Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 5.


Выходим к Славутичу

Осень на Украине всегда желанная пора: после уборочной страды собранный урожай уже в закромах, сельские базары своим половодьем красок ничуть не хуже гоголевской сорочинской ярмарки, без веселых хороводов не обходится ни одна свадьба. Каждый об этом знает, каждый об этом помнит, но не всегда так оно складывалось... Осень 1943 года была третьей - и последней! - по счету, когда на украинской земле все еще бесновался опустошительный смерч войны.

По пути к Днепру нам не встретилось ни одного населенного пункта, не разрушенного врагом. Только кирпичные остовы печей отчетливо торчали на местах пепелищ, как бы взывая к небу о мести за порушенную жизнь. Отступая, гитлеровцы не щадили даже животных. Мы видели коров, коз и овец со вспоротыми животами, втоптанных в землю гусей и кур.

Не видели мы на лугах обычных в это время стогов сена и золотистых скирд соломы, станом располагающихся в поле. Огороды, прежде всегда осеняемые статными подсолнечниками, сады с нагнувшимися к земле от тяжести плодов ветвями, пасеки - все это было разорено гитлеровцами.

Сердце закипало яростью при виде такого варварства. Я видел, как бойцы, проходя по вымершим селам, гневно сжимали зубы, слышал, как они кляли на чем свет стоит Гитлера и его грабь-армию.

Но как бы ни сопротивлялся и ни злобствовал враг, участь его после Сталинградской битвы и битвы на Курской дуге была предрешена. Советские войска приступили к решительным действиям по очищению родной земли от гитлеровской погани.

В начале сентября 1943 года стало известно, что 5-я гвардейская армия, куда входила наша 97-я гвардейская стрелковая дивизия, решением Верховного Главнокомандования [110] вновь была передана Степному фронту, которым командовал генерал армии И. С. Конев.

Мы вели напряженные бои с немецкими частями, оказывавшими упорное сопротивление, Полк в составе дивизии наступал в юго-западном направлении на Михайловку, Долину, Макарды, в обход Полтавы.

12 сентября, тесня противника на запад, мы вступили на территорию Полтавской области. Запомнился мне бой за Михайловку, расположенную примерно в 20 километрах севернее Полтавы, на полпути к Диканьке. В ночь на 18 сентября полк скрытно подошел к этому населенному пункту и стремительным броском с двух направлений ворвался на его улицы. Темнота обеспечила внезапность атаки. Не сумев, видимо, быстро оценить обстановку, гитлеровцы заметались, открыли беспорядочный огонь, не причинивший большого урона нашим подразделениям. Правда, вскоре они опомнились и даже предприняли контратаку против одной из наших рот. На выручку ей пришел взвод под командой комсомольца гвардии младшего лейтенанта А. И. Толчина. Стрелки зашли во фланг немцам, открыли сильный ружейно-пулеметный огонь, и вражеская контратака захлебнулась.

Отличился в этом бою и командир роты гвардии лейтенант Д. П. Кашин, тоже комсомолец. С пулеметным расчетом он выбрал удачную позицию и, когда немцы начали отходить после очередной контратаки, сам лег за станковый пулемет и открыл по ним огонь. Молодой офицер был ранен, но не покинул поля боя. Толчин и Кашин были награждены медалью «За отвагу».

Радостным для меня оказался день 19 сентября. В этот день в газетах был опубликован очередной приказ Верховного Главнокомандующего об освобождении восьми городов Украины от немецких захватчиков. В их числе и моя родина - город Ромны. Более двух лет ничего не знал я о судьбе матери Ксении Григорьевны, сестер Софьи и Веры, оставшихся в селе Локня неподалеку от Ромен. Мне было известно, что братья мои Николай, Александр и Сергей находятся на фронте. Но живы ли? Последнее письмо от матери я получил еще в начале сентября 1941 года, когда лежал в госпитале после ранения в первых боях. Разумеется, чтобы не волновать мать, я не сообщил ей о своем ранении, но сердце у всех матерей, как известно, вещун. «...Уж не в госпитале ли ты, сынок? - спрашивала она меня. - Что-то больно подробно стал писать. Не скрывай от меня ничего. Я всех [111] вас, Моих дорогах деточек, учила всегда говорить правду. Помни, что даже маленькая неправда приносит большие волнения...» Пришлось признаться маме, что я действительно в госпитале, но дела мои идут на поправку.

И вот Ромны освобождены. Я тут же написал матери письмо. Кстати, письмо это сохранилось. После войны мне передал его мой племянник Женя, сын сестры. Бумага пожелтела и пожухла, некоторые буквы расплылись. Видно, не одну слезу пролила мать, читая его. Может быть, и нескромно самого себя цитировать, но пусть простит меня читатель, если я приведу несколько строк из этого фронтового послания:

«Добрый день, дорогая мамочка!

Передаю Вам, что я пока жив и здоров, чего и Вам желаю.

Я не знаю, освобождено ли наше село. Но я знаю, что Ромны, Глинск, Талалаевка освобождены, и я этого ждал с нетерпением. Не знаю, удастся ли мне восстановить с Вами связь?

Дорогая мамочка! О себе я Вам много писать не буду. Живу я хорошо. 2 года на фронтах, освобождаю свою страну от гитлеровских бандитов. Жаль, что не пришлось попасть на свою родину.

Я трижды награжден. Напишите, где Николай, Шура, Сережа, Соня, Вера. Я ни с кем связи не имел и не имею.

До свидания. Целую крепко. Ваш сын Юрии.

Мой адрес: Полевая почта ?44721«А». 19.IХ.1943 г.»

Видно, у меня не было уверенности, что письмо попадет в руки матери, поэтому я сделал такую приписку:

«Товарищи! Кто прочтет это письмо (если нет моей матери), прошу, чтобы написали мне о ее судьбе, о судьбе братьев Николая, Александра, Сергея и о сестрах Софье и Вере.

Обращаюсь к жителям с. Локня. Я сын Ксении Григорьевны Науменко, проживающей на хуторе Бугайчиха». [112]

В те дни состоялся у меня разговор с командиром роты связи гвардии капитаном Сергеем Григорьевичем Зинченко. Речь шла об организации связи между подразделениями во время наступательных. боев. Зинченко доложил мне свои соображения на этот счет, план распределения сил и средств связи. Несмотря на свою молодость (ему шел двадцать первый год), он уже повоевал только в нашем полку больше года, прошел через Сталинград, Курскую дугу и накопил хороший опыт организации связи во всех видах боя. Закончили мы служебные разговоры, попросил капитан разрешения выйти с КП полка, а сам, смотрю, сильно чем-то огорчен.

- Что с тобой, Сергей? - спрашиваю. - Радоваться должен: до родной Полтавщины дошел. - Я знал, что он родился в селе Очертовое Семеновского района. - Сколько осталось до твоего села?

- Э, Юрий Андреевич, - говорит Зинченко. - До Семеновки по прямой на запад меньше ста километров. Может, повезет, и увижу я свои родные места. Но что меня там ждет? Потому и расстраиваюсь.

- Я тоже пока не знаю, что с моими родными стало. Написал вот письмо матери...

Но но пришлось Сергею Григорьевичу побывать в своем родном селе, так как полк наш после Полтавы повернул резко на юго-запад, к Кременчугу.

К исходу 21 сентября, пройдя с боями свыше 100 километров, дивизия достигла восточного берега реки Ворсклы и получила приказ готовиться к ее форсированию. Наш полк вышел к переправе юго-западнее Ворона. Войскам 5-й гвардейской армии предстояло освобождать Полтаву, на подступах к которой фашисты сосредоточили крупные силы, в том числе танковую дивизию СС «Мертвая голова».

О важности и большом значении этой операции можно было судить уже по тому, что на командный пункт армии приезжал командующий Степным фронтом генерал армии И. С. Конев.

В своей книге «Четыре года войны» бывший командарм 5-й гвардейской генерал армии А. С. Жадов вспоминает, как генерал армии И. С. Конев сказал ему:

- Местность в полосе предстоящего наступления действительно никудышная. А ведь ваш участок форсирования реки совпадает с местом переправы армии Петра [113] Первого перед битвой со шведами под Полтавой. Ну, если тогда русские прошли, то и мы пройдем!{7}

Командующий фронтом побывал и на командном пункте 97-й гвардейской стрелковой дивизии, которой было приказано форсировать Ворсклу в районе Михайловки, овладеть населенными пунктами Долина, Макарды и выйти к участку железной дороги Полтава - Лубны в районе Решетиловки. Дивизии предстояло наступать двумя эшелонами. В первом эшелоне действовали два полка - наш, 289-й, и 294-й, во втором - 292-й гвардейский стрелковый полк.

Условия для форсирования Ворсклы были крайне неблагоприятными. Мост через реку оказался взорванным, специальными переправочными средствами мы не располагали. На правом берегу окопалась 223-я пехотная дивизия гитлеровцев. Мы знали, что она была потрепана в предыдущих боях, но держать оборону на заранее подготовленном рубеже она могла неплохо.

В ночь на 22 сентября первыми форсировали реку автоматчики 289-го и 294-го гвардейских полков. Достигнув правого берега, они захватили плацдарм и быстро окопались. Немцы ожесточенно сопротивлялись, стрельба с обеих сторон не прекращалась ни на минуту. Наши воины-автоматчики с боем продвигались вперед, чтобы расширить плацдарм и обеспечить переправу батальонам первого эшелона. Решительным ударом гвардейцы выбили противника из первой и второй траншей.

К утру 22 сентября на правый берег Ворсклы переправились основные силы дивизии и с ходу захватили населенный пункт Рудка, вынудив фашистские части к отступлению. А к полудню наши гвардейцы освободили Макаренки, Слинков Яр, Стасовцы, Хуравлевку, Павловку, перерезали дорогу Диканька - Полтава.

В саму Диканьку мы не заходили, но развалины этого знаменитого украинского села, воспетого Гоголем, видели. И вновь, как в детстве, захотелось почитать «Вечера на хуторе близ Диканьки... - повести, изданные пасечником Рудым Паньком», окунуться в мир тех родных мне как украинцу образов Солопия Черевика и Параски чернооких Ганны и Левко, Оксаны и кузнеца Вакулы, Солохи и Пасюка...

Невольно припомнилось мне, как дед-сосед однажды летом, засеяв баштан, перешел жить в курень, взял и [114] нас, мальчишек, с собою, отгонять воробьев и сорок. Вот было раздолье! Набегавшись за птицами, принимались за еду. Аппетит был, естественно, хоть куда. Бывало, съешь за день столько арбузов и дынь, а к ним в придачу репы, цибули, гороха и другой зелени, что живот надувался, как барабан...

* * *

Нелегко доставалось полку продвижение вперед. 3-му стрелковому батальону было приказано овладеть высотой 175,8 в районе населенного пункта Переруб. После полудня 22 сентября боевые порядки батальона контратаковала при поддержке восьми танков пехота противника. И, возможно, туго пришлось бы нашим стрелкам, не приди им на помощь бойцы 1-го стрелкового батальона. Совместными усилиями контратака была отбита и высота взята. В этом бою был ранен заместитель командира 1-го стрелкового батальона по политической части гвардии старший лейтенант В. В. Кузин.

К исходу дня подразделения полка, преследуя врага, вышли на юго-западную окраину села Середовки. Здесь впервые за несколько суток почти непрерывных боев воинам был разрешен кратковременный отдых. И сразу задымились трубы походных кухонь, которые все это время едва поспевали за наступающими подразделениями.

Обстановка к тому времени сложилась так, что дивизии 32-го гвардейского стрелкового корпуса нависли над Полтавой с севера и северо-запада, создав угрозу окружения полтавской группировки противника. Части нашей 97-й гвардейской стрелковой дивизии овладели населенными пунктами Долина, Борщадский, Макарды. Немецко-фашистское командование вынуждено было часть своих сил снять из-под Полтавы. Этим и воспользовалось командование 5-й гвардейской армии, отдав приказ 33-му гвардейскому стрелковому корпусу в ночь на 23 сентября ворваться в город и овладеть им.

В течение всей ночи шли ожесточенные схватки чуть ли не на каждой улице. Первыми в центр города проникли разведчики, которые водрузили красный флаг на старинном памятнике в честь победы русского оружия над шведами в исторической битве под Полтавой - обелиске Славы. К утру областной центр, крупный украинский город был полностью очищен от немецко-фашистских [115] захватчиков. Нашим войскам была открыта дорога к Днепру.

В тот же день Москва салютовала войскам, освободившим Полтаву. Приказом Верховного Главнокомандующего частям и соединениям, участвовавшим в боях за освобождение Полтавы, в том числе нашей 97-й гвардейской стрелковой, было присвоено почетное наименование Полтавских, а командир дивизии гвардии полковник И. И. Анциферов получил звание «гвардии генерал-майор».

Во всех наших частях и подразделениях состоялись митинги. С большим воодушевлением прошли они и у нас в полку. Солдаты, сержанты и офицеры поклялись еще сильнее бить ненавистного врага и как можно скорее освободить всю Советскую Украину. Один из лучших разведчиков, гвардии сержант А. Виноградов взволнованно сказал на митинге:

- Нас ждут еще многие тысячи советских граждан, изнывающих в гитлеровской неволе. Вперед, за родной Днепр! За Родину!

При этих словах у меня часто и сильно забилось сердце. Даже не верилось, что скоро я буду снова в тех местах, где началась для меня эта война. В памяти с пронзительной ясностью ожили картины тех давних летних дней 41-го - всполохи пожарищ, черный дым, разрывы бомб и снарядов, свист пуль и осколков. Тогда и в мыслях я не мог предполагать, что меня ждут бои под Ростовом-на-Дону, Сталинградом, на Курской дуге. Разве мог я тогда подумать о том, что к днепровским берегам я вернусь через долгие месяцы почти непрерывных тяжелых боев, через горечь поражений, прощаний с боевыми товарищами и друзьями, через трудные радости побед?

Наш полк с боями продвигался вперед, приближаясь к Днепру, по маршруту Вергуны, Рублевка, Доновка, Максимовка. 29 сентября начались бои за Кременчуг. Мы действовали северо-западнее города. Кременчуг был освобожден в тот же день, и войска 5-й гвардейской армии вышли непосредственно на левый берег Днепра.

Всего шесть дней назад нашей дивизии было присвоено почетное наименование, а Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 сентября 1943 года она была за участие в освобождении Кременчуга награждена орденом Красного Знамени и стала именоваться 97-й [116] гвардейской Полтавской Краснознаменной стрелковой дивизией. Мы все, конечно, гордились этим.

* * *

Командование 5-й гвардейской армии отлично понимало, что медлить с форсированием Днепра нельзя, но дело это было очень трудным. Как было установлено разведкой, немцы основательно укрепились на правом берегу реки. Все господствующие высоты и близлежащие населенные пункты они приспособили к круговой обороне. Позиции противника были прикрыты минными полями и заграждениями из колючей проволоки. Враг держал под прицелом своих огневых средств противоположный берег на значительном протяжении по фронту и в глубину.

Положение осложнилось и тем, что на левом (восточном) берегу Днепра в тех районах, где расположились наши войска, не было скрытых подступов к реке. Это лишало возможности незаметно накапливать силы и технику. К тому же почва здесь была песчаная - вязкая, сыпучая. Во многих местах стоило копнуть лопаткой, как сразу же появлялась подпочвенная вода. Была и другая объективная трудность - растянутость коммуникаций, что затрудняло своевременный подвоз боеприпасов и материальных средств. Да и части, в том числе и наш полк, после почти непрерывных боев начиная с Прохоровского сражения не были полностью укомплектованы людьми и боевой техникой.

В течение суток личный состав полка приводил в порядок материальную часть и занимался заготовкой переправочных средств. Это, видимо, не ускользнуло от внимания противника. Над нашими позициями участились разведывательные полеты фашистской авиации.

В ночь на 1 октября мы попытались переправить разведгруппу на правый берег реки. Но едва лодки появились на открытой воде, как со стороны немцев взлетели осветительные ракеты. Фашисты обрушили на десант яростный минометный и пулеметный огонь, и разведчики вынуждены были вернуться. Через некоторое время они перебрались на новое место и предприняли вторичную попытку переправиться на занятый врагом берег. И снова из-за сильного огня выполнение боевого задания пришлось отложить.

В течение первой половины дня 2 октября наши разведчики наблюдали движение вражеских солдат, а фашистская [117] артиллерия вела методический огонь по левому берегу в районе намечающейся переправы полка. Все мы горели желанием как можно быстрее достичь правого берега Днепра, окончательно отбросить от него врага.

Командование 5-й гвардейской армии приняло решение форсировать Днепр в ночь на 3 октября. 97-я и 13-я гвардейские стрелковые дивизии должны были идти в первом эшелоне корпуса.

Наш полк действовал в первом эшелоне дивизии. Мы, конечно, понимали, что форсирование такой реки, как Днепр, дело очень рискованное, но приказ есть приказ, его надо выполнять. Первыми севернее Власовки в ночь на 3 октября преодолели Днепр на рыбачьих лодках и плотах автоматчики нашего полка, возглавляемые гвардии старшим лейтенантом М. Ф. Маликовым. Но основным силам полка в ту темную ночь достичь правого берега не удалось. Под бешеным огнем противника они, преодолев глубоководное судоходное русло Днепра, добрались лишь до слегка поросшего кустарником безымянного острова с отметкой 65,5, отделенного от правого берега реки практически преодолеваемой вброд протокой. Забегая вперед, скажу, что этот остров, когда бойцы на нем осмотрелись, оказался похожим по своей конфигурации на армейскую каску. И потому в боевых донесениях за ним так и сохранилось название - остров Каска.

Но не только полки нашей дивизии не смогли форсировать Днепр в ту ночь. На фронте всей армии не удалось захватить ни одного плацдарма на правом берегу. И лишь на нескольких островках севернее Кременчуга закрепились советские бойцы.

Причины неудач 5-й гвардейской армии при первом форсировании Днепра объяснил в своих мемуарах ее бывший командующий генерал армии А. С. Жадов. «Прежде всего хочу подчеркнуть, - пишет он, - что соединения армии вышли к Днепру с большим некомплектом в людях и боевой технике. В армии не хватало боеприпасов. Коммуникации оказались сильно растянутыми. Ведь к этому времени войска прошли с боями от Белгорода более 300 км. Разбитые грунтовые, шоссейные и железные дороги и взорванные мосты еще восстанавливались, что затрудняло подвоз материальных средств. Наконец, надо признать, что мы недооценивали и оборону противника на западном берегу Днепра, полагая, [118] что все же сумеем наличными силами выбить его с занимаемых позиций и захватить плацдарм»{8}.

Должен сказать, что тогда удержание Каски и других островов казалось мне, да и другим офицерам полка в тактическом плане неоправданной мерой. Уж слишком велики были наши потери. Но мы ведь тогда не знали, что 5-й гвардейской армии была поставлена задача отвлечь на себя как можно больше сил противника, чтобы обеспечить форсирование Днепра другими армиями на главных направлениях. Вот мы и выполняли эту задачу. Высокой ценой, но выполняли.

3 октября подразделениям полка удалось продвинуться на 400 метров в глубь острова. Не удивляйтесь таким скромным темпам наступления: каждый шаг по песчаной почве, под огнем бешено сопротивляющегося противника, удерживающего западную часть острова, давался с трудом. На помощь нашим бойцам на остров были переброшены подразделения других стрелковых полков дивизии.

Особенно тяжелым был день 4 октября. Семь контратак предприняли тогда гитлеровцы, чтобы выбить наших бойцов с острова. Семь раз обрушивался на них шквал снарядов и мин. От их разрывов в воздух то и дело поднимались тучи песка.

Песок хрустел на зубах, забивал уши, попадал в глаза. А главное, он быстро выводил из строя стрелковое оружие: винтовки, автоматы и пулеметы. Их приходилось часто чистить, для чего производить полную разборку и сборку. Гитлеровцы на острове были в лучшем положении, их поддерживали с правого берега артиллеристы и минометчики, пристрелявшие на острове каждый клочок земли. А что имели мы? Четыре сорокапятки и восемь 82-мм минометов - вот и все, что удалось под огнем противника переправить на Каску. С левого берега Днепра наши артиллеристы тоже вели огонь по острову, но он был не очень эффективным. Во всяком случае, мы видели гораздо меньше песчаных фонтанов на вражеских позициях, чем на своих собственных.

Вот вспоминаю теперь эти тяжкие дни и ночи боев на безымянном днепровском острове, и видятся мне, как будто наяву, гвардейцы-однополчане: то идущие в атаку по песчаным насыпям, с трудом вытаскивающие из них ноги, с винтовками и автоматами наперевес, то отбивающие [119] контратаки врага в рукопашной схватке, то вжавшиеся в неглубокие песчаные ложбины, которые с большой натяжкой можно было назвать окопами, под вражеским артиллерийским и минометным обстрелом.

Мне было приказано оставаться на левом берегу и руководить форсированием реки другими подразделениями полка, а также поддерживать огнем тех, кто был на Каске.

Штаб полка был расположен на небольшом пригорке, поросшем редким лозняком, всего в нескольких десятках метров от берега Днепра. В бинокль мне было хорошо видно, как сражались с врагом на острове солдаты, сержанты, офицеры. Но подробности этих боев я узнал уже потом, когда люди вернулись на левый берег.

4 октября, когда гитлеровцы во время третьей за день контратаки обошли позицию одной из стрелковых рот с фланга и начали уже продвигаться в тыл, на выручку бросилась группа бойцов из резерва командира полка во главе с гвардии капитаном Егоровым. Опережая офицера, рванулся из окопа гвардии рядовой Иван Семенев. Я знал этого солдата из роты связи. Ставропольский колхозник прошел с полком весь боевой путь из-под Ростова-на-Дону, через пекло Сталинграда и Курской дуги. Всего несколько дней назад, на подходе к Днепру, полковая парторганизация приняла Ивана Семенова кандидатом в члены партии.

- Братья славяне! - громко закричал он. - Вперед на врага, ура!

За ним устремились гвардейцы. В горячей рукопашной схватке они уничтожили более двух десятков гитлеровцев, а остальные повернули вспять. В этом бою сложил свою голову и Иван Семенов, так и не успев получить карточку кандидата в члены ВКП(б).

Рядом с Семеновым отважно сражался автоматчик гвардии рядовой Автандил Тоидзе. Он метко разил врагов, а когда кончились патроны, пустил в ход приклад автомата. Парень из Грузии был ранен в тот день и вместе с другими воинами отправлен на лодке на левый берег Днепра. Но он не остался там, а, перевязав рану, вернулся на остров. Правда в атаки он больше не ходил, но пять раз переправлял раненых через Днепр под огнем противника.

Гвардии рядовой Леонид Крюков вел огонь из ручного пулемета по атакующим немцам и заставил их залечь. Но в этот момент осколком вражеской мины повредило [120] пулемет. Гитлеровцы вновь пошли и атаку. Молодой воин-комсомолец отбился от них гранатами.

В отражении седьмой, и последней в тот день, вражеской контратаки пришлось участвовать и командиру полка, и всем, кто находился рядом с ним на командно-наблюдательном пункте. Дело шло к вечеру, и мы уже думали, что противник, понесший в бесплодных контратаках немалые потери (впрочем, и в полку было много убитых и раненых), успокоится хотя бы до утра следующего дня. Но нет! Опять начался артиллерийский, и минометный обстрел, опять тучи песка поднимались в воздух и медленно оседали, засыпая окопы и траншеи.

А потом гитлеровцы выбили наши роты из первой траншеи и завязали бой на второй. Положение стало критическим. Командир полка гвардии подполковник П. Р. Панский приказал помощникам начальника штаба гвардии капитанам Белоусову и Егорову собрать всех, кто находился на КНП и кто способен был держать оружие.

Собралось человек около тридцати, больше трети из них - офицеры. Бой шел буквально в двух-трех десятках метров, и им потребовалось всего две-три минуты, чтобы преодолеть это расстояние. Они воспользовались тем, что противник не мог в эти минуты вести артиллерийский и минометный огонь, боясь поразить своих, и потому сблизились с врагом для рукопашного боя, не потеряв ни одного человека. Но когда, отбросив немцев за первую траншею, возвращались обратно, то недосчитались в группе больше десяти человек.

В последующие три дня гитлеровцы также не давали нам покоя. Видимо, им было приказано во что бы то ни стало сбросить советских бойцов с острова в Днепр. Не буду описывать этих жарких боев. Скажу лишь, что гвардейцы сражались храбро, держались стойко, геройски! В эти дни отличились офицеры коммунисты Белый, Чмелевский, Березовой, Митин, Струзман, Зиборов, старшина Сыромятников, старший сержант Гарусов, сержанты Ипатов, Иванов, рядовые Савин, Карпов, Жодин, Филимонов, Крысин, Медведев... Да разве можно всех перечесть!

Героиней боев на Каске по праву можно назвать и санинструктора комсомолку Аню Плеханову. Она вынесла десятки раненых с поля боя, сама была дважды ранена, но не покинула остров, хотя ей предлагалось это сделать.

В эти дни я потерял своих боевых друзей гвардии капитанов [121] Белоусова, Егорова и агитатора полка гвардии капитана Клюева, с которыми я бок о бок сражался в Сталинграде и на Курской дуге. Особенно горькой была для нас гибель командира полка подполковника Петра Романовича Панского, возглавившего в критический момент боя 6 октября одну из контратак наших бойцов и сраженного пулеметной очередью гитлеровцев.

7 октября по приказу командования наши подразделения оставили остров Каска и вернулись на левый берег Днепра. Здесь бойцы увидели номер нашей дивизионки «Героический поход» за 5 октября. Вся ее первая полоса, озаглавленная «Остров героев», была посвящена гвардейцам, храбро сражавшимся на Каске. С тяжестью на сердце отправлялся я по вызову в штаб дивизии, я который раз переосмысливая все, что случилось на острове.

Только после войны мне стало известно, что, по замыслу командования фронта, наша армия вынуждена была вести эти тяжелые, кровопролитные бои с гитлеровскими оккупантами в районе Кременчуга для отвлечения противника от проводившейся большой операции по захвату плацдармов на правом берегу Днепра, значительно ниже по его течению, в районе Мишурина Рога.

Вместо погибшего подполковника Панского командиром полка был назначен я, а начальником штаба стал гвардии капитан Василий Васильевич Такмовцев. Не скрою, в душе я испытывал чувство гордости - шутка ли, стать командиром полка в двадцать четыре года! И хотя на фронте молодость не служила препятствием для назначения и на более высокие должности, было приятно, что командование оказало мне такое доверие. И сразу же родилось желание сделать все, чтобы оправдать его. Оправдать можно было только одним - еще лучше воевать, еще крепче бить врага. Вспоминаю, что при этом даже мысли не было о том, что не справлюсь. Во-первых, к этому времени я уже был не новичок в боевых делах. Два с лишним года войны дали и опыт, и закалку, и готовность взять на себя ответственность. Да и в самые трудные дни Сталинградской битвы мне пришлось временно командовать полком. Во-вторых, самолюбие молодости не давало отступать. Как это - не справлюсь? Должен справиться! Других мыслей не было.

На фронте не только быстро решается вопрос о назначении на должность. Там быстро проходит и процесс вхождения в нее. А поскольку мне уже неоднократно приходилось замещать командира полка в трудные боевые [122] дни, то я освоился с новыми штатными обязанностями без особого труда.

В ночь на 9 октября 1943 года полк совершил переход по маршруту Максимовка, Недогорка, Песчаная, Белая Кохтовка, Христиновичи и к утру сосредоточился в районе хутора Плескочинка. Через сутки, совершив новый марш, мы прибыли к месту дислокации - в район Стогцовки на левом берегу Днепра.

Советские войска к этому времени на ряде участков уже форсировали Днепр и создали на правом берегу реки значительные плацдармы. На Днепре были построены понтонные и паромные переправы.

5-я гвардейская армия после почти 100-километрового марша вниз по течению начала переправу через Днепр несколько севернее Мишурина Рога и занимала позиции на правом берегу реки в районе Дериевка, Куцеволовка. Наша дивизия приняла полосу от 110-й гвардейской дивизии, которой командовал гвардии полковник М. И. Огородов.

289-й гвардейский стрелковый полк в полном составе, включая оперативную группу артвооружения (кроме основных тылов), переправился за ночь на правый берег Днепра и в 3.00 14 октября сосредоточился в одном километре юго-западнее Лимана.

Вместе с другими полками нашей дивизии мы участвовали в боях по расширению плацдарма в районе населенных пунктов Дериевка и Куцеволовка.

Перед наступлением на село Куцеволовка группа бойцов из семи человек получила задание ночью пробраться к фашистам в тыл и выявить расположение огневых точек. К утру разведчики должны были вернуться. Но утром пришел в полк лишь один человек. Выяснилось, что разведчики, завязав бой, захватили три хаты и оттуда не уходят. Они лишь прислали связного, чтобы доложить о результатах разведки.

Я приказал поднять в атаку первый батальон, и фашисты были выбиты из большей части села.

В этом бою отважно сражался комсомолец рядовой Иван Ярцев. Вскоре партийная организация приняла его в свои ряды. Впоследствии Иван Ярцев был ранен, вылечился и вернулся в родное подразделение.

* * *

В середине октября 1943 года после мощной артиллерийской подготовки дивизии первого эшелона 32-го и [123] 33-го гвардейских стрелковых корпусов повели наступление на передний край обороны немцев. Разгорелись ожесточенные бои. Вклиниться удалось лишь на 1,5 - 2 километра, прорвать же линию вражеской обороны на всю глубину, несмотря на большие усилия, наши войска не смогли. Создавшаяся ситуация грозила неблагоприятно повлиять на развитие всей фронтовой операции. Требовались срочные меры, чтобы выправить положение и обеспечить выполнение общей боевой задачи. И они вскоре были приняты.

Ночью соединения армии нанесли неожиданный удар по врагу и прорвали его оборону. Успехи могли быть и более значительными, если бы не испортившаяся погода. Осеннее небо заволокли тяжелые свинцово-серые тучи, почти беспрерывно лил проливной дождь. И без того изрытые и изъезженные фронтовые дороги размыло ливнями, почва, перенасыщенная влагой, разбухла. Продвигаться в таких условиях было неимоверно трудно. Люди быстро уставали. Так было везде, во всех дивизиях и полках. Но несмотря на распутицу, непрекращающееся сопротивление врага, мы упорно шли вперед. Пытаясь приостановить продвижение 5-й гвардейской армии, немецко-фашистское командование перебросило в помощь изрядно потрепанным частям 6-ю танковую и 376-ю пехотные дивизии. Немцам удалось замедлить наступление некоторых частей 5-й армии, в том числе 97-й гвардейской стрелковой дивизии и нашего полка.

К 20 октября, пройдя с боями более 60 километров, полк достиг подножия высоты с четырьмя курганами. С наступлением темноты все подразделения полка начали подготовку к штурму высоты. Ее тактическая выгода высоко оценивалась и нами, и гитлеровцами. Неудивительно, что противник оборонялся с яростным упорством. Но устоять перед натиском гвардейцев он не смог.

В ходе штурма особое мужество проявил командир взвода пешей разведки гвардии старший сержант У. X. Хасанов. Под прикрытием огня своих товарищей он уничтожил гранатами мешавший нашему продвижению станковый пулемет противника вместе с его расчетом. Сообщение о его подвиге поступило в штаб первым. Потом мне еще и еще докладывали о фактах героизма, проявленного гвардейцами в тот день.

30 октября полк совершил переход по маршруту Броицкое, Владимировка, Вильное. Там мы приняли участок [124] обороны от 313-го гвардейского стрелкового полка 110-й гвардейской стрелковой дивизии.

Мне посчастливилось стать участником торжественного события, которое произошло 31 октября 1943 года. На алом бархате гвардейского Знамени нашей дивизии засиял орден Красного Знамени. В эту волнующую минуту перед мысленным взором прошел весь ее боевой путь - от Ростова-на-Дону до Волги, а оттуда до Правобережья Украины.

В тот же день состоялось заседание партбюро полка, на котором присутствовал и я. Сначала были рассмотрены заявления о приеме в партию. Бюро рекомендовало партийной организации принять в члены ВКП(б) начальника артвооружения полка гвардии старшего лейтенанта Николая Михайловича Коденко, а кандидатом в члены партии старшего минометного мастера гвардии старшего сержанта Михаила Селиверстовича Шкарупу.

Я хорошо знал их обоих, особенно Николая Михайловича, с которым ежедневно приходилось общаться по службе, решать вопросы обеспечения полка оружием, боеприпасами, боевой техникой. Мне хотелось бы дать ему более подробную характеристику не только потому, что возглавлял он очень важную для полка службу, но и потому, что он вместе со мной провоевал почти три года. А таких в полку к маю сорок пятого года осталось всего 25-30 человек.

Я знал, что Коденко, окончив среднюю школу в городе Сальске, на третий день после начала войны в семнадцатилетнем возрасте добровольно ушел в ряды Красной Армии и был зачислен курсантом Тульского оружейно-технического артиллерийского училища. В первых числах октября 1941 года в составе училища принимал участие в боях против прорвавшихся на Орел - Мценск танковых полчищ Гудериана. После трехнедельных боев курсанты были отозваны с фронта и отправлены на доучивание в Томск. В марте 1942 года в составе 301-й Красноярской стрелковой дивизии прибыл на фронт под Белгород - Харьков и в апреле - июне принимал участие в боях на волчанском направлении. А в первых числах июля, как я уже говорил выше, начал службу в нашем полку. Николай Михайлович в самой тяжелой боевой обстановке не терял самообладания, был всегда внутренне собранным и внешне подтянутым. Но в то же время это был очень скромный и даже застенчивый человек. [125] Я как командир полка всегда мог положиться на Коденко и его подчиненных, знал, что они не подведут.

Едва освоившись на новом месте, полк получил новое боевое задание - наступать на противника в направлении Лозоватки, не давая ему закрепиться на оборонительных рубежах. Это было частью подготовки крупного наступления по расширению криворожского плацдарма, намечающегося на середину ноября по решению командующего фронтом генерала армии И. С. Конева.

В начале ноября полк сосредоточился в районе севернее Марьевки и правым флангом вышел к развилке дорог Хуторище - Лозоватка. Штурмом была взята важная в тактическом отношении высота 159,4. Враг трижды контратаковал наши позиции. Особенно ожесточенной была третья контратака, когда фашисты бросили на нас 8 танков, 2 бронемашины с десантом пехоты при поддержке артиллерии. Минометчики гвардии старшего лейтенанта Личмана и бойцы стрелковых подразделений открыли по пехоте и танкам противника меткий огонь. Огнем противотанковых ружей и минами были подбиты две вражеские машины. Отличился расчет гвардии старшего сержанта Левина, в котором наводчиком был гвардии рядовой Капустин. Огонь минометной батареи успешно корректировал с наблюдательного пункта гвардии старший сержант Петух. Вражеская контратака захлебнулась. Но, как назло, склоны высоты все плотнее стал окутывать сильный туман, и наши артиллеристы были лишены возможности вести прицельный огонь по фашистским танкам и пехоте.

Противнику удалось вытеснить бойцов из траншей. В ожесточенной схватке был убит командир роты гвардии лейтенант Матвеев. По приказу командира дивизии полк отошел на прежние позиции.

* * *

Близился праздник Великого Октября. Мне представилась возможность сделать приятное воинам, отличившимся в боях за высоту 159,4. На них были составлены представления к правительственным наградам. В частности, к ордену Красной Звезды представлялись командир пулеметного взвода гвардии младший лейтенант И. И. Попомарев, который, будучи раненным, не покинул взвод, старшина 4-й стрелковой роты П. Н. Семашко, принявший на себя командование ротой, когда выбыл из строя ее командир, командир пулеметного расчета [126] гвардии сержант Г. Д. Вакулин, уничтоживший огневую точку противника. Через некоторое время всем этим воинам-героям были вручены ордена.

Накануне праздника Октября личный состав полка пережил еще одно приятное событие: всем было выдано новое зимнее обмундирование. Но и в праздничные дни, которые были для нас традиционно радостными, фронтовых забот, увы, не поубавилось. По данным нашей разведки, противник продолжал укреплять свои позиции, производил земляные работы, минирование, возводил проволочные заграждения. Заметно увеличилось у немцев и количество огневых точек. В каждом подразделении наши бойцы и командиры были предупреждены, что противник устроил на передовой снайперские гнезда и оттуда систематически ведется прицельный обстрел наших позиций.

Несмотря на все сложности фронтовой обстановки, гвардейцы в день 26-й годовщины Великой Октябрьской революции чувствовали себя по-праздничному. В немалой степени этому помогла наша дивизионная многотиражка. На ее страницах 7 Ноября было опубликовано ответное письмо ставропольцев бойцам, командирам и политработникам 97-й гвардейской стрелковой дивизии. В письме говорилось: «... С радостью и непередаваемой гордостью мы узнаем все о новых и новых ваших героических подвигах. Под Белгородом, под Полтавой и под Кременчугом вы еще и еще раз показали всепобеждающую русскую воинскую доблесть, мужество и героизм, показали свою пламенную любовь к нашей великой Родине и свою жгучую ненависть к подлым немецко-фашистским насильникам, убийцам и разбойникам, принесшим на нашу землю столько бедствий, столько страданий... В крае успешно идет восстановление промышленности, многие и многие предприятия, разрушенные немецкими варварами до основания, уже полностью восстановлены. Досрочно вступили в строй действующих предприятий Ставропольский мясокомбинат, Пятигорский, Георгиевский, Воронцово-Александровский госмаслозаводы, почти все хлебокомбинаты и мукомольные предприятия края, Пятигорский мотороремонтный завод и другие; полностью восстановлены железные дороги, открыты и нормально работают все школы, техникумы и институты. Колхозы и совхозы, убрав урожай, активно выполняют свою первую заповедь - сдают хлеб и другие сельскохозяйственные продукты стране и Красной Армии. На полях края [127] сейчас самоотверженно проводится сев озимых: посеяны первые сотни тысяч гектаров. Твердо уверены в том, что этой осенью будут заложены прочные основы для высокого урожая будущего года... Желаем вам новых славных успехов!»

Такое письмо не могло не взволновать однополчан, и многие под впечатлением послания земляков сразу же сели за письма своим родным и близким. Они писали о том, что не посрамят славы сынов родной земли, еще крепче будут бить ненавистного врага.

Во всех подразделениях 7 Ноября был устроен праздничный обед. Отменно покормил нас штабной полковой повар гвардии рядовой Василий Алексеевич Закусин. Он был уже в летах, и все мы, офицеры, сержанты и солдаты управления полка, звали его просто - дядя Вася. Солдат на это никогда не обижался, наоборот, вроде бы гордился таким обращением к себе.

- У тебя, дядя Вася, и фамилия-то особенная, - шутили бойцы. - Надо же: Закусин. Чисто профессиональная фамилия!

Под стать фамилии было и его кулинарное мастерство. А уж в праздничные дни он прямо-таки ресторанные блюда готовил - по высшему классу.

Закончился праздник, но война продолжалась. Впереди нас ждали новые бои. [128]

Дальше