Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Каждая пядь родной земли...

Далеко впереди показалось село, около которого базировался наш полк. Вскоре я обнаружил стоящие по краям летного поля замаскированные самолеты. Сказался опыт разведчика. Не терпелось быстрее приземлиться. Всматриваюсь в стоянки самолетов: может, увижу кого-либо из летчиков или техников.

Как хорошо возвращаться в родную часть. Здесь боевые друзья. Со многими из них вместе приходилось летать на задания, делить опасности, бороться за победу. Счастье и беда в бою ходят рядом. С другом счастлив вдвойне, а беду делишь пополам.

Хотелось поговорить с молодыми летчиками. Их доверили мне переучивать, водить в первый бой. Чувство боевой дружбы к ним переросло в отцовское отношение. Не терпелось узнать, как они, помогли ли им советы? Только сейчас, возвращаясь в полк, я остро понял, чего мне не хватало во время работы на "мессершмиттах". Там не было рядом боевых друзей. А как важно все время ощущать рядом плечо товарища. Когда рядом с тобой настоящий друг, ты чувствуешь себя увереннее и смелее. Он и совет подаст, и помощь окажет.

О настоящей боевой дружбе на войне сказано и написано много. О ней и песни, и былины, и поэмы. И все равно, наверное, не выскажешь всего словами. Когда летчик в острой схватке, жертвуя собой, прикрывает товарища, когда техник в студеную ночь ремонтирует поврежденный истребитель, не хватит слов, чтобы отразить глубину тех чувств, что волнуют душу.

Колеса коснулись земли. Спешу зарулить свой УТ-2 на стоянку. Меня окружили тут же летчики и техники. Улыбки, крепкие рукопожатия. И вот я в кругу друзей.

Посыпались вопросы. Меня спрашивали о полетах на "мессершмитте". Шутили, не научил ли он меня говорить по-немецки. Пришлось упросить отпустить, чтобы представиться командованию, доложить о возвращении в полк. О "мессере" я пообещал рассказать подробно. Техник самолета Чувашкин догнал меня:

- Товарищ капитан, договоритесь с командиром полка. Пусть назначат меня на ваш самолет. Вы же всегда были довольны обслуживанием!

- Будем воевать вместе, как и раньше, - пообещал я.

На КП полка майор Иванов встретил меня с доброй улыбкой.

- Ну вот, наконец-то вернулся, блудный сын! Кем же тебя назначить сейчас? Не разучился еще воевать, пока порхал на "мессере"?

- Командиром первой эскадрильи вместо капитана Покрышкина сейчас утвержден Камоса. Заменять его командование дивизии не разрешит, - вмешался в разговор находящийся на КП штурман полка Заев.

- Я и не собираюсь на должность Камосы, - ответил ему. - Товарищ командир полка, назначайте туда, где бы я мог больше летать. Согласен быть даже старшим летчиком.

- Пойдешь заместителем к Камосе? Он что-то часто прибаливает. А эскадрилью водят на задания командиры звеньев. Это непорядок. Согласен с этой должностью?

- Конечно!

- Вот и хорошо! Вечером соберем летный состав. Ты проведешь занятия об особенностях "мессершмиттов".

- Есть! Прошу назначить ко мне техником Чувашкина.

- Забирай его вместе с самолетом.

Я тут же исчез с командного пункта. Не терпелось ознакомиться со своим истребителем. На стоянке у "яка" меня встретил Чувашкин. Я сообщил, что просьба его удовлетворена. Он расплылся в улыбке, тут же стал говорить о самолете. Слушаю его и вижу, стоит у крыла девушка в синем техническом комбинезоне.

- А это кто у самолета? - спрашиваю Чувашкина.

- Оружейница вашего "яка". Мужчин этой специальности отправили в танковые войска, а взамен назначили девчат.

- Убрать! На моем самолете женщин не будет! - с ходу решаю. Но говорю тихо, чтобы не услышала оружейница. Не хотелось обижать ее.

- Ваше приказание передам инженеру, но мужчины все убыли. Боюсь, как бы мы не остались вообще без оружейника. - Чувашкин развел руками. Вижу, глядит на меня с лукавой улыбкой: дескать, поспешил, командир.

- Ладно, пусть работает...

Перед ужином состоялись занятия. Начал я с тактико-технических данных "мессершмитта". Подробно остановился на особенностях выполнения им ряда фигур при пилотировании. Обстоятельно рассказал, какие из них Ме-109 делает хуже, чем Як-1 и МИГ-3. С моделями самолетов в руках показал выполнение отдельных маневров, продемонстрировал, как лучше уйти из-под удара "мессера", подловить его. Большое внимание уделил тактике построения боевых порядков групп и ведению боя с вражескими истребителями. Летчики слушали внимательно. Было много вопросов. Чувствовалось, что занятие их заинтересовало.

В столовую шли вместе с Камосой. Он завел разговор о наших взаимоотношениях и боевой работе.

- Ты, Саша, не обижаешься, что меня назначили командиром в твою эскадрилью?

- Брось эти разговоры, Анатолий. Сейчас обстановка такая, что некогда делить должности. Надо драться с врагом, - пытался прервать я его.

- Ты знаешь, меня замучила язва желудка, мешает летать. Ты бери в свои руки все дела в эскадрилье и смело командуй. Я обижаться не буду. Людей в ней ты лучше меня знаешь.

- Хорошо! Сработаемся.

Рядом с нами шел Крюков. Он слышал разговор.

- Ты, Камоса, перестань нарушать режим питания. Тогда тебя не будет и язва мучить, - резко сказал он.

- Не в этом дело, Пал Палыч, Мне бы надо подлечиться, а время военное.

Мне уже сегодня говорили, что Камоса с утра жалуется на состояние здоровья, редко вылетает на боевые задания. Эскадрилья не стала еще крепко сколоченным боевым коллективом. В этом убедился в первых же боевых вылетах.

Прежде чем включаться в боевую работу на "яке", а на этом истребителе у меня был небольшой налет, требовались тренировочные полеты. Но жажда боя с "мессершмиттами" толкала меня на боевые задания, хотелось схватиться с ними в бою. Познав Ме-109, я рвался к встрече с ними, чтобы практически проверить выношенные тактические варианты воздушного боя. А в умении пилотировать на "яке" я был уверен. Кроме того, каждый боевой вылет будет своеобразной тренировкой.

Утро началось с получения боевой задачи по сопровождению Су-2 на бомбардировку скопления противника в районе Красного Лимана. Камоса, выслушав задание, сообщил свое решение:

- Группу поведет мой заместитель Покрышкин. Я себя чувствую неважно.

Это было для меня неожиданно. Ведь района я не знаю.

- В этом полете мне надо слетать ведущим пары, присмотреться к ориентирам на земле. А позже я смогу вести группы, - возразил я. - И на "яке" давно не летал. Мне надо с ним освоиться.

- Ладно, пойдешь парой в моей четверке непосредственного прикрытия, - согласился комэск.

Проработав порядок сопровождения, мы в кабинах самолетов ждали появления бомбардировщиков над аэродромом. Сидеть долго не пришлось. Су-2 подошли как-то внезапно, появившись с востока, со стороны солнца.

Взвилась красная ракета над КП. Заработали моторы. Моя пара, а за нею и четверка Федорова вырулили на старт. Камоса, запустив мотор, вдруг выключил его. За ним замолк двигатель и у его ведомого. Пора взлетать, а группы без командира. Надо было кому-то брать на себя управление и всю ответственность, которая могла возникнуть в полете. Но как трудно было это сделать при отсутствии радиосвязи, без договоренности на земле.

Ждать, пока вырулит Камоса с напарником, было некогда - бомбардировщики уже становились на маршрут. Моя пара на старте, впереди. Значит, мне и брать на себя командование.

Быстро взлетели, догнали Су-2 и заняли место в боевом порядке. Ведя наблюдение за воздушным пространством, внимательно присматриваюсь к земле, запоминая характерные ориентиры на маршруте. Это пригодится в последующих полетах.

Далеко впереди показался лесной массив, что восточнее Красного Лимана. Он забит войсками противника. Су-2 вышли на цель, стали на боевой курс. Вниз пошли бомбы. Они попали точно в скопление техники и живой силы врага. Цель накрыта. Бомбардировщики развернулись и взяли курс домой. Идя с пологим снижением, группа Су-2 спустилась под облака. Моя пара последовала за ней. Ударное звено "яков" почему-то осталось за облаками.

Бросил взгляд в сторону леса. К небу тянутся дымные столбы. Это горит техника врага. И тут я увидел догоняющую нас восьмерку "мессершмиттов". Предбоевое напряжение охватило меня.

Сблизившись, они ринулись к бомбардировщикам, надеясь на легкую победу. Наша пара пошла наперерез ведущей группе Ме-109. Еще издали дали очередь. Трасса огня заставила "мессеров" выйти из атаки. Тогда от восьмерки отделилась пара Ме-109 и атаковала меня. Выручил мой напарник В. Бережной. Мы с ним умело провели маневр "ножницы" - он шел навстречу и в лобовой атаке отрезал идущие на меня самолеты противника.

Враг попался упорный. Последовала новая атака шестерки по бомбардировщикам, а пары - на нас. Своим огнем я сорвал и эту атаку на Су-2. Но тут же правее увидел трассу. Это стреляли в мой самолет "мессеры". Сейчас они возьмут поправку. Энергично выполняю со снижением неуправляемую "бочку". Потом поддернул "як" на горку и навскидку ударил очередью по животу одного из Ме-109. Очередь получилась короткой, ибо пришлось тут же выводить свой самолет из-под огня. К сожалению, моя очередь оказалась не убойной. Но атакующая меня пара "мессершмиттов" вышла из боя и взяла курс на запад. Самолетов противника осталось шесть, многовато для нас с Бережным.

Вражеские истребители продолжали свои попытки прорваться к группе Су-2. Мы решительно срывали их атаки, не допускали на дистанцию прицельного огня по бомбардировщикам, отбивались и сами.

В один из моментов, когда к отставшему от строя Су-2 нахально прорывалась пара Ме-109, мне удалось удачно выйти на ведущего. С короткой дистанции ударил из пушки и пулеметов по мотору и левому борту кабины. Ме-109 перевернулся, задымил и вертикально пошел к земле. Оставшаяся пятерка "мессершмиттов" и дальше продолжала нападать. Но теперь в их атаках не было прежней настойчивости, гитлеровские летчики проявляли осторожность. По-видимому, мною был сбит командир вражеской группы. Это оказало моральное воздействие на пилотов, привело к потере управления. Да и встретив отпор, они побаивались. Вскоре противник прекратил преследование и ушел в западном направлении.

Настроение сразу поднялось. Успешное отражение вражеского нападения, защита Су-2 и первая победа после возвращения в полк сняли охватившее напряжение. Радостно было и за Владимира Бережного. Молодой летчик отважно и умело действовал в бою, отражая атакующих "мессершмиттов".

Зарулив на стоянку, я некоторое время сидел в кабине. Отдыхал после тяжелого боя и осмысливал пережитое. В мыслях снова предстала вся картина схватки с численно превосходящим противником, из которой мы с Бережным вышли победителями.

К нам подошли летчики звена Аркадия Федорова. Они сели на аэродром значительно раньше нас. Вылет для них прошел легко. Увидев на мне и Бережном мокрые от пота гимнастерки, поняли, что нам досталось, и почувствовали себя сконфуженными. Тем не менее я решил, что ограничиваться их переживаниями не следовало. За промахи в боевом полете, даже успешном, необходимо спрашивать. За неправильные действия приходится расплачиваться кровью.

- Что вы делали за облаками? - строго спросил я. - Грелись на солнышке, пока мы бой вели с восьмеркой "мессеров"? Почему прекратили сопровождение бомбардировщиков? Разве я вас этому учил?..

- Мы считали, что "мессеры" появятся над облачностью, и там решили их сковать боем, - оправдывался Федоров.

- Неправильная оценка обстановки и решение! Вы не имели права отрываться от сопровождаемой группы Су-2. Теперь мне понятно, почему несут потери "илы", когда вы их сопровождаете. Они штурмуют у земли, и их там бьют "мессеры", а вы кружитесь на высоте. С сегодняшнего дня сам буду водить наши группы на сопровождение. Требую строго выполнять свою задачу, быть на своем месте в боевом порядке. За нарушение буду строго наказывать.

В конце нашего разговора напомнил летчикам о торжественном вручении командующим ВВС фронта генералом Вершининым гвардейского Знамени полку.

- У нас сейчас на груди гвардейские знаки и мы должны всегда помнить клятву, которую вместе с командиром полка Виктором Петровичем Ивановым давали. Мы тогда клялись воевать честно и отважно. Давайте высоко держать звание гвардейца Красной Армии!

Забегая вперед, скажу, что эта принципиальная оценка действий группы стала переломной. Кстати, наш разговор со звеном Федорова слышали и другие летчики эскадрильи, еще не вылетевшие на боевые задания. Они поддержали меня. В последующих вылетах мы сделали все, чтобы избежать потерь сопровождаемых нами бомбардировщиков по вине истребителей.

На командном пункте, после беседы с летчиками, я кратко доложил В. П. Иванову о выполнении боевого задания.

Выслушав рапорт, командир полка спросил:

- Что ты так долго проводил разбор с летчиками? Разнос устроил?

- Да нет. Просто поговорил по душам о честном выполнении боевой задачи. Такой разговор был нужен. В эскадрилье чувствуется расхлябанность, слаба дисциплина в полете.

- Не драматизируй обстановку. Но кое-какие меры, думаю, надо принять. К нам в полк назначен только что прибывший с Дальнего Востока капитан Воронцов. Правда, он не имеет боевого опыта, но налет в мирных условиях у него более тысячи часов. Он будет стажироваться в эскадрилье. Для пользы дела его необходимо прикрепить к подразделению штурмана полка, - спокойно говорил Иванов.

Я понимал, что такой опытный командир, как Виктор Петрович Иванов, не хуже меня знает состояние дел в эскадрилье. Но мне не хотелось, чтобы кто-то за нас с комэском сколачивал подразделение.

- Заев уже почти полгода в полку, а еще не сделал ни одного боевого вылета, - поразмыслив, ответил я. - Лучше пусть водят группы командиры звеньев, чем начальник, который воздерживается летать на задания. Он загубит летчиков. Товарищ командир, заверяю вас, что в эскадрилье сами справимся, без варягов.

- Я тоже в этом уверен, - сразу же отозвался Иванов.

Моя оценка штурмана полка вскоре стала известна Заеву от кого-то из офицеров штаба. Наверное, это и породило его неприязнь ко мне. Заев прибыл в наш гвардейский полк в начале года на должность штурмана полка. Он заменил Крюкова, назначенного командиром второй эскадрильи, переучиваемой на "яки". Внешне солидный, имеющий большой налет на самолетах в мирное время, он ходил важно, покровительственно поглядывал на летчиков, любил давать советы по тактике. К сожалению, ориентировался при этом на довоенные взгляды, опирался на положения, которыми руководствовались сразу после событий в Испании. Вот почему летчики отнеслись к нему несколько настороженно. Боевая действительность заставила всех нас обостренно воспринимать каждого человека, оценивать его по главным показателям - как он воюет. Как себя покажешь в бою, таково отношение к тебе будет со стороны летчиков. Они не любили таких офицеров, которые, имея летную подготовку, на боевые задания не ходили, ссылаясь на нехватку техники и находя себе дело на земле.

За первые месяцы войны полк потерял погибшими или ранеными часть руководящего состава. Создалась трудная обстановка, не было ведущих. А бои в основном велись групповые. Как правило, руководили группами командиры эскадрилий и их заместители. Часто бывая в схватках, они чувствовали изменения в динамике боя, смело вносили коррективы в действия летчиков, тактически грамотно готовили их к выполнению боевой задачи. Можно сказать, что именно из этого звена в начальный период войны формировались будущие крупные руководители авиационных соединений.

Между тем обстановка на фронте все более усложнялась. Поражение наших войск под Харьковом поставило под угрозу весь юг страны. Напор главных сил фашистских армий в восточном и юго-восточном направлениях с каждым днем нарастал. Южный фронт с целью избежать окружения с боями отходил на Ворошиловград и Ростов.

Наш полк, базируясь западнее Ворошиловграда, вел напряженную боевую деятельность в интересах наземных войск. С раннего утра до наступления темноты летали группами на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков, которые наносили удары по скоплениям и колоннам войск противника.

В эскадрилье работы было много. Командир подразделения А. Камоса из-за болезни летал редко. Чаще водить на задания группы приходилось мне. Умелым ведущим становился командир звена Аркадий Федоров. Формируя боевой порядок, внесли много нового. Окончательно отказались от троек самолетов и летали в боевых порядках пар. Звенья ходили в бой в составе четверок. Такие изменения потребовали назначать молодых, способных летчиков ведущими пар. Это была разумная мера. Она позволяла формировать в боях у молодежи качества, необходимые командиру группы. Молодежь, даже не имея большого налета, рвалась на выполнение боевых заданий. Она быстро приобретала опыт, а наиболее способные летчики становились командирами пар и звеньев.

Одним из первых показал смелость и умение в бою молодой пилот Бережной. Он был назначен ведущим. Перед этим, выполняя с ним разведку в районе Славянска, встретили Ме-110. По-видимому, экипаж его тоже занимался разведкой, следил за нашими войсками. Противник поздно заметил стремительную атаку с высоты. Поразив стрелка, я ударил из пушки и пулеметов по левому мотору. Из него вырвался черный дым, и Ме-110 в крутой спирали свалился на землю. Я стал со снижением разворачиваться за ним, чтобы определить место его падения. Впереди меня выскочил Бережной и, покачав самолет с крыла на крыло, развернулся вправо. Я глянул в ту сторону. С восточного направления приближалась семерка Ме-109. По-видимому, это был заслон, охраняющий важного разведчика. Он прозевал мой удар.

Предупреждение Бережного было своевременным. Запоздай он, и мы бы наверняка были сбиты. Секунды понадобились нашей паре, чтобы развернуться навстречу врагу. Проскочив через группу "мессеров" в лобовой атаке со стрельбой, я решил выйти из боя. Соотношение сил было явно не в нашу пользу, а главное, горючего у нас оставалось только дойти до своего аэродрома.

Пока "мессершмитты" разворачивались, мы успели войти в облака и оторвались от них.

На аэродроме я построил эскадрилью, рассказал об отважных и смелых действиях Бережного в ряде боев, назначил его ведущим пары.

- Товарищ капитан, я еще слабо подготовлен как ведущий. Разрешите полетать ведомым, - отказывался Бережной. Я понимал, что это скорее по скромности, чем из-за неуверенности.

- Справишься, Володя! А летать своей парой будешь в моих группах. Главное, в бою выполняй всегда правило: "Делай, как я", но при этом проявляй разумную инициативу и не отрывайся от группы.

Я хорошо изучил Бережного, знал его способности, восприимчивость и инициативу и верил, что из него получится хороший ведущий пары, а позже и командир звена. Постоянным ведомым в свою пару назначил молодого летчика Николая Науменко. В первом совместном вылете он поступил смело, правильно сориентировался в обстановке. Но не обошлось и без ошибок - нарушил заповедь ведомого не отрываться от ведущего. А дело было так.

Четверка "яков" нашей эскадрильи выполняла задачу непосредственного сопровождения. А тройка "мигов", составляющая ударную группу из третьей эскадрильи, прикрывала две девятки "илов", вылетающих на штурмовку. Получив задание на КП, Камоса снова сказал мне: - Покрышкин, я себя плохо чувствую. Опять прихватила язва. Назначаю тебя командиром группы сопровождения, а я пойду второй парой в твоей четверке.

Вспомнив об одном из прошлых вылетов, когда Камоса вдруг не взлетел своей парой и этим внес путаницу в группе, я продумал свои действия при различных вариантах. Фактически и на этот раз мне в группе непосредственного прикрытия "илов" пришлось идти парой.

Успешно закончив штурмовку целей, Ил-2 встали на обратный курс, а звено "мигов" стало обрабатывать зенитные батареи, обстреливающие "илов". Оно пикировало на огневые точки, поражало зенитчиков бомбами.

Как раз в этот момент на нас сверху обрушилась четверка "мессершмиттов". Пара из них заходила в заднюю полусферу звена Фигичева, которое продолжало пикировать, не замечая опасности. Сорвал атаку "мессершмиттов" мой ведомый Николай Науменко. Он резко отвалил от меня, очередью из всего оружия отогнал противника и пристроился к звену "мигов". Я же в это время атаковал пару "мессершмиттов", прорывающихся к "илам". Они, уходя из-под моего удара, пошли круто вверх, в сторону солнца. Находясь сзади них, решил на горке догнать вражеские машины, сбить или своей атакой сорвать нападение на "илов". Уже к концу выполнения "вертикали" понял, что моя затея не оправдывается. "Мессершмитты", все более отрываясь, упорно лезли вверх.

А у меня скорость падала, и я был вынужден перевести самолет из горки в горизонтальный полет. "Мессершмитты", находясь и так выше меня, продолжали набирать высоту. Это был явно новый тип машин. Стало понятно, что я затеял бой с новыми, облегченными истребителями Ме-109Ф. О появлении их на фронте нам уже сообщали. Противник на этом истребителе поставил более мощный мотор и облегчил его вооружение до одной пушки и двух пулеметов.

"Ну что ж, успеха атака не принесла, но от "илов" отогнал", - решил я и перевел самолет, свой старенький "як", на снижение. План был простой: подойти к "илам" и присоединиться к звену Фигичева, найти там ведомого Науменко. Но все оказалось сложнее. За мной сразу же бросилась пара Ме-109Ф. Она быстро догоняла меня. Пришлось развернуться в лобовую атаку. Противник, не принял ее, ушел вверх, в сторону солнца. Снова энергичным полупереворотом иду на снижение, делаю попытку догнать нашу группу. Но "мессершмитты" решили меня живым не упускать. Они немедленно сваливаются вдогон. Я резко разворачиваюсь в лобовую. Вражеская пара уходит вверх, занимая выгодную высоту для нападения.

Нет, эта игра в "кошки-мышки" меня не устраивала. Одиночному самолету над территорией, занятой противником, при малом остатке горючего, дальше задерживаться было нельзя. Кончится горючее, "мессершмитты" расстреляют, как мишень. Мое счастье, что вторая пара Ме-109Ф увязалась за нашей группой, надеясь подловить отставшего "ила" или "мига".

Хочешь побеждать - надо не обороняться, а нападать. Решаю использовать запаздывание реакции летчиков врага при переходе на энергичный внезапный маневр и превосходство "яка" над "мессершмиттом" при выходе из пикирования на вертикаль с большой перегрузкой.

Отбив очередное нападение, я на полной скорости перешел на снижение. Вражеская пара быстро сблизилась, пристроилась в хвост моему "яку". Вот-вот откроют огонь. Переворачиваю самолет и перевожу его в крутое пикирование. "Мессершмитты" несколько отстали, но потом догнали меня.

Наступил самый ответственный момент в осуществлении замысла. Надо допустить их как можно ближе, но не прозевать открытия огня. Слежу за противником, глаз не спускаю... Пора делать обманный маневр. Энергично, с большой перегрузкой выхватываю самолет из крутого пикирования на вертикаль. Чуть даю крен для крутой спирали. Вверху горки пришел в себя от перегрузки и на пределе вертикальной скорости переложил самолет в горизонтальный полет. Прямо перед носом моего "яка" в полсотне метров вышел из горки ведущий вражеской пары. Делаю небольшой доворот, прицеливаюсь и даю очередь по мотору и кабине. Она была точной. Сбитый "мессершмитт" штопором свалился на землю.

Его ведомый проносится в стороне. Делаю доворот за ним. Но враг не принял боя. "Мессер" уходит в западном направлении. Разворачиваюсь за ним, бросаю взгляд на падающий "мессершмитт", вижу, как он врезался в землю и взорвался.

Сразу стало дышать легче. Мои расчеты на внезапный маневр оправдались. Добился победы - радостно на душе.

После посадки состоялся разговор с Николаем Науменко.

- Докладывай, почему нарушил главную заповедь ведомого?

- Виноват, товарищ командир! Решил отсечь огнем атакующих "мессершмиттов" от звена Фигичева и оторвался от вас.

- Напоминаю еще раз, ведомый во всех случаях занимает место за своим ведущим. Ты правильно в дальнейшем сделал, что пристроился к звену Фигичева. Одного тебя "мессеры" наверняка бы сбили. Одиночка в воздушном бою всегда становится жертвой вражеских истребителей. Но оставлять ведущего нельзя.

- Больше этого не повторится.

Надо сказать, что слово свое Николай Науменко сдержал. В дальнейшем во всех наших совместных полетах он безукоризненно выполнял свою задачу, был надежным напарником.

В те дни мне приходилось летать на боевые задания с разными летчиками, чаще с молодыми, но иногда в состав подчиненной мне группы включали начальников, старших меня или равных по должности. Молодые, еще не опытные летчики неумелыми или неразумными действиями в первых боевых вылетах ставили порой группу в трудное положение. Но после разбора, глубокого анализа действий старались строго выполнять полученные указания. Как правило, в последующих полетах они не нарушали боевые порядки, разумно действовали в бою. А вот когда в группу включали руководящих работников, обстановка складывалась подчас сложная. Трудно, вернее невозможно, руководить группой, если в бою, когда успех дела решают секунды, кто-то подменяет командира, пытаясь навязать и свое мнение, свою волю. Это нарушает замысел выполнения боевого задания, ставит под удар летчиков группы и приводит к потерям.

В душе я всегда был против включения в подчиненную мне группу старших командиров или начальников, особенно из тех, кто редко летал на боевые задания, чувствовал себя в бою неуверенно. Командир полка знал об этом. Но учитывая опыт по обучению летчиков, поручил мне ввести в боевой строй вновь прибывшего в полк капитана Воронцова.

На первый боевой вылет Воронцов пошел у меня ведомым. Группа выполняла разведку гитлеровских войск в районе Краматорска и Славянска, а также переправ на Северском Донце. Капитан в воздухе вел себя несобранно. Мы не смогли совершить энергичный маневр для преследования обнаруженного над линией фронта корректировщика "Фокке-Вульф-189". Затем он чуть не столкнулся со мной.

В конце вылета группа нанесла штурмовой удар по мосту через Северский Донец. Прорвавшись через мощный зенитный огонь, я ударил из пушки и пулеметов по машинам и понтонам. На выходе из атаки глянул назад, на ведомого. Воронцов не пошел за мной на штурмовой удар. Он остался наверху. Это меня разозлило. На наше счастье, за весь полет не встретилось вражеских истребителей, а то бы нам несдобровать.

После посадки на аэродроме я довольно резко разобрал ошибки Воронцова. Он обиделся и нажаловался командиру части. Я получил внушение за нетактичное поведение.

Вскоре предстояло сопровождать две девятки "илов". Они шли наносить удар по разведанным мною танкам. Воронцова назначили в мою группу прикрытия командиром ударного звена. Этот вылет оказался очень тяжелым для меня и для ведомого.

Еще на пути к цели я увидел летящих навстречу нам двенадцать самолетов. Из-за большой дальности не смог определить их тип, но был уверен, что это истребители. Решил предупредить своих. Покачиванием "яка" подал сигнал об опасности, а трассой огня указал направление. После сигнала Воронцов, к удивлению, увел свою четверку за облака. На прикрытии восемнадцати "илов" остались мы вдвоем с Науменко. Для меня было понятно, что при шестикратном превосходстве противника этот бой для нашей пары может стать последним.

Истребители сблизились с нами. К нашей радости, это оказалась группа И-16 соседнего полка. Они возвращались со штурмовки.

Мы продолжали полет. Над целью, в лесном массиве южнее Красного Лимана, "илы" сбросили зажигательную смесь "КС" на сосредоточение танков, обстреляли их с пикирования из пушек. В это время на нас набросилась шестерка "мессершмиттов". Ведущий группы "илов", увидев противника в воздухе, увеличил скорость отхода от цели. Боевой порядок девяток растянулся. Это затруднило наши возможности по прикрытию группы.

Наша пара металась, заградительными трассами срывая атаки "мессершмиттов". Используя метод "ножницы", отражали попутно и удары по нашим машинам.

Противник был настойчив. Он стремительно атаковал штурмовиков. А у нас с Науменко вот-вот кончатся боеприпасы. Тогда мы не сможем защищать не только "илы", но и себя - посбивают, как куропаток. Надо было найти выход, переломить ход боя. Наиболее верный вариант - сбить командира вражеской группы.

Определить его в шестерке было несложно. Не обращая внимания на трассы вражеского огня, я бросился на ведущего. Он как раз пристраивался к отставшему штурмовику. Увлеченный атакой, гитлеровский ас не замечал нацеленный на него удар. Огнем в упор по мотору и кабине сбил ведущего и выскользнул из-под трасс "мессершмиттов", бросившихся наперерез. А Ме-109, вспыхнув, упал на землю.

В группе противника произошло замешательство. Атаки потеряли прежнюю остроту, а вскоре вражеские истребители ушли с поля боя.

Все... Отбились... Я облегченно вздохнул. Не потеряли ни одного "ила", и сами с Науменко живы. И тут такая злость взяла на наше ударное звено, ушедшее за облака.

После посадки собрал всех летчиков нашей группы к своему самолету, построил их в шеренгу, высказал, что накипело на душе за прошедший полет. Воронцов, чувствуя себя виноватым, тоже встал в строй.

- Почему ушли за облака? Ведь это же были наши И-16! Фактически чуть не сорвали боевое задание!

Летчики ударного звена, понимая, что в этом вина ведущего, под моим сердитым взглядом пожимали плечами. Воронцов же стоял молча, опустив голову.

- Самое страшное на войне, - после паузы продолжал я, - это бросать в беде своих боевых товарищей... Кауменко за его смелость и умение в бою объявляю благодарность. А вам, товарищ Воронцов, хочу сказать, что это был ваш последний полет в нашей группе.

Летчики эскадрильи сразу же окружили Науменко, стали расспрашивать о боевом полете. Мне же на КП пришлось давать объяснение за резкий разговор с Воронцовым. Однако в этот раз я стоял на своем. Доказывал, что командир группы несет ответственность за выполнение боевого задания и за жизнь летчиков. От начала отработки задачи до конца разбора он является старшим над всеми летчиками, несмотря на звание и занимаемую ими должность. Они обязаны строго выполнять замысел и указания о ведении боя, а также воспринимать оценки, а если надо, и заслуженные упреки за ошибки в бою.

Отступление наших наземных войск продолжалось, а это сказывалось на усилении напряженности в боевой работе авиации, на увеличении количества вылетов. Но теперь на боевые задания в моей группе ведущими звеньев ходили Федоров и Искрин, надежные и смелые летчики. С ними вылеты выполнялись успешно, без потерь как сопровождаемых нами штурмовиков и бомбардировщиков, так и своих истребителей.

Однако большая нагрузка вела к переутомлению летчиков. Это грозило неприятностями. Надо было искать пути к облегчению действий летчиков в боевом полете. Одним из таких путей было использование части сопровождаемой группы штурмовиков для отражения вражеских истребителей.

Одноместный Ил-2 в частях, с которыми мы работали, не имел стрелка. В передней части его стояли две пушки, пулеметы и реактивные снаряды для ведения огня вперед. Это грозное оружие можно было умело использовать против атакующих "мессершмиттов", а заднюю полусферу защищал бы идущий сзади штурмовик. Для этого пара или четверка "илов" должна хорошо освоить тактический оборонительный маневр "ножницы". В моей группе он применялся часто и давал положительные результаты.

С таким предложением я обратился к командиру штурмовой дивизии генералу Гетману. Соединение базировалось совместно с нами на аэродроме. Генерал Гетман вскоре собрал летчиков, попросил меня рассказать о методе оборонительного маневра "ножницы". Для практического усвоения мы договорились заранее с командирами эскадрилий штурмовиков о проведении показных учебных боев над аэродромом после возвращения из совместных полетов.

После занятий несколько раз отрабатывали совместно этот маневр. Эти и ряд других мер подняли уверенность у летчиков-штурмовиков в успешной защите от истребителей противника. Несомненно, это облегчило и задачи истребителей сопровождения, повысило надежность прикрытия подопечных групп. Сказалось и то, что мы лучше узнали Друг друга. А это так важно в совместной боевой работе. Личные контакты позволили лучше и конкретнее отрабатывать взаимодействие.

Несмотря на большое напряжение в боевой работе и сильное противодействие вражеских истребителей, наша эскадрилья, применяя эшелонирование пар по высоте и четкий боевой порядок, не имела потерь в воздухе. Правда, у нас вышел из строя самолет при нелепой аварии на аэродроме.

В то раннее утро в небо должна была уйти первая шестерка. Но у одного из ведомых летчиков после взлета при наборе высоты отказал мотор. Пилот не растерялся. Он сумел, развернувшись, приземлиться против старта и остановиться в конце посадочной полосы.

А вскоре мы вернулись с патрулирования. Провели тяжелый бой с крупной группой бомбардировщиков, прикрытых сильным нарядом "мессершмиттов".

К сожалению, Як-1 так и стоял в конце полосы. А посадка проходила в сторону восходящего солнца. Летчик Александр Голубев, ослепленный лучами, не заметил стоящего "яка", при выравнивании зацепил крылом за лопасть его винта. Самолет Голубева перевернулся и с горящим крыльевым бензобаком ударился о землю.

К счастью, от этого удара оторвались плечевые привязные ремни, и Голубева выбросило из кабины. Минут пять он находился без сознания. Затем пришел в себя и был доставлен на КП. Заев, заменяя командира полка, убывшего в штаб дивизии, отправил Голубева вместо санчасти... на гауптвахту. Узнав об этом, я вступил в спор:

- Летчик получил повреждения при аварии. Его следует немедленно отправить в санчасть.

- Его надо наказать. Он поломал истребитель.

- Строго наказать надо тех, кто не распорядился убрать самолет с полосы. Надо же смотреть за порядком на земле. Это ваша обязанность.

Разговор у нас получился, как говорят, "на басах".

Обстановка на фронте с каждым днем ухудшалась. Наши обескровленные части с трудом сдерживали наступление противника. Войска отступали к Дону. Авиация, оставляя освоенные аэродромы, перелетала на другие, расположенные восточнее. Теперь мы вели боевые действия не только на подступах с запада к Ворошиловграду, но и в северном направлении, в районе Миллерово. Там прорывалась на Ростов танковая группировка врага. Она заходила в тыл Южному фронту.

Отсутствие устойчивой обороны, прорывы ее танковыми клиньями противника создавали крайне трудное, нервозное состояние. Порой мы не знали, где находятся наши обороняющиеся соединения. Часто нарушалась связь с ними, терялось управление. Части действовали самостоятельно.

В этих условиях на авиационную разведку возлагались задачи по уточнению данных о своих войсках. Летчики, к сожалению, были не в состоянии сообщать номера корпусов и дивизий. Особенно беспокоила командование фронта потеря связи с одним из наших танковых корпусов. Он был направлен для нанесения удара по наступающему противнику в районе Миллерово. А теперь руководство не знало, где находятся танкисты. Найти месторасположение корпуса было поручено летчикам соседнего авиаполка.

На поиск повел свое звено капитан Петр Середа. Проносясь на малой высоте, летчики обнаружили большую группу наших пехотинцев и артиллеристов. Они вели бои с наступающими вражескими танками. Но своего танкового корпуса в тот вылет не нашли. Стремясь все же выполнить поставленную командованием задачу, П. Середа, предварительно обговорив это с летчиками своего звена перед вылетом, решил сесть в расположении наших войск и узнать что-либо о корпусе.

Нашел с воздуха подходящее поле у дороги, по которой шла группа солдат, и приземлился. Подрулил ближе к дороге. Не выключая мотора, Середа выскочил из кабины, остановился у крыла самолета. Он разглядел, что солдаты идут без винтовок и без поясных ремней. Это насторожило. Взмахами руки он стал подзывать их к себе. Вдруг из группы раздался крик:

- Летчик, улетай скорей! Здесь немцы! Мы - пленные!

Тут же выскочили вражеские автоматчики и побежали к самолету. Середа рывком вскочил на крыло И-16 и прыгнул в кабину. Раздались автоматные очереди, и тотчас появилась боль в ноге. Середа успел дать полный газ мотору, как обожгло левую руку. Он резко развернул самолет на месте, сбив крылом двух автоматчиков, и взлетел под трассами пуль.

Превозмогая боль от ран, моментами теряя сознание, Середа вел самолет в сторону солнца, в южном направлении. Впереди он увидел берег Азовского моря, а справа - занятый немцами Таганрог. Собрав всю силу воли, развернулся в направлении Новочеркасска, где в полусознательном состоянии посадил самолет.

Через трое суток придя в себя, он рассказал о поисках танкового корпуса, судьба которого осталась тогда неизвестной нам.

Отступление наших войск носило подчас неорганизованный характер. В неразберихе вышестоящие штабы зачастую не знали о местонахождении и действиях отступающих соединений. Это затрудняло боевую работу нашей авиации. Пока авиаразведка сообщала в штаб данные, пока организовывался вылет бомбардировщиков или штурмовиков, цели уже перемещались на десятки километров. В этих условиях большое значение имела разумная инициатива летчиков и штурманов, вылетающих для нанесения удара, Сковывание инициативы летчиков снижало результативность действий.

Как раз в это время наша шестерка пошла на сопровождение группы Су-2. По разведданным, им была поставлена задача нанести бомбовый удар по танковой колонне противника, идущей по дороге с Миллерово на Каменск-Шахтинский. При подходе к Верхней Тарасовке, в двадцати километрах южнее Миллерово, я увидел на ее окраине большое скопление танков и автомашин. Обрадовался такой удаче. Лучшей цели для бомбежки не придумаешь. Здесь кроме боевой техники были и заправщики горючим. Подумал: "Ну, сейчас бомберы устроят костры!" Однако, к моему удивлению, группа Су-2, пройдя над скоплением противника, продолжала лететь вдоль дороги на Миллерово.

В это время внизу опомнились зенитчики врага, открыли огонь по бомбардировщикам. Крупнокалиберный снаряд первого же залпа попал в Су-2 и развалил его. Бомбардировщики, продолжая полет, сбросили бомбовый груз на идущие разрозненно автомашины на дороге. Отбомбились почти впустую по недомыслию ведущего группы, который не учел перемещения колонны за время, прошедшее после ее обнаружения. Вот цена формальной исполнительности и безынициативности!

Вернулись на аэродром. К моему самолету собрались летчики нашей шестерки. Я по лицам видел, как они возмущены.

- Товарищ капитан, что бомберы, ослепли в этом вылете? По такой групповой цели не ударили, - возмущался Федоров.

- Да вдобавок еще и по-глупому потеряли самолет, - добавил Науменко.

- Спокойно! Летчики группы не виноваты. Они должны сбрасывать бомбы по команде ведущего, а он, видимо, туговат. Оставайтесь около моего самолета и ждите указаний. Думаю, что поступит команда сопровождать группу на обнаруженную цель, - успокоил я летчиков и уехал на КП, чтобы доложить обо всем и получить новую задачу.

Ждать ее пришлось недолго. На этот раз начальство быстро организовало вылет на уничтожение цели в составе двух девяток "илов".

А колонна противника, поднимая пыль на дорогах, частью сил уже стала вытягиваться из населенного пункта. "Илы", рассредоточившись, стремительно набросились на танки и автомашины. Действовали они смело, решительно. Точно поражали вражескую технику с малой высоты бомбами, реактивными снарядами и пушечно-пулеметным огнем. Прикрывать нам идущие вдоль дороги штурмовики от возможного нападения вражеских истребителей было очень трудно. А тут еще завеса поднятой пыли, дым и копоть от горящих танков и автомашин крайне затрудняли видимость. Но мы бдительно охраняли "илы". Разбившись парами, кружили в небе, внимательно наблюдая за воздухом, пользуясь отсутствием истребителей врага, огнем подавляли зенитки.

Лишь полностью израсходовав боекомплект, "илы" собрались в девятки и взяли курс домой. На дороге и в поле стояли столбы дыма от горящей техники врага.

Такая удачная штурмовка, без потерь, сняла неприятное настроение от вылета с Су-2. Мне не было видно выражения лиц у летчиков нашей шестерки, но я знал, что они, как и я, летят в хорошем расположении духа.

В середине июля 1942 года летчики полка в основном сопровождали штурмовики. Зачастую приходилось вылетать и на отражение налетов вражеской авиации на Ворошиловград и ближайшие к нему города. Линия фронта приближалась к нашему аэродрому. Мы понимали, что работаем отсюда последние дни. И эта пора пришла - поступила команда к перебазированию в Ростов. Первыми, как всегда, убыли штаб, передовые команды техсостава и БАО. За ними перелетели самолеты полка, требующие ремонта. Временно остались для боевой работы неполные по составу наша и вторая эскадрильи. В конце июля вражеские танки прорвались к Ворошиловграду. Это вынудило и нас к перелету в Ростов.

Дальше