Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава XIII.

В глубь Карпат

I

После завершения Львовско-Сандомирской операции наша 38-я армия вместе со всеми войсками 1-го Украинского фронта, согласно директиве Ставки от 30 августа, перешла к обороне. Позади были полтора месяца напряженных боев, и дивизии нуждались в отдыхе и пополнении.

1 сентября я отдал соответствующий приказ войскам. Он предусматривал создание прочной обороны с целью не допустить прорыва противника в полосе армии. Для этого намечалось создать три оборонительных рубежа с двумя-тремя линиями траншей на каждом. В тот же день соединения и части приступили к выполнению этой задачи.

Но жизнь внесла коррективы в наши намерения.

2 сентября я был неожиданно вызван к командующему фронтом. Тотчас же выехал к нему на командный пункт. Причина вызова была мне неизвестна. Но было ясно, что я нужен Ивану Степановичу неспроста и что в его планах произошли серьезные изменения.

Долго гадать не пришлось. Путь на командный пункт фронта был недалек, и вскоре я увидел озабоченного и в то же время находившегося в каком-то приподнятом настроении маршала И. С. Конева. Он тут же сообщил мне, что решил использовать 38-ю армию для наступательной операции через Карпаты с целью оказания помощи Словацкому вооруженному восстанию, руководимому Компартией Чехословакии.

История этого восстания ныне широко известна. Тогда же оно только начиналось.

Словакию, как известно, гитлеровская клика объявила «самостоятельным государством» в марте 1939 г. после мюнхенского предательства и присоединения Чехии и Моравии к фашистской Германии в качестве протектората. Гитлеровцы контролировали политическую и хозяйственную жизнь, внутреннюю и внешнюю политику Словакии. По их указанию марионеточное правительство создало армию, одной из главных задач которой [429] являлось участие в войне на стороне Германии. Однако словацкие солдаты и офицеры, направленные на советско-германский фронт, переходили на сторону Красной Армии. Даже целая словацкая бригада еще в июле 1941 г. предприняла попытку перейти в районе г. Липовец на сторону советских войск. И этому помешала лишь недостаточная договоренность с командованием действовавших там частей нашей 12-й армии{262}. В 1942 и 1943 гг. оставленные для охраны коммуникаций словацкие солдаты целыми подразделениями вместе с офицерами уходили в партизанские отряды.

Теперь в штабе фронта имелись обширные сведения о положении в Словакии, где с выходом советских войск к Карпатам уже в начале 1944 г. заметно активизировались и выросли антифашистские группы. Их объединяла и сплачивала на активную борьбу с оккупантами и их прислужниками Коммунистическая партия Чехословакии. Образовалось много новых партизанских отрядов, руководимых подпольным Словацким национальным советом.

Марионеточное правительство, напуганное угрозой народного восстания, обратилось с просьбой в Берлин о немедленной помощи. Немецко-фашистское командование начало вводить полицейские войска, снятую с фронта 357-ю пехотную дивизию и ряд других частей. Узнав о движении оккупантов, партизаны спустились с гор и перешли в наступление. На их сторону переходили отдельные гарнизоны.

По призыву Национального совета в ответ на оккупацию страны 29 августа в Словакии поднялось вооруженное восстание, в котором инициатива принадлежала трудящимся массам. Боевые действия восставшего народа и партизан сразу же приняли широкий размах.

Восстание носило народный, национально-освободительный характер. Им руководила Коммунистическая партия Чехословакии. Выдающуюся роль в его организации играли видные деятели партии Г. Гусак, К. Шмидке, Я. Шверма, Л. Новомесский и другие. К вечеру 30 августа под контролем восставших и партизан оказались две трети территории Словакии. Город Баньска-Бистрица, расположенный в центральной части страны, стал организационным и политическим центром, в котором Словацкий национальный совет объявил о взятии законодательной и исполнительной власти.

Однако вскоре восставшие столкнулись с серьезными трудностями. Эмиссары находившегося в Лондоне эмигрантского буржуазного правительства Чехословакии хотели подчинить народное движение своим целям. Используя тот факт, что большая часть высшего командного состава охваченной разложением словацкой армии искала способов уйти от ответственности [430] за сотрудничество с германским фашизмом, эмигрантское правительство намеревалось с помощью реакционного офицерства захватить ключевые позиции в стране до прихода Красной Армии.

Этот замысел требовал, чтобы восстание проводилось только войсками, без участия трудящихся и партизан. И потому офицеры, привлеченные к разработке плана военного восстания, отвергли его увязку с действиями народных масс и партизанских отрядов. В результате восстание не получило поддержки со стороны армии, хотя часть солдат и перешла на сторону партизан.

Повстанцы вынуждены были вести боевые действия на широких фронтах одним легким вооружением против врага, имевшего артиллерию, танки и авиацию. Теснимые со всех сторон, они могли надеяться только на помощь Красной Армии. И они обратились к Советскому правительству с просьбой о помощи.

Эмигрантское правительство Чехословакии в это время хладнокровно наблюдало за тем, как назревала кровавая расправа гитлеровских войск над восставшим народом. Оно имело свой план, который должен был привести к установлению прежних буржуазных порядков в стране после разгрома фашистской Германии. Согласно этому плану, восстание предполагалось начать захватом центральных районов Словакии. Одновременно две дивизии Восточно-Словацкого корпуса должны были перейти в наступление навстречу наступающей Красной Армии с задачей ударить с тыла по немецко-фашистским силам в Восточных Бескидах и открыть для советских войск Дуклинский и Лупковский перевалы,

План восстания был сообщен 31 августа Советскому Верховному Главнокомандованию в Москве. В тот же день на командный пункт 1-го Украинского фронта прилетел заместитель командира Восточно-Словацкого корпуса полковник Тальский. Он сообщил о предполагаемом наступлении двух дивизий.

Обо всем этом и рассказал мне в общих чертах командующий фронтом И. С. Конев. Он добавил, что Советское правительство, рассмотрев ситуацию, приняло решение, учитывающее. что в Словакии происходит не замкнутое военное выступление, а национально-освободительное восстание. Поэтому, руководствуясь [431] высокими идеями поддержки прогрессивных движений народов в борьбе с фашизмом и следуя традициям международной солидарности трудящихся, наше правительство пошло навстречу просьбе повстанцев. Немедленно была усилена материальная помощь патриотам Словакии, а 2 сентября в Москве было принято решение подготовить и провести в помощь народному восстанию наступательную операцию частью сил 1-го Украинского фронта.

С волнением слушал я все, что говорил Иван Степанович. Решение нашего правительства, выражавшее искренние чувства дружбы советского народа к народам Чехословакии, ставшим жертвой немецко-фашистской агрессии, вызывало глубокое удовлетворение. Именно эти чувства продиктовали нанесение удара в Карпатах вопреки его оперативной нецелесообразности.

Как известно, к тому времени Ставкой были предприняты меры с целью использования благоприятно сложившейся в ходе июльско-августовского наступления 1-го Украинского фронта обстановки для удара в глубокий тыл группы армий «Южная Украина».

Первым таким мероприятием было создание нового фронта - 4-го Украинского. Оно было вызвано тем, что в ходе операции 1-го Украинского фронта в его полосе, кроме основного - западного, выделилось еще одно самостоятельное операционное направление - через перевалы Карпатского хребта на Венгерскую равнину. Командование и штаб нашего фронта не могли успешно руководить боевыми действиями на расходящихся направлениях одновременно. Поэтому задача продолжать наступление через Карпатский хребет, захватить и прочно удерживать перевалы в направлениях Гуменне, Ужгород, Мукачево с последующим выходом на Венгерскую равнину была возложена на вновь созданный 4-й Украинский фронт.

В его состав вошли две армии, переданные из 1-го Украинского фронта, - 1-я гвардейская под командованием генерал-полковника А. А. Гречко, 18-я (командующий генерал-лейтенант Е. П. Журавлев), а также 8-я воздушная армия (командующий генерал-лейтенант авиации В. Н. Жданов). Командующим фронтом был назначен генерал-полковник И. Е. Петров, членом Военного совета - генерал-полковник Л. З. Мехлис, начальником штаба - генерал-лейтенант Ф. К. Корженевич. Выполняя директиву Ставки, войска 4-го Украинского фронта медленно продвигались вперед по покрытым лесами предгорьям Карпат. 6 августа 1-я гвардейская армия штурмом овладела последним по счету областным центром Украины - Дрогобычем. На следующий день был освобожден центр нефтедобычи - г. Борислав.

15 августа Ставка разрешила 4-му Украинскому фронту временно перейти к обороне с целью подтянуть тылы, пополнить войска, непрерывно наступавшие уже более месяца, и [432] подготовить их к действиям в горно-лесистой местности. Новое наступление намечалось на 28 августа. Но за два дня до этого оно было отменено.

Дело в том, что в ходе наступления войска нашего фронта глубоко обошли фланг группы армий «Южная Украина», находившейся на территории Советской Молдавии и Румынии. В этом Ставка Верховного Главнокомандования, внимательно следившая за Львовско-Сандомирской наступательной операцией, увидела новые возможности для разгрома указанной вражеской группировки. 20 августа в наступление против группы армий «Южная Украина» перешли войска 2-го и 3-го Украинских фронтов. На пятый день операции они окружили, а затем и ликвидировали основную массу немецко-фашистских войск в районе Кишинева и Ясс. Это вновь резко изменило обстановку. Войска 2-го Украинского фронта получили возможность выйти на Венгерскую равнину с юго-востока и в дальнейшем действовать в обход Чехословакии с юга.

Таким образом, отпала необходимость нанесения фронтального удара значительными силами с целью преодоления Карпат. Выгоднее было наступать в западном направлении, обходя горный массив Карпат с севера, разгромить там немецко-фашистские войска и перенести боевые действия на территорию Германии, а против высокогорных районов Чехословакии выставить заслоны войск.

И все же Советское правительство, Ставка Верховного Главнокомандования приняли решение наступать через Карпаты, невыгодное в военном отношении, но необходимое политически. Верные ленинским принципам пролетарского интернационализма и своей высокой освободительной миссии, советский народ и его Красная Армия бескорыстно протягивали руку помощи народам Чехословакии. Так возник замысел Карпатско-Дуклинской наступательной операции наших войск - первого шага в освободительной миссии Красной Армии в Чехословакии.

Вернемся к прерванному рассказу о беседе с И. С. Коневым. Ивана Степановича соединили с Москвой, и я слушал, как он докладывал Верховному Главнокомандующему о своем решении возложить проведение операции на ставшую левофланговой 38-ю армию.

- В ближайшие дни, - говорил он, - армия будет пополнена личным составом, вооружением и другими материальными ресурсами, усилена танковым и кавалерийским корпусами, а также артиллерийской дивизией прорыва и через восемь-десять дней подготовки будет готова к наступательной операции.

По характеру дальнейшего разговора я понял, что И. В. Сталин не был удовлетворен этим сроком и напомнил о необходимости оказать помощь восстанию как можно скорее. Верховный потребовал начать наступление через пять, максимум через [433] шесть суток. Затем он одобрил предложение И. С. Конева о нанесении вспомогательного удара из района г. Санок силами одного из стрелковых корпусов 4-го Украинского фронта, и пообещал дать соответствующее распоряжение. Просьба передать нам 1-й Чехословацкий армейский корпус, находившийся тогда в составе 4-го Украинского фронта, также была удовлетворена.

Попрощавшись с Верховным, Иван Степанович подвел меня к карте и продолжил изложение цели операции. В заключение он поставил армии задачу, которая в целом состояла в том, чтобы выйти на словацкую территорию и соединиться со словацкими частями и партизанами, ведущими борьбу с немецкими захватчиками.

Возвратившись в тот же вечер к себе, я рассказал обо всем этом члену Военного совета Ф. И. Олейнику. Затем поставил задачи начальнику штаба В. Ф. Воробьеву, начальникам родов войск и служб. Так мы начали готовить наступательную операцию.

К тому времени 38-я армия по-прежнему имела в своем составе три стрелковых корпуса - 52, 101 и 67-й. Ими командовали генерал-майор С. М. Бушев, генерал-лейтенант А. Л. Бондарев и генерал-майор И. С. Шмыго. В составе первого из этих корпусов были три дивизии: 304-я полковника А. С. Гальцева, 305-я полковника А. Ф. Васильева и 340-я генерал-майора Ф. Н. Пархоменко. Корпус генерала Бондарева имел 70-ю гвардейскую, 183-ю и 211-ю стрелковые дивизии, которыми командовали генерал-майор И. А. Гусев, полковник Л. Д. Василевский и подполковник И. П. Елин. В корпус генерала Шмыго входили 140-я (командир генерал-майор А. Я. Киселев), 121-я (командир полковник П. М. Доценко) и 241-я (командир полковник Т. А. Андриенко) стрелковые дивизии.

Учитывая минимальный срок, предоставленный для подготовки к наступлению, мы стремились в первую очередь доукомплектовать войска. Одновременно с приемом пополнения ускоренно велось его обучение. Характер боевой подготовки личного состава определялся своеобразием и сложностью, а главное - новизной поставленной нам задачи.

Необычным в предстоящей операции был прежде всего горный театр. Он был незнаком и войскам нашей армии, и ее командованию. Все предшествующие три с лишним года войны мы сражались на равнинной местности. Привычными и понятными были степи и леса, где армия сначала умело оборонялась, а затем стремительно наступала и морозной зимой, и в летний зной, и в распутицу, форсируя многочисленные малые и большие реки. Всему этому мы научились. Теперь предстояло приобрести опыт действий в горах. И не на полигонах - для этого не оставалось времени, а в боях с противником.

Нас ожидало наступление на юг. А там высились хребты покрытых лесом гор. И чем дальше, тем выше были их вершины, [434] окутанные дымкой облаков. Казалось, перед нами была невиданная стена толщиной в десятки и сотни километров. Ее не подорвешь, чтобы расчистить себе путь, и тем более не перепрыгнешь. Не могло быть и речи об обходе гор, их нужно было брать ударом в лоб. Ведь к этому и сводился вынужденный характер решений, принятых Ставкой и командующим фронтом. И надо было при любых условиях выполнить поставленную задачу, преодолев для этого и Карпаты и, несомненно, ожидавшее нас упорное сопротивление врага, чья оборона в условиях гор наверняка была особенно мощной.

II

Горная война! О ней писал еще Ф. Энгельс. Но он говорил о войнах прошлого. А их, разумеется, многое отличало от нашего времени, когда воюющие стороны оперировали миллионными армиями и сплошные линии фронтов пересекали целые континенты. В этих условиях наступательные боевые действия в горах являлись лишь отдельными эпизодами.

Опыта их ведения, в частности, в Карпатах, не дала нам первая мировая война. Тогда через эти горы прорвалась только дивизия генерала Корнилова, известного впоследствии в качестве злейшего врага молодого Советского государства. Но и она в районе Ужгорода была окружена и взята в плен противником. Вторая мировая война ничего не прибавила к этому «опыту» до сентября 1944 г., кроме борьбы на Кавказе, где мы вначале оборонялись, а потом перешли в наступление.

4 сентября я получил директиву фронта, в которой задачи, ставившиеся армии, были конкретизированы. Они состояли в следующем:

1. Наступать группировкой в составе шести стрелковых дивизий, 1-го чехословацкого, 1-го гвардейского кавалерийского и 25-го танкового корпусов, усиленной 17-й артиллерийской дивизией прорыва, двумя бригадами PC «M-31», двумя полками PC «M-13».

2. Прорвать оборону противника на участке Непля, Оджиконь, развить наступление в направлении Поток, Дукля, Тылява, Прешов, после чего соединиться с повстанцами на территории Словакии.

3. Для прорыва вражеской обороны иметь в первом эшелоне четыре стрелковые дивизии, а во втором эшелоне - две. Для развития прорыва в дальнейшем использовать кавалерийский, танковый и чехословацкий армейский корпуса.

4. В первый день операции выйти на рубеж Ясло, Осек, Кобыляны, Ивонич, Взянка, во второй - с рубежа Змигруд Новы, Дукля ввести перечисленные выше корпуса и, стремительно развивая наступление, на третий день достичь границы Словакии, на пятый - овладеть ст. Любовня, Сабиновом и Прешовом. [435]

5. По мере развития наступления организовать прочную оборону справа по рубежу Шебне, Ясло, Осек, Смерековец, Тыляч тремя стрелковыми дивизиями. Охватывая Кросно с запада, свернуть оборону противника влево, в направлении Ясьлиска, и установить взаимодействие с частями 1-й гвардейской армии, которые будут наступать из района Санок на Команьча.

Далее командующий фронтом отводил для артиллерийской подготовки два часа, требуя провести ее по методу, который он указал мне лично. О нем я расскажу ниже.

Той же директивой было приказано командующему 2-й воздушной армией прикрыть наступающие войска истребительной авиацией и содействовать наступлению штурмовым авиационным корпусом.

Итак, нам предстояло наступать через ту часть Карпат, которая называется Восточными Бескидами. Это горная цепь высотой до 700 м, протянувшаяся с северо-запада на юго-восток. Наиболее доступным для движения войск был признан Дуклинский перевал на высоте 502 м, через который проходит шоссе Кросно-Прешов. Здесь много речек и ручьев, вливающихся в конечном итоге в Вислу на севере и Дунай на юге. Их каменистые русла лежат в узких долинах. Даже при незначительных осадках уровень воды в них быстро повышается. Обильные же осенние дожди превращают их в бурные горные потоки, несущие множество камней и начисто сносящие хрупкие мосты.

Самыми серьезными водными преградами могли стать для нас реки Вислок, Ясюлька и Ондава. Они не шире 100-150 м, но расположены в узких долинах и глубоких ущельях, увеличивающих трудности форсирования.

Картина будет неполной, если не учесть плохо развитую дорожную сеть. На северных склонах Карпат на 10-15 км фронта приходилась одна дорога, а в глубине гор - еще меньше. Шоссе при ширине не более 6 м и крутизне подъема в 10-15°, а местами до 20-30°, могло обеспечить весьма невысокие темпы передвижения войск. Грунтовые же дороги оказались малопригодными даже для гужевого транспорта. Во время дождей они быстро раскисали и превращались в сплошное месиво.

Условия театра боевых действий благоприятствовали обороняющемуся противнику. Тем более, что немецко-фашистское командование готовилось любой ценой удержать Восточные Бескиды. Их оперативное значение было чрезвычайно велико. Они прикрывали кратчайший путь из районов Западной Украины и Польши в Восточную Словакию и Венгрию. И нашего удара отсюда гитлеровцы страшились даже позднее, когда войска 2-го Украинского фронта вступили в Венгрию с востока и подошли к Будапешту.

Гитлеровское командование заблаговременно создавало прочную оборону в Восточных Бескидах. По его приказу две словацкие дивизии еще в мае 1944 г. начали здесь инженерные работы. [436]

Наиболее сильная полоса создавалась вдоль Главного Карпатского хребта, но к августу она не была полностью готова. Поэтому отступавшие немецко-фашистские войска заняли другой рубеж - в предгорьях Карпат, на линии Гоголув, левый берег р. Вислок, Кросно, Беско, Санок.

Здесь и проходил теперь передний край главной полосы обороны противника, которую он продолжал усиленно укреплять. К началу нашего наступления она состояла из двух позиций. Первая включала систему опорных пунктов, оборудованных на выгодных в тактическом отношении высотах и в крупных населенных пунктах. Промежутки прикрывались на отдельных участках траншеями в две-три линии, соединенными ходами сообщения и проволочными заграждениями в один-два кола.

В сильный опорный пункт был превращен г. Кросно, являвшийся крупным узлом дорог. Враг опоясал его сплошной траншеей, подступы на важных направлениях заминировал, улицы перекрыл баррикадами. В подвалах каменных домов были установлены пулеметные гнезда, отдельные дома и перекрестки заминированы. Широко использовались «сюрпризы» из мин и фаустпатронов. Прочно укрепили гитлеровцы и район населенных пунктов Беско и Сенява, находившихся на левом фланге нашей армии. Они прикрывали горные проходы, ведущие во фланг и тыл кросненской группировки.

В 8-15 км от переднего края в конце августа начались работы по оборудованию второй полосы обороны. Она проходила по северным склонам горного хребта. Здесь, на высотах, и были оборудованы опорные пункты, состоявшие из отдельных окопов и траншей.

Наконец, был еще и промежуточный рубеж, для создания которого гитлеровцы согнали местное население. Он тянулся в 16-20 км от переднего края главной полосы обороны, по линии Ясло, Змигруд Новы, Лыса Гура, Дукля и далее на юго-восток. Все эти населенные пункты были превращены в сильные узлы обороны. Наиболее мощный из них находился в населенном пункте Дукля. Он-то и прикрывал шоссе, ведущее на одноименный перевал через Карпаты.

Устойчивость обороны в значительной степени усиливалась условиями горно-лесистой местности, о которых уже сказано. Шоссе и основные грунтовые дороги, вдоль которых должны были двигаться советские войска, противник заминировал, установил деревянные и каменные завалы, а мосты подготовил к взрыву.

Характер района предстоящих боевых действий снижал наступательные возможности наших войск. Если же учесть, что войска 38-й армии получили малообученное пополнение буквально накануне наступления, то легко представить возникшие трудности как при подготовке, так и особенно в процессе боевых действий. Уже в ходе операции приходилось учить войска извлекать даже [437] из таких условий местности выгоды для уничтожения противника и решительного продвижения вперед.

Характер местности, усложнявший ведение боя и операции в целом, предъявлял также повышенные требования к организации взаимодействия и управления войсками. Если пехота с пулеметами и минометами могла наступать в любых направлениях и рассчитывать на поддержку и сопровождение полковой артиллерии на конной тяге, то артиллерия средних и крупных калибров на механической тяге требовала дорог с твердым покрытием и с небольшими подъемами. И то, что их не хватало, вело к сокращению возможности маневра, снижало эффективность огня. Даже ведение артиллерийской разведки и выбор огневых позиций превратились в трудные проблемы. О танках и говорить нечего: они могли двигаться только по дорогам и долинам, в основном в колонне.

Конечно, все эти трудности стали очевидны для нас в полном объеме уже в ходе операции. Однако основные из них были ясны и перед ее началом. Знали мы и о силах противостоявшего врага.

В первых числах сентября на кросно-дуклинском направлении, в полосе 38-й армии, оборонялись 545, 208, 68-я пехотные дивизии и несколько отдельных батальонов, в том числе один из состава 96-й пехотной дивизии, противостоявшей нашему левому соседу - соединениям 1-й гвардейской армии. Все войска противника находились в главной полосе обороны, имевшей глубину 6-7 км. Наиболее плотные группировки враг создал на флангах. Несколько слабее были его силы в центре, где оборонялась 208-я пехотная дивизия.

При всем том тактические резервы противника были не так уж сильны, а оперативные заняты подавлением народного восстания в Словакии. Впрочем, не исключалась переброска резервов с соседних участков, расположенных севернее Карпат, где наши войска везде перешли к обороне.

Анализ всех обстоятельств привел нас к выводу, что» несмотря на трудности, мы добьемся успеха при прорыве обороны и действиях в глубине. Этому должны были способствовать скрытная подготовка операции, внезапность удара, максимально возможные темпы наступления. В таком духе давал мне наставления командующий фронтом, так думало и командование армии.

Однако в действительности все оказалось гораздо сложнее. Но не будем забегать вперед.

Обдумывая предстоявшую операцию, я понимал, что выполнение задачи зависело от быстроты разгрома врага в предгорьях Карпат, стремительности удара подвижными соединениями - кавалерийским и танковым корпусами. Мы должны были упредить противника в занятии укреплений Дуклинского перевала, чтобы: своевременно выйти в районы, контролируемые восставшими словаками. Глубина операции равнялась 90 км, и мы должны [438] были за 5 дней преодолеть это расстояние. Средний темп наступления стрелковых корпусов составлял 18 км, а танкового - до 25 км. В целом темпы были высокие, но реальные и вполне достижимые. Важным звеном плана, облегчавшим его выполнение, являлось предполагаемое встречное наступление 1-й и 2-й словацких дивизий к перевалам Карпатского хребта.

Принятое мною решение в соответствии с планом предусматривало двухэшелонное оперативное построение армии: в первом все три стрелковых корпуса, во втором - приданный нам 1-й Чехословацкий армейский корпус. 1-й гвардейский кавалерийский и 25-й танковый корпуса, также прибывавшие в состав армии, предназначались в качестве подвижной группы для расчленения вражеской группировки и стремительного наступления к перевалам через Карпаты. Они, как уже отмечено, должны были вводиться в прорыв на второй день операции.

Прорыв обороны противника должны были осуществить все три стрелковых корпуса. На 8-километровом участке фронта на дуклинском направлении сосредоточивалась ударная группировка в составе шести стрелковых дивизий: четыре в первом эшелоне и две - во втором. Там же, в центре оперативного построения армии, располагались штатная и приданная артиллерия и минометы. Их общая плотность должна была составить до 140 стволов на 1 км фронта.

После уточнения задачи войскам армии было приказано в первый день операции выйти на рубеж Секлювка-Гурна, Ясло, Ленжины, Ленки, ст. Рыманув, на третий - достичь населенных пунктов Бартне, Радоцина, Кружлова, на пятый - ст. Любовня, Савинов, Прешов, Ганушовце.

52-му стрелковому корпусу генерал-майора С. М. Бушева предписывалось перейти в наступление своим левым флангом - 305-й стрелковой дивизией полковника А. Ф. Васильева в первом эшелоне и 340-й стрелковой дивизией генерал-майора Ф. Н. Пархоменко - во втором. Прорвав оборону противника на фронте иск. Хшонстувка, Байды, корпус должен был выполнить ближайшую задачу - овладеть населенными пунктами Бжезувка, Тарновец.

Прикрыть действия этих войск было приказано силами двух стрелковых полков 304-й стрелковой дивизии полковника А. С. Гальцева на участке Опашенка, Непля. Третьим же овладеть Хшонстувкой и Шебне для обеспечения правого фланга 305-й стрелковой дивизии.

К исходу первого дня корпусу предстояло ударом с юговостока овладеть г. Яспо и выйти на рубеж Секлювка-Гурна, Ясло, Зажече, Ленжины. В дальнейшем он должен был наступать в общем направлении на Смерековец, Тылич, развертываясь по восточному берегу р. Вислок до Маркушки и далее до Бартне и Смерековца фронтом на запад и северо-запад для прикрытия справа главной группировки армии. При этом генералу [439] С. М. Бушеву предписывалось 340-ю стрелковую дивизию ввести в бой из-за левого фланга 305-й стрелковой дивизии с рубежа Будзиш, Ящев в направлении Потакувки.

101-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева получил приказ наступать также двумя эшелонами: в первом 70-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора И. А. Гусева и 183-я стрелковая дивизия полковника Л. Д. Василевского, во втором - 211-я стрелковая дивизия подполковника И. П. Елина. Он должен был прорвать оборону на участке высота 276,0, Оджиконь. Ближайшая задача - овладеть рубежом Порембы, Свежова Польска. 211-я стрелковая дивизия вводилась из-за правого фланга корпуса в общем направлении Поток, Поляны.

К исходу первого дня войскам генерала Бондарева предписывалось выйти на фронт Токи, Рувне, второго - достичь Ростайни, Цехани, Гуты Поляньской, третьего - овладеть рубежом Здыня Бехеров, Смилно, Дубова.

67-й стрелковый корпус генерал-майора И. С. Шмыго должен был действовать, прикрываясь слева 140-й стрелковой дивизией генерал-майора А. Я. Киселева и 121-й стрелковой дивизией полковника П. М. Доценко на рубеже Спорне, Саночек. Правофланговой же 241-й стрелковой дивизии полковника Т. А. Андриенко предстояло прорвать оборону на участке Оджиконь, Турошувка, обойти с запада и юго-запада г. Кросно и овладеть им. А к исходу дня достичь рубежа Ветшно, Иванич, ст. Рыманув. В дальнейшем корпусу приказывалось наступать в общем направлении на Ясьлиску, нанося удар правым флангом, и к исходу второго дня операции выйти на рубеж Ясьлиска, Суровица, третьего - на линию Мергешка, Вислова, Букова Горка.

За его правым флангом предстояло продвигаться в направлении Кросно, Головенки, Дукля 1-му Чехословацкому армейскому корпусу под командованием генерала Кратохвила, назначенному во второй эшелон. Последний с выходом частей 101-го стрелкового корпуса в район Дукли должен был с рубежа Ивля, Ясенка наступать на Тыляву, Ладомирову, Гипальтовце, с тем чтобы к исходу второго для операции выйти к Вилынне, Тыляве, [440] а к исходу третьего - на рубеж Яркова Воля, Ниж. Свидник. С утра второго дня наступления, с выходом пехоты к населенным пунктам Токи, Ленки, намечалось с рубежа м. Змигруд Новы, Глайске ввести в прорыв 1-й гвардейский кавкорпус. Действуя в общем направлении на Кремину, Бардеву, он должен был к вечеру достичь района Радоцина, Комлоша, Зборов, Никола, а сутки спустя через Бардеву, Тарнов, Малцов выйти к Мушине, ст. Любовня, Плавнице, Русковоле, захватив переправы через р. Попрад.

От 25-го танкового корпуса генерал-майора Ф. Г. Аникушкина приказ требовал войти в прорыв одновременно с кавкорпусом, но с рубежа Ивля, Дукля и после выхода пехоты к Ясло, Кобыляны. Он имел задачу нанести удар в направлении Ладомирова, Прешова и стремительным броском к концу того же дня выйти к Выш. Свиднику, Ладомирове, а к концу следующего - в район Слов, Раславице, Копривница и затем овладеть Прешовом.

На период прорыва обороны противника приказывалось привлечь всю артиллерию 1-го гвардейского кавалерийского, 25-го танкового и 1-го Чехословацкого армейского корпусов. Исходное положение для наступления войска должны были занять в ночь на 7 сентября.

III

Таким образом, для подготовки операции войска армии имели, если даже считать с момента моего возвращения с командного пункта маршала И. С. Конева, всего лишь пять суток, а со времени получения директивы фронта еще меньше - четыре дня. Сделать же нужно было много. К тому же выявился ряд дополнительных трудностей.

Одна их них заключалась в нехватке танков непосредственной поддержки пехоты, ставшей слабым местом в боевых порядках. Из штатных средств армия имела 12-й гвардейский танковый и 349-й гвардейский тяжелый самоходно-артиллерийский полки, но в них насчитывалось только 22 бронеединицы. Пришлось пойти на вынужденную меру - взять 25 из 86 имевшихся танков и самоходно-артиллерийских установок 25-го танкового корпуса, предназначенного для развития успеха. Но и после этого мы смогли дивизиям первого эшелона дать лишь по 12 танков. Такое количество, если учесть, что каждая из них имела 2-километровый участок фронта, не могло сыграть существенной роли при прорыве вражеской обороны.

Чтобы восполнить этот пробел, было решено сформировать в них по два штурмовых батальона. Они должны были после окончания артиллерийской подготовки действовать, впереди боевых порядков, ворвавшись на передний край противника, захватить важнейшие опорные пункты и ликвидировать таким образом возможный разрыв между окончанием артиллерийской [441] подготовки и началом атаки главных сил. Штурмовым батальонам и были приданы танки непосредственной поддержки пехоты для усиления их огневой мощи.

Вообще же бронетанковых войск у нас было мало. Из имевшихся в них в целом 108 бронеединиц 47, как сказано выше, было выделено для непосредственной поддержки пехоты. Таким образом, для развития успеха в глубине оставалось всего 33 танка и 28 самоходно-артиллерийских установок. К этим трудностям несколько позднее добавились и другие, вызванные тем, что штаб 25-го танкового корпуса недостаточно внимательно и четко провел разведку маршрутов выдвижения с исходных позиций.

Особые надежды мы возлагали на «бога войны». Советская артиллерия, заслуженно получившая этот титул, полностью оправдала его своими великолепными действиями во всех операциях Великой Отечественной войны. Она вместе с минометами уничтожала живую силу и технику противника, разрушала инженерные сооружения, короче, расчищала дорогу и обеспечивала действия всех остальных наземных войск. Ее залпы воодушевляли пехотинцев и танкистов. И чем чаще они раздавались, чем большие опустошения производили в стане врага, тем быстрее и успешнее советские войска продвигались вперед.

И в Карпатско-Дуклинской операции ей была отведена ведущая роль. 82,2% всей имеющейся артиллерии мы расположили на направлении главного удара, большей частью в полосе наступления 101-го стрелкового корпуса.

Основная ее масса в период операции была сосредоточена в группах поддержки пехоты и в дивизионных артиллерийских группах. Это должно было обеспечить самостоятельность действий стрелковых полков и дивизий, столь необходимую при наступлении в горно-лесистой местности. Учитывая ограниченное количество дорог, мы только в дивизиях создали противотанковые артиллерийские резервы, предназначавшиеся для отражения контратак танков противника. Во время же артиллерийской подготовки и они привлекались для ведения огня прямой наводкой по целям, выявленным на переднем крае вражеской обороны. Кроме того, в армии были созданы две артиллерийские группы, из которых одна включала все соединения и части реактивной артиллерии, а другая - ствольную артиллерию крупных калибров.

Для артиллерийской подготовки привлекалось 1517 орудий и минометов из имевшихся 1724. Артиллерийскую поддержку атаки планировалось осуществить методом огневого вала в сочетании с последовательным сосредоточением огня, ведущегося в течение часа по рубежам, расположенным в 100 м один от другого, всего на глубину 1,5 км. На всю операцию выделялось 2,8 боекомплекта.

Неплохо спланировали авиационное обеспечение. Количество самолето-вылетов штурмовиков, бомбардировщиков, ночных [442] бомбардировщиков и истребителей было определено на каждым день операции.

Таким образом, многое давало уверенность в том, что в установленный пятидневный срок армия сумеет преодолеть Карпаты и соединиться со словацкими повстанцами. Залогом успеха должны были стать скрытное сосредоточение войск, внезапность первоначального удара, разгром вражеских войск в тактической зоне обороны и непрерывность наступления подвижных соединений.

Верой в успешное выполнение новой задачи были охвачены все воины армии. В тот период мы переживали большую радость по поводу завершавшегося освобождения родной земли. Это чувство дополнялось сознанием предстоявшей нам, как и всей Красной Армии, высокой освободительной миссии в отношении всех порабощенных народов Европы. И потому с особым подъемом была встречена в соединениях и частях весть о том, что первый шаг в этом направлении предстоит сделать нашей 38-й армии. Когда же стало известно, что мы идем на выручку к словацким повстанцам, то еще большее воодушевление охватило войска.

Огромную по масштабам и содержанию деятельность в короткий период подготовки к операции развернули политсостав, партийные и комсомольские организации фронта под руководством начальника политуправления фронта генерала С. С. Шатилова. Они сделали все для того, чтобы каждый наш воин знал и понимал сущность предстоящей операции и свою непосредственную задачу.

38-я армия в тот момент находилась в районе, где сходились границы Советского Союза, Румынии, Венгрии, Чехословакии и Польши. Он отличался неповторимым своеобразием политических, национальных, культурных отношений и этнографических особенностей. Там проживали украинцы, венгры, словаки, чехи, поляки. Все они долгие годы были порабощены немецким фашизмом, ненавидели гитлеровцев, вели с ними скрытую и открытую борьбу, но не смогли объединить усилия и самостоятельно добиться освобождения от фашистского ига. [443]

Надо сказать, что это обстоятельство сразу подметили наши воины. Здесь, да и повсюду, где им пришлось сражаться за пределами Родины, они невольно сравнивали порядки и условия в этих местах с великими завоеваниями своего социалистического государства, где мудрая политика ленинской партии, жизненность ее идей сплотили все наши народы в единую братскую семью, сумевшую не только выстоять против сильного и жестокого врага, но и очистить от него родную землю и прийти на помощь другим порабощенным народам.

Естественно, возникало множество вопросов, и на каждый из них наши политработники должны были дать ответ. Это уже была не просто политграмота, а глубокое и всестороннее разъяснение величайших преимуществ нашего социалистического строя, во сто крат умноживших мощь Родины - и экономическую, и политическую, и оборонную, давших каждому из нас неиссякаемые силы и для мирного созидания и для разгрома врага.

От политработников в эти дни потребовалось также знание истории и общественного устройства стран, на пороге которых мы стояли, раскрытия причин, приведших к тому, что их народы были преданы своими буржуазными правительствами и оказались под пятой гитлеризма.

Наконец, стремясь помочь в освобождении народов Европы от гнета германского фашизма, советский воин хотел узнать, какая именно частица этой миссии выпала на его долю.

Ответы на все эти вопросы дополнялись тем, что видели вокруг себя наши солдаты и офицеры. Восторженные встречи Красной Армии местным населением лучше всяких слов говорили, что оно видит в ней свою освободительницу, долгожданную и желанную. И каждый советский воин понимал, что здесь он не только солдат, но и представитель Советского государства, носитель идей нового мира, социализма, несущего всем народам освобождение от всяческого угнетения.

Это сознание высокого интернационального долга ярко проявилось на митингах, проходивших в частях и подразделениях в канун наступления. Времени для долгих речей не было, и каждый говорил кратко, но с глубокой убежденностью в правоте [444] нашего дела. Пожалуй, суть всех выступлений можно увидеть в следующих словах рядового Якобца, произнесенных им на митинге в одном из полков 305-й стрелковой дивизии: «Мы должны помочь словацкому народу, чтобы его восстание фашисты не смогли подавить и потопить в крови».

Кто-кто, а 305-я стрелковая дивизия хорошо знала, как умеют зверски расправляться гитлеровцы. Здесь хорошо помнили трагический эпизод 18 января 1943 г., в дни Острогожско-Россошанской наступательной операции. 305-я стрелковая дивизия действовала тогда в составе 40-й армии, которой я в то время командовал. Наступление закончилось полным разгромом немецких, итальянских и венгерских войск на Дону южнее Воронежа. Но в ходе боев, конечно, случалось и нашим воинам попадать в опасное положение.

Так произошло с группой бойцов 1002-го стрелкового полка 305-й стрелковой дивизии во главе с агитатором полка капитаном И. С. Обловым. Группа успешно выполнила приказ командира, уничтожив вражеские пулеметы, мешавшие продвижению вперед, но вскоре в с. Алексеевке оказалась на пути двух отступавших фашистских полков и была окружена. В ходе ожесточенного боя оставшиеся в живых пять наших воинов уничтожили до 200 гитлеровцев, но, получив тяжелые ранения и израсходовав боеприпасы, были захвачены в плен.

На допросе, когда враги потребовали сведений о Красной Армии, капитан Облов ответил:

- Коммунист не может стать предателем.

Это же повторили все попавшие в плен бойцы. И тогда гитлеровцы разожгли на улице костер и по одному бросили в него раненых воинов. Герои умерли страшной смертью, но ни один из них не стал предателем.

Об этом рассказали местные жители через несколько часов, когда фашисты были выбиты из села. Еще тлел костер, на котором погибли верные сыны Родины. Их тела были в таком ужасном состоянии, что среди них однополчане смогли опознать лишь капитана Ивана Сергеевича Облова, уроженца с. Горки Ковровского района Ивановской области. Он работал слесарем, а потом [445] председателем заводского комитета на московском заводе «Калибр», учился в Промышленной академии, по окончании которой стал парторгом ЦК партии на одном из заводов Москвы.

Со дня гибели И. С. Облова и его товарищей прошло почти 20 месяцев. За это время в дивизии появились новые командир полковник А. Ф. Васильев и начальник политотдела подполковник А. Д. Галкин, сменилось и командование полка. Дивизия прошла большой победный путь от Дона до Карпат. И все это время в сердцах се воинов горел неугасимый огонь отмщения за зверски уничтоженных товарищей, за все то горе, что принесли гитлеровцы.

Свой счет врагу дивизия вела и здесь, у Карпат. На стене дома, в котором разместился ее штаб, висел транспарант с надписью: «Прочти! Запомни! В этом селе немецкие захватчики расстреляли 52 мирных жителя, угнали в рабство 205 человек...»

Искоренить фашизм! - с этой думой готовился к наступлению весь личный состав армии. Солдаты и офицеры делали все, чтобы обеспечить выполнение предстоящей задачи. И хотя не было у них опыта ведения боевых действий в горах и даже не успели они получить необходимое для этого оснащение - вьючный транспорт, носилки, лямки, канаты и т. п., воины армии, охваченные высоким наступательным порывом, настойчиво готовились к новой схватке с врагом.

Важное значение для осуществления плана операции имело ожидаемое встречное наступление Восточно-Словацкого корпуса на Дуклинский и Лупковский перевалы. Мы верили, что, появись в тылу оборонявшихся немецко-фашистских войск тридцатитысячный, хорошо вооруженный словацкий корпус, и никакая оборона не устоит против двухстороннего удара. Ведь что касается словаков, то в этой операции им предстояло сражаться за свои коренные национальные интересы.

Поэтому даже с учетом того, что этот корпус, по сравнению с советскими войсками, имел меньший опыт ведения боевых действий, можно было не сомневаться, что запланированное взаимодействие помешает немецко-фашистскому командованию своевременно оказать помощь своим войскам в Восточных Бескидах. Следовательно, войска 38-й армии окажутся на перевалах раньше, чем враг перебросит сюда войска с других участков фронта, и это приведет к разгрому противника в короткий срок.

Атака войск 38-й армии началась 8 сентября в 8 часов 45 минут. Ей предшествовала 125-минутная артиллерийская подготовка. Непосредственно перед атакой был совершен огневой налет длительностью 15 минут, характеризовавшийся большой плотностью огня в полосе переднего края. Она была достигнута сочетанием удара артиллерии непосредственной поддержки с залпами PC. Чтобы не дать противнику возможности засечь момент перехода от артиллерийской подготовки к атаке пехоты и танков и сопровождению их огнем, треть орудий за две [446] минуты до этого перенесли огонь с атакуемого рубежа на 100 м дальше, на следующий рубеж. То же самое по мере движения пехоты и танков НПП к рубежу атаки сделала и остальная часть артиллерии.

В момент броска к переднему краю весь ее огонь в течение двух минут наращивался на следующем рубеже. Затем все повторялось: орудия и минометы вновь перенесли огонь еще на 100 м в глубину. По этому методу так называемого «сползающего» огня в течение одного часа огневому удару подверглись последовательно 15 рубежей с находящимися там опорными пунктами и скоплениями войск противника. Так наша артиллерия мощной огневой поддержкой сопровождала пехоту и танки, как и планировалось, на глубину 1,5 км.

Первую траншею вначале атаковали уже упоминавшиеся восемь штурмовых батальонов с танками НПП. За ними двигались цепи остальных частей дивизий первого эшелона. И спустя час вклинились в оборону противника на 1,5 км.

Таким образом, первоначальный удар пехоты с танками и артиллерии был в полном смысле синхронным. Дальнейшее движение атакующих обеспечивалось методом последовательного сосредоточения огня по узлам, опорным пунктам и скоплениям живой силы противника.

Далее действия атакующих были не менее успешными. За два с половиной часа боя штурмовые батальоны продвинулись на 6- 8 км и овладели всей первой позицией. В полдень они находились уже за второй позицией главной полосы обороны противника.

Во избежание возможных случайностей, способных снизить темп наступления, и учитывая недостаток танков НПП, я еще в первой половине дня приказал командиру 25-го танкового корпуса выдвинуть передовые отряды для поддержки действий дивизий первого эшелона. Одновременно ему было дано указание приступить к выдвижению главных сил корпуса. Начали выдвигаться на исходный рубеж ввода в прорыв также 1-й гвардейский кавалерийский и 1-й Чехословацкий армейский корпуса.

Но прорыв осуществлялся успешно только на узком центральном участке фронта наступления армии, где была сосредоточена мощная ударная группировка. На флангах же, имевших слабые силы артиллерии и растянутые стрелковые соединения, которые не обладали достаточными возможностями для прорыва вражеской обороны, успех не был достигнут.

Так, на правом фланге 304-я стрелковая дивизия не смогла продвинуться, и потому 305-я стрелковая дивизия вынуждена была развертываться фронтом на запад. Однако она и там к вечеру встретила организованное сопротивление, которое не смогла преодолеть. Лишь введенная в бой командиром 52-го стрелкового корпуса 340-я стрелковая дивизия форсировала р. Ясюльку и продвинулась дальше к югу. [447 - карта; 448]

67-й стрелковый корпус, действовавший на левом фланге, не смог захватить г. Кросно. Бой за город принял затяжной характер. Корпус же не имел второго эшелона и потому не мог наращивать силу удара.

Это лишило нас лучших дорог в полосе прорыва. Выдвигавшиеся корпуса подвижной группы и второго эшелона армии вынуждены были двигаться вслед за первым эшелоном, что привело к перегрузке дорог, к сковыванию маневра. Замедление марша ставило под угрозу срыва план одновременного ввода в сражение указанных корпусов, а это, в свою очередь, грозило потерей темпа развития операции с утра следующего дня.

IV

В течение ночи обстановка резко ухудшилась.

Немецко-фашистское командование опасалось выхода советских войск в районы, контролируемые повстанцами в Словакии, и дальнейшего прорыва в Венгрию. Оно еще надеялось создать новый фронт в Южных Карпатах и остановить войска 2-го Украинского фронта, удержав в своих руках позиции на Балканах и в Дунайском бассейне. Наступление же 38-й армии угрожало не только потерей всего этого, но и захватом коммуникаций находившихся там фашистских войск. Поэтому вражеское командование после первых же донесений о нашем ударе приступило к срочной переброске в полосу наступления 38-й армии значительных сил с других участков фронта.

В первый день нашего наступления сюда были спешно направлены 1-я танковая дивизия из района сандомирского плацдарма, 8-я танковая дивизия из района Кракова, 338-й пехотный полк 208-й пехотной дивизии и разведывательный отряд 68-й пехотной дивизии. Две последние части, прибывшие из Словакии, где они сражались против восставших, уже вечером 8 сентября вступили в бой в районе шоссе, идущего на Дуклю.

В район прорыва из полосы 4-го Украинского фронта прибыла 75-я пехотная дивизия. Захваченные вскоре пленные сообщили, что она совершила изнурительный марш и на рассвете 9 сентября была введена в бой с задачей отбросить прорвавшиеся части Красной Армии к северу и восстановить положение западнее и юго-западнее г. Кросно.

Но это было только начало. Вскоре переброска сил и средств противника приняла еще большие размеры. В связи с этим целесообразно рассмотреть еще один важный вопрос.

Явилось ли начало Дуклинской наступательной операции неожиданностью для вражеского командования и как отразилась на темпах нашего наступления переброска резервов? Из всего сказанного выше явствует: да, бесспорно, тактическая внезапность была достигнута. [449]

Тот факт, что противник не ожидал нашего наступления, подтвердила также разведка боем, проведенная накануне наступления во всей полосе нашей 38-й армии и с целью маскировки одновременно во всей полосе 60-й армии. В известной степени этому способствовала и кратковременность подготовки, хотя во многом другом она, разумеется, сказалась отрицательно.

Внезапность нашего удара подтвердили и пленные, захваченные в ходе боев. Вот, например, показание обер-ефрейтора 3-й роты 337-го пехотного полка 208-й пехотной дивизии:

«Между солдатами все время шли разговоры о том, что русские будут наступать. Ночью было очень неспокойно, все время стреляли пулеметы и орудия. Настроение солдат было напряженным. Но, очевидно, для нашего командования сегодняшнее наступление русских оказалось неожиданным. Я думаю так потому, что никаких серьезных мер за последние дни не было предпринято для отражения этого наступления... Артиллерийская подготовка совершенно ошеломила нас. Я до сих пор не понимаю, как мы остались живы. Из окопа нельзя было поднять головы. Я сказал солдатам из моего отделения, что единственный выход для нас - это остаться в окопе, пока не придут русские, и сдаться им в плен. Один молодой парень не послушал меня и попытался убежать. Наверное, он был убит. Все остальные сдались в плен»{263}.

Не берусь утверждать столь же уверенно, что наш удар был неожиданным также и в оперативном масштабе. Дело в том, что фашистское командование держало свои резервы севернее и южнее Карпат в состоянии высокой готовности. Это и понятно. Ибо в результате разгрома немецко-фашистской группировки в Румынии и успешного продвижения наших войск к восточным границам Венгрии можно было ожидать и наступления Красной Армии через Карпаты с целью выхода на Венгерскую равнину. Кроме того, резервы были наготове еще и потому, что они могли срочно потребоваться для подавления Словацкого восстания.

Могут вызывать сомнение лишь действия 75-й пехотной дивизии, которая, находясь во втором эшелоне в полосе 4-го Украинского фронта в районе Турка, еще 4 сентября начала выдвигаться к северо-западу от этого города. Но это обстоятельство не дает основания полагать, что фашистское командование имело данные о предстоявшем наступлении 38-й армии и что в связи с этим оно подтягивало названную дивизию в полосу нашего удара. Ибо за первые три дня марша она продвинулась всего на 60 км и лишь 8 сентября, уже после начала нашего наступления, была по тревоге брошена в район прорыва.

Это позволяет думать, что первоначально она предназначалась для использования в борьбе с восставшим словацким [450] народом. Но не будем исходить из предположений. Обратимся к фактам.

75-я пехотная дивизия, возможно, и понадобилась бы фашистскому командованию для боев с повстанцами. Точно так же трудно было бы ему снять с внутреннего фронта в Словакии и перебросить в полосу наступления нашей 38-й армии части 68-й и 208-й пехотных дивизий, не говоря уже о других войсках, если бы...

Выше уже рассказывалось о предполагавшемся участии Восточно-Словацкого корпуса в Карпатско-Дуклинской наступательной операции. Поскольку заверения полковника Тальского были учтены командующим фронтом при разработке плана наступления, следовательно, действия названного корпуса являлись одним из важных звеньев замысла операции. Ведь речь шла не более и не менее как о том, что словацкие дивизии ударят в тыл противнику и, захватив оборонительные сооружения на перевалах, окажут существенное содействие вступлению наших войск в Словакию.

Что же произошло в действительности?

Когда гитлеровцы обрушились на словацких повстанцев, командир Восточно-Словацкого корпуса генерал Малар, забыв свой долг, бросил войска на произвол судьбы и уехал в Братиславу. Более того, он потребовал, чтобы дивизии оставались в казармах, не поддерживая восстание и не предпринимая намеченного наступления к перевалам. Полковник Тальский не пожелал взять на себя командование корпусом и также уехал, не оставив никаких указаний.

Все это тотчас же стало известно гитлеровскому командованию, и оно, предприняв наступление на дезорганизованные словацкие дивизии, разоружило их.

Первое известие о трагедии Восточно-Словацкого корпуса доставили в штаб фронта руководители партизанских отрядов. Поначалу трудно было поверить в случившееся. Но вскоре сообщение полностью подтвердилось. Что можно сказать о поведении командования корпуса? Впоследствии генерал Л. Свобода, президент Чехословацкой Социалистической Республики и бывший командир 1-го Чехословацкого армейского корпуса в СССР, квалифицировал их действия, как предательство{264}. Трудно с этим не согласиться.

Так вражескому командованию удалось устранить из нашего замысла наступательной операции одно из важных звеньев, от которого во многом зависел успех операции. Разоружив Восточно-Словацкий корпус, противник получил также возможность беспрепятственно перебрасывать в полосу наступления 38-й армии свои войска, причем из числа и уже действовавших против повстанцев, и еще только подтягиваемых в район восстания. [451]

Резкое изменение обстановки, происшедшее вечером 8-го и в ночь на 9 сентября, не было известно в тот момент ни командующему фронтом, ни мне. Да, в сущности, лишь очень благоприятное стечение обстоятельств могло помочь нам ночью в горах установить перегруппировку вражеских войск и его мероприятия по организации сопротивления на промежуточном рубеже.

Но обстоятельства не благоприятствовали нам в этом смысле, и об увеличении сил противника мы узнали уже в ходе наступления 9 сентября.

В этом отношении характерны действия 101-го стрелкового корпуса генерала Бондарева, продвинувшегося 8 сентября глубже других корпусов. Его 70-я гвардейская и 193-я стрелковые дивизии прорвали оборону на глубину 12 км. Встретив к вечеру сопротивление на высотах южнее Хоркувки и Махнувки, командир корпуса предположил, что если гитлеровцы сами не уйдут ночью, то будут легко сбиты утром следующего дня, а потому и не ввел дивизию второго эшелона. То была ошибка. К утру же обстановка еще более ухудшилась, сопротивление не только не ослабло, но и значительно возросло, так как вступили в бой резервы врага.

Отсутствие сведений о прибытии последних привело к тому, что их появление не было учтено накануне при постановке армии задач на 9 сентября. Они были сформулированы [452] следующим образом: решительно продолжая наступление главными силами стрелковых корпусов, обеспечить ввод подвижной группы в прорыв и наращивание удара вторым эшелоном, т. е. 1-м Чехословацким армейским корпусом.

Итак, важнейшей задачей второго дня наступления, кроме продвижения стрелковых корпусов, являлся ввод в сражение кавалерийского, танкового и чехословацкого корпусов.

Но только первый из них, да и то вначале, действовал успешно. После настойчивых атак при поддержке части сил 183-й стрелковой дивизии он сумел прорваться вдоль дороги к дер. Кобыляны. Казалось, корпус проник в глубину обороны противника. Однако вблизи упомянутой деревни он был остановлен огнем и контратаками.

Танковый же корпус, как уже сказано, плохо разведал маршруты движения, и теперь это сказалось. Он задержался на переправах через р. Ясюльку и не смог обогнать пехоту.

Не лучшим образом действовал и 1-й Чехословацкий армейский корпус. Его командир генерал Кратохвил еще накануне вечером, когда противник обстрелял шедшую впереди 3-ю бригаду, отправился в следовавшую за ней 1-ю бригаду генерала Л. Свободы и изменил ее маршрут. При этом им не была должным образом проанализирована обстановка. Не дал он и необходимых указаний командиру 3-й бригады. В результате бригады, вступив в бой, поменялись местами, не предусмотренными планом, что не могло не повлиять отрицательно на ввод корпуса в сражение. Генерал Кратохвил не смог организовать должным образом разведку и охранение, не увязал действия корпуса с соседями, от которых мог получить не только поддержку, но и сведения о противнике.

В итоге 9 сентября 3-я бригада, подвергшаяся в районе Вроцанка внезапному удару артиллерии и минометов врага, понесла потери. В трудном положении оказалась 1-я бригада. В то время как она готовилась к наступлению, ее войска подверглись нападению частей вновь прибывшей 75-й пехотной дивизии противника, поддержанной большим количеством танков. Последние несколько потеснили бригаду в районе Махнувка. И лишь дальнейшие ее решительные действия позволили восстановить положение.

Видную роль в отражении вражеских контратак здесь сыграла артиллерия, поставленная на прямую наводку. Своевременную помощь 1-й чехословацкой бригаде оказали находившиеся поблизости от нее 111-я танковая бригада 25-го танкового корпуса и дивизион капитана Н. Я. Перевозчикова из 623-го артиллерийского полка 183-й стрелковой дивизии.

Решительно и смело действовал капитан Перевозчиков. Возглавив группу своих разведчиков, он договорился с танкистами о совместной поддержке чехословацкой пехоты. И вскоре танк с десантом на броне под сильным огнем на большой скорости прорвался к пехотинцам, ведущим бой. Отважная группа [453] Перевозчикова отбросила вражескую пехоту, уже было успевшую захватить огневые позиции одной из батарей. Отбив три орудия и несколько пулеметов, разведчики во главе с командиром дивизиона открыли огонь по отступающему врагу и нанесли ему значительные потери{265}.

Отразив контратаки противника, 1-я и 3-я чехословацкие бригады во второй половине дня с упорными боями продвинулись вперед на 2-3 км, заняв населенные пункты Бубрка и Вроцанка. Участником этих боев был и Мартин Дзур, ныне министр национальной обороны ЧССР.

9 сентября в наступление перешел также 107-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта Д. В. Гордеева. Он входил в состав 1-й гвардейской армии 4-го Украинского фронта. Корпус имел задачу ударом в направлении Команьча содействовать наступлению 38-й армии. Он успешно форсировал р. Сан у г. Санок, но продвинуться смог только на 4-5 км. Каждую высоту ему приходилось брать с упорными боями.

В тот день все силы 38-й армии втянулись в сражение, которое принимало все более упорный и напряженный характер. К врагу продолжали прибывать новые силы, и он непрерывно [454] наносил контрудары. Атаки наших войск следовали одна за другой. Но так как бои постепенно перемещались в горы, удобные для обороны, то трудности наступления возрастали. За день войска продвинулись на 2-6 км.

Резкого перелома боев в нашу пользу не произошло ни на флангах, ни в районе действий ударной группировки армии. И это несмотря на ввод в сражение подвижной группы и второго эшелона. Более того, темп наступления падал. Соотношение сил менялось в пользу противника. К тому же по мере продвижения вперед фронт армии растягивался.

Много сил приходилось выделять для надежного прикрытия правого фланга.

Двухдневные бои показали неспособность командиров 25-го танкового и 1-го Чехословацкого армейского корпусов генералов Аникушкина и Кратохвила руководить войсками. Поэтому в ночь на 10 сентября приказами командующего фронтом И. С. Конева они были отстранены от командования. Командиром 25-го танкового корпуса был назначен полковник В. Г. Петровский, 1-го Чехословацкого армейского корпуса - генерал Л. Свобода.

В связи с этим вспоминается мне ночь на 10 сентября, Мы с И. С. Коневым стояли у карты боевых действий армии. Когда я доложил об обстановке, он спросил, каково мое мнение о кандидатуре генерала Л. Свободы на должность командира 1-го Чехословацкого армейского корпуса. Вопрос был вызван тем, что командующий фронтом еще мало знал его.

Мне же ответить было легко. Я помнил умелые и продуманные действия Л. Свободы в качестве командира отдельного батальона в боевых действиях в марте 1943 г. под Харьковом. Хорошо знал и о том, что он успешно руководил бригадой при освобождении Киева, а затем в районе Белой Церкви. Высокие награды Советского правительства, которыми был отмечен генерал Л. Свобода, также подтверждали, что он полностью заслуживает назначения на должность командира корпуса.

Иван Степанович выслушал, задумался ненадолго. И тут же попросил срочно соединить его по телефону с Верховным Главнокомандующим, Когда И. В. Сталин ответил, командующий [455] фронтом доложил мотивы назначения генерала Л. Свободы командиром корпуса. Верховный одобрил это решение.

И немедленно был издан следующий приказ:

«1. Командира 1 чак бригадного генерала Кратохвила, как не справившегося с командованием корпусом, не умеющего организовать бой и твердо руководить войсками, освободить от занимаемой должности и отправить в распоряжение Ставки ВГК. В командование корпусом с 6.00 10.9.1944 г. вступить командиру 1 чех. бригады - бригадному генералу Свободе.

2. Командиру корпуса генералу Свободе приказываю навести порядок в корпусе, взять твердо управление войсками корпуса в руки и решительно выполнить боевую задачу.

3. Исполнение донести.

Конев.

2.15 10.9.1944 г.»{266}

Генерал Людвик Свобода, впоследствии выдающийся государственный и военный деятель, президент Чехословацкой Социалистической Республики, показал высокие способности и на посту командира корпуса.

V

В ходе двухдневных боев войска 38-й армии не смогли прорвать тактическую зону обороны, уничтожить противостоящие войска и развить стремительное наступление к перевалам Карпат. Экстренной переброской войск с других участков фронта врагу ценой больших усилий и жертв удалось затормозить продвижение нашей армии. Мы не перерезали дорогу Ясло-Змигруд Новы-Дукля, и ближайшая цель вражеского командования теперь заключалась в том, чтобы не допустить к ней советские и чехословацкие войска. Ибо это шоссе служило единственной рокадной коммуникацией, связывавшей фланговые группировки 1-й танковой армии противника, и являлось единственным и наиболее удобным путем для маневра и снабжения войск всем необходимым.

Тот факт, что для гитлеровцев потеря шоссе означала бы резкое ухудшение их положения и что для нас перехват его стал бы выигрышем, предопределил характер сражения на подступах к нему. Подступы, да и само шоссе стали ареной ожесточенных и кровопролитных боев.

Ввиду изменившегося соотношения сил я вынужден был отказаться от постановки глубоких задач на 10 сентября, определив их на глубину 4-8 км. 52-му, 101-му и 1-му Чехословацкому корпусам было приказано овладеть в тот день рубежом шоссе, а 67-му стрелковому корпусу - г. Кросно. Не ставя 1-му гвардейскому [456] кавалерийскому и 25-му танковому корпусам задачу прорыва в глубину вражеской обороны, я потребовал от них наступать вместе со стрелковыми войсками.

Такое решение диктовалось усилившейся угрозой на нашем правом фланге. Туда, как мы уже знали, командование 1-й танковой армии противника перебросило из Словакии части 78-й пехотной дивизии и армейский штурмовой полк, а из полосы 60-й армии - 544-ю пехотную дивизию. Оттуда и исходила теперь угроза срыва нашей наступательной операции.

Командующий фронтом утвердил мое решение. В связи с усилением вражеской группировки и ее возросшим сопротивлением он приказал перебросить из своего резерва 4-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта П. П. Полубоярова на правый фланг полосы наступления 38-й армии.

Утром 10 сентября после 30-минутной артиллерийской подготовки ударная группировка армии возобновила наступление. Но на всех направлениях противник встретил нас сильным огневым сопротивлением и контратаками. Особенно ожесточенными были они на правом фланге армии, на участке 52-го стрелкового корпуса.

Только в первой половине дня он отразил 15 контратак. Каждая из них предпринималась силой до полка пехоты при поддержке 10-12 танков и самоходных орудий. Для их отражения пришлось перебросить на правый фланг часть артиллерии, в том числе 1663-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк и все три полка 37-й легкой артиллерийской бригады, а также гвардейские 12-й танковый и 349-й тяжелый самоходный полки.

Тревожное это было утро. Легче стало к полудню, когда на правом фланге сосредоточился 4-й гвардейский танковый корпус. Хотя он имел всего лишь 59 танков и 9 самоходных орудий, но его прибытие гарантировало от возможных неожиданностей. Теперь я мог сосредоточить свое внимание на главном направлении, в частности на районе Кобыляны.

Кобыляны и несколько других населенных пунктов расположены в узкой долине меж двух хребтов, вершины которых цепью тянутся на запад. В том же направлении течет небольшая речка Ленки. Ближайшие склоны голые, а дальше горы до самых вершин покрыты лесом. Много глубоких, обрывистых оврагов, на дне которых бегут ручьи.

Прелестное место, особенно для отдыха! Великолепные виды с вершин! Увы, нам было не до прогулок. В моей памяти эти места остались такими, какими они были в сентябре 1944 г. Моросящий дождь, туман, словно мокрая вата, нависшая над долинами и ущельями. Глинистая почва, раскисшая от дождей и чрезвычайно затруднявшая движение транспорта и людей. Крутые склоны, с которых то и дело соскальзываешь. Вязкая почва, огромными комьями прилипающая к обуви и к колесам. [457]

Здесь и в мирной обстановке с непривычки так просто не пройдешь, особенно к населенным пунктам Баня и Лазы, расположенным на высоких склонах гор. Нашей же ударной группировке пришлось взбираться туда под огнем врага. Ей, если считать по прямой, нужно было продвинуться с боями по вышеописанной местности не менее чем на 5-б км, чтобы достичь шоссе Змигруд Новы-Дукля.

Какие нужны слова, чтобы описать мужество и самоотверженность советских и чехословацких воинов, наступавших через хребет! Войска 101-го и 1-го Чехословацкого корпусов с приданными частями кавалеристов и танкистов настойчиво продвигались вперед. Отразив несколько сильных контратак и нанеся врагу тяжелые потери, они теснили его все дальше.

Вот уже 101-й стрелковый корпус овладел населенным пунктом Сулистрова. Теперь он наступал вдоль дороги на Дроганову, Глойсце. Оба селения расположены в узкой долине, по которой течет р. Ивелька с притоками. Мосты отступавшие фашисты за собой взрывали. Но не это нам мешало, ведь приходилось форсировать и не такие реки.

Главная трудность была в ином. Выбить противника из селения можно было действиями со скатов близлежащих гор. Но для этого следовало сначала захватить вершины, высившиеся по обе стороны населенного пункта. Взбираться же на них с пулеметами, минометами, орудиями и боеприпасами можно было только на виду у противника и под его огнем. Иногда местность позволяла обходить вершины, но все равно мы должны были и с фронта демонстрировать наступление.

Так брали наши войска одну за другой горы, хотя каждая из них была в сущности крепостью. Вот когда мы учились самому трудному на войне - бою в горах.

Не менее тяжел был путь 1-го Чехословацкого армейского корпуса. Имея задачу нанести удар правым флангом в направлении Палацувки, он под командованием генерала Л. Свободы выполнил ее. Решив использовать успех 183-й стрелковой дивизии, командир корпуса перегруппировал с этой целью 1-ю стрелковую бригаду в район Кобыляны. Оттуда она перешла в наступление и во второй половине дня внезапной атакой овладела населенным пунктом Палацувка. Затем бригада преодолела лес и при поддержке частей той же дивизии захватила высоту 534.

Вот как рассказывал об этом впоследствии генерал Л. Свобода.

«На рассвете 11 сентября 1944 года завязались кровопролитные бои советских и чехословацких войск с немецко-фашистскими захватчиками. Высота 534 стала свидетельницей чрезвычайно напряженных боев. Здесь нам пришлось испытать и пережить столько, что, пожалуй, никто из оставшихся в живых участников упомянутых боев никогда не забудет этого.

... На гребне высоты и ее склонах - десятки мертвых фашистов. Никто из наших не считал, сколько он уничтожил врагов: [458] не до того было. Гитлеровцы сопротивлялись отчаянно. Но справедливый гнев и ненависть к врагу удесятеряли силы чехословацких воинов. Стиснув зубы, они шли на штурм высоты, которая казалась неприступной.

Обороняющихся становилось все меньше и меньше, но редели и цепи наступающих. С наблюдательного пункта было видно, как чехословацкие воины поднимаются, делают короткие перебежки, падают, поднимаются и снова устремляются вперед. До гребня высоты остается несколько десятков метров. И вот уже первые воины ворвались в траншею противника. Видны лишь облачка от разрывов ручных гранат и мечущиеся в дыму человеческие фигуры. Наконец, высота взята. Кровопролитный бой на мгновение утих»{267}.

Много высот в Карпатах. И выше и ниже. Но эта особая, она вошла в историю чехословацкой армии. Находясь в 2 километрах севернее шоссе Змигруд Новы-Дукля, высота 534 господствует над всей долиной, в том числе и над населенными пунктами Дукля, Теодорувка, Надоле и другими. И вот теперь, когда 1-я бригада овладела ею, все движение по шоссе оказалось под контролем ее огня.

Гитлеровцы не хотели мириться с этим и с отчаянным упорством контратаковали чехословацкие части. Так роли переменились: теперь фашистам пришлось карабкаться вверх. И они карабкались. Контратаки носили столь ожесточенный характер, [459] что вершина высоты несколько раз переходила из рук в руки. В один из моментов, когда вершиной владела чехословацкая бригада, ее главные силы спустились в долину и даже захватили Теодорувку и перерезали шоссе, за которое собственно и шла борьба. Но с наступлением темноты противник несколько раз яростно контратаковал, создав угрозу тылу бригады. Пришлось отвести ее на высоту.

Напряженность боев достигла предела 12 сентября. Противник подбросил дополнительные силы, обошел вершину и прорвался в тыл, к Палацувке, но смелой контратакой был отброшен на южные склоны высоты. После этого он в течение двух часов предпринял пять контратак, каждый раз силами до полка пехоты с танками и самоходно-артиллерийскими установками.

Все они были отражены общими усилиями советских и чехословацких войск. Рядом с 1-й бригадой сражались стрелковый и артиллерийский полки 183-й стрелковой дивизии, танковая и мотострелковая бригады 25-го танкового корпуса, а также один из полков 11-й гвардейской истребительно-противотанковой артиллерийской бригады.

Бой при поддержке авиации в конечном итоге завершился тем, что батальон автоматчиков под командованием Героя Советского Союза старшего лейтенанта Сохор закрепился на вершине высоты.

В этих боях вновь была скреплена навечно боевая дружба советских и чехословацких воинов. О многих ее проявлениях рассказал в своей книге генерал Л. Свобода. Так, вспоминая об одной из бешеных контратак врага, когда напряженность боя достигла предела, перед гитлеровцами вдруг встала стена огня и дыма от разрывов снарядов советской артиллерии и минометов. Отчетливо послышалось приближающееся русское «ура». Контратака была отбита. А был и такой случай, не забытый Л. Свободой:

«Едва мы вошли в траншею на высоте, как вблизи начали рваться первые мины вражеских шестиствольных минометов. Кто-то схватил меня сзади и повалил на дно траншеи. Моя голова ткнулась в глину. На мне лежали два человека, и я не мог даже пошевельнуться. Несколько сильных взрывов, и снова тишина.

Как я уже говорил, со мной шли два советских офицера. Когда стали рваться мины, они прикрыли меня своим телом.

- Что это значит, товарищи? - спросил я, как только встал на ноги.

- Ничего, товарищ генерал. Просто вам нельзя погибать, - ответил советский капитан»{268}.

В то время когда чехословацкий корпус вел бой за высоту 534, главные события происходили в 2-3 км западнее, на участке [460] 101-го стрелкового корпуса. Ему оставалось овладеть опорным пунктом в Глойсце, и шоссе надежно перекрывалось. Это значило, что правый фланг 1-й танковой армии противника отсекался от ее главных сил и подвергался разгрому.

14 сентября после часовой артиллерийской подготовки 70-я гвардейская стрелковая дивизия штурмом овладела опорным пунктом в Глойсце, перехватила шоссе и завязала бой на северной окраине населенного пункта Ивля. Для закрепления успеха туда была послана танковая бригада. Одновременно часть сил той же дивизии совместно с 1-й гвардейской кавалерийской дивизией обходным маневром через горы вышла к населенному пункту Лыса Гура. Но полностью овладеть им они не смогли, так как отстала артиллерия. Все же в итоге в наших руках оказался 3-километровый участок шоссе.

Однако нетрудно было предвидеть, что именно сюда, в район Лыса Гура, Глойсце переместится в ближайшие дни центр [461] решающих боев, которые определят дальнейший ход операции. Вражеский фронт обороны не был прорван, но важнейшая, единственная коммуникация - шоссе Змигруд Новы-Дукля, связывавшая севернее Карпат фланги 1-й танковой армии противника, была перерезана. Положение противника от этого резко ухудшилось, и его изолированная правофланговая группировка могла быть разгромлена без надежды на помощь главных сил 1-й танковой армии.

Вражескому командованию, конечно, такая перспектива не улыбалась, и оно поспешно перебрасывало крупные силы к шоссе. 8-я танковая, 78-я и 544-я пехотные дивизии выдвигались к Змигруд Новы из района Ясло. Там они ранее были сосредоточены для удара под основания прорыва в направлении Кросно. Но от этого намерения командование противника отказалось ввиду ухудшения обстановки на шоссе.

Район Змигруд Новы был избран для сосредоточения войск, перебрасываемых из-под Ясло, не случайно. Это крупный узел шоссейных дорог Южной Польши. Отсюда идут дороги на север к Ясло, на запад к Горлице, на юг через Лупковский перевал в Словакию. Две дороги вели на восток через полосу наступления 38-й армии и заканчивались у шоссе Кросно-Дуклинский перевал. Одна из них шла через населенный пункт Кобыляны, другая - к Дукле.

Важное значение Змигруд Новы учитывалось нами еще при разработке плана операции армии. Мы тогда предусмотрели овладение этим населенным пунктом. Однако взят он не был. Тут особенно дали себя знать последствия предательства командира Восточно-Словацкого корпуса генерала Малар. Когда уже к исходу первого дня наступления в район прорыва 38-й армии стали прибывать вражеские резервы, это привело к срыву выхода 52-го стрелкового корпуса на р. Вислока{269}, а следовательно, и овладения г. Ясло и Змигруд Новы.

Последний и в дальнейшем, на протяжении всей Карпатско-Дуклинской операции оставался в руках противника, так как 38-я армия не располагала на правом фланге достаточными силами для овладения им. Нам, напротив, приходилось постоянно заботиться о прикрытии этого фланга, причем мы могли усиливать находившийся там 52-й стрелковый корпус только путем ослабления ударной группировки армии.

Что же касается шоссе Змигруд Новы-Дукля, то оно, как мы уже видели, было перерезано и противник стягивал войска для контрудара с целью отбросить нас от него. Кроме вышеперечисленных, в район Змигруд Новы перебрасывались 101-я горнострелковая дивизия из Турка (полоса 4-го Украинского фронта), совершавшая марш через Словакию, а также 1-я и 8-я танковые дивизии, штурмовой полк 1-й танковой армии и [462] артиллерийский дивизион РГК, имевший на вооружении десять 155-мм самоходных гаубиц. Оборону на Дуклинском перевале заняла 357-я пехотная дивизия, переброшенная из района борьбы против Словацкого народного восстания.

Я не сомневался в том, что враг готовит контрудар. И потому, в свою очередь, перебросил к шоссе 162-ю танковую бригаду, 1244-й самоходно-артиллерийский полк и артиллерийские части, в том числе 11-ю гвардейскую истребительно-противотанковую бригаду.

Противник не заставил себя долго ждать. [463]

Дальше