Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Оружие воздушного боя

Творцы авиационного оружия. - Б. Г. Шпитальный, И. А. Комарицкий, С. В. Владимиров, А. А. Волков, С. А. Ярцев, А. Э. Нудельман, М. Е. Березин. - Стиль работы конструкторов. - Содружество «наука - производство». - Был или не был Ковровский оружейный завод? - «Время всего дороже». - НС-37 и НС-45 - таких пушек не имели ни наши союзники, ни наши враги.

Если бы мне задали вопрос: «Вот вы проработали тридцать лет в оборонной промышленности. Какой вид вооружения, применявшийся в период Великой Отечественной войны, вы считаете наиболее сложным и в создании, и в производстве?» На это я бы ответил: с моей точки зрения, таким видом являются авиационные пулеметы и пушки.

Почему?

Не было в годы войны другого оружия, кроме авиационных пулеметов и пушек, которое при давлении в канале ствола до трех тысяч атмосфер во время выстрела давало бы такую высокую скорострельность. У авиационных пулеметов темп стрельбы достигал 1800 выстрелов в минуту и более, а у авиационных пушек приближался к 1000 выстрелам. И неспециалисту ясно, что это значит. За время между двумя ударами сердца авиационный пулемет производил 30 выстрелов. В более крупных калибрах, как, например, 12,7 миллиметра или 20 миллиметров (а этот калибр имели многие авиационные пулеметы и пушки), частота стрельбы достигала 13-15 выстрелов в секунду. Даже у 37- и 45-мм авиационных пушек скорострельность составляла 4-6 выстрелов в секунду. А ведь наземная артиллерия (зенитная и противотанковая) такого калибра эти 4-6 выстрелов давала далеко не за одну секунду.

Кто же делал это уникальное вооружение?

Первым из создателей авиационного оружия хотел бы назвать Бориса Гавриловича Шпитального. В содружестве с [178] мастером-оружейником Иринархом Андреевичем Комарицким из Ижевска он создал самый скорострельный авиационный пулемет в мире. Это знаменитый ШКАС (Шпитального - Комарицкого авиационный скорострельный). Пулемет появился в начале 30-х годов и среди этого типа авиационного вооружения так и остался недосягаемым для конструкторов всех стран мира. Авиационный пулемет Шпитального-Комарицкого калибра 7,62 мм и производил упоминавшиеся выше 1800 выстрелов в минуту. Такой скорострельностью не обладал даже близко ни один иностранный образец. Лучшие зарубежные системы делали не более 1200 выстрелов в минуту. Обладал ШКАС и высокой живучестью. Он выдерживал 14 тысяч выстрелов без поломок и задержек. «ШКАС, когда он впервые появился на знаменитом И-16, - вспоминал Герой Советского Союза генерал-лейтенант Ф. И. Шинкаренко, испытывавший новые системы авиационного вооружения, - просто поражал каждого из нас своей оригинальной конструкцией... и скорострельностью».

Боевое крещение авиапулеметы Шпитального - Комарицкого получили в небе Испании и оправдали себя. Они применялись во время войны в Китае и в советско-финляндской войне. С ними, имея уже крупнокалиберные пулеметы и пушечное вооружение, советская авиация вступила в Великую Отечественную войну. «Когда наши доблестные войска, взявшие штурмом Берлин, ворвались в канцелярию третьего рейха, - писал после войны Б. Г. Шпитальный, - то среди многочисленных трофеев, захваченных в канцелярии, оказался на первый взгляд необычного вида образец оружия, тщательно накрытый стеклянным колпаком, и бумаги с личной подписью Гитлера. Прибывшие для осмотра этого образца специалисты с удивлением обнаружили под стеклом тульский авиапулемет ШКАС 7,62-мм и находившийся при нем личный приказ Гитлера, гласивший о том, что тульский пулемет будет находиться в канцелярии до тех пор, пока немецкие специалисты не создадут такой же пулемет для фашистской авиации. Этого, как известно, гитлеровцам так и не удалось сделать».

К слову сказать, ШКАС не был самым скорострельным пулеметом из тех, что создали наши конструкторы. И. В. Савин и А. К. Норов представили до войны авиационный пулемет с темпом стрельбы около 3000 выстрелов в минуту. Такую скорострельность развивал и УльтраШКАС, созданный на базе ШКАСа Шпитальным и Комарицким. Оба пулемета применяли в боях с белофиннами на Карельском перешейке. А пулемет, [179] сконструированный В. И. Силиным, М. Е. Березиным и П. К. Морозенко, имел еще более невероятную скорострельность - 6000 выстрелов в минуту. К сожалению, этот авиационный пулемет недооценили и работу над ним прекратили. Принципом действия его воспользовались немцы, создавшие в середине войны модель автоматической револьверной пушки 20-мм калибра, а к концу войны - и опытные ее образцы. Этим же путем пошли после войны американские специалисты, получившие в середине 50-х годов один из видов скорострельного авиационного вооружения.

Исключительно высокие достоинства системы ШКАС позволили создать на ее основе еще до войны и крупнокалиберный 12,7-мм авиационный пулемет. Сделали это конструкторы оружия Тулы, где в это время в КБ работал малоизвестный молодой инженер Семен Владимирович Владимиров. Он взялся за это дело и завершил его. Пулемет системы ШВАК (Шпитального Владимирова авиационный крупнокалиберный) стал мощным оружием в борьбе с авиацией противника. Однако С. В. Владимиров на этом не остановился. Свой крупнокалиберный пулемет он превратил в 20-миллиметровую авиационную пушку. Эту пушку испытывал на поликарповских истребителях В. П. Чкалов, который дал ей высокую оценку.

Пушка, созданная С. В. Владимировым, получила также наименование ШВАК, так как в ней были заложены принципы действия, разработанные Б. Г. Шпитальным. 20-мм авиационная пушка ШВАК, намного превосходившая по тактико-техническим характеристикам лучшие зарубежные образцы, применялась уже в боях на реке Халхин-Гол в 1939 году. А в начале Великой Отечественной войны ею вооружали даже легкие танки. Несколько сот таких танков участвовало в боях под Москвой в декабре 1941 года. Масса снаряда этой пушки была в 10 раз больше, чем пули, а ее скорострельность - более чем вдвое превышала скорострельность пехотных пулеметов. Пушка ШВАК стала самой массовой конструкцией авиационного вооружения в годы Великой Отечественной войны.

Однако ШВАК оказался слабоват при поражении бронированных наземных целей, когда эту пушку поставили на штурмовик. Тогда в 1940 году тульские конструкторы А. А. Волков и С. А. Ярцев предложили 23-мм авиационную пушку, получившую их имя - ВЯ (Волков - Ярцев). Эта система также надежно поражала броню легких танков и бронемашин и стала основным оружием советских штурмовиков Ил-2. За рубежом пушек [180] такого калибра в то время еще не было. ВЯ-23, производившаяся сразу на нескольких заводах, была наряду со ШВАКом одним из самых массовых видов авиационного пушечного вооружения.

Таким образом, с точки зрения систем авиационного оружия советская авиация вступила в войну вполне оснащенной. Наше превосходство здесь над противником сохранялось до конца войны и являлось одним из важных факторов завоевания господства в воздухе.

Став заместителем наркома вооружения, я по долгу службы встречался со всеми конструкторами, занимавшимися вооружением для авиации. И первым, кого я увидел в своем кабинете, был Борис Гаврилович Шпитальный. Знакомство с ним произошло довольно своеобразно. Как-то в июле 1941 года, когда я проводил совещание с представителями заводов, вошел секретарь и доложил, что в приемной находится конструктор Б. Г. Шпитальный и просит его принять.

- Попросите подождать минуты две-три, - сказал я, - сейчас закончу с товарищами и приглашу его.

Не прошло и двух минут, как я, завершив разговор, вышел в приемную. Секретарь недоуменно пожал плечами:

- Шпитальный уже уехал.

- А зачем приезжал?

- Не знаю.

- Ничего не сказал?

- Ничего. Когда я попросил его обождать, он встал и ушел.

Не придав совершенно значения этому факту (подумал только, что, значит, я был Б. Г. Шпитальному не очень нужен), я вскоре был обескуражен звонком из приемной Сталина. Со мной говорил Поскребышев. Вот что я услышал:

- Товарищ Новиков, как же так получается, вас только назначили на этот пост, а вы уже проявляете бюрократизм - не приняли конструктора Шпитального.

Объяснив, как было дело, я сказал, что готов встретиться со Шпитальным в любое время.

- Товарища Шпитального надо принимать сразу, - подчеркнул Поскребышев и положил трубку.

Позже я узнал, что Борис Гаврилович пользовался особым расположением Сталина. Почти на всех боевых самолетах стояли пулеметы и пушки его конструкции. Сталин позаботился о создании Шпитальному всех условий для работы, хотя, как скажу дальше, тот не всегда оправдывал возлагавшиеся на него надежды. [181]

В общем, мне дали понять, что с этим конструктором надо работать в особом контакте.

Шпитальный пришел снова через неделю, и, хотя у меня опять шло совещание, я сразу пригласил его в кабинет, а товарищей отпустил. Шпитальный представился, а затем спросил:

- Вы меня знаете?

- Да, - ответил я, - слышал о вас и о ваших пулеметах.

Конструктор улыбнулся и, не ожидая приглашения, сел к столу. На нем был хорошо сшитый костюм серого цвета, белая сорочка и галстук в полоску. Держался он очень уверенно, как человек, который знает себе цену. Внимательно глядя на меня, Шпитальный продолжал:

- Я пришел сказать вам, что сейчас в нашем конструкторском бюро готовится к испытаниям тридцатисемимиллиметровая авиационная пушка, равной которой пока нет. Очень хотелось, чтобы вы посетили наше конструкторское бюро и увидели эту пушку. За этим, собственно, я пришел. Посмотрите пушку лично.

Поблагодарив Бориса Гавриловича за приглашение, я пообещал в скором времени побывать в конструкторском бюро. А удалось поехать лишь через две недели. КБ находилось на тихой городской улочке, в неприметном трехэтажном особняке с тяжелой крепкой дверью. Шпитальный сразу повел меня туда, где шла работа над тридцатисемимиллиметровкой. На прочном столе лежал внушительной толщины ствол с собранной казенной частью. Таких авиационных пушек я еще не видел. Этот калибр привычней был для зениток и легких танков. А новая пушка Шпитального с могучим стволом предназначалась для воздушных боев.

Тут я увидел и Комарицкого, бывшего ижевца, с кем вместе работали в мотоциклетном производстве. Очень энергичный, хотя и чуть полноватый человек, Иринарх Андреевич обладал необыкновенным даром - мог сделать то, что другому оказалось бы не под силу. Во время одного пробега ижевских мотоциклистов на машине Комарицкого лопнул поршень. В первой же деревенской кузнице он залатал его и нагнал товарищей. С тех пор, как мы расстались, Иринарх Андреевич мало изменился и был рад увидеться со мной, вспомнить ижевские дела.

Комарицкий рассказал о новой крупнокалиберной авиационной пушке, которая уже, как оказалось, проходила полигонные испытания. Пушки такого калибра на самолеты еще не устанавливали. Техническая мысль и умение советских конструкторов намного опережали старания зарубежных коллег. [182]

Почему так получилось, не берусь судить. Но приоритет наш был бесспорным.

О новой авиационной пушке Иринарх Андреевич говорил без хвастовства - есть еще недостатки, требующие устранения. Авиаторы просят облегчить пушку, увеличить боезапас и т. д. Над этим и трудится сейчас коллектив конструкторского бюро. Я похвалил конструкторов, но заметил, что, как заводской работник, нахожу некоторые узлы тридцатисемимиллиметровки сложными в изготовлении, посоветовал, если можно, упростить их. Мне показалось, что Шпитальный не очень прислушивался к моим словам, видимо, считая, что все вопросы в основном уже решены, пушка на выходе и надо ли что-то менять, если идет война и дорог, как говорится, каждый час.

Вернувшись из КБ, сразу зашел к наркому. Доложил о своих впечатлениях. Заметил, что хотя новая авиационная пушка Шпитального будет грозным оружием в борьбе с немецкими самолетами и танками, но в производстве, чувствую, в таком виде окажется сложной, да и для самолета она несколько громоздка, что отмечают и авиационные конструкторы.

Устинов спросил:

- А как дела с такой же пушкой у Нудельмана?

Я знал об этом молодом конструкторе, в КБ которого создавалось подобное оружие, однако в каком состоянии дело, точно мне было не известно, докладывали, что пушка готовится к испытаниям.

- Обязательно побывай в ближайшее время у Нудельмана, посмотри все своими глазами. Пусть стараются, возьмем лучший образец.

В КБ А. Э. Нудельмана тоже сразу поехать не удалось. В этот же день, а точнее, около двух часов ночи меня и Рябикова вызвал нарком. Вид у него был возбужденный, лицо покрыто красными пятнами. Он сказал, что только приехал от Сталина, где получил задание о строительстве нового завода, который бы дублировал производство 20-мм авиационных пушек ШВАК, выпускаемых сейчас только на Ковровском заводе.

- Разве Ковровский завод не справляется с заданием? - удивился я.

- Сталин предлагает построить новый завод в глубоком тылу.

- Но ведь Ковров достаточно далеко от Москвы.

Дмитрий Федорович недовольно посмотрел на меня: [183]

- Разве ты не знаешь, что уже были попытки бомбить Горький? А Ковров - много ближе. Так что в этом указании есть резон. Я уже переговорил по этому вопросу с Госпланом, чтобы помогли подыскать какую-то базу для нового завода и выделили оборудование.

Все еще нервничая, Дмитрий Федорович, обращаясь ко мне, закончил:

- Тебе надо срочно выехать в Ковров и поговорить с руководством завода. Уточни, сколько потребуется площадей для изготовления таких же пушек, сколько для инструментального цеха, ремонтников, вспомогательных служб. Проект постановления Государственного Комитета Обороны нужно подготовить к часу дня завтра. Так что поспать не удастся. После полудня я обо всем должен доложить Сталину.

Немного помедлив, Устинов закончил:

- Много людей сейчас не подключайте. Особенно осторожно говорите на заводе. Никто, кроме директора и главного инженера, не должен ни о чем догадываться. Да и их вряд ли стоит полностью посвящать во все детали подготовки нового производства пушек ШВАК.

На Ковровском заводе меня встретил главный инженер Г. И. Маркелов, тоже бывший ижевец, с ним я был хорошо знаком. Так как я не хотел привлекать к себе внимания, то, помимо главного инженера завода, никто не предполагал истинную цель моего приезда. Для всех это было обычное знакомство с производством. Выяснял, какая необходима помощь со стороны наркомата и из других мест в связи с резким ростом выпуска всех видов вооружения, которые изготовляли в Коврове.

В сравнении с нашими основными оружейными заводами, такими, как в Туле и Ижевске, которые имели более чем двухвековую биографию, Ковров представлял собой завод нового типа. Его создавали уже в годы Советской власти и строили с размахом, расчетом на будущее. Цехи просторные, светлые, с высокими потолками и перекрытиями, большими окнами, естественным освещением. Оборудование тоже новое или более новое, чем на других заводах. Просторные проходы между станками, широкие проезды между отдельными корпусами.

С самого основания завод специализировался на выпуске автоматического оружия. Первые автоматы конструкции старейшего русского оружейника В. Г. Федорова выпустили здесь еще в 1925 году. За это время сложился крепкий коллектив, выросли кадры инженерно-технических работников, [184] появилось на предприятии много рабочих-умельцев, возникло замечательное конструкторское бюро, которое занималось созданием только автоматических систем. Это бюро возглавлял известный советский изобретатель-оружейник Василий Алексеевич Дегтярев, человек необычайного дара и трудолюбия, создавший ряд типов автоматического оружия, хорошо зарекомендовавших себя и давно принятых на вооружение нашей армии.

Мы и направились поначалу в конструкторское бюро, но, к сожалению, Василия Алексеевича там не застали. Он уехал на полигон - испытывать свой модернизированный ручной пулемет. Зато я познакомился с главным конструктором завода Бугровым. Выше среднего роста, с густой черноватой шевелюрой и несколько удлиненным лицом, молодой инженер оказался очень знающим и компетентным в производственных делах. По его ответам, обстоятельным пояснениям я понял, что главный конструктор отлично знает дело, знаком до деталей с каждым видом оружия, выпускаемым заводом, вникает во все новые предложения конструкторов, вместе с ними и заводскими работниками решает вопросы по дальнейшему совершенствованию вооружения с привлечением сил производства.

В это время на заводе дорабатывали станковый пулемет Дегтярева, с которым мне пришлось столкнуться в Туле, усовершенствовали пистолет-пулемет и ручной пулемет его же конструкции. Изготовлением этих видов оружия была занята значительная часть коллектива завода. Другое крупное производство - авиационные пушки ШВАК, ради которых я сюда и приехал. Конструктора С. В. Владимирова нашел в одном из цехов. Довольно крупный человек, неторопливый в словах и движениях. Отвечал на вопросы обстоятельно, но немногословно. Оказалось, что главная проблема сейчас - не допустить сбоев в крупносерийном производстве созданной им пушки. Предела совершенствованию любого изделия нет. Поэтому многие идеи, которые рождаются по дальнейшему улучшению пушки ШВАК, надо внедрять так, чтобы не сбить ритма производства. Это тем более важно, что изготовление пушек непосредственно связано с выпуском самолетов. Любая, даже небольшая конструкторская ошибка приведет к серьезным последствиям - без пушек самолеты не уйдут на фронт.

Показывая цех сборки, Семен Владимирович остановился у одного рабочего и, объясняя операцию, которой тот занимался, заметил: [185]

- Думаю, что авиации скоро потребуется оружие более крупного калибра. У меня у самого руки чешутся от желания сделать пушку более мощной. Но пока такой период, когда надо давать как можно больше этого оружия. Ведь им вооружаются все истребители Лавочкина и Яковлева, а также штурмовики Ильюшина. По заданию правительства приступаем к изготовлению пушек, стреляющих не только с синхронизатором, то есть сквозь вращающийся пропеллер, но и таких, что устанавливаются в полый вал редуктора двигателя. Это увеличивает точность огня и темп стрельбы, так как она не зависит от числа оборотов двигателя. Многое решаем совместно с авиационными КБ. Ставим сейчас такую пушку на самолет Як-1. Напряжение на заводе с выпуском этого варианта ШВАК большое. Отдельные производства - на казарменном положении.

Владимиров познакомил меня с начальником цеха сборки В. В. Науменко, опытным производственником, который очень помог мне в миссии, которую я выполнял. Нельзя было не обратить внимания на порядок в цехе, исключительную чистоту у рабочих мест, на слаженность в действиях рабочих и мастеров. Сам Науменко, покуривая, спокойно ходил по цеху и лишь изредка давал то или иное указание. В основном его замечания касались обучения рабочего пополнения, которое продолжало прибывать на завод. Скоро В. В. Науменко стал заместителем главного инженера, а затем, с середины войны, и главным инженером завода и многое сделал для бесперебойного выпуска военной продукции для фронта.

Знакомство с производством ШВАКов показало, что ковровцы отправляли на авиационные заводы несколько десятков пушек в сутки, а надо 100-120. Изделие сложное, но технология его уже отработана. Стволы, затворы и многие другие узлы и детали изготовляли на крупных вертикально-фрезерных, горизонтально-фрезерных и токарных станках. В производстве стрелкового оружия подобные станки не применяли. Они были лишь в ремонтных и некоторых инструментальных цехах. На новый завод нужны такие станки в большом количестве. Где их взять? Их поставлял до войны наркомат станкостроения: выпускаются ли они сейчас?

На заводе уже существовал поток, но отдельные операции требовали переналадки. При смене приспособлений или инструмента на отдельных операциях создавалось небольшое скопление деталей. Сопровождавший меня Г. И. Маркелов пояснил: [186]

- Вы ведь знаете, что сделать одну пушку ничего не стоит, не надо никаких приспособлений, только золотые руки механика. Другой подход, когда нужно дать сто пушек в день. Для нас с вами, выросших на массовом производстве стрелкового оружия, просто бывало, когда пятьсот, тысяча и более изделий выпускалось в сутки - тогда производство устойчиво. А вот серия 100-120 изделий в день - головоломка: как загрузить станки, чтобы они не простаивали. Рабочие и наладчики нужны тоже более высокой квалификации. Металл, идущий прежде всего на подвижные части, проходит специальную термообработку, обращаемся с ним на «вы». В термическом цехе каждую деталь принимают военпреды. Вот и вертимся, чтобы все было в порядке.

Уже было известно, что в скором времени заводу придется осваивать еще одну авиационную пушку - конструкции Волкова - Ярцева, чуть большего калибра. Орешек твердый. Подвижные части, да и вся пушка нагружались больше, чем ШВАК. И габариты пушки крупнее, и более мощный патрон. Значит, и станки потребуются другие.

От Маркелова услышал:

- В кузницу надо ставить пятитонный молот, а у нас его нет. Может, заготовки поступят из Ижевска?

Попробовал Маркелова немного успокоить:

- Особо не драматизируй положение, Григорий Иванович, найдем выход. Народ у вас опытный, конструкторы и технологи такие - позавидуешь. База хорошая, инструментальщики сильные, заготовительные цехи мощные. Самое главное - свое станкостроение организовать, без этого ничего не выйдет. И чем скорее, тем лучше. Без своих станков с внедрением новой техники намучаетесь.

- Думаем об этом.

- Вот и хорошо. Подбирайте помещение, определяйте номенклатуру станков, а станками, которые вам самим сделать не под силу, попробуем помочь.

Дело Г. И. Маркелов знал обстоятельно, производством руководил уверенно. По разговорам, которые велись при мне в цехах, видел, что указания главного инженера четкие и верные. За несколько часов пребывания на заводе понял, каким должно быть производство пушек С. В. Владимирова там, где оно определено, и что для этого нужно.

Вернувшись утром в Москву, узнал, что нарком домой не уезжал, ждал меня. Подготовили проект решения ГКО, где предусмотрели выделение нескольких тысяч строителей. Поставку [187] оборудования в такой короткий срок согласовать не удалось. Записали поручение Госплану и Наркомату станкостроения: найти или изготовить нужные станки. Дмитрий Федорович уехал к Сталину. Решение о строительстве нового завода вышло на следующий день.

Первые производственные корпуса построили на новом месте за пять месяцев. Небольшой местный заводик подчинили основному. В конце 1941 года все было готово для производства здесь пушек ШВАК. Однако разгром гитлеровцев под Москвой изменил планы - с производством ШВАКов решили повременить. Завод стал выпускать очень нужные армии четырехствольные зенитные скорострельные пушки для борьбы с самолетами, летающими на небольших высотах. А ШВАКи постепенно освоили в Медногорске, но, правда, уже не в таком количестве, как намечали, так как появились к этому времени другие авиационные пушки, более совершенные.

Задолго до начала войны на испытательной станции в Туле, где тогда работал С. В. Владимиров, побывал М. Н. Тухачевский. Наблюдая за стрельбой пулемета ШВАК, он спросил конструктора:

- Из малого авиационного пулемета вы сделали большой. Скажите, а скорострельную пушку для самолетов из него сделать можно?

Конструктор, уже много об этом думавший, сразу ответил:

- Можно.

- Вот это хорошо, - сказал Тухачевский, - прикиньте, что для этого необходимо. За такой подарок летчики вам будут очень благодарны.

Слова эти оказались пророческими. Ни один другой образец авиационного пушечного вооружения как у нас, так и у наших союзников и врагов не мог сравниться с огромными «тиражами» ШВАКа. Сконструированная С. В. Владимировым пушка заняла в воздушных сражениях доминирующее положение и во многом определила исход битвы между воздушными флотами воюющих сторон. Бронебойный снаряд для нее, появившийся уже в ходе войны, пробивал даже танковую броню. Со столь мощным оружием советские пилоты уверенно атаковали любые самолеты противника и настигали врага в небе и на земле.

В начале 1942 года стал вопрос об усилении вооружения штурмовиков Ил-2. Фронтовики предлагали поставить на самолет более мощную пушку, а еще лучше - две. Государственный Комитет Обороны принял решение оснастить штурмовик [188] двумя пушками системы ВЯ и крупнокалиберным пулеметом. Изготовление пушек поручили Ковровским оружейникам. Директора завода В. И. Фомина вызвали в Москву.

Вручая приказ о производстве новых авиационных пушек, нарком подчеркнул:

- Штурмовики нужны армии только с новыми пушками. Ковровцы и так делают все для фронта. Но пушку ВЯ никто, кроме вас, быстро не освоит. Скажите об этом коллективу.

В конце февраля 1942 года на завод поступил приказ, в котором излагалось задание правительства, и тогда же все отделы и цехи немедленно развернули работу по подготовке производства ВЯ и вели ее круглосуточно. Первые опытные образцы ждали от ковровцев через месяц, а спустя еще месяц - серийного выпуска новых пушек. Даже для военного времени - срок невероятный.

Подбирали станки из оборудования в цехах, где изготовляли пушки ШВАК. К выбранным станкам делали необходимые приспособления. Готовили технологические карты и чертежи. Более полутора тысяч видов инструмента, калибров и приспособлений спроектировали заводские конструкторы. Партийно-хозяйственный актив завода нацелил коллектив на безусловное выполнение задания, связанного с получением первых образцов оружия в марте. Штабом освоения нового изделия фактически стало не только заводоуправление, но и партком, который считал эту работу боевой проверкой сил партийцев во всех подразделениях завода. Именно в этот период у ковровцев появились две комсомольско-молодежные бригады, получившие почетное наименование гвардейских. Это бригады инструментальщиков, которыми руководили Павел Юрменев и Анатолий Рындин. Бывали дни, когда П. Юрменев, обслуживая два фрезерных станка, работал по 18 часов в сутки, чтобы укомплектовать деталями сборку приспособлений для ВЯ. Так же работал и А. Рындин. Оба коллектива показывали образцы трудовой доблести.

Напряженно осваивали детали авиационной пушки Волкова - Ярцева в цехе, возглавляемом С. Б. Гутманом. Как говорится в истории Ковровского завода, «старшие мастера И. А. Булыгин, П. В. Рулев, не дожидаясь получения оснастки, пошли нетореным путем новой технологии в глубокую разведку. Они точно выдерживали маршрут обработки, только иногда им приходилось прибегать к обходным вариантам: заменять протягивание долблением, копирование - фрезерованием, станочную работу - слесарной. Они упорно пробивались вперед, [189] к финишной операции, торопясь в срок подать свои детали сборщикам».

Основную деталь пушки - ствольную коробку - изготовляли на участке старшего мастера И. А. Булыгина. Отладчик Михаил Антонов с первых операций на всех сложных переходах налаживал станки, затем работал на них, потом передавал станки с полной наладкой тем, кого сам же обучал фрезерному делу. Коммунист Илья Васильевич Филиппов, заместитель начальника цеха, в течение смены работал то фрезеровщиком, то отладчиком, то мастером. По 18-20 часов в сутки проводил он на участках. Где можно, упрощал технологию, где нужно, увеличивал съем продукции со станка. Почти все детали и узлы для первых пушек подготовили еще до конца марта. Теперь предстояло их собрать, отстрелять и сдать заказчику.

В одну из последних ночей этого месяца, когда пушки ВЯ ставили для отстрела, я снова оказался в Коврове. Директор завода Василий Иванович Фомин, которого лично я еще не знал, был невысокого роста, хлопотливый, но вместе с тем имел серьезный и даже озабоченный вид. И было от чего. Завод - один из крупнейших в оборонной промышленности, и заданий - куча. Не каждому под силу. Но В. И. Фомин, остававшийся директором до конца войны, справлялся со всеми делами довольно успешно.

Немцы хорошо знали Ковровский оружейный завод - на нем до войны работали их специалисты. Заказывали ковровцы в Германии и станки, с помощью которых получали важные детали для отдельных изделий. В письмах из Германии прямо указывалось: Ковровский пулеметный завод. И мы беспокоились, как бы гитлеровская авиация не разбомбила этот пушечно-пулеметный гигант. Были приняты особые меры маскировки огромного предприятия. На крышах зданий и между корпусами посадили целый еловый лес, надежно укрывший заводскую площадь от просмотра с воздуха. А в стороне, на другой железнодорожной ветке построили фиктивный завод из фанеры со специальной подсветкой, который и бомбили фашистские летчики. Уловка удалась. Фанерная бутафория не раз подвергалась жестоким ударам с воздуха. В гитлеровской печати появились сообщения о «полном» уничтожении «оружейного завода в Коврове». А завод между тем работал как ни в чем не бывало. В том была особая заслуга его директора В. И. Фомина, неоднократно вылетавшего на заводском У-2, чтобы лично осматривать замаскированную территорию, которую удалось спасти от бомбежек. [190]

Директор повел прямо в цехи, где уже изготавливали и собирали авиационные пушки конструкторов Волкова и Ярцева. Время зря на заводе не теряли. Практически все было готово к производству, хотя еще и немало оставалось сделать. Тут же находились сами конструкторы пушек - А. А. Волков и С. А. Ярцев. Молодые, крепкого сложения, серьезные, чем-то даже похожие друг на друга. Только Волков - блондин, в очках, а Ярцев - шатен и без очков. И одеты по-разному: Волков в костюме, при галстуке, а его соавтор - в полувоенном френче. Попросил их сопровождать меня и показать производство их детища от начала до конца.

Вместе с нами пошли по цехам директор, главный инженер, главный технолог, заместитель главного конструктора В. В. Бахарев (будущий министр), начальник производства ВЯ П. В. Финогенов (ныне руководитель Министерства оборонной промышленности). Посмотрели цех ствольной коробки, ствольный цех, цехи крупных и мелких деталей и другие. Везде доклад, в каком состоянии дело, в чем нужна помощь. От наркомата, понял, зависела в основном только поставка быстрорежущей стали. Ее не хватало в то время всем, в том числе и ковровцам.

Жалуются главным образом инструментальщики:

- С перебоями поставляют сталь, товарищ Новиков. То вагоны задерживают, то совсем мало дают, а переходящие запасы незначительны. Обычная инструментальная сталь не позволяет работать на высоких скоростях - вы это знаете.

В одном из цехов работницы пожаловались на жилье:

- Живем в бараках. Надо строить хорошие дома. Я очень удивился:

- Откуда в Коврове бараки, к вам же никто не эвакуирован?

- Но рабочих-то прибавилось, Владимир Николаевич, план растет.

Оказалось, что есть целый барачный поселок, в котором поселили в основном молодежь - подростков от 14-15 лет и старше. Их несколько тысяч - треть рабочей силы завода. Есть над чем подумать.

Жалобы на столовые:

- Едим в пять посадок, не хватает мест, надо строить новую столовую, которая бы сразу кормила всех.

С директором тут же решаем, как выйти из положения, намечаю, о чем поговорить с наркомом.

Идем в тир. Там уже все готово для испытаний нового оружия. [191] Рядом с ВЯ для сравнения ШВАК. Делаем по тысяче выстрелов из каждого экземпляра. Задержек нет. Большой успех конструкторов и заводского коллектива. Жму руку директору и создателям пушки.

Ковровцы изготовляли авиационные пушки, как, впрочем, и другое оружие, очень надежно. Хочу это подчеркнуть особо. Известно, что в первый период войны на фронте ощущался большой недостаток боеприпасов. Особенно он усилился, когда началась эвакуация заводов. Эвакуировали и патронные. Патронный и снарядный голод коснулся и оружейных заводов. Если до войны никто патронов при отстреле не считал, то теперь вели строгий учет остававшихся на заводах боеприпасов.

Так было и в Коврове. Если для отстрела ручного пулемета раньше, например, расходовали 150-200 патронов, чтобы пристрелять его и проверить работу автоматики, то теперь количество расходуемых патронов сократилось до пяти: двумя выстрелами проверяли автоматику, тремя - точность боя оружия. Снарядов для проверки авиационных пушек отпускали меньше почти в десять раз. Убедившись, что пушки стреляют, их сразу отправляли на авиационные заводы. И жалоб на недостатки в автоматических системах с фронтов не поступало. Возможно, что-то и случалось в процессе эксплуатации пушек в боевых условиях, но все устраняли прямо на местах. На заводские недостатки рекламаций не было.

На что сетовали авиационщики, так это на некоторую громоздкость ВЯ - ведь была она в полтора раза тяжелее ШВАК. Одна весила 42 килограмма, другая - 66. Но летчики были довольны - масса снаряда ВЯ, имевшего калибр 23 мм, значительно превосходила снаряд двадцатимиллиметровки, а вес секундного залпа был почти два килограмма вместо одного килограмма с небольшим у ШВАК. Такого секундного залпа не имела даже 37-мм американская авиационная пушка - вес его был на полкилограмма ниже, чем у нашей ВЯ.

Вернувшись в наркомат, я доложил Д. Ф. Устинову о ходе постановки в Коврове новой авиационной пушки. Хотя я и сообщил, что коллектив трудится напряженно, все же нарком был настороже - в апреле ВЯ должна пойти на этом заводе серийно.

- Смогут ли?

- Должны, - ответил я. - Все для этого в основном готово.

Беспокойство Дмитрия Федоровича было вызвано еще и тем, что пушку Волкова - Ярцева пробовали ставить на одном [192] из эвакуированных заводов, но из этого ничего не получилось: в отведенные сроки коллектив не уложился из-за плохих условий производства и отсутствия высококвалифицированных кадров.

Две недели спустя, когда я снова был в Ижевске, Д. Ф. Устинов поехал в Ковров сам. Он нажал на заводчан еще, потребовав от дирекции безусловного выполнения всей апрельской программы по выпуску пушек ВЯ. Сроки сдачи готовых изделий установили особым графиком, который производственники назвали наркомовским. Получая график, подписанный наркомом, каждый руководитель, большой и малый, чувствовал себя вдвойне ответственным за план.

Потом Д. Ф. Устинов рассказывал о самоотверженности рабочих и командиров производства. Прибыв на завод, он вместе с директором зашел в одну из мастерских и увидел на лавке спавшего человека, совершенно обросшего, в мятом засаленном костюме.

- Кто такой? - строго спросил он Фомина.

- Начальник мастерской Самойлов.

- Почему спит?

- Он уже две недели не покидает рабочего места, готовит детали для новой пушки.

- Буди!

Растерянный Самойлов стоял перед наркомом, краснея за свой внешний вид. Но нарком, обычно очень нетерпимый к любой неряшливости, на этот раз отправил заводского работника домой:

- Умойтесь, побрейтесь и выспитесь.

А мне Устинов сказал:

- Есть ли еще где такой народ, как у нас?! Самая главная ошибка Гитлера в том, что он не знал и не знает советских людей. И это в его авантюре против нашей страны - основной просчет.

И добавил:

- Хотя и технически мы им не уступаем и даже во многом обходим. Но ведь это тоже результат творческих сил советских людей, которые так недооценил враг.

Выступая на первомайском митинге перед тружениками Ковровского завода, директор заявил:

- Наша штурмовая авиация получила от нас затребованное мощное вооружение. Поздравляю всех вас с победой.

А юная комсомолка Г. Новикова, работница одного из цехов, сказала в тот Первомай: [193]

- Никогда фашистские гады не заставят нас встать на колени и склонить головы. Как ни беспощаден заклятый враг, какие бы козни он ни строил, ему не сломить гордость великого советского народа.

Вспоминаю ковровцев с большой симпатией. Надежный народ, никогда не подводил. В ходе войны я бывал на этом заводе еще не раз и всегда убеждался в неисчерпаемых силах коллектива. Рабочие в беседах вели себя спокойно, уверенно, чувствовали, что являются членами мощного и крепкого коллектива. Спросишь токаря, фрезеровщика или слесаря:

- Ну как дела?

Ответят:

- Товарищ Новиков, все будет в порядке. Если даже где немножко сегодня отстанем, завтра перекроем - будьте спокойны.

Сразу после разгрома гитлеровцев в Сталинградской битве приехал к ковровцам по одному небольшому делу. Видел радость рабочих. Они говорили:

- Вот бы еще раза два поддать так немцам - Гитлер и ноги протянет. И добавляли:

- А за нами дело не станет, что прикажете, то и сделаем.

И делали.

В пору моего директорства на Ижевском заводе до войны там освоили в производстве 12,7-мм авиационный крупнокалиберный пулемет конструкции М. Е. Березина. Хочу сказать о работе конструктора и завода уже в дни войны.

Оказавшись в Ижевске, Михаил Евгеньевич Березин, будучи человеком скромным и контактным с людьми, быстро сблизился с коллективом, став в нем своим человеком. В Ижевске мы тогда впервые осваивали автоматическое оружие для авиации. Конструкторы и технологи с большим азартом готовили пулемет к выпуску. В ту пору Михаил Евгеньевич очень часто заходил ко мне и докладывал, как идут испытания пулемета, и другие вопросы, связанные с его изготовлением. Что-то шло хорошо, а что-то и не ладилось, и однажды он спросил:

- Владимир Николаевич, вы верите, что завод все-таки освоит этот пулемет?

На что я уверенно ответил:

- Убежден. Здесь я работаю много лет, знаю коллектив, конструкторов, наши огромные возможности.

- Да, - согласился Березин, - особенно мне нравится главный конструктор завода Василий Иванович Лавренов: очень [194] толковый человек, дело знает, душа хорошая. Поговоришь с ним, посоветуешься о том-другом, он всегда что-то подскажет и все мои предложения изучит. Вместе часто думаем, как сделать в пулемете все наилучшим образом.

Снова я встретился с Березиным, когда приехал в Ижевск уже как заместитель наркома - наладить массовый выпуск винтовок и пулеметов Максима. К этому времени уже построили испытательную станцию и новый корпус для производства березинского пулемета.

Отстрел пулеметов вели с десяти стендов - сплошная пальба. Разговор в тире только на пальцах и с помощью других знаков. Отдельных выстрелов не замечаешь, слышен лишь неудержимый рев очередей. Вспоминал, как до войны мы каждый месяц проверяли пулеметы на живучесть. Он должен был выдержать 6000 выстрелов без поломок и без заминок. Подготовленную партию пулеметов не отправляли на авиационные заводы, пока один из выборочно взятых пулеметов не доказывал, что испытания он выдержал отлично. Начиная с директора завода и кончая механиком-отладчиком, все напряженно ждали результата каждого такого экзамена. А ведь испытания шли почти пять дней, и через каждые три часа главный инженер завода или главный конструктор докладывали мне по телефону о ходе стрельб. Обычно говорил им:

- Стреляйте не спеша, не перегрейте пулемет.

- Знаем, Владимир Николаевич, - отвечали они.

Самое большое волнение, когда отстреливали последнюю тысячу патронов. На заключительные 400-600 выстрелов шел в тир сам. Собиралось почти все руководство. Михаил Евгеньевич всегда был тоже. После последних выстрелов, когда все оказывалось в порядке, у всех у нас были сияющие лица. Всегда подходил к отладчикам пулеметов:

- Ну как, Степан Васильевич, выстояли?

- А как же, ведь это не пулемет, а золото.

А если случалась незначительная поломка какой-либо детали или отдельные задержки в стрельбе, тогда ни мы, руководители, ни конструкторы, ни технологи, ни механики-отладчики из тира не уходили. Ведь надо выяснить причину неполадки, а это не всегда просто. Бывала, конечно, и очевидная причина: дефект металла, недогляд при термической обработке деталей, какая-нибудь царапина на ней, просмотренная на контроле, которая в ходе стрельбы дала трещину, и т. д. Но случались и завуалированные неполадки. Тогда конструкторы и технологи высказывали свое мнение, пока все не сходились на [195] каком-то одном предположении. Испытания повторяли, но ставили уже не один пулемет, а, как минимум, два. Тут переживали больше. Если предположение окажется неточным, придется искать причину снова и стрелять повторно, возможно, не один раз. Может появиться и угроза выпуску самолетов на отдельных заводах. Поэтому мы строили программу выпуска пулеметов так, чтобы у авиаторов всегда был хотя бы месячный запас нашей продукции.

Теперь, в войну, когда пулемет Березина настолько хорошо отладили, волнений с ним было, конечно, намного меньше. Все силы были брошены на увеличение выпуска, который постоянно рос. Разговоры с Березиным теперь были уже чаще не о пулемете, а о пушке. Как уже говорил, пушка ШВАК была довольно сложна в изготовлении, а при росте программ, стремительном увеличении выпуска самолетов это являлось уже сдерживающим нас фактором. Требовались поистине огромные усилия, исключительное напряжение в работе, чтобы справиться с заданиями, удовлетворить нужды фронта. Мне как одному из руководителей наркомата, отвечавшему за производство авиационного вооружения, в глубине души хотелось иметь на стапелях и другую пушку - более простую в изготовлении, но не уступавшую, конечно, ШВАКу в силе огня. Это не давало покоя и наркому.

- Слушай, - говорил он, когда выпуск ШВАКов шел на пределе, - где бы взять другую пушку? Ведь если еще поднимут выпуск самолетов, а в этом сомневаться не приходится, мы захлебнемся, не угонимся за авиационщиками.

Обычно я отвечал:

- Захлебнуться не захлебнемся, найдем выход, но, согласен, другая пушка нужна.

Теперь я постоянно напоминал Березину, что хорошо бы его 12,7-мм крупнокалиберный пулемет переделать в 20-мм авиационную пушку подобно тому, как это сделал в свое время С. В. Владимиров.

- Авиационные конструкторы и летчики полюбили твой пулемет. Надо дать им такую же любимую пушку. Но только чтобы легко было ее изготовлять.

По этому делу мы с Березиным стали встречаться часто. Вызывал его к себе или шел в тир, где он больше всего бывал рядом со своими отладчиками.

Все время спрашивал:

- Михаил Евгеньевич, получится у тебя двадцатка или нет? Говори по-честному. [196]

Сначала он как-то уклонялся от прямого ответа, но однажды сказал:

- Думаю, что выйдет.

Но я хотел получить точный ответ: будет или не будет? Потому что одно дело, когда есть полная уверенность в успехе, а другое - когда не знаешь, что получится.

И дождался этого дня.

- Владимир Николаевич, двадцатимиллиметровка будет! - заявил однажды Березин.

А он был человек нехвастливый.

Теперь у нас пошли уже другие разговоры. Я обязательно выяснял, как идет конструирование пушки, нужно ли чем помочь. Даже когда у крупнокалиберного пулемета есть явно большой запас прочности, не всегда его можно быстро превратить в пушку.

- Надо, Владимир Николаевич, усилить пружину подачи, - говорил Березин, - хорошо бы металлурги ускорили это дело.

- Несложно, - отвечал я и сразу отдавал необходимое распоряжение.

Однако когда Михаил Евгеньевич предлагал удлинить ход затвора и в связи с этим увеличить размеры ствольной коробки, я возражал:

- Вот от этого ты постарайся уйти, иначе с авиационщиками у нас пойдет торг, придется переделывать всю установку, а сам понимаешь, что это значит.

- Понимаю-то понимаю, но ведь надо все-таки из пулемета сделать пушку.

Многие детали не требовали особой переделки, нужно было только еще усилить момент подачи ленты, надежно ее тянуть. А с затвором и ствольной коробкой Березину пришлось помучиться.

Я его все же уговорил не менять размеров, подключив для этого и заводских- конструкторов. Это было важно. Если главный конструктор работает особняком, то изделие не всегда подойдет к заводской технологии; дело, как правило, затягивается из-за того, что не учтено то-то и то-то. А вместе с заводскими конструкторами многое можно предусмотреть заранее: что-то можно сделать покороче, тогда, допустим, калибры не надо менять, а что-то и подлиннее - это страхов у заводчан не вызовет. Заводские конструкторы всегда лучше чувствуют технологию и, конечно, знают возможности завода. А хотелось иметь пушку, которая оказалась бы очень технологичной в [197] производстве, чтобы, говоря по-простому, поставив новый ствол на пулемет, ничего больше в нем не менять, кроме самого необходимого.

И это удалось. В конце 1943 года уже испытывали двадцатимиллиметровку М. Е. Березина, которая действовала столь же надежно, как и его крупнокалиберный пулемет. Березинская пушка оказалась вдвое легче ШВАКа, и изготовлять ее было намного проще. Пушку сразу попросили авиационные конструкторы С. В. Ильюшин и А. С. Яковлев, установив ее на своих самолетах. На завершающем этапе войны 20-мм пушкой М. Е. Березина, получившей наименование Б-20, вооружались Ил-2, Як-1, Як-3 и Як-7. Подобно пушке ШВАК, она надежно разила врага на земле и в воздухе. Ижевский завод все время наращивал мощности по производству Б-20, став предприятием, оснащающим новым видом оружия многие боевые самолеты. До конца войны ижевцы дали девять тысяч этих новых пушек.

Война очень подстегивала всех нас: и конструкторов и производственников. Оружия требовалось все больше, а его боевые характеристики должны были становиться все лучше. Это касалось всего вооружения и авиационного тоже. Еще в мирное время у нас появились образцы авиационной артиллерии, которые намного опережали то, что делалось за рубежом. Именно такой системой была 37-мм авиационная пушка конструкторов Б. Г. Шпитального и И. А. Комарицкого, А. Э. Нудельмана и А. С. Суранова.

Прошло две недели после разговора с наркомом, пока я выбрал время поехать к А. Э. Нудельману, малоизвестному тогда конструктору. КБ, в котором работал А. Э. Нудельман, выглядело более скромно, чем КБ Б. Г. Шпитального. Небольшой дом в два этажа: на первом - мастерские, где и шли механосборочные работы, на втором - служебные помещения. Александр Эммануилович встретил меня немного настороженно, но приветливо. Он был среднего роста, подвижен и даже, как показалось, излишне стремителен. Потом я понял, что его настроение, желание все мне показать, пояснить отражало тот энтузиазм, с которым работали в этот период сотрудники КБ.

Первое, на что я обратил внимание, были стволы пушек, которые, пока заводы стрелкового вооружения производить их не могли, доставили сюда с одного из артиллерийских заводов. Новая авиационная пушка, уже воплощенная в металле, сильно отличалась от пушки Шпитального. Более простая и [198] технологичная конструкция тридцатисемимиллиметровки была создана в конструкторском бюро в небывало короткий срок. За неделю до войны завершили ее технический проект, а спустя полтора месяца, когда я приехал в КБ, был готов опытный образец. Конечно, меня интересовало, почему сделали пушку, подобную той, которая уже проходила испытания у такого маститого конструктора, как Б. Г. Шпитальный.

Ответили так:

- Наша пушка будет лучше. Мы знаем недостатки конструкции, разработанной под руководством Бориса Гавриловича, и решили их избежать.

Уверенность А. Э. Нудельмана и его товарищей основывалась не на песке. Этот коллектив до последнего времени возглавлял упоминавшийся уже Я. Г. Таубин. Под руководством Я. Г. Таубина и инженера М. Н. Бабурина, при участии А. Э. Нудельмана, А. С. Суранова, П. П. Грибкова и других работников в конструкторском бюро была создана, а затем принята на вооружение и запущена в производство 23-мм авиационная пушка - МП-6, которая предназначалась в основном для уничтожения наземных целей.

Пушка МП-6 вполне могла соперничать с авиационной пушкой такого же калибра конструкторов А. А. Волкова и С. Я. Ярцева. Но у Волкова и Ярцева, несмотря на некоторую громоздкость конструкции, пушка получилась более надежной. Незадолго до войны пушку МП-6 заменили на ВЯ. Многие конструкторы за создание МП-6 были награждены, в том числе Я. Г. Таубин и М. Н. Бабурин, орденом Ленина. Однако после того, как МП-6 сняли с вооружения, оба руководителя от конструкторской работы были отстранены и арестованы. Впоследствии посмертно полностью реабилитированы за отсутствием состава преступления.

«В этих условиях, перед самой войной, для того, чтобы приступить к разработке нового, более сложного образца оружия, - вспоминает А. Э. Нудельман, - нужно было, безусловно, проявить характер, и мы, молодые инженеры нашего КБ, этот характер проявили, взявшись за создание пушки НС-37, понимая, что только новой работой, успешным творчеством можно доказать способность создавать современное оружие. В решение этой задачи было вложено все наше умение, большое желание создать более совершенную пушку, все силы были отданы этому делу. Это желание стало актуальной необходимостью в связи с началом Великой Отечественной войны. Нами руководило сознание необходимости, понимание особого [199] значения усиления огня советского истребителя и, конечно, стремление внести свою долю в дело обеспечения победы».

Могу подтвердить то вдохновение, с которым работал конструкторский коллектив, создававший авиационную пушку крупного калибра. Это было в полном смысле слова творческое горение всех и каждого, кто имел отношение к созданию нового образца авиационного вооружения.

Конечно, как я понял из общения с А. Э. Нудельманом, годы, ушедшие на создание авиационного 23-мм автомата, пушки МП-6, разработанной с учетом перспективной технологии, не прошли напрасно. Работа над этой пушкой коллектива КБ обогатила конструкторов значительным опытом и дала много материала для создания новой, более мощной пушки - НС-37.

Во время посещения КБ А. Э. Нудельмана я познакомился с молодым рабочим Борисом Федоровичем Исаковым. Это был талантливый механик, наделенный природным умом, врожденной интеллигентностью, трудолюбием, пылкостью души. Будучи слесарем в КБ, он не уступал подчас инженерам в решении сложных технических задач. Проявляя исключительную добросовестность и настойчивость, он успевал справиться не только с порученным ему делом, но интересовался и делами других, принимал во всем, что происходило в КБ, непосредственное участие, не жалея ни на что ни сил, ни времени. Его товарищи говорили мне, как часто можно быть свидетелем того, что Исаков, видя у кого-либо затруднения, тут же приходил на помощь, и это получалось у него совершенно естественно. А. Э. Нудельман говорил о нем:

«Ведя отладку пушек, Борис Федорович вникал во все творчески, предлагал различные улучшения, совершенствовал узлы и механизмы, всего себя отдавал делу, которым жило КБ. Его талант самородка, изобретателя, большого мастера своей профессии вызывал у всех, кто знал его, искреннее уважение. Как активный участник создания пушки НС-37, он одним из первых рабочих в стране стал лауреатом Государственной премии».

Б. Ф. Исаков трагически погиб при испытании авиационной пушки еще большего калибра в сентябре 1943 года. Бесконечно жаль было такого специалиста, к которому так неблагосклонно отнеслась судьба. Он ушел из жизни совсем молодым.

Во время осмотра конструкторского бюро я увидел и нечто совсем не относящееся к авиационному оружию, но чем тоже жил в то время этот коллектив. В мастерских изготовляли [200] противотанковые ружья 12,7-мм калибра, а также стволы автоматов ППШ, детали для минометов. Это делалось в помощь защитникам Москвы. Создавали в КБ и новый вид стрелкового оружия.

Вспоминая встречу с коллективом конструкторского бюро, в котором работал А. Э. Нудельман, хочу подчеркнуть, что, видимо, только в условиях жестокой войны можно было так быстро и четко создавать новую крупнокалиберную авиационную пушку. Чертежи готовили настолько тщательно, что они сразу шли в производство. Детали выходили тотчас, как были готовы чертежи. Конструкторы и рабочие трудились круглые сутки. Все делали без брака. Отработку автоматики проводили в тире КБ, а наземные испытания на подмосковном полигоне. Первую пушку собрали и отладили так, что ее еще до государственных испытаний установили на новый истребитель ЛаГГ-3.

Произошло это в октябре 1941 года. Именно в это время эвакуировали на Урал подмосковный полигон. Самолет пришлось перегонять туда. Сошлюсь еще раз на воспоминания А. Э. Нудельмана: «Своевременную доставку самолета на полигон не сумели произвести тогда из-за погодных условий, так как вылетевший на полигон самолет ЛаГГ-3 с пушкой вынужден был совершить посадку в Чебоксарах. Там его застало раннее наступление зимы, обильно выпал снег, и необходимо было срочно переставлять самолет на лыжи. В то время истребители для возможности посадки и взлета со снежного аэродрома переводились зимой с колес на лыжи. После перевода самолета с колес на лыжи в начале февраля 1942 года и удачного перелета он оказался на аэродроме полигона. Испытания проходили организованно, энергично, с утра до вечера, для того, чтобы компенсировать потерю времени, затраченного на перегон самолета».

Государственные испытания пушки НС-37, проходившие в марте 1942 года, завершились исключительно успешно. Лишь однажды произошла поломка одной детали, которую тут же на полигоне заменили. И вот ЛаГГ-3 поднимается над заснеженным аэродромом в воздух в свой последний испытательный полет. Высота - несколько тысяч метров. Отстрел пушки идет по мишени. В синем безоблачном небе видны белые хлопья выстрелов. Пушка бьет надежно даже в условиях очень низкой температуры.

В наркомате внимательно следили за испытаниями второй тридцатисемимиллиметровки, хотя образец Шпитального уже [201] выпускался. Это объяснялось тем, что Ш-37 оказалась сложной и трудоемкой в производстве, а в сравнении с пушкой НС-37 - еще и более тяжелой и громоздкой. Пушка А. Э. Нудельмана и А. С. Суранова отставала по времени от пушки Б. Г. Шпитального, так как создавалась позднее. Зная, что наши авиационные, пушки превосходят немецкие, мы не спешили с решением, какую из двух пушек предпочесть, ожидая окончания испытаний обеих. Пушка, создаваемая А. Э. Нудельманом и его товарищами, лучше вписывалась в самолет, была проще и легче, имела звеньевое питание, обладала и рядом других преимуществ. Были все основания довести испытания этой пушки до конца и по результатам выбрать ту, что более подходила и для установки на самолеты, и для серийного производства.

Однако еще в первых числах августа 1941 года меня и ряд других работников наркомата около трех часов ночи вызвал Д. Ф. Устинов и объявил, что только вернулся от Сталина, который дал указание срочно изготовить 40 пушек 37-мм калибра конструкции Шпитального. Сталин подчеркнул, что вооружение 37-мм пушками наших самолетов позволит более эффективно бороться с авиацией и танками врага.

- Что же вы ответили? - спросил я наркома.

- Я доложил, что для изготовления сорока пушек еще без готовой оснастки потребуется не менее полутора месяцев.

Услышав это, мы невольно переглянулись - срок был мало реален. Нарком понял нас:

- Вам просто переглядываться, а каково было мне? Сталин сказал, что и этот срок слишком большой.

- А вы объяснили, что нужно подождать результатов испытаний пушек Нудельмана?

Дмитрий Федорович кивнул головой:

- Знаете как это воспринял Сталин? Он показал на портрет Суворова и заметил: «Вы знаете, товарищ Устинов, как ценил время Суворов. Он говорил: деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время дороже всего. Правильно он говорил? Думаю, правильно. В условиях войны выигрыш времени имеет часто решающее значение. К созданию оружия это имеет самое непосредственное отношение. Надо подумать, как сократить время изготовления опытной партии новых авиационных пушек».

Без тени улыбки нарком посмотрел на нас:

- Вот вы переглядываетесь, а что я мог на это ответить? Нет, мол, давайте увеличим срок испытаний, подождем еще два, а то и три месяца и тогда будем решать? [202]

Понятно, что в сложившейся ситуации нарком по-другому и не мог себя вести. Он обязан был принять все меры, чтобы, если возможно, даже досрочно выполнить задание. В обстановке, в какой находилась в то время страна, нарком вооружения иначе поступить не мог и не имел права.

Дмитрий Федорович, обращаясь ко мне, сказал, что основным изготовителем 37-мм пушек Шпитального намечен Ижевск. Однако можно подключить и тульские заводы.

Я ответил, что тульские заводы трогать не надо. Двадцать или сорок пушек - это, по сути, одно и то же. Только внимание отвлечем на два завода. Пока в Тулу дойдут металл и кузнечные заготовки, даже если вагоны прицепим к пассажирским поездам, время уйдет. В Ижевске же и металл свой, и оборудование свое. Только места нет.

- Но мне у себя в кабинете производство этих пушек тоже не организовать, - заметил нарком. - Надо найти площади в Ижевске!

- Постараемся найти, - ответил я, - помочь надо только стволами. Их лучше прислать с артиллерийского завода, который делает противотанковые пушки. Ни в Ижевске, ни в Туле станков для изготовления стволов такого калибра нет.

- Стволы будут! - заверил нарком.

Все понимали важность задания. Хотя темп стрельбы новой пушки против 23-мм пушек ВЯ уменьшался примерно в 2,5 раза, однако масса снаряда возрастала почти в 3,6 раза. Одного попадания такого снаряда было достаточно, чтобы сбить любой самолет противника. Снаряд Ш-37 уверенно пробивал и верхнюю броневую защиту любого немецкого танка.

В Ижевск вылетела группа специалистов во главе с П. К. Морозенко, заместителем Б. Г. Шпитального. С ними были и наиболее опытные рабочие из конструкторского бюро, которые изготовили первые образцы пушек. В Ижевск отправились нарком и я. Когда мы прибыли на завод, там уже к месту сборки поступали заготовки для различных деталей пушки. Специалисты и рабочие, создававшие новый вид авиационного вооружения, находились на казарменном положении. Всем участвовавшим в изготовлении Ш-37 выдавали усиленное питание. Наиболее крупные детали поставлял станкостроительный цех, который временно сократил изготовление станков. Остальное разместили в цехах режущего инструмента, калибров и приспособлений. Производство винтовок и крупнокалиберных пулеметов не тронули.

Познакомившись внимательно с тем, что делалось на заводе [203] по выполнению задания Сталина, нарком, а с ним и секретарь обкома партии А. П. Чекинов вылетели на артиллерийский завод, где изготовляли стволы для тридцатисемимиллиметровки. Пробыли они там недолго. Возвратившись в Ижевск, заверили:

- Стволы будут вовремя.

Стали прикидывать, что еще может помешать выполнению задания? Что нужно сделать дополнительно, чтобы пушки изготовили в кратчайший срок. К разработке технологии кроме заводских работников привлекли специалистов Московского технологического и Ленинградского военно-механического институтов. И, только убедившись, что работа на заводе организована надежно, мы вернулись в Москву.

Спустя дней двадцать мне позвонили из Ижевска и доложили, что первые пушки собраны, а одну из них уже отстреляли. Но не все в порядке, нужен мой приезд.

- А в чем дело?

Директор завода уклончиво ответил, что разбираются, но пока пушка ведет себя ненормально: то ли виноваты боеприпасы, то ли что-то неладно в самой пушке.

- Вы можете наконец сказать, что не ладно-то?

- При стрельбе по мишени снаряды ложатся плашмя, - отозвался директор, - снаряд в полете кувыркается.

Немедленно доложил об этом наркому.

- Лети в Ижевск, - распорядился он, - посмотри, что там происходит, сразу доложи мне.

Прилетев на завод, я собрал руководящий состав:

- Разобрались ли досконально в причинах?

Ответили уверенно:

- Неправильно сделан дульный тормоз.

- Что неправильно?

- Дульный тормоз сделан не в виде насадки, а просто просверлили отверстия в конце ствола, причем просверлили так, что они пересекают нарезы. Снаряд из-за этого теряет устойчивость и кувыркается.

После осмотра ствола пушки ответ этот мне показался верным. То мы бракуем ствол из-за какой-либо царапины, а тут нарушены все нарезы. Невольно спросил:

- А что думает по этому поводу представитель Шпитального?

- Объясняет кувыркание снаряда некачественными боеприпасами. Правда, признает, что из опытных образцов по мишеням не стреляли, лишь проверяли автоматику. [204]

Тогда я сказал.

- Раз все ясно, давайте сделаем другой дульный тормоз. Мне пояснили:

- Решением Сталина запрещено вносить изменения в конструкцию пушки без личного согласия Шпитального. А Борис Гаврилович убежден, что его пушка - в порядке, и менять он в ней ничего не будет.

Тогда я обратился к главному конструктору завода Лавренову:

- Много ли работы, чтобы сделать у пушки другой дульный тормоз?

- Немного. Надо лишь расточить в конце ствол, тогда снаряд не будет касаться нарезов, где проходят отверстия.

- Так в чем же дело? Расточите ствол.

- А самовольное изменение конструкции?

- А вы сделайте не сорок, а сорок одну пушку. Лишнюю пустим для экспериментов. Нарушения, таким образом, не будет.

Я позвонил Шпитальному и убедительно попросил его приехать в Ижевск. Борис Гаврилович ответил неопределенно: мол, подумает. Спустя два дня мы уже стреляли из пушки, в которую внесли необходимые изменения. Снаряды по мишени ложились правильно. Значит, все легко устранимо. Снова позвонил Шпитальному, объяснил, что его приезд крайне необходим. На этот раз конструктор ответил определенно: не видит в этом нужды. Пришлось вызвать Морозенко.

- Вы можете подписать чертеж пушки с измененным дульным тормозом?

- Без Бориса Гавриловича не могу.

- Но ведь и вам ясна причина кувыркания снарядов?

Морозенко покраснел и ничего больше не сказал.

Велик был авторитет Шпитального, но в данном случае не на пользу дела.

Опять взялся за телефонную трубку, но не успел вызвать Москву, как раздался встречный звонок от Василия Михайловича Рябикова, который в это время оставался за наркома.

- Только что меня и Шпитального вызывали в Государственный Комитет Обороны, спросили, почему задерживается сдача новых авиационных пушек. Шпитальный заявил, что дело не в пушке, а в замнаркоме Новикове, который ствол делает, видимо, не из стали, а из репы. В чем действительно загвоздка? [205]

Я объяснил Василию Михайловичу истинную причину задержки со сдачей пушек. Тогда он сказал:

- Позвоните сами в Государственный Комитет Обороны и все объясните.

Позвонил. Объяснил, какие события тут происходят. Выполнение задания зависит уже не от завода, а от конструктора, который должен приехать и подписать необходимые изменения в чертежах; без этого нельзя завершить работу, а военной приемке принять пушки и отгрузить их на авиационный завод. Просьбы приехать в Ижевск автор пушки игнорирует.

Ответили: примем меры, Шпитальный немедленно прибудет на завод.

Не прошло и суток, как с пересадочной железнодорожной станции Агрыз, что в сорока километрах от Ижевска, позвонил Борис Гаврилович и сразу стал благодарить меня за заботу о его пушке и даже предложил стать его соавтором. Не очень любезно я ответил, что сейчас не время расточать комплименты: мы ждем его на заводе. Оказалось, на станции Агрыз конструктора встретил Морозенко и объяснил, что дульный тормоз спроектирован неправильно. Шпитальный появился на заводе настроенный довольно благодушно, разговор начал на отвлеченные темы.

- Борис Гаврилович, нам надо сдавать пушку, - прервал я его. - Подпишите подготовленный нами документ о внесении исправлений в чертежи.

Он тут же все подписал, согласившись, что в конструкции пушки допущена ошибка.

Спустя несколько дней начали отгружать пушки на авиационный завод. Задание по изготовлению 40 пушек выполнили за один месяц и 12 дней.

Несмотря на особенности характера Б. Г. Шпитального, технологическую сложность и некоторые другие недостатки пушки, в частности довольно громоздкий короб со снарядами, который затруднял установку пушки на самолеты, сама по себе она была грозным для врага оружием. Не будь на подходе пушки А. Э. Нудельмана и А. С. Суранова, мы, пожалуй, так и провоевали бы с Ш-37 и сегодня говорили бы только о ней. Войсковые испытания пушки Шпитального свидетельствовали, что с дистанции 300-400 метров можно уверенно поражать вражеские самолеты. Причем для поражения самолета противника достаточно одного попадания. Боекомплект пушки составлял двадцать снарядов. Хотя и немного, но при экономном расходовании боеприпасов, можно произвести несколько коротких [206] очередей. Все другие имевшиеся в то время авиационные пушки поражали цели менее эффективно. Производство Ш-37 в тот период оправдало себя.

Мы получили указание первую серию пушек Шпитального выпустить в августе 1941 года. В наркомат поступила докладная записка Шпитального Сталину с его резолюцией: «т. Устинову. Нужно срочно организовать производство пушек на заводе 74. Об исполнении доложить». В Ижевске для этого практически все было уже готово. В только что построенном корпусе установили станки и оборудование. Для изготовления ствольной коробки создали отдельный участок. Между станками действовали специальные небольшие краны, которые снимали и ставили тяжелые детали. Один только короб, в котором размещали подвижные части автоматики, весил 70 килограммов.

Рабочих для изготовления деталей подобрали высокой квалификации. Они к тому же прошли и специальную подготовку. Так что хотя пушку и осваивали с трудом, но благодаря самоотверженности и мастерству тех, кто занимался ею, первые серийные Ш-37 появились к концу года. Были неполадки и сложности, связанные с уточнением чертежей и другими вопросами, но это уже естественный процесс, характерный при постановке в производство любого нового оружия. Завод полностью удовлетворил авиаторов в новых пушках, хотя выпустил их всего 196 штук. Но тут, видимо, действовали уже другие факторы. Авиаконструкторы внимательно следили за испытаниями пушки А. Э. Нудельмана и примеряли ее для своих самолетов. Пушка Б. Г. Шпитального уступала нудельмановской. В наркомате тоже понимали это. Однако потребовалось время и усилия, прежде чем на конвейер по праву пошли более совершенные пушки.

Как только закончили полигонные испытания НС-37, ее рекомендовали для принятия на вооружение. Я переговорил с наркомом, заявив, что ижевцы могут одновременно с пушкой Шпитального изготовлять и новые пушки. Устинов охладил мой пыл:

- Военные требуют, несмотря на высокие качества, переделать пушку Нудельмана и Суранова.

- Почему?

- Она сделана под снаряд с буртом, а заводы выпускают гильзы без бурта для пушки Шпитального.

- Но, убрав бурт с гильзы, конструкторы станут перед проблемой переделки уже доведенного, испытанного и оправдавшего надежды оружия. [207]

- Придется переделывать. Ты знаешь, что боеприпасы - острый вопрос. Передай Нудельману: если справятся с буртом, сделаем все, чтобы поддержать новую пушку.

Переделка пушки под снаряд с гильзой без бурта в короткое время - задача почти невыполнимая. Изменения вносились в самую сердцевину оружия - автоматику, которая по-прежнему должна была работать надежно. Дело настолько сложное, что кое-кто считал, что пушка повторных испытаний не выдержит. Тем более у отдельных товарищей существовало убеждение: пушка Шпитального оправдывает себя. А если и есть к ней претензии, то их можно устранить в процессе производства.

Однако мы плохо знали конструкторов НС-37. Они с новым энтузиазмом принялись за дело. «Мы не унывали, - вспоминает А. Э. Нудельман, - наша молодость, свойственное ей упорство, стремление решить задачу во что бы то ни стало, понимание того, что пушка НС-37 по своим качествам должна быть на самолете, должна быть на фронте, должна участвовать в боях, что недостатки пушки Ш-37 не исправимы, - все это привело к преодолению возникших проблем».

Молодому многообещающему конструкторскому коллективу оказал всемерную поддержку Центральный Комитет нашей партии. Конструкцию переработали под патрон, шедший в серии, всего за три месяца. Новую пушку установили снова на ЛаГГ-3. На военном полигоне, куда самолет вернулся из эвакуации, с конца июля до середины августа 1942 года, как раз тогда, когда разворачивалась Сталинградская битва, состоялись повторные испытания этой пушки. Испытания подтвердили: пушку можно и нужно принять на вооружение.

Однако для этого необходимо и новое постановление правительства. И тогда А. Э. Нудельман при поддержке наркомата обратился с письмом к И. В. Сталину. В записке в Политбюро ЦК ВКП(б) он подчеркивал преимущества новой 37-мм авиационной пушки перед уже принятой на вооружение и освоенной в производстве. Главный вывод - пушка поможет завоевать господство в воздухе.

Получив письмо, Сталин позвонил Б. Л. Ванникову (он в то время уже был наркомом боеприпасов, но хорошо знал по довоенному времени КБ, которым тогда руководил Я. Г. Таубин).

- Знаете ли вы что-нибудь о пушке Нудельмана и каково ваше мнение о ней? - спросил Верховный Главнокомандующий.

«В ответ я сообщил все, что мне было известно, - писал впоследствии Б. Л. Ванников, - добавив, что, хотя пушку [208] Таубина в 1941 году забраковали, тем не менее Нудельман при поддержке Наркомата вооружения добился на ней очень хороших результатов. Спрошенный далее Сталиным о том, превосходит ли она пушку Шпитального, я ответил, что не берусь судить об этом, так как уже год не занимаюсь вопросами вооружения и мне не известны подробные результаты последних работ конструкторов в этой области».

Спустя два часа Сталин позвонил вновь. Он сказал, что будут проведены сравнительные стрельбы пушек Нудельмана и Шпитального с участием представителей наркоматов обороны, вооружения и авиационной промышленности и попросил Б. Л. Ванникова руководить этими испытаниями.

Такая миссия была для Бориса Львовича нежелательной по ряду причин. Ведь речь шла о пушке Таубина, которую в свое время он одобрял, следовательно, его мнение могло быть сочтено необъективным. Кроме того, новые обязанности в промышленности боеприпасов требовали от наркома напряженного внимания в тот тяжелый период, когда фронты нуждались во всевозрастающем количестве ее продукции, а эвакуированные на восток заводы еще не полностью обосновались на новых местах.

Б. Л. Ванников откровенно сказал обо всем Сталину и попросил не назначать его руководителем испытаний. Сталин ответил, что после первого разговора с ним еще раз советовался с членами ГКО и решено все же остановиться на его кандидатуре.

- В объективности вашей, - сказал Верховный, - мы уверены.

Сравнительные стрельбы состоялись через несколько дней на одном из полигонов ВВС под наблюдением комиссии, состав которой определил Сталин. Испытания проходили в обстановке, исключавшей какую-либо предвзятость. Пушка конструкторского бюро А. Э. Нудельмана обладала рядом преимуществ по большинству пунктов технических условий и была признана лучшей. Это заключение представили И. В. Сталину.

Лучшие качества НС-37 были убедительно доказаны. Три самолета ЛаГГ-3, вооруженные пушками Шпитального, и один ЛаГГ-3 с пушкой Нудельмана соревновались в течение нескольких часов. Уверенный в превосходстве своего оружия, Шпитальный даже не приехал на полигон. Зато Нудельман и его соавтор Суранов с волнением наблюдали стрельбы в воздухе. Трижды самолеты взлетали с полным боекомплектом, и трижды НС-37 работала безупречно, а с Ш-37 ни один отстрел не [209] прошел без задержек. Затем пушки взвесили, и опять выиграла НС-37. Сравнение конструкций, боевых характеристик, эксплуатационных и технологических данных оказалось в пользу новой пушки. Да еще звеньевое, а не коробчатое боепитание и гораздо больший боекомплект.

Доложили обо всем И. В. Сталину. Он распорядился изготовить опять сорок пушек, чтобы их опробовали в бою. А. Э. Нудельман и его соавтор А. С. Суранов вылетели в Ижевск с образцом пушки, которую испытали на полигоне. Помню стук в дверь кабинета директора завода. На пороге - Нудельман и Суранов со своей пушкой в руках. Уложили ее на специальную подставку. Все сели за стол.

- Отдохнете с дороги?

- Нет, пойдем в цех, где будут изготавливать опытные образцы.

Через несколько дней мы увидели новую пушку в тире. Оглушительный гром выстрелов слушали, как музыку.

Секретарь обкома партии А. П. Чекинов обратился к коллективу завода, всем коммунистам с призывом: дать все 40 пушек через два месяца - к 7 ноября 1942 года. И пушки в этот срок изготовили, собрали, отладили и проверили в тире. Работали круглосуточно, спали и ели прямо в цехах. Особенно напряженным был завершающий этап.

«Мы, Г. А. Жирных, А. Э. Нудельман, А. С. Суранов, наши механики, - вспоминает А. Э. Нудельман, - прожили две недели в тире. Кровати, на которых спали по очереди по 3-4 часа в сутки, стояли в 4-5 метрах от стендов, где отстреливали пушки. Гильзы, вылетавшие из пушек при автоматической стрельбе, ударялись об эти кровати. Однако, несмотря на стрельбу, на удары гильз, мы после 20 часов рабочего дня спали, и стрельба этому не мешала. Работа в тире ладилась, пушки уходили из тира одна за другой. Трудились с таким подъемом, что наша жизнь в тире, возле стреляющих пушек, в памяти осталась светлым праздником».

В один из последних дней октября 1942 года часа в три утра вместе с директором и главным инженером завода пошли посмотреть, как идет работа в цехах. Почти все начальники цехов на местах, в отдельных цехах - их заместители. В это время отстреливали последние НС-37 перед сдачей военпредам. Издали услышали грохот, доносившийся из тира. Зашли туда. В специальный отсек тугой струей летели гильзы. Все вокруг дрожало от непрестанной канонады. А в нескольких шагах от изрыгающей снаряды пушки безмятежно спали на [210] раскладушках Нудельман и механик Сенечкин. В другом углу тоже спали прямо на стульях главный конструктор завода В. И. Лавренов и один из механиков. Нам объяснили, что последние несколько суток все они не выходили из тира и теперь, когда пушки бьют безотказно, уснули, не обращая внимания на адский орудийный грохот.

Сорок пушек, изготовленных досрочно, отправили на самолетостроительный завод, где их установили на истребители ЛаГГ-3. Эти самолеты вскоре вылетели на фронт. Испытанные в бою, пушки НС-37 высоко оценили летчики. Мне позвонил Д. Ф. Устинов и распорядился, чтобы я вылетел в Москву доложить о возможностях завода к серийному их производству. Нарком интересовался всем дотошно:

- А пройдет ли пушка по оборудованию, которым располагает завод? Можно ли, не прекращая производство пушек Шпитального, начать выпуск новых? Если да, то готовы ли делать две разных пушки сразу? Когда появится оснастка для изготовления новых деталей? Как подготовлен тир?

Ответил, что заводской коллектив и партийная организация настроены по-боевому, руководство завода сделает все, чтобы оснастить Военно-Воздушные Силы новым оружием. Во всем уверен сам.

- Очень рад, что ижевцы рвутся к такой большой работе, - обрадованно сказал нарком, - доложу об этом Верховному Главнокомандующему.

Спустя несколько дней Дмитрий Федорович позвонил мне и, как всегда, когда я был нужен срочно, сказал коротко:

- Зайди!

Пришел к нему в кабинет, увидел его возбужденное лицо.

В шутку говорит:

- Перекрестись!

И дальше:

- Сейчас разговаривали о пушке Нудельмана со Сталиным: можно ли начинать серийное производство? Слушал очень внимательно, расспрашивал обо всем подробно. Заключил так: «Согласен с постановкой на производство новых пушек, но с условием, чтобы ранее выпускавшееся количество самолетов с пушками калибра 37 мм не только не снизилось, но и возрастало согласно намеченному плану». Понял?

- Конечно, понял, Дмитрий Федорович. Будем делать обе пушки параллельно.

Снова прилетел на завод. Главный инженер С. С. Гинденсон, человек очень живой, энергичный, сразу спросил: [211]

- На какое количество отлаживать технологию?

Вызвал Нудельмана: он связан с авиационщиками напрямую. Но Александр Эммануилович не готов к ответу.

Позвонил заместителю наркома авиационной промышленности по опытному самолетостроению А. С. Яковлеву.

- Александр Сергеевич, пока никто не знает, сколько потребуется для вашего наркомата пушек НС-37?

- Да ведь как пойдут, товарищ Новиков.

Поясняю, что без Наркомата авиапромышленности не можем точно определить количество.

- Вы нас ставите в положение гадалки. Мы наладили выпуск пушек Шпитального до десятка в сутки, а вы берете не больше двадцати в месяц.

- Так ведь, Владимир Николаевич, с размещением на самолетах Ш-37 не так просто получается. Один короб со снарядами не знаешь как пристроить, чтобы не испортить аэродинамику.

- Но, Александр Сергеевич, с НС-37 этот вопрос снимается.

Слышу в ответ:

- Подумаем, товарищ Новиков, и сообщим.

- Вы-то будете думать, - говорю недовольно, - а мне пушки надо делать.

Нудельман подсказывает, что он прикинул, и, по его мнению, больше 350-400 пушек в месяц не потребуется.

Даю задание С. С. Гинденсону - производство организовать на 500 пушек в месяц.

- Хватит ли станков для такого выпуска?

- Прикинем.

- К утру и прикиньте, ведь станки завтра не придут.

Гинденсон и Нудельман удовлетворены. В количество выпуска НС-37 внесена ясность.

Утром иду в цех инструментального производства, которым руководит К. С. Краснов, опытный инструментальщик-практик, человек исключительно работящий, из старой гвардии мастеров, делу отдается с душой. А инструментальное производство - штука сложная и беспокойная. Особенно много забот с измерительным инструментом - калибрами и лекалами. Точности микронные, а оборудование такие точности не позволяет давать. Самые совершенные станки - шведские «СИП», но их всего два на завод, а нужно хотя бы десяток. Их заменяют золотые руки инструментальщиков, таких, как сам Краснов. Краснова надо слушать с большим вниманием - это очень полезно и нужно. Даже главный технолог завода А. Я. Фишер, [212] знающий технологию производства стрелкового и авиационного вооружения до тонкостей, работающий, если надо, на любом станке, один из творцов автоматической линии по производству ствола винтовки, относится к начальнику инструментального производства с почтением.

Советуемся с Красновым по новой пушке:

- Какая помощь нужна? Что сделать, чтобы хватило инструмента? Обеспечат ли новыми приспособлениями производство пушки НС-37?

Ответ короткий:

- Если что потребуется, скажем, а пока обойдемся своими силами.

В другом цехе заместитель главного технолога В. П. Болтушкин уже который день крутится у одного и того же станка.

- Владимир Петрович, вчера и позавчера ты был у этого станка и сегодня тут же, а нам ведь пушки скоро надо давать. Поясняет:

- Владимир Николаевич, ведь не технологию винтовки отрабатываем, а пушку на производство ставим. Для простого оружия и технология простая. Лишний станок тут никогда не лишний, всегда можно рабочего поставить, дополнительную операцию ввести - все выгода делу. А для пушки станок - это уже целая машина, он дороже того, что для винтовки, не меньше чем в пять раз. Если в него винтовочный принцип технологии заложить, так он будет работать один час в сутки. А надо его загрузить на всю суточную работу.

Погладив станок, Болтушкин продолжил:

- Вот вы дали задание изготавливать шесть тысяч пушек в год, так ведь?

- Так, Владимир Петрович.

- Куда проще, если бы приказали выпускать пятьдесят или даже сто тысяч пушек в год, как, например, пулемет Березина. Мы на 50 тысяч в год отладили технологию, и дело идет. Правда, там и станки поменьше, и операции попроще, но и то голову поломали. А сейчас не выхожу из цеха третий день. Мог бы, конечно, установить технологический процесс за два часа, только тогда бы вы меня сразу с должности сняли. Примени мы нашу обычную технологию - тысяча станков потребуется, но все будут работать по часу-полтора в сутки, а остальное время стоять. Можно и по-другому: пропустить через станок двадцать деталей, отложить их в сторону и переналадить станок на другую операцию или на обработку другой детали. Но опять выйдет, как у того портного: «Шей да пори - не будет [213] свободной поры». Вот и прикидываем, что да как лучше сделать.

- А товарищи из технологического института помогают?

- Да, вот сейчас снова их ждем, вместе головы ломаем возле каждого станка.

- Ладно, ломайте головы, вижу, что задача у вас не простая. Необходимо уложиться в основном в то оборудование, которое уже стоит для пушки Ш-37. А пока будем параллельно две пушки делать, станков вам добавим. Только простоя, действительно, не должно быть, но чтобы была гарантия - за год не менее шести тысяч пушек вы дадите.

Наладчик Василий Михайлович Прокудин заметил:

- Люди квалифицированные потребуются.

- Людей дадим, а все остальное у вас, по-моему, есть. Вон какой цех построили: потолки высокие, светло, работай да радуйся. Такие ли сверлильно-токарный и другие цехи старой постройки? Что бы сказал вам бывший начальник цеха Никифор Афанасьевич Андреев, попади он в ваш цех? Он бы сказал, что вы работаете во дворце.

- Понимаем, Владимир Николаевич, все у нас есть. Управимся. Только пока дело непривычное.

Не прошло и нескольких дней - снова появился в этом цехе. Около станков технологи, конструкторы, инструментальщики, наладчики. Первые операции начались. Шла обдирка поковок различных деталей. Тут же параллельно изготовляют и пушки Шпитального, но вижу - не тот уже напор на Ш-37.

- Не похоже, что в военное время работаем, Соломон Савельевич, - обращаюсь к главному инженеру. Вместе подходим к мастеру участка ствола:

- Что-то нет огонька в работе, Прохор Семенович?

- Так ведь все мысли о новой пушке, Владимир Николаевич. Со старой-то все еще подчас чертежи уточняем, а детали в сторону кладем. Снова в Москву поехали к главному конструктору визу брать на изменение чертежей. А на днях пришли Морозенко с начальником цеха и просят: подождите до завтра, еще раз размер патронника уточним. Ничего не понимаем - будто пушка эта никому не нужна. Бьемся все, а дело почти стоит.

Успокоил мастера:

- Потерпите еще немного, Прохор Семенович, скоро другая пушка вытеснит старую.

Главный инженер добавил: [214]

- Надо ставить вопрос о свертывании старой пушки. Надоело при такой сложной конструкции каждое мелкое изменение с Москвой согласовывать.

- Ну вот что, Соломон Савельевич, это ведь и от нас с вами зависит. Как пойдет НС-37, так Ш-37 сама в историю запросится.

- Будем нажимать, - согласился Гинденсон, - видите, конструкторы, технологи, мастера, квалифицированные рабочие - никто с завода не уходит. Все с уважением говорят о Нудельмане: привез с собой самых квалифицированных инженеров и механиков и вместе с ними все время торчит в цехе. С таким конструктором можно уверенно начинать производство.

Любил я этот коллектив, как и весь коллектив машиностроительного завода. Знал, что будут работать, пока хватит сил.

Пушка НС-37, которая стала покидать ворота завода, быстро вытеснила Ш-37, которую вскоре сняли с производства. В 1943 году ижевцы поставили авиационным заводам 4730 пушек конструкции А. Э. Нудельмана и А. С. Суранова, а всего завод дал авиаторам их около 10 тысяч.

Применение НС-37 в воздушных боях и по наземным целям оказалось исключительно эффективным. Самолеты с такими пушками уже участвовали в Курской битве. На штурмовиках Ил-2 НС-37 устанавливали в крыльях с боекомплектом 50 снарядов на каждую. Снаряд нудельмановской тридцатисемимиллиметровки весил почти 750 граммов. Ни одна авиационная пушка воюющих стран не имела такого снаряда. «Появление на фронтах немецких танков «тигров» и «пантер» с трехдюймовой броней не застало нас врасплох, - писал авиаконструктор С. В. Ильюшин. - В 1943 году уже выпускались самолеты Ил-2 с двумя мощными пушками калибра 37 мм». Этими пушками вооружались также истребители конструктора Яковлева, часть которых была передана в полк французов «Нормандия - Неман".

Нередко снаряд новой советской авиационной пушки разносил в щепы немецкие самолеты. «В дни разгрома немцев в Крыму, - писала газета «Сталинский Сокол», - среди различных показаний пленных фашистских генералов и офицеров было одно любопытное заявление. Немецкое командование с некоторых пор обратило внимание на сокрушающий огонь, который стали вести из своих пушек советские истребители. Пушки эти наводили ужас на немецкие бомбардировщики. Достаточно было одного попадания снаряда пушки, стрелявшей с дальней дистанции, чтобы «юнкерс» буквально рассыпался. [215]

Лучшим немецким асам в Крыму поручили охотиться за истребителями с этой пушкой, прозванной «летающим фердинандом». И когда наконец удалось подбить один истребитель со страшной для немцев пушкой, из Германии с завода «Фокке-вульф» срочно прибыла комиссия для изучения «летающего фердинанда».

Гитлеровцам так и не удалось почти до конца войны создать ничего подобного нашим крупнокалиберным авиационным пушкам. Они устанавливали на некоторые самолеты наземные орудия 50-мм и даже 75-мм калибра с ручным заряжанием. Выдержать схватку с мощными и скорострельными советскими пушками они, конечно, не могли. Установка наземных орудий на самолеты свидетельствовала об отсталости немецкой технической мысли в области авиационного вооружения. Появление на заключительном этапе войны 30-мм немецких авиационных пушек уже не могло сыграть существенной роли, так как наши воздушные орудия превосходили их по всем показателям.

Американские и английские пушки тоже уступали нашим. Пытаясь усилить огонь своих самолетов, в США стали устанавливать на тяжелые самолеты 76,2-мм наземные орудия также с ручным заряжанием. Но, как и у немцев, это себя не оправдало. Появившиеся в этих странах новые автоматические пушки не смогли превзойти наши.

Создание НС-37, успешное применение их в воздушных боях и по наземным Целям, особенно со снарядами повышенной бронепробиваемости, показало, что авиационные орудия крупного калибра «рентабельны» и прочно заняли свое место в системе авиационного вооружения. Появилось желание иметь еще более мощное авиационное вооружение. В Кремле собрали специальное совещание. Оно пришлось на 5 июля 1943 года - день начала Курской битвы. Этот день почему-то выбрал Верховный Главнокомандующий для встречи с конструкторами и работниками оборонной промышленности.

«Несмотря на то, что это было 5 июля 1943 г., - вспоминал впоследствии А. Э. Нудельман, - обстановка на совещании была совершенно спокойной, деловой. Причем за все время, а мы заседали примерно 2,5 часа, всего один раз зазвонил телефон, по которому буквально несколько слов говорил И. В. Сталин. Слова эти были следующие: «Что? 500? А Василевский знает? Ну, хорошо». Как мы позже узнали из сводки Информбюро, речь шла о подбитых за этот день на Курской дуге немецких танках. И. В. Сталин за время совещания ни разу не садился, ходил по кабинету, курил трубку и очень внимательно слушал [216] выступающих. Мы выступали тогда по нескольку раз, выступали другие конструкторы, обсуждение было деловым, свободным и очень полезным. Обсуждались технические характеристики будущих пушек».

Конструкторам поручили создать 45-мм, 57-мм и даже 76-мм авиационные пушки. Последнюю - на перспективу. Ближайшая задача - сорокапятимиллиметровка. У меня в кабинете Нудельман заверил, что уже в ближайшее время поставит на свою НС ствол калибра 45 мм, 57-мм авиационное орудие будет сделать труднее. За создание новых пушек для самолетов взялся и Б. Г. Шпитальный.

Будучи снова в Ижевске, я видел, как трудились нудельмановцы над своей сорокапятимиллиметровкой. Перестволили пушку, перекомпоновали затвор, расширили дульце гильзы, взяли осколочно-фугасный снаряд от 45-мм противотанкового орудия, вес которого превышал один килограмм. Если этими снарядами били танки, то, понятно, не существовало самолета, который нельзя было сразить одним попаданием.

Однако разместить новую пушку в самолете оказалось непросто. Полый вал редуктора имел отверстие наиболее узкое там, где крепили втулки винта. Чтобы протиснуть сюда новый ствол, дульную часть его пришлось сильно утончить, что сказывалось на стрельбе: ствол прогибался, вибрировал, а это отражалось на меткости попаданий. И живучесть тонкостенного ствола оказалась недолгой.

Устинов не раз напоминал мне, что Сталин очень интересуется 45-мм авиационной пушкой.

- Надо ускорить ее создание в КБ Нудельмана. У Шпитального ничего не получается.

Снова в Ижевске вместе с конструкторами, технологами, металлургами обсуждаем создавшееся положение. Усиливаем сталь для ствола, улучшаем обработку его. Ставим новый дульный тормоз, который лучше гасит отдачу, делает ее такой же, как у 37-мм душки. Ничего почти не нужно менять и в самолете.

Увидел новую пушку в деле. В течение нескольких секунд пушка ревела так, что дрожала даже земля. От мишени летели клочья, а над бруствером, сложенным из бревен, засыпанных землей, стояла густая пыль. Не позавидуешь врагу.

Ясно: Нудельман и его коллектив с задачей справились. Дело за металлургами.

- Ствол обязательно доведем до конца, - заверил директор металлургического завода, - в ближайшее время. [217]

Пушку испытывали много раз. На самолет поставили тогда, когда все получилось на земле. Ее установили на Як-9Т, который стал называться Як-9К (крупнокалиберный). Ил-2, вооруженный двумя 45-мм пушками, превратился в Ил-10. Спустя год после совещания в Кремле первые самолеты с новыми пушками ушли на фронт.

Войсковые испытания НС-45 показали их надежность и эффективность. В отчете об испытаниях, проведенных в одном из авиационных корпусов, сообщалось, что «освоение самолетов Як-9К и пушки калибра 45 мм частями корпуса прошло хорошо». Этому способствовало то, что корпус в течение продолжительного времени воевал на самолетах Як-9Т, вооруженных пушками НС-37. Особо подчеркивалась исключительная разрушительная сила снаряда как по воздушным, так и наземным целям.

Б. Г. Шпитальный свою сорокапятимиллиметровку на государственные испытания не представил. Пушка его оказалась слишком тяжела, остались и многие ее старые «болезни». А в КБ А. Э. Нудельмана появилась 57-мм авиационная пушка, которая, правда, так и не была установлена на самолеты, хотя била надежно и имела хорошую живучесть. Пушка получилась большего размера, чем рассчитывали. А для каждого вида вооружения существуют оптимальные его параметры. Созданную в этом же КБ уже после войны другую 57-мм пушку устанавливали на самолетах МиГ-9. Единственный в мировой практике успешный опыт использования крупнокалиберных пушек в реактивной авиации. Созданная позже 76,2-мм авиационная пушка оказалась уже ненужной. Появились ракеты.

В сложных условиях Великой Отечественной войны советские конструкторы вместе с заводскими коллективами сумели в заданные сроки разработать и вооружить наши самолеты грозным и совершенным оружием воздушного боя. В ходе войны успешно применялись две самые мощные в истории военной авиации скорострельные пушки 37-мм и 45-мм калибра. Таких пушек не имели ни наши союзники, ни наши враги.

Отдавая дань превосходству советской военно-технической мысли, самоотверженности тех, кто создавал вооружение для авиации, необходимо подчеркнуть роль ЦК партии, обладавшего предвидением и пониманием нужд фронта. Непрерывное наращивание мощи нашей авиации, усиление ее вооружения обеспечивали успешное выполнение всех боевых задач. Ближе становилась победа над врагом. [218]

Дальше