Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Сквозь огненные трассы

17 апреля 1943 года противник, воспользовавшись приостановкой наступления наших войск на Крымскую, предпринял мощное наступление на Мысхако. Этот клочок суши, названный Малой землей, был захвачен в начале февраля морским десантом под командованием Цезаря Куникова. Стремясь сбросить десант в Черное море, гитлеровцы сосредоточили юго-западнее Новороссийска крупные силы наземных войск. Но они своевременно были вскрыты нашей авиационной разведкой.

Чтобы сорвать наступление противника, командование перенацелило действия всей авиации в район Малой земли. Истребительные части должны были прикрыть десант от вражеской авиации, сопровождать бомбардировщиков и штурмовиков при нанесении ими ударов по наступающим войскам немцев.

Рано утром командир приказал мне в составе четверки сопровождать бомбардировщиков. Такую же задачу получил и Дмитрий Глинка. Пе-2 подошли к аэродрому в колонне девяток на дистанции метров триста. При таком построении боевого порядка бомбардировщики летели одной группой.

Меня удивила такая расстановка истребителей. Какую цель преследовало командование дивизии, выделяя самостоятельные четверки из разных полков для сопровождения фактически единой группы бомбардировщиков? Это было не на пользу делу. Боевой опыт неоднократно доказывал нецелесообразность такого решения. Группы истребителей из разных полков в таких случаях действовали несогласованно в бою, а значит, и прикрытие бомбардировщиков выполняли плохо,

На подходе к Цемесской бухте нас встретили "мессершмитты". Глинка своей четверкой стал набирать высоту, где вскоре завязал бой с вражескими истребителями.

Группа сопровождения во всех случаях идет вместе с бомбардировщиками и не допускает по ним атак вражеских истребителей. Теперь моей четверке придется охранять свою девятку и девятку, за которую ответственным был Глинка.

"Пешки" были еще на боевом курсе, когда навстречу нам с запада появились вражеские бомбардировщики Ю-88 и Ю-87. Они были на той же высоте, что и мы. Между Новороссийском и Анапой произошла встреча. Я и мои ведомые, не покидая "пешек", пошли в лобовую атаку. Прицеливаясь по носовым кабинам "юнкерсов", старались расстрелять летчиков. Наши бомбардировщики также обстреляли из передних пулеметов вражеские самолеты. Этот встречный бой длился чуть больше минуты. Наша атака несколько расстроила боевой порядок армады противника, но определить, сколько сбито самолетов, не было возможности: во встречной схватке необходимо было вести поиск, быть начеку, ведь могли появиться "мессершмитты".

Мы ждали, когда же наши девятки развернутся домой. Но они, строго выполняя порядок полета, держали курс в западном направлении. Правее нас, чуть впереди, аэродром противника в Анапе. Над взлетной полосой видны струи пыли. Это взлетали немецкие истребители. Сейчас придется схватиться с ними. Лишь на траверзе Анапы бомбардировщики пошли в пологий левый разворот в сторону моря. На удалении пятнадцати километров от берега "пешки" стали на обратный курс.

Но на развороте от строя отстали правые крайние. Почти в каждой девятке. Это нам прибавило хлопот. А тут еще подошли немецкие истребители. Завязался воздушный бой над морем. Отбивая атаки "мессершмиттов" и в какие-то моменты выполнения маневра, бросаю взгляд вниз, на море. На воде видны большие круги. Значит, кто-то врезался в волны? Свои или вражеские самолеты? Разбираться некогда. На аэродроме все станет ясным. А сейчас надо выручать двух оторвавшихся от строя "пешек". К ним в хвост уже пристраивались два "фоккера" - решили поживиться легкой добычей.

Делаю резкий переворот. Ведомый не отстает. Пикируем в хвост "фоккерам". Они, увлеченные атакой, не замечают нас. Теперь кто кого опередит. Мы раньше вышли на дистанцию стрельбы, чем они. Мощный огонь нашей пары из всех пулеметов и пушек сорвали атаки "Фокке-Вульф-190". Вижу, на воде появились новые круги. Это упали в море "фоккеры".

Вскоре заметил ведущего верхней нашей пары Ершова. Он, со снижением, на дымящем самолете, уходил в направлении аэродрома Геленджик. Подбит. Вверху остался его ведомый, он один. Ему трудно, атакуют несколько "мессеров". Делаю вертикальную горку и тут же очередью бью по Ме-109. Он был уже в хвосте нашего истребителя.

Наконец пересекли Цемесскую бухту. В воздухе стало спокойнее. Пересчитал "пешек" - все целы. Нас тоже трое. Как Ершов? Забегая вперед, скажу, что к вечеру сообщили, летчик благополучно сел на подбитом самолете.

После посадки я подошел к Глинке. Хотелось поговорить с ним об этом боевом вылете.

- Дмитрий! Почему вы ушли от своей девятки "пешек" и остались над Новороссийском? Кто же должен был бомберов прикрывать?

- Ты же сам видел, мы начали бой с группой "мессеров" и оторвались.

- Это не оправдание. Я тоже мог бросить "пешек" и вступить в бой. Тогда бы бомбардировщиков сбили.

- Саша! Не будем затевать ссору. Замечания правильные. На будущее учту.

- Хорошо! Будем считать вопрос закрытым.

Вскоре последовал еще один боевой вылет в район Мысхако на сопровождение двух девяток Пе-2. Моя группа из шести самолетов назначалась ударной. Нам ставилась задача сковать боем истребителей прикрытия противника. Непосредственное сопровождение было возложено на четверку Д. Глинки.

Над Новороссийском мы встретились с двенадцатою Ме-109. Имея превышение, с ходу атаковали "мессеров". Противник, численно превосходящий нас, принял бой. Схватка разгорелась яростная. Однако пара Искрина сбила двух Ме-109, потом я зажег одного, Фадеев и Труд еще двух. Это поубавило активности у противника. Потеряв еще пару самолетов, группа "мессершмиттов" драпанула. Пикированием к земле покинула район патрулирования.

Мы направились на помощь нашим бомбардировщикам. Они, развернувшись, уже шли обратным курсом. Задача была выполнена. Но тут со стороны моря появилась новая группа вражеских истребителей. Она попыталась прорваться к "петляковым". Отбивая их нападение, Д. Глинка сбил Ме-109. Наша группа подоспела вовремя. Внезапной атакой разогнали остальных. В этом вылете обе наши группы сбили около десяти самолетов, не имея потерь ни бомбардировщиков, ни истребителей.

Во второй половине дня командир снова поставил задачу сопровождать две девятки Пе-2. Моя группа состояла из шести самолетов. На этот раз удача нам изменила. При перестроении ведомый Бережного Сапунов, засмотревшись на появившихся над Новороссийском "мессершмиттов", ударил винтом своего самолета по хвосту истребителя ведущего и отбил ему рули управления. Бережной на парашюте приводнился в центре Цемесской бухты. С берега оказать ему помощь не смогли. Да и не успели бы - мы летали без спасательных жилетов. Летчики группы при виде этой катастрофы разволновались и в беспорядке заметались. Пришлось вмешаться.

- Я - Покрышкин, всем занять свои места!

Боевой порядок восстановился. Я решал: что делать с ведомым? Дать ему команду уходить на аэродром? Опасно. Одного наверняка собьют. Сейчас здесь пекло. Вражеских истребителей как комаров над озером. Лететь с нами на поврежденном самолете трудно. Долго думать не было времени, вот-вот схватимся с "мессерами". Запросил по радио:

- Сапунов, как ваш самолет?

- Все в порядке! - слышу в ответ. По тону чувствую - сильно переживает, удручен.

- Успокойся и пристраивайся к моей паре. На этот раз вылет прошел без серьезных схваток. Вскоре пошли на свой аэродром. После посадки подошел к самолету Сапунова. Он сидел в кабине и рыдал. С трудом удалось успокоить его. Конечно, очень тяжело быть виновником гибели боевого товарища. У меня тоже на душе скребли кошки. Владимир Бережной был моим воспитанником, способным летчиком.

В последующие дни в небе над Малой землей наших сил прибавилось. Вступили в бой летчики прибывшего на Кубань 3-го авиационного корпуса. На это соединение и была возложена задача по прикрытию района. Командовал им Е. Я. Савицкий. А наш полк обеспечивал боевые действия бомбардировщиков и штурмовиков. Один из вылетов в район Малой земли чуть было не оказался для меня последним.

В тот раз мы вылетели четверкой на сопровождение штурмовиков Ил-2 в середине дня. После взлета обнаружил, что на моем самолете отказал радиоприемник. По инструкции должен был прекратить полет и сесть. Однако оставлять без ведущего группу в составе трех истребителей опасно. Решил продолжать полет на боевое задание,

При пересечении Цемесской бухты я переходил на скорости с левой стороны группы штурмовиков на правую. Впереди был Новороссийск. Как раз в эти секунды меня и ведомого атаковала пара Ме-109. Ершов предупредил о противнике по радио и закрутился с "мессером". Я, естественно, его сигнала не слышал. Ведущий же Ме-109 успел пристроиться в хвост моего самолета. Интуиция заставила меня оглянуться назад. Ме-109 висел в хвосте в пятидесяти метрах.

Резко бросил самолет с полностью данными рулями в косой переворот. Опередил врага на какое-то мгновение - вся трасса огня трехпушечного "мессершмитта" прошла ниже крыла. Враг был так близко, что сквозь шум мотора я услышал эту пушечную очередь. По-видимому, летчик Ме-109 посчитал меня сбитым и не теряя времени направился к штурмовикам. Меня охватила ярость. Да и мой ведомый действовал в этом полете не лучшим образом. Резко вывел свой самолет из косого переворота и ринулся за Ме-109, явно упоенным своим успехом. Еще миг - и противник у меня в прицеле. Наверное, в эти секунды фашист и заметил смертельную опасность. Энергичным переворотом он уходит из моего прицела и вертикально пикирует к воде. Я за ним. Малая высота, на которой проходил бой, не позволила ему оторваться. На выходе из пикирования он снова попал мне в прицел. Две хорошие очереди сразили наповал Ме-109, и тот пошел на дно бухты, куда всего лишь две минуты назад собирался отправить меня.

Боевым разворотом вновь набираю высоту. Только в этот момент почувствовал, что весь мокрый от пота. Да, нелегко достается победа...

Пристроив к себе Ершова, мы парой пошли сопровождать "илов". В тот вылет они нанесли мощный штурмовой удар по скоплению гитлеровских войск.

20 апреля противник предпринял отчаянные попытки уничтожить наш десант. В воздухе обстановка еще больше накалилась.

В первый вылет на сопровождение группы Пе-2 взлетели тройкой. У ведущего второй пары отказала матчасть. В этом полете нам удалось отразить все атаки "мессершмиттов", но ведение боя усложнял идущий ниже своей группы одиночный Пе-2, поврежденный зениткой.

На обратном маршруте, уже подходя к Новороссийску, увидел, как в хвост ему заходят два "Фокке-Вульфа-190". Я и мой ведомый, Иван Савин, пикированием свалились на них. Атака была молниеносной. Мы сразу же сбили обоих. По-видимому, вражеские пилоты не заметили, как сами превратились в мишень. После этого я горкой выскочил к группе наших бомбардировщиков, а Савин остался прикрывать подбитый Пе-2. Тот шел на аэродром к Геленджику. Обеспечив безопасную посадку бомбардировщика, Савин, несмотря на мое строгое распоряжение сесть на этом аэродроме, решил нас догнать.

Но практикой десятки раз подтверждено: одиночный самолет - верная цель. К несчастью, так и получилось. Савина вскоре атаковала пара "охотников" и сбила в предгорьях севернее Геленджика. Так мы потеряли еще одного очень способного молодого летчика.

На другой день вновь сопровождали две девятки Пе-2. Вылетали шестеркой. Заев приказал включить в нашу группу Паскеева с ведомым Степаном Вербицким и назначил их верхней парой в боевом порядке. После бомбометания бомбардировщики на траверзе Анапы начали разворачиваться в сторону моря. Пара Паскеева несколько оторвалась от нашей четверки и летела ближе к берегу. Я дал команду Паскееву подойти к нашей группе, и тут же увидел четверку Ме-109: выскочив из облаков, они шли в атаку.

- Паскеев! Сзади "мессеры"! Разворот на них и атакуйте в лоб! - дал команду и сразу пошел на помощь.

Вербицкий, выполняя приказ, ринулся на четверку "мессершмиттов". Паскеев же со снижением нырнул под нашу группу. Четверка "мессеров" накинулась на одиночный самолет, быстро подожгла его и скрылась за облаками. На наших глазах ветром сносило Вербицкого на парашюте в открытое море. Мы ничем не могли ему помочь...

После посадки командир части, выслушав мой доклад о ходе боя, спросил:

- Что будем делать?

Еще когда летели домой, у меня не выходил из головы этот случай. Чем объяснить, что летчик, боевой в прошлом, так ведет себя? Ведь Паскеев до того, как его сбили, храбро сражался.

- Может быть, его медики проверят? Хоть поступок и отвратителен, но надо разобраться со всех сторон.

Вскоре на медкомиссии у Паскеева действительно выявились серьезные отклонения. Тяжелая травма нарушила его психику. Редко, но случалось, что летчик после этого не мог справиться с собой. Паскееву надо было основательно лечиться. Позднее он был переведен в авиацию связи и добросовестно выполнял свои задачи.

Случай этот говорил о многом. Прежде всего, о необходимости иметь крепкую закалку, быть готовым ко всем превратностям боевой жизни,

Натиск противника в районе Мысхако после семидневных ожесточенных боев затихал. Десантники, проявив беспримерный героизм, упорно удерживали этот клочок земли, обильно политый их кровью. Воздушная обстановка также изменилась в нашу пользу. Смелые действия советской авиации, усиление ее прибывшими на Кубань авиационными соединениями укрепляли боевую мощь наших Воздушных Сил на Северном Кавказе. Однако и враг в долгу не оставался.

Вскоре на мою долю вновь выпала задача сопровождать две девятки Пе-2 в район Мысхако. При определении группы меня настойчиво упрашивал взять на боевое задание молодой летчик Николай Островский. Но в тот момент он еще слабо был подготовлен к тяжелым схваткам, которые мы вели здесь.

Островский прибыл в наш полк осенью сорок второго года после окончания авиашколы. Проверили его летную подготовку. Она была, мягко говоря, невысока. Стали обучать молодого пилота. Учился он старательно. Однажды увидел его плачущим, с письмом в руках.

- Островский, - спрашиваю, - что произошло?

Николай протянул мне письмо. В нем сообщалось, что его мать, отца, всех братьев и сестер, оставшихся на оккупированной территории, гитлеровцы расстреляли за связь с партизанами. Его боль передалась и мне.

- Вот фашистские выродки!.. Придет время, и мы за все рассчитаемся!

- Тяжело, товарищ командир. Никого из родных у меня теперь не осталось.

- Считай, Коля, теперь меня своим отцом. А ты теперь для меня родной сын.

Еще до событий в районе Мысхако он вылетал на задание ведомым. Бой сложился неудачно. Островский остался один против пары опытных "охотников". В трудном бою был сбит. Но удачно приземлился, вернулся в боевую часть. Пришлось дать ему несколько дней отдыха. Сейчас он снова рвался в небо. Настойчивость покорила меня - я назначил его ведомым в свою пару. Вылетели мы четверкой. Вторую пару возглавлял Павел Крюков.

После отхода от аэродрома я заметил позади самолета Островского струю черного дыма. Он начал отставать от нас.

- Островский, что у вас с мотором? Почему отстаете?

Николай молчал. На неоднократные запросы не ответил. Тогда приказал ему вернуться на аэродром. Не доходя до предгорий Кавказа, Островский развернулся в сторону аэродрома. "Пошел домой, порядок", - решил я.

Бомбардировщики отбомбились и, как всегда, продолжали идти на боевом курсе почти до Анапы. Над морем на развороте от второй девятки отстал внешний Пе-2. Я знал, что при нападении вражеских истребителей он будет атакован первым. Поэтому летел рядом с ним. В какой-то момент засмотрелся на появившуюся слева четверку "мессершмиттов". В это время мимо пронеслись пушечные трассы по Пе-2. Резкой горкой развернулся на атакующих. Два "фоккера" сразу же переворотом ушли вниз. На моих глазах разворачивалась трагедия. Пе-2 стал заваливаться на правое крыло, и около него раскрылись два парашюта. Все!.. Не уберег! Сбили. Дал максимальный газ мотору и стал догонять группу бомбардировщиков, от которой пара Крюкова отбивала "мессершмиттов". Я уже почти догнал группу, когда вдруг перед моим самолетом сверху вынырнул Ме-109 и начал пристраиваться в хвост группе Пе-2. Ме-109 сам влез под прицел. Оставалось только чуть довести перекрестие и нажать гашетку. Длинная очередь - и "мессер" пошел к воде. После этого остальные истребители противника ушли в сторону берега.

После посадки я спросил у Чувашкина:

- Островский сел благополучно? Что с его самолетом?

- Нет, не садился.

Это меня встревожило. Что могло случиться? Надо запрашивать населенные пункты по линии предполагаемого полета. Но телефонные запросы ничего не дали. Как осуждал я себя за то, что поддался просьбе Островского и взял его в полет.

На следующий день в штаб сообщили, что летчик 16-го гвардейского полка Николай Островский похоронен у станицы Кубанской. Его подловили при возвращении на аэродром два Ме-109, атаковали и подожгли. Николай выбросился из горящего самолета, но был расстрелян "мессершмиттами" при спуске на парашюте. Узнав об этом, дал себе зарок, что теперь всегда буду стрелять по спасающимся на парашютах гитлеровским летчикам. Пусть эти "рыцари" не ждут снисхождения.

Вскоре после тяжелых воздушных сражений в районе Мысхако наступило короткое затишье в воздухе. Мы использовали его для глубокого разбора действий летчиков эскадрильи в период, боев на Кубани. Подробно разобрали итоги каждого самолетовылета, критически рассмотрели, как вел себя в боях каждый пилот. Уделили особое внимание причинам неоправданной гибели боевых товарищей, что значительно ослабило подразделение. Я разъяснил преимущества перехвата бомбардировщиков в глубоком тылу противника, еще на маршруте их полета к линии фронта. Такой метод не давал возможности истребителям противника сковывать нас боем над районом прикрытия и гарантировал от нанесения ударов по нашим войскам.

На разборе выступил и М. А. Погребной, к этому времени заместитель командира полка по политчасти. Михаил Акимович толково высказался о результатах боевой работы, вместе с тем указал, что успехи в боях породили у некоторых летчиков зазнайство и пренебрежение к противнику. Против нас действуют самые опытные эскадры истребителей фашистской Германии, а это требует высокой организованности, дисциплины от наших летчиков, их постоянной бдительности, самокритичности в оценках.

После разбора Погребной отозвал меня в сторону.

- Александр Иванович, меня очень беспокоит Фадеев. У него большие успехи в боях. Но в последнее время он стал проявлять бесшабашность и пренебрежение к противнику. Это может для него закончиться плохо. Молодые летчики стремятся ему подражать. Вы большие друзья. Поговорите с ним.

Я и сам не раз думал над этим. У Вадима, действительно, порой дерзость перерастала разумные пределы. А ведь он командир эскадрильи.

- Согласен с вами, Михаил Акимович. Правда, я уже не раз об этом говорил Вадиму. Постараюсь воздействовать на него покрепче.

А вскоре представился и повод для серьезной беседы. В один из последних вылетов фокусы Вадима едва не привели к гибели. Придя с боевого задания, он после посадки летчиков группы прошел бреющим полетом, чуть не цепляя верхушки деревьев. Сделал вертикальную горку и начал сложный пилотаж. Пилотировал В. Фадеев мастерски. И всем занятно, конечно, было смотреть на виртуозное выполнение сложнейших фигур. Но в это время из-за облачности выскочила пара Ме-109. Фашисты нацелились зайти в хвост самолета Фадеева. Командир звена Федоров, вскочив в свой самолет, успел по радио крикнуть:

- "Борода", "мессеры" в хвосте!

Фадеев косым переворотом ушел из-под трассы пушек. "Мессершмитты", потерпев неудачу, нырнули в облака.

После посадки Фадеева я подошел к нему. Такая во мне злость кипела.

- Ты что делаешь, Вадим? По-глупому решил погибнуть? Еще какие-то секунды, и ты был бы покойником.

- Саша, не ругайся. Я их увидел вовремя. Ну, немножко развлекся.

- Ведешь себя, как ухарь-купец. В боевом полете, включив передатчик, исполняешь арии из опер. Бесшабашно иногда гоняешься за отдельными "мессерами", бросив управлять группой. Кому этот цирк нужен? Ты же командир, пример должен показывать...

- Понял все. Как другу обещаю - этого больше не будет.

К сожалению, Вадиму трудно было себя переделать. Хотя он после этого случая старался сдерживать себя от необдуманных лихих поступков.

Вечером перелетели на соседний аэродром к бомбардировщикам и чуть свет ушли на их сопровождение.

Удар двух девяток Пе-2 был началом наступления нашего фронта на Крымскую. Оно началось 29 апреля и продолжалось до 10 мая 1943 года. Противник стал крупными группами бомбардировщиков наносить удары по советским наступающим войскам. На наш полк легли важные задачи по прикрытию наземных частей.

В первом же вылете на прикрытие поля боя наша восьмерка ушла к Керченскому проливу. Там, применяя скоростной маятниковый метод патрулирования, ждали появления вражеских бомбардировщиков. Я был твердо уверен, что они будут лететь из Крыма. Расчеты оправдались. Вскоре по блеску отраженных солнечных лучей от вражеских самолетов определил, что в нашем направлении идут бомбардировщики. Дал команду группе:

- С запада большая группа бомберов. Идем навстречу. Федорову сковать истребителей сопровождения, а звеном атакую "юнкерсов".

Идем на сближение. Около Керченского пролива увидели три эшелона Ю-87, дистанция между которыми была до трех километров. В каждом эшелоне в плотном строю по три девятки бомбардировщиков.

А. Федоров задачу свою выполнил мастерски. Его звено смело атаковало десять Ме-109, сопровождающих бомбардировщиков, и сковало их боем. "Юнкерсы" остались без истребителей. Это обеспечивало свободу действий моему звену. Применяя "соколиный удар", бросил самолет в крутое пикирование. Ведомые следуют за мной. Навстречу нам потянулись десятки дымных трасс из турельных пулеметов "юнкерсов". Огневой заслон на пути к ведущему центральной девятки казался непреодолимым. Стрелки двадцати семи бомбардировщиков посылали навстречу более четырехсот пуль в секунду.

За три секунды, а именно это время требовалось для выхода на дистанцию прицеливания и открытия огня по головному Ю-87, мы должны были проскочить через трассы. Это возможно только при большой скорости и переменном профиле пикирования. Надо было создать для вражеских стрелков большие угловые скорости, сбивающие точное прицеливание по истребителю.

Маневр был рассчитан наверняка. Прорвавшись через пулевой заслон, я в упор расстрелял ведущего Ю-87 и, проскочив над ним, энергично ушел вверх, чтобы занять позицию для новой атаки. Сбитие ведущего, а им всегда был командир группы, нарушило управление и психологически подавило вражеских летчиков.

Повторный удар по ведущему левой девятки привел к расстройству боевого порядка бомбардировщиков. Этим незамедлительно воспользовались летчики звена и сбили еще три самолета. У противника началась паника. Сбрасывая бомбы и пикируя к земле, бомбардировщики врассыпную стали удирать в направлении Керченского пролива. Создались благоприятные условия для уничтожения их поодиночке. Но наша задача была в другом. Дал команду своему звену:

- Прекратить преследование! Атаковать второй эшелон!

С двадцатью семью Ю-87 второго эшелона повторилось то же, что и с первым: прорвавшись через жгуты дымных трасс, я сбил ведущего центральной девятки и на повторной атаке еще одного Ю-87. Мои ведомые действовали смело и решительно. Летчики сбили каждый по одному бомбардировщику.

Гитлеровские пилоты не ожидали такого стремительного и точного удара. Сбросив бомбы на свою территорию, они повернули на запад. А наше звено нацелилось на третий эшелон из трех девяток "юнкерсов". Но те, видя как мы расправились с предыдущими, не стали испытывать судьбу и развернулись на запад.

Задача была выполнена, бомбардировка наших войск сорвана. Теперь можно преследовать удирающих бомбардировщиков. Но преследование пришлось прекратить. По радио услышал приказ:

- Покрышкин, я - "Тигр", немедленно возвращайтесь на Крымскую. В воздухе появился противник.

Как ни заманчива была перед нами добыча, приказ - закон. Построив группу в боевой порядок, взяли новый курс. Невольно оглядываясь на обратном пути, насчитал от Керченского пролива до станции Верхне-Баканской двенадцать дымных столбов. Это догорали на земле сбитые самолеты. Над Крымской мы разогнали группу Ме-109. По-видимому, эти истребители имели цель сковать нас боем перед приходом своих бомбардировщиков. На этот раз мы их обхитрили. Пока они здесь нас караулили, мы потрепали их подопечных еще над вражеской территорией.

Уходить домой наша группа не могла - время патрулирования еще не кончилось. Положение было незавидное, боеприпасы израсходованы, а смены нет. Патрулируем на скорости. Вдруг обнаруживаем идущую со стороны Черного моря большую группу самолетов противника. Насчитали до пятидесяти бомбардировщиков и истребителей. Снова бой, а стрелять почти нечем. Как пригодились остатки боеприпасов. Я сбил пятого бомбардировщика. На повторной атаке оружие уже не стреляло. Такое же положение было и у других летчиков нашей группы. Что делать? Ведь противник идет к линии фронта. Не долго думая, даю команду:

- Всем сомкнуться плотней ко мне! Идем в психическую!

И вот уже звено, плотное, как сжатый кулак, пикирует на группу бомбардировщиков. Федоров со своими напарниками сковал боем "мессершмиттов". Бомбардировщики, считая, что мы идем на таран, сбрасывают бомбы на свои войска и, рассыпая строй, удирают на запад. Преследовать мы их не стали. Стрелять нечем и горючее на исходе.

Вот наконец и смена. Довольные своими победами, без потерь возвращаемся домой. Неплохо потрудились, сбито более десятка вражеских самолетов!

Но не всегда перехват бомбардировщиков противника до подхода их к линии фронта был таким удачным. В очередное патрулирование вылетели четверкой. Сил, конечно, было мало. Наступление наших войск на Крымскую до предела накалило и воздушную обстановку. Сражения над полем боя шли ожесточенные. На этот раз мы встретили четыре девятки Ю-87, прикрытые восьмеркой Ме-109. Вражеская группа шла плотной колонной. Это затрудняло атаку ведущего.

- Атакую бомберов. Речкалов, прикрой! - дал команду.

Ударом сверху сбил ведущего задней девятки и решил не уходить на горку, а проскочить вплотную над бомбардировщиками и атаковать командира группы.

Это привело к уменьшению скорости. Только я расстрелял ведущего бомбардировщика, как мощная трасса пуль и снарядов пронеслась перед самолетом. Бросив свой истребитель под атакующего Ме-109, ушел из-под трассы. Не успел вывернуть свою машину, как второй Ме-109 слева поставил впереди трассу огня. Глянул назад - в хвосте еще пара Ме-109. Резким разворотом выскочил от "мессершмиттов" в сторону тройки наших истребителей. Все же даже одиночные точные атаки подействовали на вражеских летчиков. Сбросив бомбы, они не стали штурмовать наземные цели и развернулись на запад.

После посадки я возмущенно спросил у своего ведомого Степанова:

- Вы почему меня не прикрыли при атаке?

- Товарищ командир, меня самого атаковали, я едва ушел из-под удара к нашей паре. Думал, вы там.

- Разве не видели по номеру на самолете, что меня там нет? Ведомый не должен бросать в бою ведущего. Вас прощает только одно обстоятельство: отсутствие боевого опыта.

Тут же я подозвал техника самолета.

- Крупно белой краской обозначьте номер самолета. Надо, чтобы далеко был виден тринадцатый номер.

- Писать не стоит, товарищ командир. Пригнали новую партию машин и приказано дать вам другую, с номером сто, - доложил Чувашкин.

- Хорошо. Напишите сотку крупными цифрами.

5 мая 1943 года наши войска полностью овладели станицей Крымской и начали наступление на высоты западнее нее. Погода с утра сдерживала действия авиации. К середине дня облачность начала подниматься. Первой вылетела на патрулирование шестерка в составе моего звена и пары Фадеева. Такой состав группы наше командование определило, мотивируя плохой погодой. Сразу же взяли курс на станцию Аманат, чтобы выйти западнее Крымской. Это был вероятный маршрут подлета бомбардировщиков противника.

Идем к линии фронта. Пара Фадеева, летевшая левее, все больше отходит от моего звена восточнее. Это меня начинает беспокоить.

- "Борода", я - Покрышкин, подойди ближе, почему отрываешься?

- Сейчас подойду!

Но выполнить маневр уже не успел. Западнее Крымской, точно над моей парой, из облаков появился "Хейнкель-111". Он вышел так близко над нами, что и атаковать было нельзя. Делая горку, я бы выскочил впереди противника. Надо было отстать. Но летчики "хейнкеля", видать с перепугу, сыпанули бомбы. Они проскочили за хвостом моего самолета. А вражеский бомбардировщик сразу же нырнул обратно в облака.

В первые мгновения решил пробить облака и выше их подловить "хейнкеля". Но в эти секунды увидел между ярусами облачности группу Ю-87. Они перестраивались для бомбометания.

- "Юнкерсы", приготовиться к атаке! - дал команду. А сам зашел вдоль колонны и начал последовательно обстреливать Ю-87.

Обстановка в том бою сложилась не простая. После нескольких атак левее и правее оказались две пары Ме-109. Они попытались взять меня в "клещи". Рывком вверх и в сторону выскочил из-под их удара и закрутился с ними на виражах. Но низкая высота и нависшая над нами облачность не дали возможности перевести бой на вертикали. Выручил Степанов. Он вовремя пришел на помощь и "мессершмитты" нырнули в облака. Пара Речкалова атаковала удирающих Ю-87.

После боя, собрав группу в боевой порядок, мы продолжали патрулировать. К нам пристроился Андрей Труд. Узнав его по номеру самолета, запросил:

- Где Вадим?

- Он подбит и ушел домой.

- А почему ты его не сопровождал?

- Был скован "мессерами", не мог оторваться.

Положение с Фадеевым встревожило меня. Расспросы пришлось отложить до приземления. Сбоку нас, на удалении до двух километров, появилась шестерка Ме-109. Они летели параллельно нашей группе и в бой не вступали. Мы поджидали вражеские бомбардировщики и не старались связываться с истребителями. В направлении Анапы, на фоне облаков, уже были видны силуэты тяжелых самолетов. Так мы и ходили с севера на юг и обратно недалеко от группы "мессершмиттов". Вдруг западнее нас выскочил Як-1 и пошел прямо на меня.

- "Як, "Як", я свой! - немедленно предупредил его, но тот атаковал в лоб и, стреляя, проскочил мимо. Хорошо было видно, как из выбрасывателя его пушки вылетали гильзы. Один прицельный снаряд угодил в крыло моего самолета. Тут сомнения, что на нашем самолете был фашист, у меня исчезли. Дал команду своим летчикам сбить "яка". Но он успел развернуться и ушел к группе "мессершмиттов". После этого "мессы" ринулись на нас. Мы тоже сделали доворот и пошли в лобовую. Поймав с упреждением в перекрестие прицела ведущего группы противника, я длинной очередью сбил его. Остальные сразу же ушли. Бомбардировщики так и не появились, очевидно, отменили налет.

Закончив патрулирование, пришли на аэродром.

- Фадеев сел? - спросил Чувашкина после посадки.

- Нет, не садился.

- Где Вадим и что с вами было? Докладывайте! - потребовал я у Труда.

Из его рассказа кое-что стало ясно. Оторвавшись от моего звена, пара Вадима вышла на Крымскую. Там наскочила на группу Ме-109. Завязался жаркий бой. Пара рассыпалась. В один из моментов боя Труд услышал Вадима:

- Я - Фадеев, иду домой...

По голосу чувствовалось, что Фадеев был ранен. А Труду никак не удавалось оторваться от двух "мессершмиттов".

Ждали мы сообщений о судьбе Фадеева несколько дней. Стало ясно, что Вадим погиб.

После освобождения Крымской наши войска еще неделю вели тяжелые бои за высоты западнее станицы. Этот рубеж позволял выйти в глубокие тылы обороны противника, на Новороссийск. Гитлеровцы защищались отчаянно. Они перебросили в этот район все резервы и сосредоточили здесь большую авиационную группировку. Бои в воздухе носили ожесточенный характер. Наши летчики самоотверженно вступали в схватки с численно превосходящим противником, чтобы сорвать бомбардировку наших войск. В этих боях полк потерял отважных и способных командиров звеньев Дмитрия Коваля и Михаила Сутырина. Меня также чуть не сбили над Таманским плацдармом. Спасла случайность.

Вылетели мы тогда четверкой рано утром на прикрытие района. В группе были летчики третьей эскадрильи, оставшейся без командира после гибели Вадима Фадеева. Ведомым в свою пару я нерасчетливо назначил молодого летчика, имеющего небольшой боевой опыт.

Подходим к Крымской. Сплошная многоярусная облачность. Вражеская авиация могла быть только на большой высоте. Решил пробить облака. Мой ведомый не имел опыта полетов в сложных метеоусловиях. Оторвался от нас. А искать его и пристраивать к группе условия не позволяли - к линии фронта шла девятка двухмоторных бомбардировщиков Ю-88. Дал по радио команду ведомому уходить домой. Тройкой ринулись навстречу противнику. Набирать высоту для "соколиного удара" времени не было, да и второй ярус облаков мешал.

Вначале все складывалось хорошо, как было задумано. С боевого разворота вклиниваюсь в строй девятки. В упор, длинной очередью, расстреливаю ведущего. Проскочив строй бомбардировщиков, посмотрел в сторону и назад. Сбитый Ю-88 дымил в падении. Успел заметить рядом остальных бомбардировщиков. С них вниз сыпались бомбы. Сделал рывок в сторону - и вновь захожу в атаку.

Бомбардировщики стали беспорядочно разворачиваться на запад. Я кинулся на отставшего Ю-88. Он пытается уйти, переходит в пикирование. Догоняю "юнкерса" и расстреливаю его. Вывел самолет из атаки над самым верхним краем нижней облачности. Дальнейшее следование за Ю-88 грозило столкновением с землей, ибо нижний край облачности был всего в двухстах метрах.

Выйдя на высоту боевым разворотом, увидел под облаками вторую девятку бомбардировщиков. Не теряя времени, устремился к ней. Главное - не допустить "юнкерсов" к линии фронта. Атакую правого бомбардировщика в девятке. Ю-88 загорелся. Остальные, сбрасывая на развороте бомбы, круто отворачивали строем на запад. Пристраиваюсь им в хвост, сближаюсь. Вот они рядом. Прицеливаюсь по крайнему справа "юнкерсу". Он чуть отстал от группы. Очередь по стрелку, вторая - по мотору. Черный дым тянется за "юнкерсом". Но он еще летит. Надо добить. Нажимаю гашетку - оружие не стреляет. По-видимому, отказало. Решаю перезарядить. И тут, несмотря на азарт боя, глянул в сторону хвоста моего самолета. Шестерка "мессершмиттов" уже пристраивалась ко мне. Тут же делаю энергичный переворот. Трассы огня прошли выше. Проскочив нижнюю облачность, вывел самолет у земли, над населенным пунктом, Узнал его - подо мной была станица Варениковская. Горкой вошел в облака. Скрываясь от "мессершмиттов" и зениток, взял курс на аэродром. После посадки приказал Чувашкину:

- Проверьте, почему-то внезапно отказало оружие. Через несколько минут техник, усмехнувшись, доложил:

- Оружие работает отлично. В контейнерах нет ни одного снаряда и ни одного патрона.

- Да!.. Это меня и спасло. Если бы оружие еще две-три секунды стреляло, то сегодня домой не вернулся бы. "Мессеры" бы прикончили, - невольно вырвалось у меня.

На первого сбитого бомбардировщика, упавшего вблизи линии фронта, штаб получил подтверждение стрелковой части. Его засчитали мне. Второй, сбитый в глубине вражеской обороны, и третий, подбитый, который наверняка упал позже, пошли в пользу общей победы. Старчиков в этом бою также сбил "юнкерса" из первой девятки. Мы выполнили боевую задачу - не дали бомбить наши войска.

После 10 мая наступление на фронте прекратилось В воздухе наступило относительное спокойствие. Обстановка позволяла подвести итоги последних боев. С докладом о действиях летчиков выступил командир полка. Итоги он в основном подводил по цифровым показателям; сколько вылетов, часы боевого налета, количество боев, сбитых самолетов. Понятно, что летчики слушали эти данные без особого интереса. А ведь в этих боях впервые мы применили много новинок. Да и противник перешел к другой тактике. Смелее стал использовать высоту, маневр. Сбивать "мессершмитты" стало труднее.

Все ждали выступления Михаила Акимовича Погребного. Этот политработник умел видеть главное. Он всегда беседовал с нами после боевых вылетов. Замполит хорошо знал динамику проведенных боев и действий каждого летчика в них. Летчики и техники полка были откровенны с Погребным, очень уважали его за внимательное и доброе отношение, за умение снять угнетенное настроение при неудачах, вызвать глубокие патриотические чувства.

Вот и сейчас он сумел приковать к себе внимание. Кратко напомнив успехи полка и лично летчиков в боях за Крымскую, Погребной среди лучших назвал Вадима Фадеева. Сказал - и замолк, как бы обдумывая или давая нам вспомнить этого летчика. Все притихли и ждали, что он скажет о Вадиме. Волнуясь, иногда умолкая, он поведал нам об этом замечательном человеке и отличном воздушном бойце, о его гибели.

Слушая Погребного, я думал о Вадиме. Никто не знал его так хорошо, как я. Нас связывала личная и боевая дружба. Природа щедро наделила Фадеева редкими физическими и духовными качествами. Неиссякаемая энергия и оптимизм, искреннее чувство товарищества вызывали у всех восхищение. В трудное для меня время Вадим всегда старался поддержать словом и делом. Гибель Вадима была для меня самой тяжелой потерей с начала войны. Не умаляя его достоинств, я много думал об истинных причинах, которые привели его к гибели.

Натура волжского богатыря, уверенного в своих незаурядных способностях, нередко проявлялась в пренебрежении к опасностям в бою, в переоценке своих возможностей. Я был старше Вадима, имел больший жизненный и боевой опыт. Старался как друг подсказать и поправить его, особенно в вопросах тактики действий. В последнем боевом вылете он как командир эскадрильи проявил самоуверенность, по-видимому, решил действовать самостоятельно. В этом была его роковая ошибка.

М. Погребной остановился на вопросах формирования высоких морально-боевых качеств у летчиков, подчеркнул необходимость совершенствования тактической выучки.

Закончив выступление, М. А. Погребной обратился к летчикам:

- Кто хочет высказаться?

- Разрешите? - попросил я.

Остановился на том, что основной причиной гибели наших летчиков является патрулирование малыми группами, четверками, в лучшем случае шестерками. Встретив крупные группы вражеских бомбардировщиков под сильным прикрытием "мессершмиттов", наши летчики, чтобы сорвать бомбометание, самоотверженно бросаются на численно превосходящего противника и порой гибнут в неравных боях. Так были сбиты Науменко, Коваль, Сутырин и некоторые другие. Высказал предложение посылать в ожидаемое время налета патрули из двух-трех шестерок, а лучше - восьмерок.

- Надо считаться с количественным составом полка, - заметил Н. Заев.

- Можно увеличить количество боевых вылетов на каждого летчика, - сказал я, оглядев товарищей. - Летный состав на это согласен.

В эти дни затишья вызвали в штаб воздушной армии летчиков, наиболее отличившихся в боях. Штаб располагался в пригороде Краснодара, в станице Пашковской. Вылетели туда на самолетах. Садились на незнакомой площадке ограниченных размеров. Здесь базировалась лишь эскадрилья связи. На посадке нога шасси моего У-2 попала в глубокую колею от автомашины и сломалась. К самолету подошел командир эскадрильи лейтенант Олиференко. Видя, что я расстроен, он успокоил:

- Не беспокойтесь, товарищ капитан. Доставим сюда запасные части. У нас этих тихоходов хватает. Отремонтируем быстро.

Мы разговорились. Олиференко высказал свое неудовлетворение назначением его командиром подразделения связи. Он стремился стать истребителем. Заметно смущаясь, попросил меня:

- Товарищ капитан, поговорите с командующим армией о переводе в ваш полк.

- Вы же не летаете на истребителе, а только на У-2.

- До войны был инструктором в аэроклубе. Истребитель освою быстро. Поверьте, не подведу, товарищ капитан!

- Но мы можем взять вас в полк только на должность рядового летчика, а вы сейчас командир отдельной эскадрильи. Кроме того, летчикам-истребителям часто достается в боях, - пытался разубедить Олиференко, понимая всю сложность переучивания летчика на боевой самолет во фронтовых условиях.

- Согласен быть рядовым летчиком, но на истребителе! А опасность этой профессии меня не пугает.

- Хорошо! Если представится возможность, доложу командующему о вашей просьбе и буду ходатайствовать о переводе к нам.

По дороге в штаб, слушая разговоры ехавших со мной летчиков, я думал об Олиференко. Вспоминал, как сам много лет добивался стать летчиком. Сомневаться в искренности патриотических стремлений Олиференко не приходилось. Он понимал всю опасность для жизни, но хотел лично участвовать в воздушных боях. Такому человеку следовало помочь.

Нас встретил начальник штаба армии генерал А. З. Устинов.

- Прибыли? Командующий пока занят, Сейчас пройдите в столовую штаба.

За завтраком мы обговорили вопросы, которые следовало доложить командующему. Эту нелегкую задачу возложили на меня. Я понимал ответственность. Говорить на таком совещании надо кратко и веско, высказать главное, что тревожит нас, истребителей. Это был первый случай за время войны, когда вызвали рядовых летчиков в такой высокий штаб на деловой разговор. Между тем боевая жизнь давно подсказывала, что надо изучать и обобщать боевой опыт, смелее искать пути более эффективного использования истребителей в боевых условиях.

Принял нас генерал К. А. Вершинин. Он был недавно назначен командующим 4-й воздушной армией, объединившей в конце апреля всю авиацию нашего фронта. Распыление сил по двум армиям наконец-то было ликвидировано. Однако основы ее боевого применения оставались пока прежними. Мы продолжали летать мелкими группами. Лишь отвага и умение позволяли нам побеждать в боях превосходящего в силах врага. Бытовавший в это время лозунг: "Бить врага не числом, а уменьем" был очень патриотичен, но не всегда приводил к успехам в бою над численно превосходящим противником. Боевые летчики ждали от этого совещания многого. Хотелось, чтобы новое в боевом применении нашей авиации стало активнее внедряться в жизнь.

Без особых вступлений К. А. Вершинин открыл совещание.

- Давайте, товарищи, посоветуемся, как нам лучше бить врага на земле и в воздухе, - сказал он.

Командующий кратко обрисовал воздушную обстановку на нашем фронте. Он остановился на важных проблемах применения воздушной армии. Подробно изложил принципы авиационного наступления при прорыве обороны противника и боях в глубине. Он говорил о массированном применении бомбардировочной и штурмовой авиации. Истребителям поставил главную задачу: завоевание господства в воздухе с целью обеспечить действия бомбардировщиков и штурмовиков, срыва ударов авиации противника по нашим наземным войскам.

Авиационное наступление было новой формой боевого применения авиации в наступательной операции. Оно способствовало значительному повышению боевой эффективности и явилось крупным шагом в оперативном искусстве Военно-Воздушных Сил.

Не скрою, от слов командующего, других руководителей воздушной армии на душе становилось радостнее. Мы можем успешно наступать и гнать с нашей земли ненавистных захватчиков! Авиации теперь ставят такие сложные задачи, о которых мы могли лишь мечтать.

Когда закончились выступления авиационных военачальников, я попросил слово. От имени присутствующих на совещании истребителей высказал мнение по приказу, ограничивающему скорость патрулирования истребителей над объектом прикрытия. Объяснил недостатки этого способа, обрекающего нас вести оборонительный бой на горизонтальных маневрах. Наступательный бой с применением вертикального маневра достигается лишь при полете патрулей на большой скорости.

Доложил, что бомбардировщики противника наносят удары в течение дня с определенной периодичностью. В предполагаемое время их налетов следует посылать усиленный патруль из двух или трех восьмерок. Мы же сейчас с утра до вечера летаем группами из четырех- шести истребителей. Этим составом нам и приходится вести бои с крупными силами бомбардировщиков и истребителей. Верно, это потребует увеличения боевой нагрузки на каждого воздушного бойца. Однако летчики согласны иметь боевых вылетов в день в два раза больше, чем установлено сейчас.

В своем выступлении говорил о целесообразности перехвата вражеских бомбардировщиков на маршруте их полета к цели, чтобы предотвратить удары по нашим наземным войскам. Привел примеры перехвата моей восьмеркой больших групп бомбардировщиков противника в глубоком тылу врага. К сожалению, уничтоженную технику нам не засчитывают. В приказе, изданном еще в начале войны, установлено, что сбитые самолеты противника должны быть подтверждены нашими наземными войсками или зафиксированы кинопулеметом. Разве могут передовые части видеть воздушный бой, если мы деремся в двадцати - тридцати километрах в тылу у противника? Наша же промышленность пока производит самолеты без кинопулеметов. К примеру, в районе Мысхако основные бои нам пришлось вести над морем, в пятидесяти километрах западнее Новороссийска. Сбитые машины врага хорошо видели стрелки сопровождаемых нами бомбардировщиков. Но их данные не служат подтверждением победы в воздушной схватке. Попросил от имени летчиков-истребителей этот приказ изменить.

Выслушав мое выступление и сделав пометки в блокноте на столе, Вершинин сказал:

- Товарищ Покрышкин, ваше выступление заслуживает внимания. По этим вопросам будут даны указания. Предложения по приказу о сбитых самолетах доложим в Москву. В отношении боев в районе Мысхако вам и штурману армии завтра же слетать в бомбардировочный полк. При получении подтверждения засчитаем сбитые самолеты.

Совещание закончилось, и все расходились с уверенностью, что будут учтены наш боевой опыт и предложения. После совещания я обратился к генералу Вершинину по поводу Олиференко.

- Какой же из него истребитель? Обучать его здесь, на фронте, у вас не будет времени, - заметил командующий.

- Отпустите его, товарищ генерал, в наш полк! Он хочет стать истребителем. При таком рвении он будет хорошим воздушным бойцом. Я найду время для его обучения.

- Что ж, надеюсь на вас и возражать о переводе не буду. Только осторожнее с ним, не торопитесь пускать в бой.

Вскоре возвратился к своему самолету. Его уже отремонтировали. Там ждал Олиференко.

- Все нормально, - сообщил ему. - Командующий дал "добро". Сдавайте эскадрилью и прибывайте в полк.

На другой день со штурманом армии разобрались в количестве сбитых нами "мессершмиттов" и "фоккеров" в боях при сопровождении бомбардировщиков в районе Мысхако. Данные стрелков самолетов Пе-2 были выше, чем наши донесения. Беседуя с командиром бомбардировочного полка, с горечью сказал, что недавно не уберег Пе-2 и его сбили.

Как же был удивлен и обрадован, когда мне сообщили, что летчик Пе-2 с целью дезориентации "фоккеров" имитировал падение. А сам благополучно приземлился на аэродроме Геленджика. Штурман же и стрелок, решившие, что самолет сбит, выбросились без команды летчика с парашютами.

На аэродроме бомбардировщиков встретил своего одноклассника по ФЗУ Семена Пыжикова. С ним мы не встречались более десяти лет. Мне удалось согласовать его перевод замполитом в мою эскадрилью. И он вскоре прибыл в наш полк.

Дальше