Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава шестнадцатая.

Действия в горах

После того как наши войска сорвали все попытки врага захватить Новороссийск, основные усилия противник сосредоточил на туапсинском направлении. Не считаясь с потерями, он рвался к Туапсе, расчищая путь своим войскам ударами штурмовой и бомбардировочной авиации.

За несколько дней боевых действий на подступах к Туапсе дивизионы «катюш» отразили пять атак противника, рассеяли и уничтожили 8 вражеских батальонов, подавили 16 артиллерийских и минометных батарей, 28 пулеметов, подожгли три склада с боеприпасами. Для отражения внезапных атак выделялись дежурные батареи. Наиболее ожесточенно гитлеровцы бомбили ущелье, идущее от Гойтхского перевала до Туапсе. Здесь были сосредоточены все имевшиеся в нашей опергруппе зенитные средства: пять 37-миллиметровых зенитных пушек и восемь спаренных пулеметов. Очень мало средств ПВО было также в стрелковых и артиллерийских частях. Если в Сальских и Кубанских степях основную опасность представляли танки противника, то в горах — вражеская авиация. Мы изыскивали всяческие возможности для борьбы с нею. Противотанковые ружья теперь в основном применялись против низколетящих и пикирующих самолетов. Однако одиночная, разрозненная стрельба из них была малоэффективна.

Ломая голову над воздушным прикрытием боевых порядков частей, мы пришли к выводу, что для повышения эффективности стрельбы по низколетящим и пикирующим самолетам из противотанковых ружей их надо поставить на специальные треноги, обеспечить прицелами, [190] как у зенитных пулеметов, и объединить в боевые группы. Эту идею поддержали члены Военного совета Дрожжин и Ломаковский. Военным советом оперативной группы ГМЧ было принято решение собрать из всех дивизионов противотанковые ружья и приспособить их для стрельбы по самолетам. В ПРМ быстро изготовили треноги из водопроводных труб и разработали простейшие зенитные круговые прицелы. Всего было переоборудовано 72 противотанковых ружья, которые объединили в сводный зенитный дивизион. Он расположился на сопках и склонах гор вдоль ущелья, прикрывая наши боевые порядки. После того как дивизион подбил три вражеских самолета, противник прекратил полеты на малых высотах.

Во всех гвардейских минометных частях велась работа по подготовке снайперов из числа разведчиков и связистов, постоянно находившихся в боевых порядках пехоты.

Не имея опыта действий в горах, мы не знали и о коварных свойствах горных речек. Между тем в конце августа прошли ливневые дожди, и маленькая безобидная речушка, вдоль которой расположились наши части, превратилась в мощный, бурлящий поток. Он сметал на своем пути буквально все: повозки, машины, ящики с продовольствием и боеприпасами.

Столкнулись мы и еще с одной неожиданностью. Оказалось, что грунт на склонах гор мгновенно пропускает воду. Поэтому в землянках и блиндажах, засыпанных сверху землей, во время дождей стояли лужи.

Когда наступила осень, воинам на переднем крае стало совсем плохо. Как-то раз по заданию генерала И. Е. Петрова мы с адъютантом Сашей Строгановым поднялись на гору Индюк, чтобы проверить организацию обороны на этом очень важном участке. Требовалось уточнить, где проходит передний край нашей обороны, определить, откуда и куда можно вести огонь.

С командиром стрелкового батальона мы побывали во многих окопах, где круглосуточно несли боевое дежурство пулеметчики, снайперы и автоматчики.

Несколько дней подряд непрерывно шел моросящий дождь. В окопах стояли лужи холодной воды. Спасаться от дождя можно было лишь в немногих блиндажах, под потолком которых натягивались плащ-палатки. Такие [191] блиндажи с трудом вырывались в горном каменистом грунте.

В передовых окопах нельзя было разводить костры. Как только появлялся где-нибудь дымок, противник немедленно открывал по нему минометный или артиллерийский огонь.

Обогреться и обсушиться можно было, только спустившись в глубокое ущелье, где разводили огонь, готовили пищу. Но добраться туда по извилистым скользким горным тропам было очень трудно.

От непрерывно моросящего дождя мы промокли до нитки. Чтобы хоть немного обсушиться, командир батальона предложил нам зайти в пещеру, которая располагалась совсем близко от передовой. В ней размещался медпункт.

Мы проползли через низкий, но довольно широкий вход и оказались в просторной пещере. Ее каменный свод был надежным укрытием. Посредине горел маленький бездымный костер, поддерживаемый заботливой рукой. Он служил источником тепла и света. Нас встретил пожилой украинец, санинструктор батальона:

— Грейтесь, товарищи командиры, у нас тут хорошо. К нам сюда по очереди приходят бойцы, а иногда и командир батальона с замполитом. Они все время в окопах, следят, чтобы фрицы внезапно не напали на нас. Ведь отступать нам больше некуда.

— Это верно вы говорите, — сказал я. — Вот поднакопим сил да так ударим, что фашисты ноги не унесут.

— Товарищ командир, а кто вы будете?

— Я командую «катюшами».

— Это здорово! А почему «катюши» редко стреляют? Вы бы побольше нам огоньку давали.

— Рады бы, голубчики, да снаряды уж очень трудно сюда доставлять. К тому же вести огонь «катюшами» по пулеметам да автоматчикам не годится. Это все равно что муху бить обухом. Так что вы на «катюши» надейтесь, а сами не плошайте.

Мое объяснение вызвало дружный смех. Спускаясь с горы Индюк, я подумал о том, что надо как можно быстрее вводить в действие горные установки.

Поддерживая стрелковые части, ведущие бои в горах, командиры, политработники и бойцы наших дивизионов [192] делали все возможное и все зависящее от них. В штаб нашей оперативной группы от командующих армиями, командиров дивизий и начальников артиллерии поступали благодарственные отзывы, просьбы увеличить отпуск боеприпасов и подбросить еще хотя бы батарею на тот или иной участок. О боевой деятельности 25-го гвардейского минометного полка, которым командовал Герой Советского Союза майор М. М. Родичев, рассказало письмо Военного совета 56-й армии, подписанное генерал-майором А. И. Рыжовым, бригадным комиссаром Г. А. Комаровым и генерал-майором Г. С. Кариофилли. В письме говорилось:

«За время пребывания в составе 56-й армии с 8.8 по 6.10 1942 года полк оказал энергичную поддержку ее частям, которые вели упорные бои с превосходящими силами противника. Полк показал образцы внезапного и точного огня по скоплениям противника в районе города Краснодара и своими мощными залпами обеспечил переправу наших войск через реку Кубань. За отличное выполнение боевого задания 11.8.1942 года Военный совет армии всему личному составу 25 гмп объявил благодарность...»

Генерала Кариофилли, подписавшего этот отзыв, я знал еще до войны, когда он был заместителем командующего артиллерией Белорусского военного округа. Он часто проводил инспекторские стрельбы, не раз проверял и 170-й артиллерийский полк, которым я командовал. С той поры о генерале Кариофилли у меня сложилось впечатление, как о выдающемся артиллеристе, замечательном человеке, требовательном военачальнике. Когда я прочитал отзыв, то сразу же подумал: «Уж если Кариофилли подписал такой документ, то полк действительно достоин похвалы». Аналогичные отзывы поступали и в адрес других полков и дивизионов нашей группы.

В тяжелых боях, в которых участвовали ГМЧ, огромное значение имела хорошо поставленная партийно-политическая работа. Большое внимание ей уделяли члены Военного совета группы, командиры и заместители командиров частей по политчасти. Члены Военного совета М. И. Дрожжин и И. Н. Ломаковский систематически выезжали в войска. Они доводили до командного и политического состава боевые задачи и требования Военного совета фронта, инструктировали политработников, [193] секретарей партийных и комсомольских организации, присутствовали на партийных собраниях и заседаниях партийных бюро частей, проводили беседы, рассказывали об опыте лучших подразделений. Все это сплачивало личный состав, воодушевляло его на выполнение боевых задач.

В деле мобилизации усилий личного состава ГМЧ огромную роль сыграло обращение Военного совета Черноморской группы войск Северо-Кавказского фронта. Это обращение было написано по случаю награждения орденами и медалями большой группы воинов, а также в связи с годовщиной боевых действий гвардейских минометных частей фронта. В обращении говорилось: «Товарищи гвардейцы, в ваших руках грозное, испытанное в боях оружие. Немецко-фашистские бандиты боятся вашего огня. Пусть же ваш огонь будет еще губительнее, еще страшнее для ненавистного врага. Крепче удар вашего оружия!»

После отхода в горы гвардейские минометные части Черноморской группы войск действовали на туапсинском, горяче-ключевском и новороссийском направлениях. По мере надобности они перебрасывались из одной армии в другую на большие расстояния.

С августа по декабрь 1942 года Военному совету и штабу ГМЧ Черноморской группы войск фронта приходилось не только управлять своими войсками, но и решать серьезные организационные вопросы.

Так, нами было сформировано двенадцать горных батарей, отдельный дивизион на дрезинах, зенитный дивизион из ПТР, а 14-й дивизион моряков, с разрешения Москвы, был развернут в 305-й гвардейский минометный полк. Дивизион капитана Кабульникова из 2 гмп был доукомплектован боевыми машинами и передан в состав 67 гмп.

Организации новых дивизионов для 305-го полка способствовало наличие автотранспорта в нашей группе. В период тяжелых оборонительных боев в Сальских степях и на Кубани с нами в горы отошли и автомашины гвардейских минометных полков, двигавшихся к Сталинграду и Нальчику.

Большую роль в восстановлении автотранспорта и боевых машин, значительная часть которых по решению Военного совета фронта пошла на укомплектование вновь организуемых дивизионов, сыграла наша ПРМ. Огромная [194] заслуга в этом начальника ПРМ А. Ф. Алферова и моего заместителя по артиллерийско-техническому снабжению подполковника И. А. Евсюкова.

Все работы в мастерской проходили под руководством и при непосредственном участии А. Ф. Алферова. Однажды в ПРМ на буксире притащили боевую машину в крайне опасном состоянии: на ней находились шесть не сошедших и не взорвавшихся снарядов, которые заклинило при взрыве. Снять их было невозможно, а следовательно, нельзя было приступить к ремонту. Подорвать снаряды — значит уничтожить боевую установку. Но мы не могли терять оружие.

Специалиста по боеприпасам в мастерской не было, и сделать заключение, в каком состоянии находятся взрыватели этих снарядов, никто не мог. И вот начальник ПРМ Алферов сам взялся за эту опасную работу. Установку отбуксировали метров на сто от мастерской. Алферов с накидным ключом взрывателей влез на установку, на один из снарядов осторожно положил ключ и начал его поворачивать. Одно неверное движение и... Но вот взрыватель пошел легко, теперь можно было отвинчивать его рукой. Так сняли все шесть взрывателей. Затем таким же образом от ракетных камер отвинчивали боевые части снарядов. Сами же ракетные камеры сбивали с направляющих обыкновенной кувалдой, положив чурбан на торец камеры. Боевая машина была восстановлена.

Ремонт машин, искореженных преждевременными взрывами снарядов, был тоже крайне сложен. Приходилось вырезать куски направляющих, сильно деформированных при взрыве и неподдающихся исправлению. Из годных кусков сваривались новые направляющие, правда, на одну-две меньше, чем обычно. Поэтому установки могли теперь давать залпы только меньшим числом снарядов.

Наша ПРМ выработала систему пуска из укрытия. Система эта сводилась к следующему: вместо штурвала пульта управления огнем устанавливался шкив. На него накидывался замкнутый шпагат. На удалении 10–15 метров от установки вырывалась щель. Шпагат пропускался через открытое окно двери кабины и протягивался к щели. Командир боевой установки, укрывшись в щели, тянул за шпагат, который вращал шкив, сделанный, по [195] предложению Алферова, из консервных банок с отбортованными краями (в ПРМ не было металлических болванок больших диаметров). Контакты электроцепи пуска замыкались при этом как обычно. Чтобы шпагат не слетал со шкива, на дверцу кабины ставилась направляющая скоба.

Эта примитивная, на первый взгляд, система работала надежно, обеспечивала полную безопасность. Она была высоко оценена боевыми расчетами. Более того, ее в принципе повторили заводы, выпускавшие БМ-13. Впоследствии к нам поступали как отдельные комплекты таких устройств, так и установки, оборудованные ими. Правда, шкивы у прибывавших машин были выточены из металла.

О боевой активности дивизионов «катюш» в горах Кавказа красноречиво свидетельствуют цифры. Так, за октябрь, ноябрь и декабрь 1942 года гвардейскими минометными частями было выпущено 22 892 снаряда. Надо ли говорить, что для горных условий это довольно внушительная цифра.

Командующий Черноморской группой войск генерал-лейтенант И. Е. Петров был исключительно мобильным человеком, решительным, полным энергии. Он почти непрерывно находился в войсках, вникал во все детали фронтового быта. Для поездки в части он использовал все виды транспорта — машины, самолеты, морские катера, железнодорожные дрезины. В труднопроходимых местах Иван Ефимович передвигался на лошади или пешком. Он был очень подвижен и вынослив. Иногда мы задавали себе вопрос, когда же командующий отдыхает.

Поскольку гвардейские минометные части имелись во всех армиях и действовали на главных направлениях, командующий при выезде в ту или иную армию почти всегда брал меня с собой.

Однажды мы с генералом Петровым на двух вездеходах пробирались на участок 47-й армии. На одном из подъемов наткнулись на хвост автоколонны. Погода стояла отвратительная: моросил мелкий дождь. Командующий в плащ-палатке вышел из машины и быстро пошел вперед. Мы с порученцем командующего поспешили за ним. В стороне от остановившейся колонны на полянке горел небольшой костер. Вокруг него сидели бойцы. [196]

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался с ними командующий.

— Здравствуй, товарищ! — негромко ответил один басистый голос.

— Можно погреться у вашего костра? — спросил Петров.

— Грейтесь, не жалко, — ответил тот же голос.

— Почему стоите и не двигаетесь дальше? — спросил генерал.

— Откуда нам знать? Впереди стоят, и мы стали. Здесь не обгонишь, — пробасил все тот же голос. — Говорят, что там на горе пробка.

— Застряла машина, убрать не могут, — пояснил другой боец.

— А почему же вы сидите и не помогаете?

— Да там без нас народу хватает. Есть и командиры. Наверное, ждут Петрова, он им быстро расчистит дорогу...

— А кто такой Петров? — спросил Иван Ефимович.

— Наш новый командующий. Ты что же, неужели не слышал?

— Должно быть, сердитый? — допытывался генерал.

— Говорят, крутой человек, но справедливый. Мотается по фронту днем и ночью.

— Ну что ж, спасибо, ребята, за огонек, надо нам двигаться, — сказал Петров.

— Ну, коли надо, так двигайтесь. Пешком проберетесь, — уверенно сказал боец, подбрасывавший в костер мокрые сучья. А другой, указывая на Петрова, тихо спросил порученца:

— Кто такой будет?

— Да это же и есть Петров, — громко ответил порученец. А командующий уже быстро удалялся. За ним поспешили и мы.

Обходя машину за машиной, мы добрались до головы колонны. На крутом подъеме, почти у вершины перевала, одна из цистерн с горючим сначала забуксовала, а потом юзом пошла назад. Левым задним углом она теперь упиралась в скалу, а правое переднее колесо почти повисло над пропастью. Как ни пытались бойцы на тросах поднять машину, все их усилия были тщетны. Командующий, глядя на это, глубоко вздохнул и сказал:

— Выход один. Цистерну надо столкнуть в пропасть. Из-за нее нельзя задерживать движение... Товарищ Нестеренко, [197] организуйте работу, а мы двинемся дальше. Времени нет.

С помощью офицеров, находившихся в колонне, я собрал достаточно большую группу бойцов. Но подойти к цистерне было трудно: слева — скала, справа — обрыв.

— А зачем сбрасывать? — вдруг спросил один из бойцов. — Ведь и машину жалко, и горючее пригодится.

— А что же делать? — раздалось сразу несколько голосов.

— Да ведь ее можно вытащить!

— Как же?

— Очень просто! Надо собрать тросы покрепче. Один зацепить за задний левый угол цистерны, а второй за правый передний крюк, машинами и людьми потянуть на растяжку.

Идея была ясна, совет разумен. Буквально через несколько минут бойцы притащили тросы, привязали их, как рекомендовалось. Когда машины и люди потянули тросы, переднее колесо сравнительно легко выскочило из обрыва, а левый угол цистерны отошел от скалы. Машина стала на дорогу...

Когда я доложил командующему, как устранили пробку, он сразу же спросил:

— А как фамилия бойца?

Но я, к сожалению, ее не знал.

— А ведь он заслуживает награды, — сказал И. Е. Петров. — Сколько у нашего солдата смекалки, мудрости, практического опыта!

Поистине героический марш по труднопроходимым горным дорогам совершил 101-й дивизион капитана К. Д. Трофимова. В этом была огромная заслуга водителей и техников. Они умудрились где-то достать цепи и поставили их на все машины. Водители проявили исключительное искусство и выжали все возможное и даже невозможное из своих полуторок и трехтонок, продвигавшихся по очень опасным дорогам, где с одной стороны — пропасть, а с другой — отвесная скала. Дивизион выполнил боевую задачу и своим огнем оказал неоценимую помощь обороняющимся частям.

В середине октября противник перешел в наступление на туапсинском направлении и овладел Шаумяном. Шли ожесточенные бои за Елисаветпольский перевал. Положение на участке 18-й армии становилось все тяжелее. [198]

Вместо генерал-лейтенанта Ф. В. Камкова в командование ею вступил генерал-майор А. А. Гречко.

23 октября противник вышел к горам Семашхо и Два брата, а его передовые части — к реке Туапсинка, что в тридцати километрах от Туапсе. В результате принятых командованием мер и героических действий наших воинов дальнейшее продвижение гитлеровцев было приостановлено. В этих боях отлично действовали артиллерия 18-й армии и гвардейские минометные части. В докладе о боевой деятельности ГМЧ за октябрь 1942 года говорится: «За октябрь частями группы было произведено 258 залпов. Только на туапсинском направлении было выпущено 6185 снарядов, а всего 9769. Наиболее активно действовали 14, 320 и 322-й дивизионы и 1-я горная батарея, которая выпустила по врагу 1016 снарядов».

Для удобства управления частями и обеспечения их боеприпасами в армиях создавались подгруппы ГМЧ. Так, в октябре в 18-й армии была создана подгруппа в составе 320, 321, 322-го дивизионов 67 гмп, 14-го и 415-го дивизионов 305 гмп, 222-го дивизиона 25 гмп, 48 огмд, 1-й и 2-й горных батарей. Возглавлял подгруппу командир 67 гмп майор А. А. Носарев. В 56-й армии в подгруппу входили 223-й и 224-й дивизионы 25 гмп и 101 огмд. Начальником подгруппы был командир 25 гмп майор М. М. Родичев. В 47-й армии подгруппа состояла из 57-го и 58-го дивизионов 8 гмп. Ее возглавлял подполковник А. М. Лобанов.

12 декабря 1942 года командование решило провести частную операцию с целью уничтожения группировки противника, вышедшей к горам Индюк и Семашхо. Основную роль в этой операции должны были играть 83-я стрелковая дивизия полковника А. А. Лучинского и 383-я стрелковая дивизия генерала К. И. Провалова. Накануне операции полковника А. А. Лучинского и меня вызвал генерал И. Е. Петров.

— Какими силами ГМЧ мы сможем поддержать наступление 383-й стрелковой дивизии? — спросил генерал.

Я доложил, что на участке дивизии мы можем сосредоточить два дивизиона М-13, два дивизиона М-8 и три горные батареи.

ГМЧ мы планировали использовать так. В семь часов утра — залп всеми установками по ближайшим районам [199] сосредоточения противника, в 7 часов 15 минут — повторный залп. В это же время, с 7.05 до 7.20, артиллерийская группа дальнего действия 18-й армии (командующий артиллерией армии полковник А. К. Сокольский) и часть батарей М-13 производят огневые налеты по артиллерии противника. С 10.30 до 11 часов артиллерия поддержки пехоты и минометные батареи обрабатывают передний край врага. В 10.45 ГМЧ дают третий залп установками М-8, а установки М-13 переносят огонь в глубину, орудия прямой наводки обрабатывают передний край. В 11.00 пехота идет в атаку.

Однако залпы «катюш» положить непосредственно по переднему краю мы не смогли. Не позволило расположение нашей пехоты. Артиллерия с закрытых позиций также не могла вести огонь по переднему краю противника, так как на нисходящей ветви траекторий снаряды задевали вершины деревьев и рвались над нашими передовыми цепями. Орудий для стрельбы прямой наводкой было явно недостаточно. Все это привело к тому, что передний край обороны противника мы обработали плохо.

Шел холодный моросящий дождь. Спуски и подъемы стали скользкими. Пехота наступала медленно. В течение дня наши передовые подразделения продвинулись всего лишь на 300–500 метров.

И все же, несмотря на огромные трудности, в последующие дни нашим войскам удалось отбросить противника за реку Пшиш.

Я же для себя сделал некоторые выводы, которые по просьбе командующего Черноморской группы войск обобщил в докладе на его имя.

«При выборе направления главного удара в горах, — говорилось в докладе, — исходить надо не из конфигурации линии фронта, а из особенностей местности. Успех дела решает не количество наступающих, а качество их обученности действиям в горных условиях, а также обеспеченность связью и огневой поддержкой артиллерии. Наступать надо поэтапно, так как на крутых склонах бойцы быстро устают. Применение огня дивизионов РС, и особенно М-8, по переднему краю из-за большого рассеивания невозможно, а по укрепленным узлам из-за слабого фугасного действия нецелесообразно. Массированный огонь РС эффективен по объектам, находящимся в глубине обороны противника, по его подходящим резервам, [200] тылам, штабам. Поэтому крайне необходима авиаразведка. Артиллерию нужно применять сосредоточенно на главном направлении, а не распылять по всему фронту».

Прочитав мой доклад, генерал Петров сказал:

— А все-таки противник отошел за реку Пшиш! Так что огонь гвардейских минометных частей и артиллерии сделал свое дело.

Это была радостная весть. А за ней последовала вторая.

— Генерал Аборенков передал из Москвы, — сказал командующий, — что вам присвоено звание генерал-майора. Поздравляю вас от души!

И командующий крепко пожал мне руку.

Трудно передать словами те чувства, которые охватили меня. Ведь это было уже третье звание, полученное мною за полтора года войны! А было мне тогда всего тридцать четыре года.

К 17 декабря семашхо-индюкская группировка врага была ликвидирована. После этого на фронте от Туапсе до Новороссийска инициатива перешла в наши руки. Части 18, 56, 47-й армий последовательно на разных участках фронта переходили в наступление, теснили врага.

10 февраля 1943 года войска Северо-Кавказского фронта вышли к Краснодару. 11 февраля, форсировав Кубань, 40-я мотострелковая бригада ворвалась в Краснодар. Поддерживая наступление наших войск на краснодарском направлении, в кубанские равнины вышли и гвардейские минометные части. Это были 67-й и 305-й полки, а также 48-й и 101-й отдельные дивизионы; 8-й полк остался под Новороссийском с войсками 47-й армии.

Из Москвы было получено распоряжение о том, чтобы гвардейские минометные части Черноморской группы войск, действовавшие на краснодарском направлении, передать в оперативную группу ГМЧ Северо-Кавказского фронта, которой командовал генерал М. И. Дегтярев. Наша встреча с М. И. Дегтяревым в Лабинске была радостной. Нам было о чем вспомнить и рассказать друг другу. А когда я вернулся в штаб Черноморской группы, мне сообщили, что я должен выехать в Москву. Вместе со мной отзывался и член Военного совета нашей группы ГМЧ полковой комиссар М. И. Дрожжин. [201]

Дальше