заводов и свои склады. Надо было закупорить эту магистраль.

Выполняя разведывательный полет вдоль железной дороги, летчик 100-го полка Иван Бабак на малой высоте увидел, как из окон грузовых вагонов-теплушек ему махали руками люди. Прилетев, он, волнуясь, доложил:

- В вагонах наши люди! Фашисты вывозят их из Мариуполя на каторгу! Надо принимать срочные меры!

Его сообщение взволновало летчиков, "илы" и истребители, группа за группой, ушли на штурмовку. Удар наносили с особой точностью, по паровозам и путям впереди эшелона. Создалась пробка на дороге. Охрана разбежалась. Местные жители открыли вагоны и выпустили на волю людей, вывозимых в Германию.

Стремительно преследуя отступающего противника, советские воины освободили город Сталино и приступили к полному изгнанию фашистских захватчиков из Донбасса.

Наш полк перелетел в освобожденный Мариуполь. Мы увидели страшную картину: подорванные доменные и мартеновские печи, в разрушенных цехах заводов лежали исковерканные металлические фермы перекрытий, в порту - поваленные краны. Предстали перед глазами руины сожженных зданий в жилой части города. Фашисты, эти варвары двадцатого века, выполняя приказ бесноватого фюрера, оставляли за собой выжженную землю и развалины.

За массовый героизм в боях нашей 9-й гвардейской авиационной дивизии приказом Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина было присвоено наименование "Мариупольская".

В боевых полетах мы не раз видели столбы дыма над Донбассом, откуда фашистские армии, стремясь избежать окружения, поспешно отступали. Гитлеровцы взрывали и сжигали шахты, здания заводов и городов. Враг стремился укрыться на заранее подготовленной линии обороны по Днепру и Молочной.

Утром на прикрытие войск уходит первая эскадрилья. При подходе к линии фронта слышим голос "Тигра": нацеливает на подходящие группы бомбардировщиков противника. Летчики уже и сами увидели девятки "юнкерсов" и "хейнкелей". Быстро произвели маневр для занятия исходного положения и последовательных атак пар. Пока появились опоздавшие "мессершмитты" сопровождения, несколько бомбардировщиков прочертили небо дымно-огневыми хвостами и врезались в землю. Остальные, сбросив неприцельно бомбы, старались побыстрее оторваться от наших истребителей.

Бой окончен, и группа "кобр", не понеся потерь, идет на Мариуполь. Летчики довольны. "Тигр" подтвердил: сбито семь самолетов врага. На смену нам прибыла патрулировать вторая эскадрилья Лукьянова. Она также провела тяжелый, но успешный бой. Затем в схватку вступила группа Еремина.

Первый день вылетов закончился без потерь. За день Клубов сбил три самолета, по две победы одержали Жердев и Чистов, шесть летчиков сбили по одному самолету. Вечером узнали, что и соседние полки здорово дрались в этих боях. Но, к сожалению, там не обошлось без потерь. Был ранен такой опытный летчик, как Борис Глинка. Бой даже с небольшой группой противника требует гибкой продуманной тактики. За ошибки приходится расплачиваться кровью.

В этом вылете Борис, стремясь не дать группе Ю-87 прицельно нанести удар по нашим наземным войскам, пошел в атаку на плотно идущую девятку. А скорость-то была мала. Она не дала возможности быстро проскочить огневой заслон воздушных стрелков врага. Самолет Глинки был подбит, а самого Бориса тяжело ранило. Пуля попала ему в левое плечо. Превозмогая боль, на поврежденной машине летчик все же сумел приземлиться с убранным шасси рядом с расположением кавалерийской части и сразу же попал в руки к медикам. Его группа набросилась на вражескую девятку и растрепала ее.

На другой день Бориса повезли в мариупольский госпиталь. Санитарка по просьбе Глинки заехала на аэродром. Летчики окружили машину, с сочувствием отнеслись к раненому товарищу. Поприветствовав его, я спросил:

- Как дела, Борис?..

- Ничего, Саша! Подлечат, и буду расплачиваться с фрицами!

- Как же все произошло?

- Полез без скорости в атаку через огневой заслон стрелков. Поторопился сорвать бомбежку, - смущенно ответил Борис и попросил санитарку ехать: видно, чувствовал себя он плохо.

Опытный воздушный боец - и влез в такую ловушку, ведь воздушные стрелки группы врага выпускают в секунду до сотни пуль по атакующему истребителю. Здесь уж, если решился идти на штурм воздушной крепости, нужна только предельная скорость.

Задачи полка возросли. Нам поручили вести прикрытие десантов Азовской военной флотилии при переходе морем и высадке на сушу. Мы знали, что морские десантники идут на перехват путей отступления противника вдоль берега, между Мариуполем и Осипенко. Прилагали все силы, чтобы помочь морякам. Патрулируя над караваном судов, летчики звена бдительно следили за воздухом. Когда обстановка была спокойной, я иногда снижался, чтобы рассмотреть поближе прикрываемых, а также внушить десантникам уверенность в их безопасности. С двухсот - трехсот метров отчетливо были видны сотни людей, орудия, автомашины. Понимали, что стоит прозевать появление бомбардировщиков - и все это может пойти на дно Азовского моря. Поэтому были особенно внимательны. И не допустили воздушного противника к каравану судов. А полет над морем - дело сложное, для некоторых пилотов непривычное. Жердев не раз ворчал, вызывая насмешки друзей:

- Товарищ майор, не уходите далеко в море, не спускайтесь так низко! Что хотите, делайте со мной, но боюсь я воды!

Выросший в горах Кавказа, он не любил полеты над морем. А летать надо было - его пара входила в мое постоянное звено...

Мы не ограничивались только прикрытием десанта. Моряки были довольны и нашими штурмовыми действиями по отступающим колоннам противника, которые пытались прорваться через заслоны десантников.

После очередного вылета в район высадки группа нашего полка возвращалась на аэродром. Неожиданно обнаружили выдвигающуюся вражескую колонну автомашин с пехотой и артиллерией. Она могла нанести большой урон десанту. Сразу же перешли в атаку по наземной цели. Истребители, обстреляв колонну, уничтожили и рассеяли противника.

Штурмовые действия истребителей по наземным целям не раз наносили большой урон врагу. Однажды пара разведчиков полка передала по радио о выходе из Осипенко по приморской дороге на Ногайск большой колонны. Моя восьмерка как раз готовилась к вылету. Мы тут же пошли на штурмовку.

С целью обеспечения внезапности удара я повел группу над морем, в пятнадцати - двадцати километрах от берега. Решил зайти на колонну с запада. Обойдя мористее, мы застали ее в движении. Противник не ожидал нападения с запада.

Первый удар группа нанесла внезапно. Сопровождавшие колонну зенитчики даже не успели открыть огонь. Я с ходу расстрелял легковую автомашину, в которой, видимо, ехало начальство. При последующих атаках поджег цистерны с горючим, бензовозы и мощные грузовики типа "шкода" с бочками в кузовах. Летчики звена поражали автомашины, стреляли по гитлеровским солдатам. А звено Клубова своим огнем подавило зенитки, а затем перенесло огонь на автомашины.

Расстреляв все боеприпасы, наша группа взяла курс домой. На дороге пылали десятки машин, поднимались к небу столбы черного дыма.

При возвращении нам встретилась пара "кобр". Я запросил их по радио и услышал голос Заева:

- Летим посмотреть вашу работу!

После возвращения я спросил у Крюкова, который летел в паре с Заевым:

- Пал Палыч, ну как наша штурмовка?

- Посмотрели на ваши результаты. Здорово вы расправились с колонной! Дымовые "грибы" поднялись к самым облакам!

- Это месть за наши сожженные города, за Мариуполь!

Вскоре вслед за наступающими войсками полк перелетел в Осипенко. К нашим прежним задачам добавилось интенсивное ведение разведки обороны противника на реке Молочной и наблюдение за выходом его войск из Крыма.

Полеты на разведку в глубокие тылы немецкой обороны на нашем участке фронта начались после посещения полка заместителем командующего ВВС Красной Армии Ф. Я. Фалалеевым. Он поставил задачу на проведение разведки движения транспорта по дорогам, а также на получение сведений об аэродромах Крыма. Такое задание возможно было выполнить, только летая с дополнительными подвесными баками. А во всей дивизии их было всего два: у меня и у моего ведомого Голубева. Все остальные были оставлены в тыловых частях на Кубани или сброшены при перелете.

"Наши бачки - нам и летать с ними", - решил я. Давать их другим летчикам на вылеты в разведку было опасно. Их могли сбросить в полете. И тогда мои планы "свободной охоты" на воздушных коммуникациях над Черным морем, после того как отрежут Крым с суши, будут сорваны. Решаю на эти сложные задания летать только своей парой.

В продолжительных полетах по маршруту Симферополь - Джанкой - Мелитополь мы вскрыли интенсивное выдвижение колонн и железнодорожных эшелонов из Крыма к Мелитополю, а также ряд аэродромов противника. Используя эти разведданные, бомбардировочная авиация нанесла ряд успешных ударов. Наши вылеты не могли обойтись без встреч с истребителями противника и с зенитками. Однако имея опыт ведения разведки, применяя тактические приемы, проверенные в ходе двух лет войны, мы сумели успешно справиться со сложной задачей. Однажды после боевого вылета при заруливании самолет провалился в рыхлый грунт и подломил ногу шасси. Стали его выталкивать. Потом пришлось делать подкоп. Неожиданно техники увидели в яме трупы. Когда раскопали, обнаружили десятки убитых людей. Такие же захоронения были обнаружены в лесопосадках по границам летного поля. Ямы были наполнены расстрелянными мужчинами, женщинами и детьми. От местных жителей мы узнали, что фашисты часто пригоняли на аэродром группы пленных и привозили сюда гражданских лиц под видом мобилизации на работы по строительству летной площадки. Зверство гитлеровцев до глубины души возмутило личный состав полка. Многие невольно с тревогой думали о своих близких, о тех, кто находился на занятой врагом территории. Особенно переживал за семью инженер по вооружению полка Яков Жмудь. Его жена и дети не успели выехать из города Ногайска при прорыве танков к Азовскому морю. Это было как раз в те дни, когда я пробивался с подбитым самолетом из окружения. Однажды он подошел ко мне.

- Товарищ майор, вы остались сейчас за командира полка. Прошу вас разрешить мне на несколько дней съездить в Ногайск, узнать о своей семье, оставшейся там.

В его голосе было столько тревоги, что я не посмел отказать, несмотря на напряженную боевую работу полка.

- Хорошо! Бери в батальоне машину и выезжай. Сколько потребуется на это дней - сам решай. Нас догонишь на новом аэродроме.Через два дня полк перелетает в совхоз Розовку.

С сожалением смотрел ему вслед. Не радость принесет ему эта поездка, а страшное горе. У меня не было сомнений в гибели его семьи. После захвата населенных пунктов фашисты в первую очередь уничтожали еврейское население. А прошло уже два года.

Дальше