Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 2.


Под Ростовом и Харьковом

Гитлеровское военное руководство справедливо считало Ростов-на-Дону воротами Кавказа. Поэтому наша Ставка Верховного Главнокомандования поставила задачу войскам Южного фронта и конкретно 56-й армии прочно закрыть эти ворота.

343-й стрелковой дивизии было приказано занять оборону в районе станции Синявка и не допустить прорыва танков и пехоты противника по шоссе от Таганрога к Ростову. Наш 1151-й стрелковый полк должен был оседлать эту магистраль.

Подполковник С. Д. Васильков собрал командиров в штабном вагоне и объяснил нам задачу.

- Вполне возможно, - сказал он, хмурясь, - что нам придется первыми в дивизии принять на себя удар врага. И на самом танкоопасном направлении. Поэтому в каждом отделении надо выделить из числа наиболее надежных бойцов по два истребителя танков.

Выгрузка личного состава полка производилась поздно ночью 16 октября. Было холодно, к тому же начался мелкий дождь. Первое, что увидели люди, был пожар. Железнодорожную станцию Синявка днем бомбили фашистские самолеты. Пылали привокзальные склады, чувствовался едкий, горьковатый запах горелого зерна. Багровые отсветы пламени освещали разбитые вагоны, разрушенные пристанционные постройки. Со стороны Таганрога доносились раскаты артиллерийской канонады. Лица бойцов стали суровыми, на душе у них было не по себе от этого первого видения войны. Выгружались быстро, то тут, то там слышались приглушенные слова команд. Люди строились в колонны, и подразделения уходили в темную ночь. Надоедливый, нудный дождь размочалил грунт, дорога, шедшая на подъем, стала скользкой.

Батальоны вышли в заданный район. Раньше других сюда прибыл взвод конной разведки под командованием младшего лейтенанта П. К. Боркута. За ним пришагала 2-я стрелковая рота старшего лейтенанта П. В. Кирьякова. [26] Ей и было поручено выполнение первого боевого задания: выставить дозоры.

К этому времени полк довооружился самозарядными винтовками Токарева (СВТ), станковыми и ручными пулеметами, боеприпасами к ним; каждому бойцу было выдано по две гранаты и по две бутылки с горючей жидкостью.

К утру дождь прекратился. Вскоре в расположении подразделений задымились полевые кухни, и после завтрака с горячим чаем у бойцов настроение заметно поднялось.

Нам в штабе стало известно, что наши войска ведут бои в районе Таганрога. Ни у кого не было сомнения: враг действительно недалеко, как недалеко и то время, когда придется встретиться с ним лоб в лоб.

Неожиданно по шоссе со стороны Таганрога потянулись конные обозы с ранеными. Их обгоняли крытые грузовые автомашины, на которых были белые круги с красными крестами.

* * *

День 17 октября начался сравнительно спокойно. Сквозь хмурые, взлохмаченные порывами ветра облака иногда проглядывало солнце. Когда туман рассеялся, все увидели, что впереди открытая местность, справа и слева от шоссе неглубокие лощины, поросшие низкорослым кустарником. Слева от магистрали, по пригорку занял оборону 1-й стрелковый батальон. На самом гребне этой высотки разместились справа налево стрелковые роты: -1-я - лейтенанта Зубарева, 2-я - старшего лейтенанта Кирьякова и 3-я - лейтенанта Зайца. Позади этих подразделений, на скате лощины, в зарослях кустарника занимала позицию батарея 45-мм пушек под командованием младшего лейтенанта И. Д. Радченко. За ней обосновался командный пункт полка, где разместились и мы, полковые штабисты.

Справа от шоссе - позиции 2-го стрелкового батальона, на левом фланге - 3-й стрелковый.

Слева от нас должен был занять оборону 1153-й стрелковый полк. Однако он, по-видимому, задержался в пути, и командиру дивизии полковнику П. И. Чувашову пришлось принимать вынужденное решение: растянуть нашу оборону до реки Мертвый Донец. Так вот и получилось, что первая боевая задача у нашего полка оказалась довольно сложной. [27]

Это подтверждает и боевой приказ ? 1 56-й армии от 17 октября 1941 года, с которым я, естественно, ознакомился лишь спустя много лет, работая над книгой. В нем говорилось:

«1. Противник, введя в действие мотомеханизированные части, в 7.00 17 октября 1941 года прорвал фронт 9-й армии на участке 31-й стрелковой дивизии и ко второй половине дня достиг Самбека, угрожая выходом на подступы к Ростову.

2. 31-я стрелковая дивизия отходит в восточном направлении.

3. 343-я стрелковая дивизия, прибывшая по железной дороге, с марша заняла оборону на участке: Колхозный до р. Мертвый Донец и к началу наступления противника заняла лишь одним полком (1151 сп) весь фронт дивизии...»{1}.

...Вдруг неожиданно для всех резануло слух громкое «Воздух!». Это слово прокатилось по всей линии обороны. Люди перестали рыть окопы, подняли головы, всматриваясь в небо, тревожно прислушиваясь. Далеко на западе, чуть выше горизонта, показались черные точки, которые, быстро приближаясь, увеличивались в размерах, и одновременно все явственнее нарастал гул моторов. С КП было хорошо видно, как серии разрывов одна за другой взметнулись на скате лощины, где находились позиции 2-го батальона. В полку появились первые жертвы. С этого и началось наше боевое крещение.

Через линии окопов стали продвигаться бойцы уцелевших подразделений 31-й дивизии. Около полудня на КП состоялся телефонный разговор подполковника С. Д. Василькова с комдивом. Полковник П. И. Чувашов интересовался обстановкой, боевым и моральным духом бойцов и командиров. Командир полка доложил:

- Бомбят. Противник накапливается в полутора километрах слева и справа от шоссе. Подтянулись танки: наблюдали около пятидесяти единиц. Остатки тридцать первой дивизии проходят через боевые порядки.

- Как! Уже проходят? Да они же должны держаться до пятнадцати ноль-ноль!

С минуту командир дивизии молчал, видно что-то решая, а затем сказал такое, отчего у Сергея Дмитриевича даже лицо вытянулось. Он успел все же шепнуть нам, стоящим рядом: [28]

- Командарм на проводе...

Громкий, басовитый голос генерал-лейтенанта Ф. Н. Ремезова был слышен из телефонной трубки:

- Товарищ Васильков, приказываю: всех из тридцать первой, кто еще не прошел, оставить у себя. Повторяю - всех! Вам ясно, что полк до подхода других держит оборону за всю дивизию? Стоять насмерть! Все понятно?

- Так точно, товарищ командующий.

Видимо полагая, что перед ними только отходящие части советских войск, гитлеровцы под прикрытием танков перебежками приближались к нашим окопам, лезли до тех пор, пока пулеметчики огнем не прижали их к земле. Спохватившись, они обрушили на оборону полка шквал минометного и артиллерийского огня. Вся передняя линия окопов закипела от разрывов, особенно на участке 1-го батальона. Несколько минут пригорка не было видно - все заволокло дымом.

В бой вступила батарея 903-го артиллерийского полка. Тогда фашисты изменили тактику, пошли справа и слева, намереваясь прорвать линию нашей обороны с флангов. Танки еще не достигли окопов, но уже несколько машин были подбиты: одни горели, другие остановились. Первая атака врага была отбита.

Наконец-то начали подходить батальоны 1153-го стрелкового полка майора М. И. Потиевского. Командир полка минут пять побыл на нашем КП, уяснил обстановку.

- А у тебя тут жарко, Сергей Дмитриевич, - сказал он Василькову.

- Будет жарко: полком держим фронт целой дивизии.

Первая вражеская атака, как я уже говорил, была отбита. Но с большими для нас потерями. Особенно ощутимы они были в 1-м батальоне. Сюда командир полка приказал перебросить один стрелковый взвод из 3-го батальона, три пулеметных расчета и минометный взвод.

- Давай, Науменко, и ты туда иди, - приказал мне подполковник. - Поможешь комбату советом в случае чего. Наверное, скоро опять немцы полезут.

Добрался я на батальонный КП, комбату сказал, что пойду во 2-ю роту, к Кирьякову. Навстречу мне из хода сообщения вышел политрук Дудников.

- Подкрепление получили? - спросил я его.

- Получили пулеметный расчет. Кирьяков как раз [29] сейчас определяет огневую позицию для него на правом фланге.

Командир роты правильно оценил обстановку, укрепив правый фланг станковым пулеметом. И позицию для «максима» выбрал удачную, на пригорке, с которого хорошо просматривались и простреливались подступы к участку обороны роты. Это я сразу определил, подойдя к двум пулеметчикам. Они, орудуя лопатами, углубляли окоп, ровняли бруствер.

- Здравия желаю, товарищ лейтенант, - вдруг обратился ко мне один из них. - Вот и снова удалось свидеться. Командир расчета красноармеец Лихоман, - и он приложил руку к сдвинутой на затылок шапке. - Не признаете?

Я сразу узнал в нем того самого настырного бойца, который на учебном поле в Ставрополе недели две назад досаждал меня вопросами во время беседы с пулеметчиками.

- Здравствуй, товарищ Лихоман, - ответил я. - Помню тебя, как же. И стрелял ты тогда здорово. Не разучился?

- Бой покажет, товарищ лейтенант.

И вот фашисты снова пошли в атаку. Снова начали бить их пушки и минометы. Наши окопы тоже ощетинились огнем. Но почему-то молчал «максим» Лихомана. Кирьяков забеспокоился и послал к нему связного.

- Что случилось? - спросил боец.

- Жду, когда фрицы подойдут поближе, - ответил пулеметчик.

Проявив завидную выдержку, Данила Лихоман нажал на гашетку пулемета в тот момент, когда цепь фигур в серо-зеленых шинелях поднялась в рост. Огонь он вел метко, я заметил, как многие из атакующих немцев падали на землю и уже не поднимались.

Когда группа фашистов все же прорвалась к переднему краю, в дело пошли гранаты. Вражеские минометы и орудия снова открыли огонь. Траншеи и окопы во многих местах завалило при артобстреле. От разрывов бомб, снарядов и мин трудно было дышать.

И вдруг кто-то крикнул:

- Командира убило!

Я оглянулся на голос и увидел лежащего в траншее Кирьякова, наполовину засыпанного землей. Его сразил осколок разорвавшегося невдалеке вражеского снаряда. Вот так в первый же день боя погиб Петр Васильевич. [30]

Прошел через всю гражданскую, а тут... Командование ротой принял политрук В. И. Дудников. В тот же день был смертельно ранен и пулеметчик Данила Лихоман. Не дождалась его жена Фрося. Но об этом я узнал позже, будучи в штабе полка, куда сообщили о боевых потерях.

Острие другой атаки гитлеровцев пришлось на стык 1151-го и 1153-го полков. Немцы бросили туда до 20 танков, 10 из которых прорвались через боевые порядки и начали выходить в тыл нашего полка. Это был критический момент. На КП понимали, что сейчас решается судьба боя.

- Ну, пушкари, на вас вся надежда! - воскликнул подполковник Васильков, отдавая приказ командиру батареи 45-мм пушек младшему лейтенанту Радченко и командиру батареи 76-мм орудий старшему лейтенанту Костину на уничтожение прорвавшихся танков.

Под минометным и артиллерийским огнем расчеты развернулись, пушки поставили на прямую наводку, коноводы отвели лошадей. Немецкие танкисты, наверное, не опасались встречи с нашими батарейцами и шли без особых предосторожностей.

С КП полка было видно, как фашистские танки разделились на две группы, одна из них двинулась на батарею Костина, другая - в сторону сорокапяток. Артиллеристы открыли огонь. Танки ответили выстрелами из своих пушек. В наших расчетах появились убитые и раненые.

У одного орудия остался лишь заряжающий Иван Волошин. За наводчика к панораме встал младший лейтенант И. Д. Радченко. На сорокапятку шли три вражеские машины. Метким огнем Радченко разбил гусеницу у головного танка, и тот завертелся на месте. А два других повернули назад.

Батарея сорокапяток подбила в этом бою четыре немецких танка. И первым в пашем полку младший лейтенант Иосиф Давыдович Радченко был награжден тогда медалью «За отвагу».

В то время когда батарея Радченко отражала танковую атаку, фашистские снаряды один за другим рвались на позиции 76-мм батареи. Все меньше оставалось людей у орудий. Старший лейтенант Константин Дмитриевич Костин тоже оправдал надежды командира полка. Расчеты его батареи уничтожили два танка.

Мы потеряли в тот тяжелый для нас день немало [31] бойцов и командиров. Геройски погибли командир 3-го батальона старший лейтенант Абрамов, командир пулеметной роты лейтенант Родионов, командир взвода лейтенант Грач, красноармейцы Шляхов, Кочерга, Чеботарев, Коваль...

* * *

С наступлением темноты подразделения полка были переброшены в район большого села Чалтырь, где заняли новую линию обороны. После ночного дождя в свежевырытых траншеях было сыро, промозгло. Дождевые капли блестели на пожухлой траве. Резкий ветер гнал чуть ли не над головой низкие, темные облака.

На востоке узенькой полоской начинало светлеть небо, но никто за ночь так и не сомкнул глаз. Не до сна было: люди завершали земляные работы, подправляли брустверы, устраивали ниши для боеприпасов.

Мы на новом КП тоже не спали. Когда полк переходит на другое место, занимает новый участок обороны в предвидении атак противника, у штабных командиров дел тоже уйма.

Едва занялось утро, как над нашими головами, подвывая, просвистел снаряд. Правда, разорвался он далеко за КП. Но два других ухнули уже ближе. Отчетливо слышалось, как визгливо рассекали воздух осколки. Ветер потянул над степью темные шлейфы дыма.

В штабе полка стало известно, что противник предпринимает атаку против нашего правого фланга. Оттуда уже доносились частые очереди пулеметов и автоматов, слышались разрывы гранат. Гитлеровцы вклинились в нашу оборону и окружили первую стрелковую роту лейтенанта А. П. Зубарева.

Командир полка приказал политруку В. И. Дудникову со своей ротой контратаковать немцев с фланга. И гитлеровцы были отброшены за передний край. В этом бою отличилась группа бойцов первой роты во главе со старшиной П. И. Шелкопрясовым. Отважный коммунист несколько раз поднимал своих воинов в контратаки, настойчиво уничтожая врагов, но во время одной из них и сам пал смертью храбрых.

К вечеру со стороны Азовского моря стал накатываться туман. Надвигался он плотной мутно-серой стеной, укрывая сначала позиции немцев, а затем и наши. Даже выстрелы стали раздаваться все реже и реже. Ночь прошла спокойно. Но как только наступил рассвет, фашисты [32] возобновили атаки. В этот и другие дни полк вел тяжелые бои, но твердо удерживал свои позиции. В этом нам крепко помогла прибывшая на соседний участок обороны бригада морской пехоты.

* * *

...Когда прошла неделя нашего пребывания на фронте, в общих чертах стали вырисовываться первые итоги боевой деятельности полка. Воины в своем большинстве сражались мужественно, коммунисты и комсомольцы личным примером увлекали за собой других, подавая примеры бесстрашия.

Самым надежным источником информации о ратных подвигах был у нас парторг полка политрук И. Антоненко, опытный партийный работник и большой души человек. У него всегда были сведения об отличившихся в боях коммунистах, комсомольцах и беспартийных.

Коммунисту сержанту Николаенко, командиру отделения 4-й стрелковой роты, было дано задание уничтожить две огневые точки противника. Правильно оценив обстановку, он со своим отделением зашел во фланг гитлеровцам. В жарком рукопашном бою наши бойцы одолели врага, захватив два вражеских пулемета.

Однажды фашисты попытались окружить 7-ю роту коммуниста лейтенанта Пунева. Обстановка в ходе боя становилась все острее и напряженнее, но командир роты не растерялся, уверенно и решительно руководил своим подразделением.

Во время ожесточенного боя, длившегося целый день, наводчик миномета комсомолец Антон Уваров уничтожил два пулеметных расчета и один миномет врага. А когда наша рота перешла в контратаку, он совершил подвиг, за который был награжден медалью «За отвагу». А дело было так. Один вражеский пулемет бил фланговым огнем и не давал нашим бойцам продвигаться вперед. К этому времени миномет Уварова был выведен из строя, и командир приказал ему уничтожить огневую точку противника гранатами. Плотно прижимаясь к земле, Уваров пополз к пригорку, откуда вел огонь вражеский пулеметчик. Добравшись до широкого куста травостоя, Уваров осмотрелся и без шума продвинулся еще ближе. Теперь он хорошо видел гитлеровца, который, увлекшись стрельбой, не заметил его. Уваров бросил гранату, и пулемет замолк. Но в этот момент на отважного воина набросились три фашиста. Уваров не растерялся. [33] В неравной схватке он вышел победителем: двоих свалил, а третий попросту удрал. Правда, и сам Уваров был ранен в ногу, но не покинул поля боя.

Отличившиеся в первых боях командиры рот Заяц и Бурлий подали заявления с просьбой принять их в ряды ВКП(б).

В одном из боев был дважды ранен политрук Дудников. Красноармейцы Аверин и Голуб увидели, что жизнь командира роты в опасности, поспешили ему на помощь. Бинтом перетянули руку выше раны, разрезали наполненный кровью правый сапог, сняли его и забинтовали ногу, потом отнесли раненого в санроту.

На фронте время имеет другое измерение, чем в тылу. Оно течет быстрее и измеряется не числом вечерних закатов и утренних рассветов, а количеством отраженных атак противника и наших контратак, если он вклинился в наши позиции, а для нас, командиров штаба полка, еще и числом боевых донесений, отправленных в штаб дивизии, и похоронок на погибших. Вот так и пробежали три недели до 7 Ноября - нашего всенародного праздника.

Во всех подразделениях полка командиры и политработники провели краткие митинги в связи с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции. Много радости доставили полученные в этот день подарки от рабочих и колхозников Ростовской области, от Ростовского обкома ВКП(б) и облисполкома. Бойцы и командиры от души благодарили советских тружеников, проявивших заботу о них. Очень хорошо сказал на митинге в батарее сорокапяток Иван Волошин:

- Эти подарки еще раз ярко свидетельствуют о том, что армия и народ - одно целое.

Мы, конечно, знали о том, что Красная Армия ведет жестокие бои под Москвой, сдерживая натиск врага, мечтавшего именно к этому дню захватить столицу нашей Родины. И потому были несказанно рады, узнав, что на Красной площади, как и всегда, 7 Ноября состоялся парад советских войск. Значит, прочно держится Москва, значит, боевой дух ее защитников и всего народа нашего не сломлен! Бойцы горели желанием отомстить фашистам за их злодеяния на нашей земле. И доказательством тому стали успешные действия полка в боях северо-западнее Новокрымской, куда мы отошли.

По приказу командира дивизии полк провел очередную разведку боем. Ее осуществил 2-й стрелковый батальон [34] старшего лейтенанта Ф. Ф. Андреева. Задача его была не из легких: овладеть господствующей высотой с пятью курганами. Вместе с подразделениями батальона после короткого артналета в наступление пошли и две группы разведчиков для захвата «языка». Стрелки 5-й роты под командованием лейтенанта Бурлил уверенно преодолели склон высоты. Но когда до вершины оставалось не более 50 метров, группа вражеских автоматчиков, укрывшись среди камней, стала обстреливать наших бойцов. Тогда, ловко используя складки местности, выдвинулся вперед один из самых метких стрелков роты красноармеец К. Башкатов. В считанные минуты он уничтожил из своей винтовки с оптическим прицелом пятерых гитлеровцев и с громким возгласом «За Родину!» бросился вперед. За ним поднялись его боевые товарищи. Враг дрогнул, начал отступать. Стремительным броском воины взяли высоту. Пал смертью храбрых в этом жарком бою снайпер Карп Васильевич Башкатов, истребивший не один десяток фашистов.

Овладев высотой с пятью курганами, наш полк улучшил свои позиции, получив возможность просматривать боевые порядки противника на всю их тактическую глубину. Разведчики также успешно выполнили свою боевую задачу, сумев взять пленного, который дал ценные сведения. Стало известно, что немцы в ближайшее время перейдут в наступление с целью захвата Ростова-на-Дону.

И действительно, 17 ноября гитлеровское командование, не считаясь с потерями, бросило большие силы пехоты и танков в наступление на Ростов. 19 ноября фашисты ворвались на его окраину, 21 ноября захватили город.

* * *

Части 50-й армии вынуждены были отойти за реку Дон. Наш полк стойко держал оборону на чалтырском направлении, выполняя задачу не допустить прорыва танков противника на город с запада, но оказался, как и вся 343-я дивизия, отрезанным от действующих переправ через Дон. По приказу командующего армией дивизия отошла в район станицы Нижне-Гниловской, где и переправилась на левый берег Дона.

События на Южном фронте разворачивались тем временем уже по плану, намеченному советским командованием. К утру 25 ноября части 56-й армии находились [35] в готовности к наступлению с целью освобождения Ростова-на-Допу.

В 343-й стрелковой дивизии создавались штурмовые батальоны, которые первыми должны были форсировать Дон, ворваться в город и обеспечить переправу главным силам.

Я предложил начальнику штаба полка, чтобы наш штурмовой батальон возглавил лейтенант Ф. П. Письменский, хорошо проявивший себя в предыдущих боях. Майор доложил об этом подполковнику С. Д. Василькову, и тот согласился с мнением штаба.

К утру 27 ноября штурмовые батальоны выдвинулись на исходное положение для атаки. Вода в Дону и его протоках только что замерзла. Тонкий лед едва позволял передвижение по нему пехоты, вовсе исключая переправу артиллерии. Мы, естественно, понимали, что бойцам будет трудно выбить противника с прибрежных позиций, не имея в боевых порядках орудий сопровождения пехоты, которые бы уничтожали цели, не подавленные в ходе артиллерийской подготовки. Но что делать?

В 6.00 началась артиллерийская подготовка. Ровно через час штурмовые батальоны начали форсировать Доп. Штурмовой батальон нашего полка шел первым в дивизии. Мне с КП, находившегося на пригорке на левом берегу, было видно, как в предрассветных сумерках бойцы дружно побежали по льду. Правда, многие из них скользили и падали, но тут же поднимались и продолжали рваться вперед. Примерно через час на КП поступил по телефону доклад лейтенанта Письменского, что первая траншея на другом берегу Дона очищена от противника.

Уже рассвело, когда начали переправу главные силы полка - два батальона, а артиллерия перенесла огонь в глубь обороны немцев.

Постепенно бои переместились на улицы станицы Нижне-Гниловской, а затем и на улицы города.

В освобождении Ростова-на-Дону принимали участие одна стрелковая и одна кавалерийская дивизии 9-й армии и пять стрелковых дивизий да две стрелковые бригады нашей 56-й армии. Почти трое суток шли ожесточенные уличные схватки, и только 29 ноября гитлеровцы были выбиты из Ростова и стали отходить на запад. [36]

В результате наступления наших войск немецко-фашистские захватчики были отброшены от города на 60-80 километров в западном направлении. Это была первая крупная наступательная операция Красной Армии в Великой Отечественной войне.

В боях за освобождение Ростова-на-Дону отличились многие бойцы, командиры и политработники нашего полка. Отважно действовал, например, автоматчик И. Гожуля. На одной из улиц путь нашим бойцам преградил огонь вражеского пулемета, установленного на чердаке четырехэтажного дома. Красноармеец Гожуля пробрался на чердак и гранатой уничтожил расчет пулемета.

Здесь я не могу не рассказать о единственной в нашем полку, да, пожалуй, и во всей 343-й стрелковой дивизии женщине-политруке Александре Назадзе.

...Это случилось 28 ноября. Пулеметная рота, в которой Саша была политруком, продвигалась с боями вдоль одной из городских улиц. И вдруг ожил один из дзотов, казавшийся уничтоженным. Из его амбразуры хлестнула струя огня. Рота залегла. В рядах бойцов - замешательство. И в этот критический момент боя встала во весь рост коммунистка Назадзе и с криком «За Родину, ура!» побежала вперед. За ней устремились красноармейцы. Рота обошла дзот и продолжала наступление. Но отважная девушка погибла. За этот подвиг в январе 1942 года она была посмертно награждена орденом Красной Звезды. Тогда я ничего не знал о Саше Назадзе, кроме того, что она воспитанница Военно-политической академии имени В. И. Ленина. Наш комиссар полка старший политрук Ибрагимов рассказывал как-то в штабе, что в политотделе 56-й армии ее хотели назначить начальником клуба одного из полков 343-й дивизии. Но она категорически отказалась и попросила направить ее политруком в роту, на передовую. Саша и была назначена в наш полк политруком пулеметной роты.

В начале 1986 года Виктор Иванович Дудников привез мне в Москву небольшую книжку Михаила Андриасова «Считайте меня живым», изданную годом раньше Ростовским книжным издательством. В этой книжке помещен очерк «Дочь Абхазии» об Александре Назадзе. Детство она провела в селе Отхари Гудаутского района Абхазии. Там окончила школу, работала пионервожатой, библиотекарем. Как активную комсомолку, ее в 1930 [37] году направили на учебу в сухумскую совпартшколу, где Саша стала коммунисткой. Потом училась в совпартшколе в Кутаиси, в Коммунистическом университете трудящихся Востока в Москве, работала инструктором Абхазского обкома компартии Грузии, по рекомендации которого поступила на курсы при Военно-политической академии имени В. И. Ленина. В начале войны закончила их.

Одна из улиц Ростова-на-Дону носит сейчас имя Александры Назадзе. На берегу Дона в память о ее подвиге поставлен обелиск. Известный абхазский поэт Иван Торба посвятил ей стихотворение. В нем есть такие строки:

Тихий Дон волной искрится.
Тихий Дон молчит всегда,
Только песня вдаль стремится
О пережитых годах.
Обелиск поставлен белый,
Ширь и степь вокруг него.....
Девушке - абхазке смелой
Здесь поставили его.
...Берег Дона величавый
Приютил тебя навек.
Горд твоей бессмертной славы
Тихий Дон, как человек.

В сражениях за Ростов прогремела слава и о другой девушке нашего полка - комсомолке санитарном инструкторе Марии Кухарской. Она вынесла с поля боя 80 раненых бойцов и командиров.

В боях за Ростов погибло немало наших однополчан, многие были ранены, в том числе и начальник штаба майор Н. И. Пономарев. С грустью расставался я с Николаем Ивановичем перед отправкой его в госпиталь. Многому научил меня этот знающий и энергичный штабной командир. На его место был назначен старший лейтенант В. В. Степанов. Но меньше месяца он исполнял эту должность: 4 декабря погиб.

* * *

30 ноября полк, ведя наступательные бои, подошел к знакомым местам - в район Чалтырь, Хопры, а 1 декабря, не встречая сильного сопротивления противника, был уже возле станции Синявка. К вечеру 2 декабря полк достиг восточного берега реки Миус, где и занял новый рубеж обороны.

8 января 1942 года мне было присвоено очередное [38] воинское звание «старший лейтенант». Пришлось снять с шинельных петлиц четыре облицованных красной эмалью кубика еще довоенного заводского изготовления и два из них добавить на петлицы гимнастерки. А вот на петлицы шинели прикреплять было нечего: лавки военторга поблизости тогда не было. Выручил оружейный мастер старшина Клюев, которого в штабе полка все звали по имени и отчеству - Михаилом Ивановичем, поскольку он был много старше нас. Сделал старшина из латунной гильзы шесть «кубарей» и вручил их мне со словами:

- Носите на здоровье, товарищ старший лейтенант. Бог даст, и «шпалы» для вас сделаю, когда капитаном станете.

Но самым знаменательным для меня событием тех дней было другое: на полковом партийном собрании я был принят в члены ВКП(б). Поручились за меня, дав рекомендации, командир полка подполковник С. Д. Васильков, комиссар старший политрук С. X. Ибрагимов и парторг полка политрук И. Антоненко. А партийный билет вручил мне начальник политотдела 343-й стрелковой дивизии батальонный комиссар А. К. Ткаченко.

После гибели старшего лейтенанта Степанова я был назначен начальником штаба полка. Дел и забот, естественно, прибавилось. Но работы я не страшился: четыре месяца в должности ПНШ многому меня научили.

Но мое повышение по службе было омрачено тяжелой для всех нас утратой. Погиб, как солдат на боевом посту, командир полка подполковник Сергей Дмитриевич Васильков. Выходец из рабочей семьи, оп всю свою сознательную жизнь посвятил делу служения рабочему классу. Семнадцатилетним юношей Васильков вступил в красногвардейский отряд и с оружием в руках защищал свободу и независимость молодой советской республики, с 1919 по 1921 год состоял в личной охране В. И. Ленина. За годы службы в Красной Армии он не раз выполнял самые ответственные задания командования, проявляя при этом отвагу, мужество, инициативу, был дважды ранен в боях.

Новым командиром полка был назначен майор И. Ф. Хильчевский, который до этого командовал 1155-м стрелковым полком нашей дивизии.

Самым радостным событием в декабре для нас, фронтовиков, как и для всех советских людей, было, конечно, [39] контрнаступление Красной Армии под Москвой, начатое 5 декабря. Оно продолжалось свыше месяца, и каждый день мы слышали по радио, узнавали из газет все новые и новые наименования подмосковных сел и городов, освобожденных от врага, а 16 декабря гитлеровцы были выбиты из Калинина, над которым снова взвился красный советский флаг.

Все мы восхищались стойкостью и мужеством защитников столицы, сумевших отбросить гитлеровцев от ее пригородов за пределы Московской области.

На нашем же участке фронта противник, сильно укрепившийся на западном берегу реки Миус, до конца декабря активных действий не предпринимал, ограничиваясь редкой артиллерийской, минометной и ружейно-пулеметной стрельбой, иногда проводя одиночными самолетами разведывательные облеты наших позиций.

* * *

Новый, 1942 год 343-я стрелковая дивизия встретила, удерживая свои позиции на рубеже Курлатская, Абрамовка.

Помнится, стояли в те последние дни декабря и первые дни января на редкость сильные для тех мест морозы с частыми снегопадами и вьюгами. Но нам было тепло не только потому, что все получили добротное зимнее обмундирование. Согревало нас и сердечное тепло наших дорогих земляков-ставропольцев, приславших в полк новогоднее письмо-поздравление. «Знайте, боевые товарищи, - говорилось в письме, - что все наши дела и мысли всегда вместе с вами. Каждый ставрополец самоотверженно трудится на своем посту и в любую минуту с оружием в руках готов пойти на фронт, чтобы вместе с вами до последней капли крови защищать социалистическое Отечество...» Далее сообщалось, что бывшие красные партизаны и красногвардейцы Ставрополья, Терека и Кубани призвали трудящихся края создавать добровольческую кавалерийскую дивизию для отправки на фронт.

Ставропольцы, как известно, выполнили свое обощание. Кавалерийские части терских и кубанских казаков старших и младших поколений пополнили 2-й кавалерийский корпус генерал-майора Л. М. Доватора, геройски погибшего под Москвой 19 декабря и посмертно удостоенного звания Героя Советского Союза. А из газет и радиопередач нам было в ту пору уже известно о дерзких [40] рейдах конников Доватора по тылам противника. Бесстрашные воины крепко громили немецко-фашистских захватчиков.

6 января 1942 года 343-я стрелковая дивизия получила приказ передать свой рубеж обороны другому соединению и перебазироваться в Ростов-на-Дону для до-укомплектования. Однако уже во второй половине января новый приказ круто изменил очень недолгую, более или менее спокойную, без взрывов и выстрелов, даже непривычную для фронтовиков тыловую жизнь. Дивизия была срочно переброшена эшелонами по железной дороге до станции Кучемовка (восточнее города Купянска).

Оттуда, не задерживаясь, мм совершили марш в район Балаклеи - северо-западнее города Изюма, - и дивизия вошла в состав 6-й армии.

Командному составу полка было известно, чем продиктовано такое развитие событий. Разгром немцев под Москвой, Тихвином, а чуть раньше под Ростовом создал благоприятные условия для наступления советских войск на юге. Командование Юго-Западного направления с одобрения Ставки Верховного Главнокомандования начало перегруппировку сил, сосредоточивая их на дальних подступах к Харькову. В январе - феврале намечалось провести ряд наступательных операций, используя в них доукомплектованные части и соединения, имеющие боевой опыт.

В конце января наш полк занял оборону на рубеже Красная Гусаровка, колхоз «Первое Мая», Шуровка.

Это совпало с опубликованием Указа Президиума Верховного Совета СССР о награждении большой группы советских бойцов и командиров за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество. Среди них были и наши воины. Ордена Красного Знамени был удостоен командир батальона лейтенант Ф. П. Письменский, ордена Красной Звезды - комиссар полка С. X. Ибрагимов, которому недавно было присвоено воинское звание батальонный комиссар, медали «За отвагу» - лейтенант А. С. Даутов, красноармейцы В. П. Литвинов, А. Н. Уваров и другие.

Обстановка была напряженной. Ни один день не обходился без стычек с врагом, без перестрелки или артиллерийской дуэли. Отбивая атаки противника, мы и сами нередко переходили в контратаки. [41]

Теперь ко мне, как начальнику штаба полка, стекалась вся информация из подразделений о боевых действиях, поэтому я был всегда в курсе событий и знал обо всех отличившихся в схватках с врагом бойцах, командирах, политработниках.

Высокой похвалы заслуживали бронебойщики полка. Мы воочию убедились, что советские противотанковые ружья - эффективное средство в борьбе с вражескими танками. Умело командовал ротой противотанковых ружей лейтенант П. Овчинников. Каждый бронебойщик отлично знал слабые, уязвимые места вражеских танков. Особенно отличились в этих боях красноармейцы Данилевский, Березовский, Гусейнов, Коврышкин. На их счету было по нескольку подбитых вражеских машин.

Пять суток почти без перерывов шли бои. Гитлеровцы яростно сопротивлялись. Некоторые населенные пункты не раз переходили из рук в руки.

При штурме села Кисели в тяжелом положении оказался 1-й стрелковый батальон. На него навалились, атакуя во фланг, два батальона вражеской пехоты, поддерживаемые танками. Но комбат Николай Абухов, только на днях получивший звание «старший лейтенант», не растерялся. Он быстро развернул роты и сам ударил во фланг гитлеровцам, что было для них полной неожиданностью. Воспользовавшись замешательством фашистов, воины ворвались в село и, не давая противнику опомниться, овладели его северной окраиной.

Затем полку была поставлена задача продвинуться на северо-восток, выйти на правый берег Северского Донца и освободить населенный пункт Геевка. Батальоны сосредоточились в урочище Плоском. Бойцы залегли в глубоком снегу. А мороз ударил под тридцать градусов. И только мы собрались двинуться вперед, как в небе появилась дюжина немецких пикирующих бомбардировщиков Ю-87. С воем они круто пикировали, сбрасывали бомбы, выходили в горизонтальный полет метрах в 200 - 300 от земли и поливали нас из пулеметов. Правда, летчики вели огонь больше для устрашения, а бомбы сбрасывали тоже не особенно точно, поэтому потери в полку были сравнительно небольшие.

Наступали мы на Геевку без поддержки танков, а об авиационной поддержке в то время и говорить не приходилось. Сделал по этому селению несколько залпов дивизион «катюш», постреляли батарейцы 903-го артиллерийского полка и наши полковые артиллеристы, и двинулись [42] батальоны в атаку. Преодолели по льду реку, ворвались в Геевку. Это было в середине дня, а к вечеру весь населенный пункт был уже в наших руках.

Бойцы и командиры разместились по уцелевшим домам, спасаясь от мороза. Но тут выяснилось, что пропал обоз с продовольствием: двое суток назад выехал старшина роты связи Ф. Ф. Митюра на дивизионный продсклад и как в воду канул.

И только ближе к полуночи ввалился в комнату, где разместились комиссар полка и я, совсем окоченевший старшина.

- Товарищ комиссар, обоз прибыл, - доложил он простуженным баском. - Уж извиняйте за задержку, но беда настигла в пути.

- Ай, Федор Федорович, как скверно все у вас получилось, - сокрушался Сабир Халилович. - Бойцы два дня на морозе и голодные. А вы где-то плутаете...

- Мы уже в полк возвращались, товарищ комиссар, а тут «юнкерсы» разбомбили обоз: повозки - в щепки, коней поубивало. А из людей я да двое ездовых остались. Пришлось пешком добираться до дивизионного склада. Ну там и снарядили новый обоз.

В эти дни и мне пришлось принять непосредственное участие в бою. А случилось это так. Гитлеровцы засели в небольшом хуторе Цыбыха, и несколько попыток одной из рот занять этот важный в тактическом отношении опорный пункт не увенчались успехом. А людей потеряли немало.

И вот после очередной неудачной атаки, завершившейся, когда уже начало темнеть, я предложил батальонному комиссару Ибрагимову (командира полка в тот день на КП не было - он находился в одном из батальонов) свой план захвата хутора: посадить на пять танков, приданных полку, десант автоматчиков и ночью по лощине, подходящей почти вплотную к Цыбыхе, атаковать немцев.

- На нашей стороне - быстрота и внезапность, - убеждал я комиссара. - К тому же ночные бои немцы вести не любят.

- Ну что же, Юра, - сказал мне Сабир Халилович. - Твоя инициатива, ты и действуй.

Ночью я с тремя десятками автоматчиков отправился к танкистам. Мы надели белые халаты. Я договорился с командиром танкистов о порядке действий, распределил автоматчиков по машинам. Тронулись в путь. [43]

Из-за облаков слабо просвечивала луна, и, когда наша небольшая колонна подошла к хутору, можно было сориентироваться и наметить дальнейшие пути движения танков с десантниками.

Как и ожидалось, наша ночная атака оказалась для немцев полной неожиданностью. Танкисты открыли огонь из пушек и пулеметов, мы - нз автоматов, и фашисты, потеряв более 30 человек убитыми, оставили Цыбыху.

А еще через несколько дней в хату, где мы с комиссаром завтракали, постучался и зашел Виктор Иванович Дудников, раненный, если помнит читатель, в ноябрьских боях под Ростовом.

- Товарищ батальонный комиссар, - доложил он, - политрук Дудников после излечения в госпитале прибыл для дальнейшего прохождения службы.

- Садись, Виктор Иванович, подкрепись с нами вместе, - пригласил его Ибрагимов. - Где тебя подлатали?

- В ставропольском госпитале. Очень рад, что опять в родной полк удалось вернуться.

- Куда же мы его определим, начальник штаба? В стрелковых ротах политруки есть. А вот в транспортной и политрука и командира нет. Доложу я свое мнение командиру полка: назначить тебя, Виктор Иванович, политруком транспортной роты. А до прихода командира роты и за него будешь. Не возражаешь, начштаба?

- Нет, конечно.

Дудников рассказал нам за завтраком о том, как живет Ставрополь, как помогают фронту труженики края.

- Завтра соберем накоротке взводных агитаторов, - сказал комиссар Дудникову. - Расскажешь им об этом. А сейчас иди принимай роту.

За неделю до 24-й годовщины Красной Армии после длившихся несколько суток жарких боев 1151-й стрелковый полк выбил наконец гитлеровцев из села Нижний Бешкин. Враг отлично понимал, какое большое значение имел этот населенный пункт, находившийся на перекрестке дорог, и поэтому дрался за него ожесточенно. Но неудержим был натиск наших бойцов.

В оперативных сводках о боях за это село, которые составлялись в штабе, чаще других упоминалась фамилия лейтенанта Н. Д. Абухова, командира 1-го батальона. И это было не случайно. Инициативный, энергичный молодой комбат смело водил бойцов в атаки. Наделенный от природы сметливостью, находчивостью, быстротой [44] реакции, Николай умел находить правильный выход из самых трудных положений.

Воинов его батальона в полку называли коротко и выразительно - абуховцы. Они гордились этим и с большим уважением относились к своему командиру, человеку сильной воли, беспримерного мужества.

Любили его бойцы и за то, что он в тяжелых фронтовых условиях проявлял о них отеческую заботу, умел вселить в них бодрость и уверенность в своих силах. И мне очень нравился Николай Абухов, плотный крепыш, с симпатичным лицом, немного курчавый, с обаятельной улыбкой и с неизменной трубкой в зубах.

Ночью батальон Абухова вышел в лощину на окраине села, чтобы нанести внезапный фланговый удар по врагу. Однако противнику удалось заметить передвижение наших бойцов, и он открыл по ним огонь из жилых домов. Выход напрашивался сам собой: с ходу атаковать те дома, в которых засели гитлеровцы. Именно такое решение принял комбат. Используя темноту, воины скрытно подобрались к строениям, в окна полетели гранаты. Вместе с командиром, воодушевляя бойцов, умело действовал комиссар батальона политрук Д. Н. Лихварь.

В бою за село Нижний Бешкин было уничтожено более ста гитлеровских вояк, 10 солдат и офицеров было взято в плен. В числе военных трофеев оказались 6 станковых и ручных пулеметов, 2 миномета, 53 мины, 20 снарядов, свыше 5000 патронов, две повозки и целый склад с боеприпасами.

Накануне Дня Красной Армии, просматривая очередной номер нашей дивизионной газеты «Героический поход», я обратил внимание на небольшую заметку «Письмо бойцу», первые строки которой меня заинтересовали и заставили напрячь свою память: «... Наш боец т. Холодный П. М. держит постоянную связь со своими земляками. В одном из своих писем он заверил их, что будет смело и беспощадно громить фашистских насильников, разоряющих наши города и села. Железнодорожники, где начальником дистанции пути т. Ермашов, прислали ответное письмо. «Добрый день, товарищ Холодный, - пишут они. - Письмо твое мы получили и очень рады, что ты жив и здоров, умело и мужественно защищаешь родную землю. Мы обещаем, что здесь, в тылу, будем достойными тебя...»

«Не тот ли это Петр Холодный, - подумал я, - о котором меня спрашивала белокурая девушка в Ставрополе [45] в сентябре 1941 года, когда я шел из штаба дивизии в полк?» Своей догадкой поделился с Сабиром Халиловичем Ибрагимовым.

- Что ж, вполне возможно, что это он и есть, - сказал комиссар полка. - Родом он из Ставрополя. Хороший коммунист и боец. Я его хорошо знаю, поскольку он исполняет обязанности политрука роты. Вот думаю представление отправить в политотдел дивизии, чтобы его приказом назначили на эту должность.

Забегая немного вперед, скажу, что в марте пришел в полк приказ командующего 6-й армией о назначении Петра Макаровича Холодного политруком 4-й стрелковой роты 1151-го стрелкового полка. Но бывает же так на войне... Буквально через три дня после объявления ему приказа он погиб. И я с болью подумал тогда, подписывая на него похоронку, какой страшный удар постиг семью Петра Макаровича - жену и трех его дочерей.

* * *

В начале марта из штаба 6-й армии был получен приказ о подготовке к предстоящим наступательным боям. В подразделениях проводились митинги, партийные и комсомольские собрания. В тесном контакте с командованием действовала партийная организация полка, возглавляемая политруком Г. И. Борозенцем, заменившим выбывшего но ранению Антоненко.

22 апреля по приказу командующего 6-й армией 343-я .стрелковая дивизия начала передачу своих оборонительных позиций другому соединению.

Первомайский праздник мы встречали уже на новом месте, в районе Бугаевки Харьковской области, поступив в резерв командующего Юго-Западным фронтом. Здесь не жужжали над головой пули, не свистели снаряды.

Одновременно с доукомплектованием личного состава и пополнением боевой техникой в полку шли занятия по боевой подготовке. Командиры осмысливали, закрепляли накопленный боевой опыт.

Полк обосновался в селе с чудесным песенным названием Зеленый Гай, в ста с небольшим километрах юго-восточнее Харькова. Мы все отлично понимали, что здесь долго не задержимся и, как только подсохнут дороги, отцветут буйно распустившиеся сады, станет более устойчивой переменчивая весенняя погода, вновь нам предстоит включиться в напряженную фронтовую жизнь. [46]

Здесь мы получили значительное пополнение - несколько маршевых рот, прибывших из Среднеазиатских республик. Бойцы пришли крепкие, выносливые. Но многие из них плохо говорили по-русски и поэтому не успевали наравне со всеми осваивать учебную программу. В связи с этим штабу полка пришлось внести коррективы в учебные планы, ввести дополнительные занятия по овладению разговорным русским языком для воинов других национальностей.

17 мая противник начал наступление из района Краматорск, Славянск против 9-й и 57-й армий Южного фронта. Вследствие продвижения врага вдоль реки Северский Донец создалась угроза окружения советских войск, действовавших на барвенковском выступе. Гитлеровское командование бросило на прорыв ударную группировку армейской группы Клейста, в которую входили две танковые, одна моторизованная и восемь пехотных дивизий.

Среди контрмер, которые предприняло советское командование, было решение остановить наступление врага в районе города Изюм. Боевая обстановка в этот момент была крайне напряженной. К исходу дня немцы заняли окраину города, вели интенсивный артиллерийский и минометный обстрел железнодорожной станции Изюм, одновременно подвергая бомбежке единственный мост через Северский Донец, который служил переправой на левый берег для наших отступающих войск.

18 мая 343-я стрелковая дивизия была поднята по тревоге и начала марш к Изюму. А на другой день посту- / пил боевой приказ: форсировать Северский Донец и взять Изюм.

Два полка - 1153-й и 1155-й - должны были форсировать реку севернее Изюма и выбить немцев из города. А нашему 1151-му полку командир дивизии поставил задачу переправиться через Северский Донец южнее Изюма, захватить высоты, на которых закрепился противник и тем самым блокировать город с юга. Высоты эти были примерно в километре от берега, а между ними и рекой располагался довольно густой лесной массив.

Командир полка майор И. Ф. Хильчевский принял решение осуществить переправу ночью на подручных средствах. Батальоны должны были сосредоточиться в лесу и, с рассветом после короткой артиллерийской подготовки атаковать противника.

Мне было приказано переправиться с 1-м батальоном [47] развернуть полковой НП на опушке леса и лично руководить боем. Командир полка оставался на своем КП на левом берегу. Должен сказать, что при подготовке боевого приказа я высказал майору Хильчевскому свои опасения по поводу того, что атака высот по сути дела с ходу может оказаться неудачной, поскольку штаб дивизии снабдил нас весьма скудными данными о противнике. Сами же мы разведку не вели, рекогносцировку местности не проводили. Я предлагал сначала осмотреться, произвести разведку боем, чтобы хоть частично вскрыть систему вражеского огня на высотах, а уже потом брать их. Но командир полка не согласился с моими доводами.

- Действуй, Науменко, - сказал он. - Батальоны, сам знаешь, пополнились личным составом, боеприпасов хватает. Должны взять высоты!

Что мне оставалось делать? Я ответил «Есть!» и пошел к реке. Встретил там командира 1-й роты лейтенанта П. И. Мельникова. Вместе с ним и еще с группой солдат мы сели в лодку и поплыли. Мы знали, что на противоположном берегу гитлеровцев нет, и бойцы поэтому действовали спокойно. Одно за другим подразделения переправлялись через реку и рассредоточивались в лесу.

Фашисты, вероятно, не обнаружили нашу переправу, во всяком случае массированного огня по реке они не вели. Лишь изредка шлепались в воду снаряды, поднимая пенные фонтаны. И надо же было такому случиться, что один из снарядов разорвался на воде неподалеку от того Места, где я сидел уже на правом берегу, наблюдая за переправой бойцов. В темноте не заметил взрыва, лишь почувствовал, как тряхнуло меня взрывной волной, да явственно ощутил звон в ушах. Потом этот звон прекратился, по левое ухо заложило, как будто туда вода попала. Я на это не обратил тогда внимания, но слышать стал хуже. И только после войны, в 1946 году, когда поступал в академию и проходил медицинскую комиссию, отоляринголог обнаружил у меня рубец на барабанной перепонке левого уха. Вот когда открылся след фронтовой контузии...

С рассветом с левого берега реки ударили наши пушки и минометы, высоты покрылись дымом от разрывов снарядов, и наш батальон пошел в атаку. Надо было преодолеть каких-нибудь 300-400 метров открытого пространства между лесом и первой траншеей обороны противника на скатах высоты. С НП мне было хорошо видно, как дружно бежали цели стрелков 1-го батальона. Но не [48] одолев и половины дистанции до вражеских окопов, они залегли. Как и следовало ожидать, в ходе короткой артподготовки не удалось подавить огневые средства врага. Атака захлебнулась, бойцы отошли на исходные позиции.

Я доложил об этом командиру полка по телефону, попросив повторить огневой налет, хотя, честно говоря, мало на это рассчитывал: знал, что снарядов и мин в полку было в то время не густо. Но, может быть, поможет штаб дивизии?

В ответ услышал раздраженный голос майора Хильчевского:

- Нет у меня огня, Науменко, нет! Но чтоб к вечеру высоты были взяты! Ясно?

В тот день четыре раза ходили в атаку бойцы, но все без толку. Мы потеряли почти половину личного состава. И я лишний раз убедился, что прямолинейная тактика лобового штурма укрепленных позиций не может принести успеха, если не подавлено большинство огневых средств противника.

Ночью переправился на западный берег Северского Донца и наш штаб. На другой день командир полка приказал возобновить атаки, и снова мы не смогли выбить немцев с высот. Да, в то тяжелое время немало было просчетов в организации и ведении боя. Иные командиры, не считаясь с потерями, бросали бойцов в атаку ради сиюминутного тактического успеха.

22 мая Изюм был освобожден двумя другими полками 343-й стрелковой дивизии. Но и наш полк сыграл свою роль в этом: мы не дали возможности противнику, окопавшемуся на высотах, прийти на помощь гарнизону города.

В те дни стало известно, что Указом Президиума Верховного Совета СССР учрежден орден Отечественной, войны I и II степени. По указанию комиссара полка в подразделениях были проведены политинформации, посвященные этому событию. Забегая вперед, скажу, что я получил орден Отечественной войны I степени лишь год спустя, за форсирование Днепра. А к 40-летию Победы, в апреле 1985 года, мне, как и всем фронтовикам, имевшим ранения, был вручен еще один такой же орден.

23 мая армейская группа Клейста соединилась в 10 километрах южнее Балаклеи с частями 6-й армии Паулюса, окружив наши войска на барвенковском выступе. Из окружения 29 мая вырвались лишь 22 тысячи наших бойцов и командиров. Так неудачей закончилась [49] майская наступательная операция нашего Юго-Западного фронта.

343-я стрелковая дивизия получила приказ закрепиться на оборонительных рубежах юго-западнее и западнее Изюма и не допустить к нему противника. Наш полк конец мая и первую декаду июня занимался совершенствованием позиций, вел разведку врага.

Запомнилось это время еще и тем, что в пойме Северского Донца, в лесу, где располагался полк, были несметные полчища комаров. Они не давали нам покоя ни днем ни ночью, и многие бойцы и командиры ходили с распухшими лицами.

Как-то в один из июньских дней в штаб полка пришел командир 1-го батальона старший лейтенант Николай Абухов. Он получил от матери письмо с известием о гибели на фронте двух его братьев. Выслушав Николая, все мы долго сидели молча: слова утешения тут были мало полезны. Нарушил тишину старший оперуполномоченный особого отдела старший лейтенант В. С. Зеленин:

- Крепись, комбат, - сказал он. - Ты - сильный человек, тебя бедой не согнешь. А вот письмо это хорошо бы опубликовать в нашей дивизионной газете. Слова матери, идущие из глубины души, станут сильным агитзарядом...

Все согласились с предложением Зеленина, и вскоре в «Героическом походе» были напечатаны проникновенные строчки:

«Здравствуй, дорогой мой сынок!

Сокол мой родной, фашисты убили твоих двух братьев - Гришу и Мишу. Как мне ни тяжело, но прошу тебя, отомсти врагу, сын мой. Будь, дорогой, героем и еще крепче бей гитлеровских гадов. Помнишь, Гриша тебе писал, чтобы бил врага без пощады. Выполняй завет твоего погибшего брата, даю тебе на это мое материнское благословение. Пусть рука твоя не знает промаха, пусть глаз твой будет меток, а сердце не дрогнет. Отомсти им, гадам, за муки народа, за твоих братьев. За нас, дорогой сын, не беспокойся. Поскорее только разбейте проклятого Гитлера и возвращайтесь домой с победой. Целую. Твоя мать А. К. Абухова».

Но не суждено было ей увидеть и третьего своего сына, Николая. В жестоком бою в Сталинграде и он геройски погиб. Но об этом я расскажу в следующей главе. [50]

Дальше