Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Кубань: дерзость, новаторство

Разгром фашистских армий в битве под Сталинградом, на Среднем Дону и стремительное продвижение наших войск на Ростов создали угрозу окружения вражеской группировки на Северном Кавказе. Стремясь избежать нового "котла", противник под натиском войск Северо-Кавказского фронта поспешно отступал, неся большие потери в боевой технике и личном составе.

Отходящая 17-я немецкая армия и часть соединений когда-то грозной 1-й танковой армии не успели через Ростов прорваться на запад и отошли на Таманский полуостров. Здесь закрепились. Место было удобное. Разлившаяся Кубань и непреодолимые плавни, заросшие камышом, с многочисленными болотами Кубано-Приазовской низменности, Черное море создали естественную преграду перед Таманским плацдармом. Противник здесь создал развитую в инженерном отношении глубокую оборонительную полосу, названную Голубой линией.

Гитлеровцы стремились удержать Таманский плацдарм, рассчитывая использовать его для нового наступления на Кавказ, а также с целью предотвратить выход советских войск к Крыму.

Затишье боевых действий весной 1943 года позволило противнику сосредоточить в Крыму и на Таманском полуострове мощную группировку авиации. Наша авиация в этом районе имела на вооружении около шестисот самолетов. При этом значительная часть их была устаревших типов. Усиление нашей авиационной группировки задерживалось: медленно подсыхали грунтовые аэродромы. По плану сосредоточения одним из первых перебрасывался на Кубань и наш полк. Мы уже закончили переучивание на новую технику и были готовы к ведению боевых действий.

Высокая морально-политическая, тактическая и техническая подготовка летного состава, без сомнения, обеспечивала успешные действия в сложной воздушной обстановке. Летчики и техники понимали, что предстоящее воздушное сражение потребует от каждого огромного напряжения, решительности, смелости, и были готовы к новым жарким боям. С особым нетерпением готовились к ним те, кто испытал тяжесть отступления. Почти два года мы с горечью в душе оставляли свои аэродромы и перелетали на другие, расположенные восточнее. Теперь идем на запад.

Эскадрилья парами быстро взлетела с промежуточного аэродрома и построилась правым пеленгом, с превышением пар самолетов между собой. Образовался боевой порядок "этажерка". Встали на курс и пошли в южном направлении на новый аэродром. Вскоре впереди на горизонте показалось Черное море. Над побережьем довернули вдоль берега на северо-запад. Слева - бескрайняя и пустынная синь воды. Лишь вблизи берега видны небольшие корабли. Их хорошо заметно по белому бурунному следу.

Справа по маршруту - Главный Кавказский хребет. Блестят под лучами солнца снежные вершины, среди которых величественно возвышается Эльбрус. Горы Кавказа напомнили мне о боях прошлого лета. Полк действовал тогда против войск 1-й и 4-й танковых армий, наступавших на Сталинград и Грозный. Потом в памяти всплыли тяжелые схватки в небе Молдавии и Украины. Страшное было время. Не хватало самолетов, особенно новых, да и боевого опыта не было. Отступление, гибель друзей в тяжелых сражениях с сильным и опытным врагом угнетали нас, вызывали ненависть к фашистским захватчикам. В то время редко кто из боевых летчиков верил, что дойдет до конца войны. Но каждый был твердо уверен в нашей победе над фашизмом.

Группа подходит к району, где возможно появление противника. С воспоминаниями надо было кончать, сосредоточить внимание на поиске воздушного противника. Осматривая свой сектор, я периодически обозревал все воздушное пространство вокруг нашей эскадрильи. Радовало, что четко выдерживается боевой порядок в группе. Сколько труда вложено в обучение летчиков новой тактике, сколько я имел неприятностей в борьбе с теми, кто стремился готовить воздушных бойцов по старинке. Вот ведь парадокс: тот, кто лично не летал на боевые задания, требовал строго выполнять устаревшие инструкции. Теперь все это позади. Воевать будем так, как требует современный бой. Мы готовы к этому. Я был уверен, что враг испытает силу наших ударов, был убежден в том, что новые тактические приемы, новые формы построения боевых порядков оправдаются в воздушных схватках.

Уверен был и в боевых друзьях. Одни уже испытаны в сражениях, другие надежно подготовлены к ним, рвутся на задания. Им передан опыт возмужавших в битвах бойцов. Они не должны чувствовать себя беспомощными новичками, увидев самолеты врага. Поведут их в бой опытные фронтовые летчики,

Одно беспокоило меня. Сомнение вызывал назначенный, вопреки моим возражениям, заместителем командира эскадрильи капитан Паскеев. С самого начала войны он проявлял боязливость в боях. На Северном Кавказе при штурмовке группой автоколонны его самолет был подожжен зениткой. Летчик получил небольшие ожоги, но удачно выбросился с парашютом. Мне казалось, что в этом бою он получил тяжелую психическую травму. Неудача надломила его. По-видимому, инстинкт самосохранения довлел над летчиком, и он не мог совладать с собой при встрече с противником. Это был серьезный изъян. Он грозил не только ему. Ведь заместителю командира эскадрильи приходится водить группы на боевые задания. У меня не было твердой веры в этого офицера.

Позади остались скрытые дымкой снежные вершины Кавказа. Сейчас справа, все понижаясь к западу, располагались покрытые лесами отроги хребта.

Внизу, под нами, Туапсе, поворотный пункт нашего маршрута. Теперь курс на север, на Краснодар. На полпути от Туапсе до Краснодара меня охватило беспокойство, показалось, что летим к берегу Азовского моря. Еще раз сверил наш курс по ориентирам, расположенным слева и справа. Идем правильно. Огляделся и понял, что в заблуждение ввели весенние разливы Кубани и ее многочисленные плавни. Воды столько, что ее можно было принять за залив Азовского моря.

Подходим к Краснодару. Вот и аэродром. Даю целеуказания по новому методу, освоенному всеми летчиками полка:

- Я - Покрышкин, одиннадцать часов, ниже тридцать градусов - аэродром!

Бросив взгляд в указанном направлении, летчики эскадрильи моментально увидят место посадки. Этот метод целеуказания был отработан для выигрыша времени на ориентирование летчиков в группе. Услышав данные, летчики не искали цель в широком секторе воздушного пространства, а сразу направляли взгляд в указанном секторе. Это важно в воздушном бою. Больше шансов на победу у того, кто раньше обнаружит врага. А суть метода в том, что место цели указывается по воображаемому циферблату часов. Ноль и двенадцать - по продольной оси самолета вперед. Ориентирование же по вертикали - в градусах угла ниже или выше горизонта.

После посадки мы с трудом нашли места для стоянки самолетов - все бетонные карманы были заняты, а на грунт сруливать было еще нельзя, грязь засасывала колеса. Обстановка на аэродроме была сложная. Сосредоточилось большое количество самолетов и в случае налета могли быть большие потери.

Пошел на командный пункт, полагая, что там командир полка Заев, а встретил Погребного.

- Товарищ комиссар, - доложил ему, - эскадрилья без происшествий совершила перелет! Где мне найти командира полка?

- Подожди пока. Сейчас сядут остальные, тогда и доложишь. Тут такое скопление полков!

Да! Такое скопление наших самолетов я видел впервые! Если немцы ударят по аэродрому, то "дров" будет много. Надо полку выбираться отсюда на другой аэродром. Сказал об этом Погребному.

- Раскисли аэродромы. Придется несколько дней работать отсюда.

Села вторая эскадрилья под командованием капитана Тетерина. Третьей эскадрильи все не было, хотя по времени она должна уже прибыть. Пришел командир полка. Я доложил, что в нашей эскадрилье все в порядке.

- Какой это порядок? Твой дружок, Фадеев, видимо, заблудился и вся его эскадрилья села неизвестно где. Тоже мне - гвардия! - недовольно произнес Заев.

- Все ясно, товарищ командир, - пояснил я. - Их подпутал весенний разлив Кубани. Они, видимо, приняли его за Азовский залив, взяли вправо и проскочили Краснодар.

- Всыплю я им, растяпам! И твоему дружку, и особенно Крюкову. Штурман полка летит и заблудился! Эта распущенность в полку от Иванова осталась. Разве это гвардейцы!

Упрек возмутил меня и я, не утерпев, сказал:

- Перелетал целый полк. Видимо, командиру надо было его вести. Тогда бы все пришли в точку посадки.

- Свои привычки указывать начальству брось. Видимо, мало тебе досталось в прошлом году, - в горячке произнес Заев и нырнул в землянку командного пункта.

Нам ничего не оставалось, как направиться с Погребным в отведенное для нас помещение. По дороге комиссар упрекнул меня:

- Зачем ты ввязываешься в спор со старшими? Это тебе только вредит.

- Обидно, когда так отзываются о Викторе Петровиче. Боевые летчики любили его. Он был настоящий командир.

- Настоятельно советую тебе, Александр Иванович, сдерживаться, не лезть в спор!

- Хорошо! Постараюсь. - Сказать-то сказал, а думал о том, что несправедливость ко мне не забуду, не смогу стереть в памяти.

Личный состав полка разместился в развалинах склада. Здесь были построены во всю длину двухъярусные нары. На них лежали набитые соломой матрацы и подушки.

- Вот и устраивайтесь. Будем жить, пока не перебазируемся на отведенный нашему полку аэродром в станице Поповической, - говорил Погребной.

Летчики привыкли к разным условиям. Сразу же оглядели помещение.

- Наш командир любит летать на высоте. Поэтому мы занимаем верхний ярус, - высказался командир звена Н. Науменко и забросил свои вещи наверх. За ним последовали остальные.

Боевых вылетов не предвиделось. Попросил Погребного разрешить съездить в Краснодар, где не был уже лет пять. Вскоре на машине поехал по знакомым мне местам. Красивый, как большинство южных городов, Краснодар лежал сейчас в развалинах. Противник, отступая, сжег и взорвал многие здания. Заехал в аэроклуб Осоавиахима, точнее, на бывшее летное поле на окраине города. Здесь учился летать на У-2 и стал летчиком. Я так рвался в небо, что отказался даже от учебы в академии имени Жуковского. За семнадцать дней закончил программу аэроклуба, на отлично сдал экзамены и был направлен в Качинскую школу летчиков.

На месте аэроклуба сейчас виднелись груды битого кирпича. Было ясно, здание взорвали фашисты. Ничего, мы отплатим им и за аэроклуб, и за все злодеяния, которые они совершили на нашей земле.

К вечеру в общежитии был собран летный состав полка для изучения боевой обстановки. Отсутствовала эскадрилья Фадеева. Оправдались мои предположения. Приняв разлив Кубани, подступающий к Краснодару с запада, за залив Азовского моря, ведущий Павел Крюков изменил курс и увел свою группу правее. Самолеты сели вынужденно на пустующий грунтовый аэродром в районе Тихорецка. Посадка на последних литрах бензина прошла организованно, без поломок. Туда были направлены бензовозы, и утром летчики должны вернуться в полк. Узнав, что у боевых товарищей все в порядке, мы вздохнули с облегчением.

В общежитие прибыли начальник разведки дивизии капитан Новицкий и известные в то время летчики 45-го и 298-го истребительных авиаполков, входящих в состав нашей дивизии. Мы встретили их, как старых друзей по совместным боевым действиям. Слушали с большим интересом. Они уже в феврале и марте вели бои с авиацией противника над "Голубой линией" и могли передать многое из своего опыта. А поучиться у них было чему.

Капитан Новицкий проинформировал нас о сложившейся обстановке в районе Таманского полуострова. Сообщения о противнике и нашей авиации вызвали беспокойство у летного состава. И на самом деле, было от чего.

- По данным разведки и пленных немецких летчиков, против нас действует 4-й воздушный флот немцев, имеющий до тысячи самолетов, - говорил начальник разведки. - Кроме этого, привлекаются для нанесения ударов по нашим наступающим войскам бомбардировочные эскадры с аэродромов Украины. Это более двухсот бомбардировщиков. Истребительная авиация состоит из самых отборных эскадр, на новых истребителях Ме-109-Г-2 и Ме-109-Г-4. Они имеют скорость полета свыше шестисот километров в час и вооружены двумя и тремя пушками, кроме пулеметов.

- Скажите, товарищ капитан, какие же наши силы противостоят этой авиационной группировке немцев? - спросил командир второй эскадрильи Тетерин.

- Наша авиация в составе 4-й и 5-й воздушных армий, ВВС Черноморского флота имеет более шестисот самолетов разных типов. Как видите, соотношение в силах на стороне немцев.

Все молчали, думая о том, что может ждать нас в боях с таким сильным противником.

- Товарищ капитан! - не утерпел я, хотя знал, что он не решит эту проблему. - Вы сообщили о мощной авиационной группировке противника. А мы, имея менее тысячи самолетов, разделили их по трем авиационным объединениям. Правильно ли это? Участок фронта небольшой.

- На этот вопрос я ответить не могу. Оперативное построение нашей авиации на Кубани пока такое. Однако ее действия координирует командование ВВС фронта.

- Оно координировало и раньше, с начала войны. Нас били по частям и гнали до Волги. Потом мы поумнели и создали воздушные армии. А здесь, на Кубани, что? Повторение прошлого? Штабов много, а самолетов мало.

- Покрышкин, прекрати, - оборвал меня Заев. - Садись!

Я понимал, что спорить бесполезно. А было о чем. Когда же прекратят использовать авиацию разрозненно? Радовало, что с приходом к руководству авиацией Александра Александровича Новикова в Военно-Воздушных Силах были созданы армии, подчиненные только фронту. Формирование воздушных объединений оправдало себя в боях за Сталинград и в наступлениях фронтов в этом году. А здесь... Трудно будет. Опять воевать придется "растопыренными пальцами", а нужен "кулак". Умением и отвагой летчиков всего не сделаешь.

Настроение у летного состава полка подняли рассказы пилотов, уже участвовавших в боях на Кубани.

Борис Глинка подробно проанализировал одну из таких схваток.

Ранним утром в середине марта он повел группу на прикрытие поля боя. Летели на "кобрах". При подходе к линии фронта встретили идущих на восток двенадцать бомбардировщиков, истребителей прикрытия не было. Ударом сверху всей группой наши сразу же сбили три самолета. Остальные бомбардировщики, сбросив бомбы в поле, неорганизованно стали разворачиваться, пытаясь уйти на запад. Последовала новая атака наших истребителей уже по расстроенному боевому порядку. И вновь вниз пошли горящие бомбовозы. Группа сбила в этом бою восемь бомбардировщиков, не понеся потерь.

- Борис умолчал, - прервал выступление Глинки штурман полка Михаил Петров, - о том, что в этом бою особенно отличился он сам. Сбил два бомбардировщика. Второй самолет от его залпа разломился пополам, стрелял в упор.

Потом М. Петров рассказал о тяжелом бое, в котором было сбито до десяти вражеских самолетов, но и восьмерка, которой он командовал, потеряла трех летчиков. Группа начала бой с четверкой Ме-109. Вскоре сверху их атаковали восемь "мессершмиттов". Был сбит ведомый Петрова. А через несколько минут горящим факелом пошел к земле и Ме-109.

На помощь противнику подошла еще одна восьмерка "мессершмиттов". Она обрушилась с ходу на нашу семерку. Загорелся второй Ме-109. А тут по радио раздался голос Бориса Глинки:

- Ранен! Выхожу из боя!

Позднее узнали, что снаряд попал в кабину его самолета. Он плохо слушался рулей. Пытаясь добить его, четверка "мессершмиттов" ринулась к поврежденному самолету. Однако ведомый Бориса, сержант Кудряшов, отбил этот натиск. Тогда гитлеровцы переключились на Кудряшова и зажгли его. Сообщив по радио, что он горит, Кудряшов направил свой горящий самолет на Ме-109 и врезался в него. Огненный взрыв двух самолетов ошеломил на некоторое время противника. Потом вражеские летчики снова начали атаки. Загорелся самолет Шматко. Он повторил действия Кудряшова: врезался в "мессершмитт". Этот второй таран так подействовал на фашистов, что они, хотя имели абсолютное превосходство в силах, прекратили бой.

На занятии выступило еще несколько летчиков. Они настроили офицеров полка на боевой лад. Хотелось скорее встретиться с вражеской авиацией в воздухе, самим разить захватчиков.

Изучив воздушную обстановку на Кубани, приступили к подготовке облета линии фронта. На следующий день эскадрильи в составе четырнадцати самолетов должны были пролететь вдоль линии фронта, ознакомиться с местностью, передним краем. Возглавляли группы лучшие командиры 45-го полка. Понимая, что полет в таком составе опасен, я высказал командиру полка свое мнение:

- Нельзя лететь таким большим составом. Боевой опыт показывает, что группа, имеющая более восьми самолетов, становится неманевренной. Из четырнадцати самолетов получится "рой", а не строй. Внезапная атака пары "мессершмиттов" неизбежно приведет к потерям. По-видимому, мои рассуждения показались командиру никчемными.

- Товарищ Покрышкин, ваше дело слушать и записывать указания, а не высказывать мнение. Когда станете командиром полка, тогда и будете давать свои предложения. А сейчас не мешайте.

Отстаивать свое мнение было бесполезно. Заев не любил советоваться с командирами эскадрилий.

Возникал законный вопрос: как попадали такие офицеры на столь высокие должности? Вопрос прост лишь на первый взгляд. На самом деле, ответить на него полно очень сложно. Сказывались недостатки в изучении кадров. Скажем, был этот офицер на должности штурмана - справлялся с обязанностями. Внешне деловит. С руководством покладист. Указания выполняет. Знает технику, людей. Высказывает суждения, не вызывающие возражений. Чем не командир полка?

Старшим его недостатки не видны. Как опирается на опытных летчиков, советуется ли он с комэсками или со своими заместителями? Умеет ли сделать правильный вывод из реальной боевой обстановки в критической ситуации? Хватит ли смелости взять на себя ответственность за введение нового маневра, боевого построения? Чтобы узнать эти качества, нужно время. В боевой обстановке его не хватало. Изучать людей надо было по проявлению в бою, а процесс выдвижения кадров еще тяготел к прежним стандартам. Это потом стали комэска, умного и смелого, набравшегося опыта руководства в бою, ставить на полк. А в первые месяцы войны больше смотрели на прохождение службы.

Но надо сказать, что слабые командиры не держались долго. Война их быстро раскрывала. Поэтому мы видим, что одни стремительно двигались вперед, им доверяли и полки, и дивизии, и корпуса. А другие уходили на должности, которые не требовали самостоятельных решений. Бой отбирал лучших, в бою познавался и формировался не только характер воина, но и командира, руководителя.

Утром, когда был определен боевой порядок группы и мы собрались садиться в самолеты, подъехала легковая машина. Офицер штаба дивизии передал Заеву:

- Облет переднего края фронта отменяется. Приказано выделить группу истребителей и направить ее в район станицы Крымская. Вылет немедленный. Ожидается подход в этот район бомбардировщиков противника. Конкретные указания группа получит по радио с передового КП "Тигр".

Не скрою, на душе у меня стало сразу легче, хотя понимал, что изучить район крайне необходимо.

- Товарищ командир полка, разрешите мне вылететь восьмеркой, - попросил я.

- Думаю, хватит и шести самолетов. Вылетайте!

В шестерку я включил свое постоянное звено и пару во главе с командиром звена Речкаловым. Кратко дал указания о построении боевого порядка группы при поиске противника и при действиях в бою.

- Все ясно? Хорошо. По самолетам!

- Есть! - услышал бодрый ответ.

Летим курсом на станицу Крымская. Она расположена на острие главного удара Северо-Кавказского фронта и сейчас превращена в основной узел обороны противника на "Голубой линии". Через нее проходят основные железнодорожные и грунтовые магистрали на Новороссийск, Тамань и Темрюк. Гитлеровцы понимают, что с захватом этого узла нашими войсками им не удержать Таманский полуостров.

В воздухе я невольно вспомнил эти места, Крымскую, утопающую в садах, полевой аэродром на северной ее окраине. Три года подряд в летний период там стоял в лагерях отдельный Краснодарский авиаотряд. С утра до вечера шли полеты на отработку задач боевой подготовки. Мне, тогда старшему авиатехнику отряда, хватало работы. Свободное вечернее время я использовал для охоты на перепелок. Бродил по скошенным полям, поднимал перепелок и стрелял влет. Первые выходы на охоту с "малопулькой" вызвали насмешки летчиков и техников. Однако остроты в мой адрес скоро прекратились. Я возвращался с трофеями - пять-шесть перепелок свисали с пояса. Меня, конечно, интересовали не столько перепелки, сколько стремление научиться стрельбе по быстролетящей малоразмерной цели.

А по воскресеньям, выполняя комсомольскую нагрузку, вел занятия планерного кружка консервного завода. Сейчас Крымская находится на пути наступления войск фронта. По ней наверняка нанесут мощный удар. Что станет с этой красивой, большой станицей?

Мы летим, и скоро я снова увижу Крымскую и буду за нее драться. Правее нас быстротечная река Кубань. Становясь все шире и спокойнее, она вдали разлилась по своим плавням и протокам. Сплошное море воды поблескивает под лучами утреннего солнца. Слева от нашего маршрута виднелись предгорья Кавказских гор. Станицы в белых и розовых красках от цветущих яблонь, миндаля и вишен. Природа звала к радости. А мы летели, чтобы вступить в смертельную схватку с врагом. Может быть, кто-то из нас в последний раз видит эту красоту весны.

При подходе к линии фронта связался по радио с командным пунктом.

- "Тигр", я - Покрышкин. Иду на работу. Сообщите воздушную обстановку.

- В воздухе пока спокойно. Находитесь над Крымской и ждите указаний, - последовала команда.

Устаревший метод патрулирования, по большому кругу над объектом прикрытия, меня не устраивал. Взял направление на юг, к Черному морю, продолжая набирать высоту. Она нам очень нужна для выполнения нашего замысла - патрулирования новым методом: высота - скорость, скорость - высота.

Над Новороссийском по моей команде группа развернулась вправо и взяла направление на станицу Крымскую. Пары на развороте быстро перестроились и заняли свои места в боевом порядке. Теперь они правее меня, со стороны солнца. Я перевел группу в пологое снижение. Набранная высота позволяла разогнать машины, достичь высокой скорости. В этом смысл маневра. Мы обеспечивали внезапность появления над районом прикрытия, стремительность удара по воздушному противнику, если он появится. При необходимости, за счет разогнанной на снижении скорости, мы могли быстро захватить превосходство и в высоте. А кто выше - тот и хозяин в воздухе.

Это был наш новый метод патрулирования по принципу движения маятника часов. Он был и тактически выгодным и обеспечивал экономный расход горючего в полете.

На большой скорости группа в пологом снижении шла на станицу. У меня, ведущего группы, мотор работал в режиме ниже максимального. Ведомые, имея запас мощности моторов, легко держались в боевом порядке "этажерки".

Под нами Крымская. В воздухе самолетов противника нет. Ниже нас патрулировало звено "лаггов". Они ходили над районом по большому кругу, на малой скорости, периодически подставляя хвосты своих самолетов под солнце. А ведь это наиболее опасное положение при внезапных атаках вражеских истребителей.

Наблюдая за ними сверху, невольно подумал, что до этого и в нашем полку так патрулировали. Крутили "карусель" над объектом. При встрече с истребителями противника она ставила нас в невыгодное, оборонительное положение. А ведь кто-то придумал, кто-то утвердил такую форму маневра, написал инструкцию. С целью экономии расхода горючего, для достижения продолжительности патрулирования были установлены скорости, соответствующие экономическому режиму работы мотора. Предписывалось патрулирование вести точно над объектом прикрытия. Вот мы и летали на малой скорости, жужжали, как комары. Снизу, с земли, конечно, создавалась видимость прикрытия, а на самом деле истребители были в самом невыгодном положении.

С этим должно быть покончено! Мы расходуем сейчас столько же горючего, как и прежде. Но проносимся метеорами над охраняемым объектом. Мы готовы нападать, а не обороняться. Да! Не позавидуешь группе "лаггов", если на них навалятся "мессершмитты". К сожалению, не во всех полках еще на вооружении новые приемы. Даже в нашей части только-только осваиваем.

Не долетая до реки Кубань, набрали за счет предыдущего разгона скорость и пошли на высоту. Развернулись уже влево, в сторону запада. Группа снова со снижением, наращивая скорость, пошла на Крымскую, как бы прочесывая воздух над линией фронта.

Наш метод маятникового полета при патрулировании и боевой порядок "этажерка" держали в этом полете первый экзамен. Боевой порядок группы, с рассредоточением пар по фронту и высоте, был схож со ступеньками крыльца, уходящего от ведущей пары в сторону и вверх. Такое построение группы обеспечивало большое пространство для поиска цели. В то же время затрудняло обнаружение противником группы. Размыкание пар по фронту и высоте не сковывало летчиков, предотвращало от столкновения в воздухе самолетов, в то же время позволяло уделять больше внимания круговому поиску.

Теперь не надо было каждому летчику постоянно следить за задней полусферой. Взаимный поиск пар позволял на большом удалении обнаруживать противника и предотвращать атаки с задней полусферы.

Маневренность пар и всей группы была так же высока, как и одиночного самолета. А это очень важно для стремительности выполнения атак нашими истребителями и срыва вражеских. В общем, и я, и мои боевые друзья жаждали встречи с противником. Нужна была проверка боем наших тактических задумок.

Вот мы снова над Крымской. Но обстановка там уже другая. Большая группа Ме-109Г клевала четверку ЛаГГ-3, вставших в оборонительный круг. Эта десятка "мессеров" наверняка послана для "очистки". Ее задача отогнать наших истребителей, освободить небо для бомбардировщиков.

- Я - Покрышкин! Одиннадцать часов, ниже тридцать градусов - "мессеры". Атакую! Прикройте!

Ввожу самолет в пикирование и наношу "соколиный удар" по ведущему. На большой скорости стреляю в упор. Из "мессера" вывалился сперва дым, потом огонь. Чуть не врезался в этот горящий факел. Рывок ручки управления на себя - и резко ухожу вверх. От большой перегрузки потемнело в глазах. Скоро пришел в себя. Огляделся. Верхняя пара зажгла второго Ме-109Г при попытке вражеской группы уйти вверх. Сбитый Речкаловым самолет совсем деморализовал оставшуюся восьмерку. Круто пикируя к земле, они с дымом от форсажа моторов мчались в западном направлении. Преследовать не стали - наша задача перехватить бомбардировщиков.

Мы жаждали появления "юнкерсов", чтобы на них проверить новые тактические приемы и мощное вооружение самолетов. Около часа "прочесывали" передний край обороны, патрулируя маятниковым методом. Бомбардировщики и истребители в воздухе не появлялись. Видимо, наш внезапный удар по группе "очистки" спутал карты фашистов. Они отказались от нанесения бомбового удара. Горючее подходило к концу и мы взяли курс на Краснодар.

При возвращении, не отвлекаясь от наблюдения за воздушным пространством, еще раз мысленно проиграл динамику нашего боевого вылета, продумал, соответствовала ли она нашим разработкам. Сейчас на практике, в боевых условиях проверялось все, над чем мы думали и работали во время нашего переучивания на новую материальную часть. Родились эти формы не случайно. Мы понимали, что воевать так, как сражались в небе в прошлом, нельзя. Анализируя свой боевой опыт и опыт других летчиков за два годы войны, пришел к выводам, что мы зачастую действовали тактически неграмотно. А это приводило к неоправданным потерям. Подвиг требовал сочетания отваги и мысли, мастерства и поиска.

Раздумья, советы летчиков, имеющих большой боевой опыт, глубокое изучение боевых возможностей самолетов позволили разработать эти новые тактические приемы ведения боевых действий, отбросить в тактике все то, что мешало уверенно побеждать врага.

Альбом со схемами и расчетами, модели самолетов стали учебными пособиями по тактической подготовке летчиков сначала эскадрильи, а потом и полка. В работе по совершенствованию тактики истребителей и ее внедрению в обучение очень большой вклад внес Вадим Фадеев. Этот безгранично храбрый человек, большого роста и атлетического сложения, с характером волжского бунтаря, с восторгом воспринимал все новое в тактических приемах, активно внедрял их в обучение.

Сегодня наши поиски выдержали первый экзамен. Верно, в этом боевом вылете не все удалось проверить практически, что было задумано, начерчено в схемах альбома. Некоторые разработанные положения скоростного патрулирования, построения "этажерки" и поиска противника еще не в полной мере удовлетворяли меня. Необходимо было доработать приемы патрулирования и поиска противника при разных положениях солнца относительно линии фронта, на вероятных маршрутах подлета авиации противника. Понимал, что все это еще придется обдумать, отработать на земле.

Группа подошла к аэродрому. Как было установлено, верхняя пара прикрывала посадку моего звена от возможных атак вражеских истребителей. Приземлились благополучно. Сразу же направился на командный пункт для доклада о выполнении боевой задачи. Вдруг слышу за спиной голос Фадеева:

- Саша! Ты что же, отличился и перестал замечать своих друзей? Поздравляю тебя с первой победой на Кубани. Борман с КП передал о бое и подтвердил, что сбито два "мессера".

- Вадим! Ты за кого меня принимаешь? Зазнайство не в моем характере. Я рад, что у вас все обошлось благополучно. Вчера все переволновались. Особенно я за тебя.

- Я знаю, что ты рад. А вот Крюкову и мне досталось от командира.

Мы с Вадимом разговорились. Я и не заметил, как подошли летчики с "лаггов", которые мы встретили над Крымской.

- Спасибо вам, капитан, за помощь. Если бы не ваша группа, то посбивали бы нас гады.

- Могли бы. Вы патрулируете по старинке. Крутитесь на малой скорости, подставляете себя под трассы "мессеров". Если и дальше будете так летать, то посбивают вас, как куропаток. Надо патрулировать на скорости и не болтаться в одном районе. Вадим, расскажи им о нашем маятниковом методе и "этажерке". Я пойду доложу о вылете.

Я хотел было идти, да тут к нашей группе присоединился Крюков. Он тепло пожал мне руку.

- Комдив передал, что доволен вашей работой. Хорошо начали. Ну а мы дали маху, - с сожалением отметил он.

Через час подвели итоги вылета в группе. Все были довольны результатами боя. Правда, летчики средней пары немного замешкались еще до бегства "мессершмиттов" с поля боя. Можно было бы сбить больше. Но, как говорят в народе, - "первый блин". Ничего, в первом бою бывают ошибки и хуже. В остальном все действовали правильно.

После доклада, собрав летчиков полка, кроме второй эскадрильи, которая готовилась к облету линии фронта, я сделал обстоятельный разбор боевого вылета нашей шестерки, поделился своими мыслями о патрулировании и построении боевого порядка. Рекомендовал летному составу менять курсы маятникового патрулирования от параллельного линии фронта до перпендикулярного, в зависимости от положения солнца. Солнце должно быть всегда сбоку группы. Боевой порядок "этажерки" посоветовал строить уступом от ведущей пары в противоположную от солнца сторону, чтобы оно не мешало нижним парам вести наблюдение. Угол визирования между парами должен быть от тридцати до сорока пяти градусов. Летчикам так удобнее наблюдать друг за другом, не надо "перекручивать" шею. Все сводилось к тому, чтобы летчики излишне не утомлялись во время поиска противника, были, как говорят спортсмены, всегда в форме. При таком построении боевого порядка интервалы между парами должны быть больше превышения. Сегодня в бою средняя пара нашей группы при поиске противника держала большой угол визирования. Это ошибка. Она привела к тому, что летчики перенапрягались еще до боя, в последующем нерасторопно действовали при атаке "мессершмиттов".

После разбора летчики подразделения готовились к следующему боевому вылету. Вторая эскадрилья уходила на облет линии фронта. С трудом построились в плотный боевой порядок в составе четырнадцати самолетов. Фадеев стоял рядом со мной, наблюдая сбор в группу. Он не удержался от возгласа:

- Саша, ты посмотри, что они делают! Сколько самолетов в одну группу собрали! Они же столкнутся между собой в таком плотном строю!

- Это еще не так страшно, Вадим! Вот если встретятся с "мессерами", то кого-то мы сегодня недосчитаемся. Я был против этих облетов, но командира не смог убедить.

Эскадрилья вернулась без одного самолета. Над линией фронта строй атаковала всего одна пара Ме-109Г. Выскочив из облаков, "мессеры" дали очередь и сбили один самолет. Сделав свое дело, они нырнули в облака и скрылись. К счастью, летчик сумел опуститься на парашюте. Но полк потерял боевую машину. Летчики эскадрильи были обескуражены этим случаем. Их можно было понять: четырнадцать против двух - и потерять самолет!

После этой неудачи Заев отменил облет линии фронта эскадрильей Фадеева. Сказался, по-видимому, разговор Вадима с ним. Этим решением были довольны летчики.

Вылетали шестерками и четверками на прикрытие наших войск, готовящихся к наступлению. Авиация противника не проявляла активности. В воздухе встречались лишь пары и четверки истребителей-охотников. Они высматривали с большой высоты одиночек. Наши группы пытались атаковать их, но противник избегал открытого боя. Особенно после того, как из одной пары "мессершмиттов", решивших атаковать нашу четверку, летчиком Сутыриным был сбит Ме-109Г.

На другой день пребывания на Кубани первой начала боевую работу наша эскадрилья. Рано утром мы шестеркой вылетели в район патрулирования. Боевой порядок состоял из звена во главе с заместителем командира эскадрильи Паскеевым. В этом вылете он был назначен Заевым командиром всей группы. Моя пара обеспечивала действия звена Паскеева в бою с бомбардировщиками.

При подходе к Абинской Паскеев установил связь с "Тигром". Нам сообщили, что в воздухе противника нет. Группа начала патрулирование, применяя маятниковой прочесывание линии фронта от Новороссийска до станицы Киевской и обратно. Видимость отличная. Далеко на западе минут через тридцать показалась группа вражеских истребителей. Было ясно, что она шла, чтобы очистить поле боя или сковать нас и обеспечить свободу действий бомбардировщикам для нанесения удара. Значит, скоро должны появиться "юнкерсы". Решил предупредить "Тигра" и Паскеева об этом.

- С запада подходит группа истребителей. Скоро будут бомберы. Паскеев, я атакую истребителей.

С ведомым Сашей Голубевым пошли навстречу шестерке "мессершмиттов". Через несколько секунд завяжется бой. Но, не приняв нашей лобовой атаки, Ме-109 отвернули в сторону и, вытягиваясь в колонну пар, стали обходить нас. Мы левым разворотом со снижением устремились на последнюю пару. Да, видно, противник был опытен - резко вниз "мессеры" вышли из-под нашего удара. Превышение над ними было небольшое, и бой получился на косых переворотах и боевых разворотах. В один из моментов этой воздушной карусели я дал очередь из пулеметов по Ме-109. Он как раз с боевого разворота пытался зайти в хвост самолету Голубева. Трасса светящихся пуль ударила по спине вражеского истребителя. Он перевернулся и круто пошел к земле. Остальные "мессершмитты" сразу ушли в сторону. Через мгновение осознал, что стрелял с большой перегрузкой и не успел нажать кнопку пушки. Жаль. Снаряды разнесли бы вражеский самолет на куски. Осматриваюсь в воздухе. Вижу под нами две девятки Ю-88. Успели подойти, пока мы дрались с истребителями.

- Паскеев, атакуй бомберов! Паскеев, где ты? Бомберы на подходе к Крымской! - кричу по радио.

В ответ тишина. Тогда решаю атаковать бомбардировщиков своей парой, сделать все, чтобы заставить их сбросить бомбы на свои войска. Свалил самолет в крутое пикирование и нацелился на ведущего задней группы. Вот он в прицеле. Очередь прошивает его. Сразу же ухожу вверх, горкой. Снова пикирую, теперь на ведущего первой девятки. Голубев держится за мной. На выходе из атаки увидел в стороне четверку "мессеров". Они атаковали пару наших "кобр". Те стали в оборонительный круг, трудно, видать, им. Мельком глянул на бомбардировщиков, те разворачиваются на запад. Значит, основную задачу мы выполнили. Теперь - на помощь нашим истребителям. Делаю резкий маневр, сближаюсь с группой. С ходу обстрелял Ме-109 и вышел вперед нашей пары.

- Пристраивайтесь ко мне в правый пеленг и набираем высоту! - дал команду.

Прекратив преследование, "мессершмитты" отвалили в сторону. На развороте осмотрел заднюю полусферу. Вижу только двоих. Где же остальные наши самолеты? Где Голубев? Сколько ни крутил головой, никого не увидел. Не хватало трех самолетов. Противника в воздухе тоже не было. Горючее у нас уже на пределе, необходимо идти домой.

Возвращаемся на аэродром, а беспокойство за судьбу трех летчиков возрастает. Из звена Паскеева нет двух. Придется разбираться после посадки. А вот что случилось с Голубевым? Можно было только догадываться. Вероятнее всего, ведомый, увлеченный атакой по бомбардировщикам, не заметил моего энергичного разворота на выручку пары из звена Паскеева, оторвался от меня или продолжал атаки по Ю-88. В этом случае его могли прихватить "мессершмитты".

После посадки сразу же спросил у Вахненко, сел ли Голубев.

- Он и Козлов не садились, - развел руками техник. - По времени у них уже кончилось горючее.

На душе тяжело. Молодых летчиков могли сбить. Поэтому они и не отвечали на запросы по радио.

- А где Паскеев?

- Вон у своего самолета. Садился без круга, с прямой. Из самолета, как из паровозной трубы, валил дым.

Подошел к самолету Паскеева. Около него уже собралась группа техников.

- Что случилось? О чем споры?

- Вот, разбираемся с самолетом Паскеева. Видимо, гнал на форсаже и спалил мотор, - пояснил инженер эскадрильи Копылов.

- Неправда! Мотор начал барахлить еще над Крымской. Поэтому я и ушел на Краснодар, - оправдывался Паскеев.

Я внимательно смотрю на Паскеева. Почему же он бросил свое звено?

Паскеев стоял растерянный, глаза отводил. Я отозвал его в сторону.

- Товарищ капитан, почему вы ушли из боя и бросили звено? Где Козлов?

- Я уже говорил, что начала быстро расти температура воды и масла. Не мог же вести бой на неисправном самолете! Пришлось уйти на аэродром.

- А где Козлов?

- Не знаю! Когда я уходил, он оставался с ведомым.

Вижу, недалеко стоит ведомый Паскеева, Савин. Подозвал его.

- Расскажите подробно, как проходил бой.

Летчик отвечал обстоятельно. И все стало ясным. Когда две девятки Ю-88, прикрытые четверкой Ме-109, подходили к Крымской, Паскеев неожиданно сделал переворот и со снижением, с дымом от форсирования мотора, пошел на восток. Ведомые растерялись и неорганизованно начали атаку бомбардировщиков. Козлов, молодой ведущий пары, ринулся на заднюю девятку, ведомые отстали и не смогли его защитить. Пара "мессершмиттов", прикрывающая бомбардировщиков, атаковала Козлова и сбила. Он выбросился из самолета с парашютом.

После боя четверка "мессершмиттов", оставив без прикрытия бомбардировщиков, навалилась на молодых, еще необстрелянных летчиков, стремясь поживиться легкой добычей. Мое появление, удар по ведущему четверки спасли наших пилотов. А вот как погиб Саша Голубев, опытный летчик, осталось неизвестным. Хороший, ясной души был боец. Я чувствовал себя за ним, как за щитом. Знал, что он прикроет, не даст противнику ударить сзади, исподтишка. Глубокая боль в душе за боевого товарища отложилась навсегда.

Докладываю Заеву о нашем боевом вылете. Откровенно сказал, что Паскеев не оправдал себя в должности заместителя. Группой в бою руководить не может. Он психологически надломлен, загубит и себя, и других летчиков. Но командир полка не согласился с моими выводами. Мотивировал это тем, что известен пока единственный случай неудовлетворительной его работы и, возможно, мотор на самолете был действительно неисправен.

В общем, все осталось по-старому. Однако я решил не пускать Паскеева на боевые задания в ближайшие дни. Надо было дать возможность летчику отойти от полученной травмы,

Горечь о погибших летчиках лежала на сердце. Она звала в бой, вызывала ярость, А боевая обстановка становилась все напряженнее. Вскоре полк потерял еще одного молодого летчика. В тяжелом бою с большой группой Ю-87, прикрытых истребителями Ме-109, шестерка под командованием Вадима Фадеева сбила три бомбардировщика и два истребителя. В схватке погиб младший лейтенант Маметов.

Победа над опытным врагом доставалась кровью. Однако с каждым вылетом и с каждым боем молодые летчики становились все опытнее, меньше делали ошибок, чаще одерживали победы.

В тот день на боевые задания четверка Фадеева вылетела ранним утром. В группе было двое молодых летчиков. При подлете к линии фронта Фадеев связался по радио с командным пунктом.

- "Тигр", я - "Борода"! Иду на работу! Сообщите воздушную обстановку.

- На подходе группа противника. Будьте внимательны!

Вадим Фадеев взял себе позывной "Борода". Этот позывной соответствовал и его внешнему виду. Услышав его, сразу же представляешь улыбающееся лицо Вадима с внушительной бородой-лопатой.

- "Тигр", я - "Борода", противника вижу. Атакуем! Группа Ю-88, прикрытая "мессершмиттами", была атакована сверху. Удар был удачным: загорелись две вражеские машины. Потеряв ведущего Ме-109 и ведущего группы бомбардировщиков, самолеты противника со снижением развернулись на запад. Ю-88 сбил один из молодых летчиков. Это была его первая победа.

Чуть позже на боевое задание вылетела и моя восьмерка. Патрулировали на больших скоростях, маятниковым методом. Вскоре столкнулись с десяткой Ме-109. В сложном бою - а в группе было несколько молодых летчиков - мы сбили трех "мессеров". Этим же составом вечером мы провели бой с восьмеркой немецких истребителей. Сбили пять Ме-109. В этих двух боях я уничтожил три вражеских самолета. Молодые летчики дрались смело, напористо. Так в боях рождались будущие асы.

Анализируя действия вражеских истребителей, пришел к выводу: они стали приходить к линии фронта на большей высоте, чем раньше. Стало труднее вести бой. Сказывалось и то, что мы летали без кислорода. Уже при небольшой перегрузке на маневре темнело в глазах. Это ставило нас в неравное положение относительно противника. И не только в бою, но и при поиске. На большой высоте, испытывая кислородное голодание, наши пилоты вступали в бой уже утомленными. Этого допускать в дальнейшем было нельзя. Ведь было все для обеспечения полетов на больших высотах. Сказывалась беспечность со стороны инженерного состава полка и командования батальона аэродромного обслуживания. Наши самолеты попросту не заряжали кислородом.

Продумав все это, я решил принять меры. Под вечер встретился с инженером полка по вооружению Жмудем. Разговор начал, как говорят, без дипломатии.

- Почему наши самолеты не заряжают кислородом? Противник стал летать выше, и вести с ними бои без кислорода мы уже не можем.

- Указаний о зарядке самолетов кислородом не было. Если это требуется, то примем меры.

- Если завтра в самолетах не будет кислорода, то летчики устроят вам лично... сабантуй.

- Договорились, Александр Иванович! Кислород будет.

Конечно, все было не так просто. Нужно было организовать доставку на аэродром баллонов с кислородом, тщательно выверить все этапы заправки, проверить и постоянно поддерживать в исправном состоянии систему в самолетах. Но к чести технического состава следует сказать, что и эту задачу решили успешно. На следующий день мы летали с кислородными масками. Самочувствие летчиков на больших высотах стало нормальным, а значит, и вести бой они способны более решительно.

Боевая жизнь ставила и другие проблемы. Боекомплект патронов и снарядов был рассчитан с учетом скорострельности каждого типа оружия на восемь секунд беспрерывной стрельбы. Опытный летчик, а это, как правило, хороший стрелок, воздушный снайпер, одновременно использовал все оружие - пулеметы и пушку. Он мог сбить до трех-четырех вражеских самолетов за один вылет.

Однако первые бои показали, что мощную пушку (калибра 37 мм) мы использовали плохо. Часто возвращались после продолжительного боя с неизрасходованным пушечным боекомплектом.

Главная причина - неудобное расположение кнопки спуска. Она была сверху ручки управления самолетом. Чтобы нажать ее, надо было несколько вывернуть ладонь руки. Это сбивало сам процесс прицеливания. Но особенно отрицательно сказывалось при стрельбе на пилотировании с перегрузками. Управление всем оружием необходимо было переделать, выводить спуск пушки на гашетку пулеметов. Разговор по этому вопросу у меня как-то состоялся с инженером Жмудем.

- Скоро вам придется складировать снаряды, - говорю ему.

- Как складировать? Я что-то вас не пойму.

- А вы поинтересуйтесь, почему летчики из боя привозят все или почти все снаряды, а пулеметные контейнеры пусты?

- Сам до сих пор понять не могу, почему летчики в бою слабо используют пушку? Да и оружейники докладывают об этом.

Я рассказал, что при стрельбе неудобно нажимать кнопку пушки. И посоветовал подумать, что можно сделать.

- В порядке эксперимента на моем самолете переделайте спуск всего оружия на пулеметную гашетку.

- Но по инструкции этого делать нельзя

- Мой дорогой инженер, летчики ведут бой, а не конструктор. Переделайте немедленно на моем самолете, а затем на истребителях нашей эскадрильи. За это вам спасибо скажем.

Видимо, я убедил инженера.

- Сейчас соберу технический состав, продумаем схему, определим объем работы. Полагаю, что сделать это можно. Но вы уж на себя возьмите разговор с начальством.

Вскоре я опробовал стрельбу с гашетки. Все действовало хорошо. В дальнейшем у нас не было забот с этим вопросом.

Через несколько дней, отработав задание по прикрытию войск на линии фронта, полк перебазировался на подсохший грунтовый аэродром у станицы Поповическая. Здесь уже стоял 45-й авиаполк нашей дивизии. А в станице обосновался штаб соединения. Тихая станица заполнилась военными с авиационными знаками различия.

Летчики разместились по хатам, утопающим в цветущих фруктовых деревьях. После Краснодара условия здесь были, как говорится, царские. Мы скоро забыли наше размещение в полуразрушенном складе. Там мерзли по ночам. Отдых утомленных в боях бойцов нарушался взрывами бомб. Их часто сбрасывали одиночные ночные бомбардировщики. Да и стрельба зенитчиков по ночам мешала. А здесь другое дело.

Вскоре после перебазирования я зашел в штаб батальона. На этот раз по сугубо личным делам: пытался выяснить, нет ли данных, где находится воинская часть, в которой должна служить Мария. Меня не покидала надежда, что она, как и я, тоже где-нибудь на Кубани. Но сообщения не обрадовали. Вблизи такой воинской части не было.

В свободное время между вылетами и по вечерам меня не покидали мысли о ее судьбе. Казался очень далеким тот день, когда, расставаясь, мы обещали оставаться верными нашим чувствам. И почему-то она не пишет, как мы условились? Сомнений во взаимной верности у меня не было. Я твердо знал, что Маша ждет нашей встречи. У нас возникло настоящее и серьезное чувство, и оно не боится разлук. Оставалось только верить и ждать.

Я был убежден и в том, что боевая обстановка с ее страданиями и кровью обостряла у воинов такие качества, как порядочность, чувство дружбы и верности. У меня всегда глубокую неприязнь вызывали те, кто наносил обиду, унижал достоинство и порядочность женщин-воинов. Надо верить в лучшие чувства.

На второй день после перелета в Поповическую погода не позволила утром вылетать на боевое задание, Многослойная низкая облачность и мелкий дождь прижали нас к аэродрому. К середине дня облака приподнялись и я получил задание на патрулирование в районе Крымской.

На этом направлении, как нас информировали, наземные части противника с раннего утра нанесли контрудар по нашей 56-й армии, изготовившейся к наступлению. С улучшением погоды ожидалось массированное применение воздушных сил противника. Нам было приказано сорвать удары авиации врага, помочь нашим наземным войскам.

Первой вылетела на истребителях "киттихаук" восьмерка 45-го авиаполка. Позже ушли в небо и мы шестеркой. Ведомым в свою пару взял молодого летчика Ивана Савина.

На маршруте полета связался с командным пунктом. "Тигр" среагировал тут же.

- На Краснодар идут три девятки Ю-87. Прикройте город!

Приказ принят, и мы взяли новый курс. На полпути обнаружили ниже нас восьмерку "мессершмиттов". Понял, что без боя они нас не пропустят дальше. Решение созрело мгновенно.

- Я - Покрышкин, десять часов, тридцать градусов ниже - "мессеры". Атакуем! Речкалов, прикрой!

Пройдя над группой "мессершмиттов", энергичным вводом в пикирование, методом "соколиного удара", атаковал. С близкой дистанции ударил по Ме-109 из всего оружия. Он сразу же вспыхнул. "Мессершмитты" заметались. Некоторые полезли вверх, но там по ним нанесла удар пара Речкалова и сбила вторую машину. Остальные, прижавшись к земле, в беспорядке рванули на запад.

При втором заходе я вдруг услышал голос моего ведомого:

- Я - Савин, атакую! Прикройте, прикройте! Мне был понятен азарт молодого бойца, его стремление отличиться в бою, доказать, что он достоин быть истребителем. Прекратив свой маневр, я решил помочь Савину, сообщил, что прикрываю его. Первую очередь по Ме-109 он произвел с большой дистанции. Она прошла мимо цели - сказалась торопливость.

- Савин, спокойнее. Подойди ближе и стреляй!

Команда отрезвляюще подействовала на молодого бойца. Сблизившись на сто метров, он короткой очередью поджег Ме-109.

- Молодец, Савин! Пристраивайся ко мне.

Он действовал, как свойственно всем молодым истребителям. Даже опытные летчики допускают порой ошибки в определении дальности до вражеского самолета. В эти небольшие секунды атаки кажется, что цель совсем рядом. Вот когда крылья вражеского самолета впишутся в кольцо прицела, тогда можно открывать огонь. Противник на убойной дальности. Но все это приходит с опытом.

Готовясь к повторной атаке, услышал команду:

- Я - "Тигр", всем немедленно идти на Краснодар.

Удирающие "мессеры" - хорошая мишень, но приказ надо строго выполнять. Прекратив преследование, взяли направление на город. При подходе к Краснодару увидели в разрывах облаков группы бомбардировщиков. Они уходили на запад между ярусами облачности. Их преследовала группа соседнего полка, вылетевшая раньше нас. Мы были значительно ниже, еще не набрали высоту после схватки с "мессершмиттами". Гнаться за бомбардировщиками было нецелесообразно - все равно уйдут. Кроме того, мы были связаны распоряжением "Тигра".

Сделали несколько кругов. Противника в воздухе нет. Принимаю решение идти на Крымскую. В районе Абинской нас пыталась атаковать в хвост четверка Ме-109. Но мы их обнаружили своевременно. Я дал команду на разворот "все вдруг", решив пойти в лобовую атаку. Ведущего "мессершмитта", прижатого сверху облачностью, взял на вертикальную линию прицела с большим упреждением и пропустил через трассу огня. "Мессер" завалился на крыло и пошел к земле. Оставшаяся тройка быстро нырнула в облака и скрылась. Чувствовалось, что огонь всего оружия при точном прицеливании себя оправдывает. Очень удобно было стрелять, имея одну общую для пушек и пулеметов гашетку.

Развернулись на Крымскую и неожиданно обнаружили в воздухе истребитель "киттихаук". Он шел один. Видать, оторвался от группы 45-го авиаполка. Оставлять его нельзя. Одиночка - легкая добыча для "мессершмиттов". Приказал ему пристроиться к нашей шестерке, и, как оказалось, это было сделано вовремя. Через несколько секунд мы встретились с большой группой истребителей врага. Начался бой.

Такая карусель завязалась в воздухе, что гляди в оба. В один из моментов воздушного сражения в хвост "киттихауку" пристроился Ме-109. Бросился на помощь. В прицеле - "мессер", а впереди - "киттихаук". Мощная очередь может сразить обоих. Выключаю тумблер пушки и поражаю самолет врага пулеметной очередью. Только на развороте включил тумблер пушки. Тут мимо меня пронесся Ме-109, атакуя "кобру". Делаю глубокий вираж с большой перегрузкой. Ловлю самолет врага в прицел. Открываю огонь. Трасса прошла ниже. Дьявольщина! Прижатый перегрузкой к сиденью, я оказался ниже линии прицела. Поэтому и промазал. Быстро откинулся к спинке, на уровень линии прицела. Не отпускаю противника, иду за ним. Лишь с тридцати метров прошил трассой огня мотор и кабину Ме-109. С ним покончено. Летчик был убит и врезался в землю вместе с самолетом.

Противник, потеряв сбитыми несколько "мессершмиттов", уходил в облака. А нам домой нельзя. Время патрулирования еще не окончилось. Даже израсходовав в трех схватках боеприпасы, группа продолжала охранять город. Мы понимали, что можем предотвратить удар вражеских бомбардировщиков и поднимем наступательный дух у наших войск на земле.

На смену пришла группа Крюкова. Теперь можем спокойно идти на свой аэродром. Но оказалось, что легче было сбить девять "мессеров" в воздухе, чем убедить в этом офицеров штаба дивизии.

- Что-то вы там путаете, - сразу же прервал дежурный офицер доклад по телефону. - Сбили девять, не потеряли ни одного. Еще раз подсчитайте.

Я не стал никого убеждать. Собрался уже уходить с командного пункта полка. Как вдруг последовал звонок сверху. Оказалось, что за нашим боем наблюдал с переднего края командующий ВВС фронта генерал Вершинин. Он объявил благодарность всем летчикам шестерки. Приказал представить к награждению меня орденом Красного Знамени за четыре сбитых вражеских истребителя. Его звонок и подтвердил наше донесение.

Не скрою, меня радовали успехи подразделения. В бою смело и напористо действовали молодые летчики. Практический урок в ведении боя, лично сбитые вражеские самолеты подняли их боевой дух, уверенность в своих силах, помогли в становлении воздушных бойцов. Победы вдохновляли на новые подвиги.

Умело и дерзко выполняли свои задачи и другие летчики. Сменившее нашу группу в патрулировании звено Крюкова также отличилось в тот день. Встретившись с четверкой "мессершмиттов", летчики смело вступили в схватку. Крюков сбил три Ме-109. Этот бой также видел генерал Вершинин. Он объявил Павлу Павловичу Крюкову благодарность и приказал представить его к награждению орденом Красного Знамени.

Когда звено приземлилось, я сразу же подошел к П. П. Крюкову.

- Пал Палыч, поздравляю тебя с успешными результатами и предстоящим награждением. Расскажи, как проходил бой?

- После вашего ухода нас пыталась атаковать четверка Ме-109. Но мы сами бросились на них. Вскоре они стали удирать. На догоне я последовательно сбил трех "мессеров".

- Молодец! А как действовали молодые?

- На этот раз хуже, чем можно было ожидать. Оторвались от меня и остались далеко позади. Если бы были рядом, то и четвертый "мессер" не ушел.

Мы еще раз, уже более подробно, стали разбирать динамику боя. Говорили откровенно, не стесняясь высказать друг другу свои выводы. П. П. Крюков был опытнейшим летчиком. Он понимал, что анализ ошибок даже в блестяще проведенном бою - очень важен.

- Думаю, что ты сам виноват в том, что молодые отстали. Я тебя хорошо знаю. Ты мертвой хваткой, как бульдог, цепляешься в хвост противнику. И, видимо, забываешь о своих ведомых. Если на максимальной скорости гнать самолет или совершать маневр, то ведомые наверняка отстанут. А это может привести к потере управления группой. Молодежь перебьют.

П. П. Крюков слушал внимательно. Ему нельзя было отказать в умении самокритично оценивать свои действия. К сожалению, в ходе боя он иногда терял контроль над собой, забывал предварительные решения. Это ставило напарников в тяжелое положение. Но при анализе соглашался с самыми резкими выводами.

- Ты прав. Но в данном бою "мессеры" бы удрали.

- Я советую на будущее. Ты иногда жалуешься, что тебя ведомые бросают. А может быть, сам создаешь такие условия?

- Хорошо, Саша. Учту эти выводы.

Вскоре после разговора с Крюковым вылетела наша группа. Пошли шестеркой. Ведомым к себе я взял Паскеева. Надо было втягивать его в бои. Не потеряна еще надежда восстановить у него бойцовские качества. Перед вылетом спокойно поговорил со своим заместителем.

- Вы полетите на моем самолете. Он работает безотказно. Ваша задача прикрывать меня в бою. От меня не отрываться. Если будете атакованы, выручу.

При подходе к Крымской я сначала услышал по радио, а вскоре и увидел воздушную схватку группы Б. Глинки с истребителями противника. Они пришли для очистки поля боя. Понимал, что это преддверие скорого появления бомбардировщиков. Задача моей шестерки перехватить их, сорвать удар по нашим войскам. Предупредил своих летчиков:

- Я - Покрышкин, на три часа, ноль градусов - бой. Будьте внимательны. Набираем высоту.

Сразу после этого предупреждения Паскеев сделал переворот и на пикировании исчез в направлении Краснодара. Я пытался вернуть его в строй, но он даже не ответил. В этот момент, не скрою, был страшно зол на него. Осталось нас пятеро. В группе три молодых летчика. Трудно будет драться. Однако лучше быть в меньшем количестве, чем иметь ненадежного напарника. Понадеешься на него, а он подведет.

Возмущаться было некогда. С запада показалась колонна из трех девяток бомбардировщиков Ю-87, прикрытых истребителями сопровождения. Мы пошли навстречу. Пропустив под собой первую девятку, я "соколиным ударом" атаковал ведущего. От мощной трассы бомбер развалился пополам. Ухожу вверх, чтобы занять исходное положение для нового удара по второй девятке. Вижу, как горящий Ю-87 валится к земле, а остальные, высыпав бомбы на расположение своих войск, в беспорядке разворачиваются на запад.

Создалось выгодное положение для преследования и уничтожения их поодиночке. Однако обстановка изменилась не в нашу пользу. Появилась шестерка Ме-109. С ходу устремилась на нас. Средняя пара наших молодых летчиков, которая ранее прикрывала меня при атаках бомбардировщиков, стала в оборонительный круг и отбивалась от "мессеров". Надо было немедленно их выручать. Ведущий нашей третьей пары Речкалов удачно бьет Ме-109, я тоже устремляюсь на противника. Это заставило оставшуюся пятерку "мессершмиттов" выйти из боя, а потом и уйти в западном направлении.

В боевом вылете удалось сбить только три вражеских самолета. Учитывая общий вклад, их поделили между нашими тремя парами. Но сожженные машины врага - дело второе. Главное, группа не допустила удара бомбардировщиков по наземным войскам. Боевая задача была выполнена.

Доложил Заеву о результатах боевого вылета.

- Почему ушел Паскеев? - спрашивает командир полка.

- Мне трудно что-либо сказать, - неопределенно ответил я. Не хотелось сейчас, как говорят, под горячую руку решать судьбу человека. - За уход с поля боя судить надо. Но Паскеева необходимо сначала врачам исследовать. Может быть, психика нарушена. Давайте разберемся позднее.

Пока летели домой, я продумал; на мой взгляд, полезное предложение об использовании наших групп в предстоящих боях. Его я и высказал командиру части. Вылетать необходимо одновременно тремя-четырьмя звеньями. Противник стал наносить массированные удары. Слабой группой в четыре или шесть истребителей отразить такой удар невозможно. Командир полка вроде согласился со мной. А когда стал ставить задачу на следующий боевой вылет, неожиданно внес поправки.

- Закончив дозаправку самолетов, будете вылетать восьмеркой. Первым пойдет звено Науменко в составе четырех самолетов. А ты со своим звеном поднимешься в воздух через тридцать минут, наращивая усилия первой группы. Второй парой в твоем звене полетит Крюков.

- Товарищ командир! Этого делать нельзя. Я не успею взлететь, как звено Науменко уже сожгут, а потом и мое. Науменко молодой командир, ни разу не водил самостоятельно группы. Разрешите мне сразу вылетать восьмеркой.

- Выполняйте приказание.

Что мне оставалось? Спорить с командиром полка?

Пошло в воздух звено Науменко. Летчикам моей группы приказал сидеть в самолетах с включенными радиостанциями и ждать команды на вылет. Сам внимательно вслушивался в переговоры Науменко с "Тигром". Слушаю и все больше волнуюсь. Обстановка в районе Крымской, судя по радиообмену, была угрожающей. Минут через пятнадцать после взлета Науменко я, не вытерпев, дал команду на вылет. Сразу повел звено в район прикрытия.

А над Крымской уже скопилось около сотни Ю-88. Когда мы подошли, на бомбометание заходили последние девятки. Звено с ходу бросилось в атаку. Надо было не дать сбросить прицельно бомбы. Нацелился на девятку "юнкерсов", которая стала на боевой курс. Через секунды посыплются бомбы. Мы спешили. Из кабин стрелков навстречу нам потянулись дымные трассы. Создав пикированием большие угловые скорости для стрелков, беру в прицел самолет ведущего. Вот он рядом. Даю очередь.

Атакуя, я и не заметил, как от меня оторвался Крюков. Он устремился на бомбардировщики в середине колонны. Только я успел сбить ведущего, как услышал голос Аркадия Федорова:

- Покрышкин, "мессеры" в хвосте! Уходи!

Среагировал мгновенно и вышел из-под удара четверки Ме-109. А затем мы с Федоровым, моим ведомым, закрутились с ними. Прорваться к бомбардировщикам теперь уже не могли.

После посадки стали разбираться, кто же не вернулся. Надуманный вылет с "наращиванием" сил принес потери. Науменко и его ведомый были сбиты. Крюков, решивший действовать самостоятельно в бою, подбит, как и его ведомый. Они сели вынужденно в поле.

Вылет еще раз подтвердил истину - нельзя летать мелкими группами, нельзя включать в одну группу равных по положению начальников. Это привело к поражению пары Крюкова, поставило меня с Федоровым в тяжелейшее положение.

Гибель Науменко вызывала боль в душе, жгучую обиду на безответственность некоторых товарищей, которых перед вылетом я предупреждал в неизбежной неудаче.

Еще один боевой день позади. Начался он с блестящей победы, а закончился гибелью боевых товарищей. С Николаем Науменко я летал часто. Не раз вел бои с превосходящими силами врага. Стремился вырастить из него хорошего командира звена. Это был честный и отважный боец. В последнем боевом вылете он, зная, что его наверняка могут сбить, храбро ринулся в атаку на армаду вражеских самолетов. Этот летчик до конца выполнил свой священный долг бойца.

Подходя к командному пункту полка, встретил командующего нашей воздушной армией генерала Науменко. Поприветствовал его.

- Покрышкин, ты что такой сердитый? - спросил он, поздоровавшись.

- Товарищ генерал! Нельзя так воевать, как мы действовали сегодня.

- Чем недоволен, говори конкретнее.

- А тем, что воюем растопыренными пальцами. Мы прикрываем наши войска от мощных ударов вражеской авиации отдельными четверками или шестерками.

- Рассказывай, как по-твоему надо действовать? Пойдем походим и поговорим.

Я хорошо знал генерала Науменко. Под его личным руководством мне пришлось выполнять специальные задачи, не раз беседовать с ним. Я знал, что он относится ко мне с доверием. Его внимание располагало к откровенному разговору.

Рассказал командующему о наблюдениях за действиями противника, высказал мнение о том, как лучше организовать прикрытие объектов на линии фронта. Анализ действий воздушного противника показывает, что он наносит массированные удары бомбардировщиками два или три раза в день. А предварительно высылает до двенадцати и более "мессершмиттов". Они имеют цель связать боем нашу патрулирующую группу, сковать ее. Наши истребители в этих условиях не всегда могут сорвать удар бомбардировщиков. В предполагаемые по времени налеты надо высылать на прикрытие две или три самостоятельные группы истребителей, по шесть, а лучше по восемь самолетов в каждой. Это потребует, конечно, увеличения боевых вылетов. Однако все летчики, а я беседовал по этому вопросу со многими, одобряют такой вариант. Они согласны летать в два раза больше, чем сейчас. Да это и понятно. Летчики стремятся успешно выполнять боевые задачи. Для того чтобы иметь твердую уверенность, что бомбардировщики противника вылетели, видимо, следует вести разведку и подслушивание радиообмена противника в воздухе.

Генералу Науменко я подробно рассказал о последнем бое. Не стал скрывать, что по неразумному решению о применении наращивания сил в бою эскадрилья потеряла двух летчиков.

- Ну что же, спасибо за откровенность. Мысли дельные. Подумаем над твоими предложениями.

Я понимал, что резких изменений сразу ждать нельзя. Нужно время. А обстановка не ждет. Надо и самим искать новые приемы.

Утром командир полка поставил боевую задачу: вылететь первой группе Фадеева в составе восьми самолетов, а моей шестерке на смену ему через сорок минут.

- Быть все время над Крымской. И чтобы ни одна бомба не упала на головы нашим. Понятно? - строго спросил Заев.

Мы с Вадимом дружно ответили, что все понятно, и пошли на стоянку. По пути уточнили свои действия.

- Вадим, я готов прийти на Крымскую раньше, чем установил Заев. Если потребуется, конечно. Твоя задача: сковать боем группу очистки. А я буду перехватывать бомберов. Если будет трудно, то сразу же сообщи мне по радио. Помогу.

- Хорошо, Саша, договорились.

Первая группа взлетела. Летчики моей шестерки сели в самолеты и включили рации. Я тоже внимательно вслушивался в эфир. Минут через двадцать услышал голос Фадеева.

- Я - "Борода", вижу восьмерку "мессов". Приготовиться к бою.

Это была команда и на взлет моей группы. Пока летим, подойдут и бомбардировщики.

Вот и Крымская. Правее нас ведет бой с "мессершмиттами" группа Фадеева.

- "Борода", я - Покрышкин, как дела?

- Все в порядке. Троих уже спустили.

- Помочь?

- Сами справимся. Действуй, как наметили.

Впереди, левее и ниже, к переднему краю крались три девятки пикировщиков Ю-87, прикрытые четверкой истребителей. Они шли в колонне одна за другой на дистанции до километра.

- Речкалов, прикрой! Четверкой мы атакуем бомберов.

- Понял, прикрываю!

Пикируем на первую девятку. Ловлю в прицел ведущего. Вот он, рядом. Хорошо видны кресты. Разящая очередь - и из Ю-87 полетели клочья. С правой стороны девятки от очереди Бережного загорелся второй. Видим, что посыпались бомбы из "юнкерсов". Хорошр, ведь внизу оборона врага. А бомбардировщики врассыпную, с пикированием развернулись на запад.

В повторном ударе по второй девятке я сбил еще одного Ю-87. Картина повторилась. Летчики врага сбросили бомбы и в панике ушли на запад. Третья девятка, видя участь передних, не дожидаясь нашего удара, сбросила бомбы и повернула на свой аэродром. Я успел догнать еще одного Ю-87 и длинной очередью свалить его на землю. Пара Речкалова, сбив Ме-109, крутилась с тремя "мессершмиттами". Преследовать удирающих бомбардировщиков в этих условиях было нельзя, надо помочь Речкалову. Увидев нас, "мессершмитты" вышли из боя.

Собрал группу в боевой порядок, пошел к Фадееву. И здесь та же картина. Обнаружив подмогу, "мессершмитты" пикированием вышли из боя. В воздухе противника не было. Группе Фадеева надо идти на аэродром.

- "Борода", я - Покрышкин, поздравляю с победой. Вас сменяю.

- Выполняю. Хорошо мы причесали "худых". Желаю успеха.

В этом бою наши две группы сбили вместе одиннадцать самолетов, не понеся потерь. Вот, наверное, так и надо наращивать силы в ходе боя. Но после посадки получил нахлобучку от Заева за преждевременный вылет.

- Товарищ командир, если бы я задержался, то не выполнили бы вашего приказа. Бомбы упали бы на головы наших войск, - ответил я.

- Это только вас и оправдывает. Самовольства чтобы больше не было.

- Есть, товарищ командир!

Данные о результатах боя работники штаба дивизии решили перепроверить. Им не верилось, что можно сбить одиннадцать вражеских самолетов и не потерять своих. Они связались с командным пунктом наземных войск. Заместитель командующего фронтом сообщил, что он лично наблюдал воздушный бой наших групп с переднего края, видел, как падали горящие машины врага.

В этот день наступление наших войск по прорыву мощной обороны противника в направлении станицы Крымской выдохлось. 56-я армия, имея мало артиллерии и незначительное количество танков, смогла лишь вклиниться в "Голубую линию" обороны. Сильные контратаки и массированные удары авиации сорвали наступление. На фронте наступило затишье.

А в полку продолжалась боевая работа. В воздухе стало спокойнее. Бомбардировщиков противник почти не использовал. Бои проходили лишь с небольшими группами вражеских истребителей. Они появлялись на больших высотах в поисках легкой добычи.

Как-то, патрулируя в районе Крымской, решил проучить этих любителей наживы. В предыдущих вылетах обратил внимание на их попытки атаковать наши группы бомбардировщиков и истребителей сопровождения после выполнения боевой задачи при отходе. Во время нашего патрулирования ниже нас заканчивали бомбежку три девятки Пе-2. Я свою группу повел на запад, набирая высоту. Прикинул, что наши бомбардировщики уже выходят на свою территорию. Дал команду на разворот. С крутым снижением группа пошла им вдогон. Расчеты оправдались. Гитлеровские охотники уже подкрадывались сзади к нашим Пе-2. Увлеченные преследованием, вражеские летчики не заметили нас. На большой скорости мы сблизились с "мессерами". Короткая атака и один Ме-109 превратился из охотника в дичь. Второй "мессершмитт" увернулся из-под удара Савина, моего ведомого. Пикируя к земле, враг ушел восвояси. Преследовать его не могли. Потеряли бы высоту, а она нам была необходима для патрулирования. Боевым разворотом мы вернулись в прикрываемый нами район. А вскоре пошли на аэродром. Результат хоть и невелик, но все же один из гитлеровских асов уже не вернется к своим.

Под вечер меня вызвали на командный пункт. Заев поставил задачу немедленно вылететь и на аэродроме города Таганрога сжечь самолет Як-1.

- Надо обязательно его уничтожить, - подчеркнул он.

- Есть уничтожить "яка"! - Иду к самолету и думаю, как мог оказаться на вражеском аэродроме наш истребитель? Сколько бед может натворить такой самолет в руках врага!

Над таганрогским аэродромом выскочили на малой высоте. Мы понимали, что успеха добьемся при внезапности. Внимательно осмотрели полосу, стоянки. "Яка" не было. Зенитчики врага всполошились, открыли огонь. Наша маленькая группа ответила штурмовым ударом и ушла домой.

Неудача беспокоила. Год тому назад я летал на Ме-109 по выполнению специальных заданий. И сейчас был уверен, что противник использует "яка" в своих интересах. Надо быть настороже. Мучил также вопрос, как очутилась наша машина у неприятеля. Лишь после посадки узнал эту историю. Случай нелепый и преступный со стороны летчиков Пе-2. Они лидировали группу "яков", перелетающих с Дальнего Востока на Кубань. Потеряв ориентировку в сложных метеоусловиях, Пе-2 завел истребителей вместо Ростова в Таганрог.

Как впоследствии стало известно, первым сел командир эскадрильи. Выключив мотор, он стал по радио спокойно руководить посадкой остальных летчиков группы. Лишь после приземления второго самолета наши пилоты увидели бегущих к ним гитлеровцев. Летчик второго самолета тут же взлетел. Но на наборе высоты был сбит зенитным огнем. Командир эскадрильи отстреливался до конца. Он предпочел смерть плену. Последний выстрел оставил себе...

Дальше