Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава X.

Отражение контрудара у Карпат

I

К 17 апреля, когда маршал Г. К. Жуков получил директиву Ставки о переходе войск к обороне с целью подготовки дальнейшего наступления, фронт у нас стабилизировался далеко не везде. На левом крыле 1-го Украинского фронта, где действовали наша 38-я и 1-я танковая армии, бои, напротив, вспыхнули с еще большим ожесточением, причем на этот раз наступал противник, сосредоточивший крупные силы и ставивший себе далеко идущую цель.

Чтобы дать о ней представление, напомню: важнейшим оперативно-стратегическим итогом мартовской наступательной операции войск 1-го Украинского фронта, наряду с разгромом группы армий «Юг» и освобождением Правобережной Украины, был выход к Восточным Карпатам.

Советские войска на 200-километровом участке достигли государственной границы с Чехословакией и Румынией, овладев рядом населенных пунктов на румынской территории. Это выдающееся событие было отмечено 8 апреля 1944 г. приказом Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Соединения и части, отличившиеся в боях, были представлены к присуждению почетного наименования «Прикарпатских» и к награждению орденами, а в Москве был произведен салют 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий.

В результате выхода наших войск к Восточным Карпатам вражеский фронт был разрезан на две части. Группа армий «Южная Украина» была изолирована от остальных войск противника, ее коммуникации вынужденно были смещены к югу, в объезд Карпат.

Гитлеровское командование решило предпринять попытку отбросить наши войска от предгорий Карпат. Оно ставило целью овладеть междуречьем Днестра и Прута, захватить Городенку, Коломыю, Черновцы и восстановить свой стратегический фронт, разделенный Карпатами. Несколько забегая вперед, отмечу, враг потерпел в этом неудачу. И потому не удивительно, что бывшие [333] гитлеровские генералы и западногерманские военные историки начисто умалчивают об этой попытке. К сожалению, в нашей литературе эти события не нашли должного освещения, хотя они заслуживают внимания исследователей: ведь успешное отражение этой попытки еще выше возносит славу советского оружия и значение поражения немецко-фашистских войск на Правобережной Украине.

Полагаю, об этих событиях нельзя не рассказать.

Еще 24 марта 1-я танковая армия генерала Катукова выходом на Днестр в районе Залещики вместе с 4-й танковой армией генерала Лелюшенко севернее реки отрезала 1-й танковой армии противника пути отхода на запад. В последующие дни, как уже отмечено, танкисты генерала Катукова действовали южнее Днестра и 25 марта овладели Городенкой, 28 марта - Коломыей, 29 марта - Черновцами. Затем они вели бои на ближних подступах к Станиславу и, наконец, вышли на государственную границу с Чехословакией.

38-я армия в это время в изменившемся составе (30, 101 и 107-й стрелковые корпуса) выполняла задачу по уничтожению окруженного противника. Сжимая кольцо, мы отрезали врага от Днестра. Действуя севернее этой реки, армия к 10 апреля форсировала Серет и захватила плацдармы на западном берегу.

К тому времени противник прорвал внешний фронт окружения, овладел г. Бучач и соединился с окруженной группировкой. Действовавшие там 18-й гвардейский стрелковый корпус с юга и главные силы 1-й гвардейской армии с севера угрожали перерезать узкую горловину и снова замкнуть кольцо окружения.

В свою очередь противник стремился расширить горловину. Сначала он попытался увеличить ее к северу. Там разгорелись ожесточенные бои, в результате которых 1-я гвардейская армия сорвала намерение врага. Тогда немецко-фашистское командование направило свои усилия в южном направлении, где на широком фронте оборонялся 18-й гвардейский стрелковый корпус, отрезанный от баз снабжения и сильно ослабленный в предыдущих боях.

Его дивизии имели всего по 300-350 активных штыков. Почти не было артиллерии. В 141-й стрелковой дивизии имелось всего 4 орудия, в 226-й стрелковой дивизии - 11 и в 280-й стрелковой дивизии - 7 орудий{201}. Подоспевшие два полка 237-й стрелковой дивизии 67-го стрелкового корпуса, ранее входившего в состав 38-й армии, прибыли после изнурительного марша и также без артиллерии, отставшей в пути, а потому и они не могли оказать существенного влияния на положение 18-го гвардейского стрелкового корпуса. В течение четырех дней он отражал непрерывные контратаки. Однако 11 апреля под бешеным напором врага с запада, севера и востока он, а также действовавший [334] совместно с ним 67-й стрелковый корпус, вынуждены были начать отход на юг, к Днестру.

Командующий фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков усмотрел в этом угрозу. Он предполагал, что противник оттеснив 18-й гвардейский и 67-й стрелковые корпуса, направит часть танков в район Станислава для продолжения активных действий в междуречье Днестра и Прута. В связи с этим генералу Катукову было приказано сосредоточить севернее Днестра части одного из танковых корпусов.

Противник не замедлил активизировать боевые действия и восточное Станислава. Тогда Г. К. Жуков, видя, что генералу Катукову будет затруднительно справиться с управлением не только своей армией, но и тремя стрелковыми корпусами - 18-м гвардейским, 67-м и ранее приданным 11-м, решил направить в район междуречья штаб общевойсковой армии. Его выбор пал на 38-ю армию, и он приказал мне к исходу 12 апреля «принять командование 11-м, 18-м гвардейским и 67-м стрелковыми корпусами выяснить обстановку в 18-м гвардейском и 67-м стрелковых корпусах и принять решительные меры к наведению порядка в них»{202}.

Действовать пришлось быстро. Немедленно был организован вспомогательный пункт управления для руководства боевыми действиями 30-го и 101-го стрелковых корпусов (107-й стрелковый корпус передавался 1-й гвардейской армии) севернее Днестра Разместили мы его в населенном пункте Борщов. А штаб и полевое управление передислоцировали в Городенку, направив в район этого города две стрелковые дивизии.

Меры по усилению левого крыла фронта были приняты своевременно однако обстановка здесь продолжала оставаться тревожной. В день, когда я принимал 11-й, 18-й гвардейский и Ь7-и стрелковые корпуса, два последних были оттеснены противником за Днестр, причем гитлеровцы уже успели овладеть тремя плацдармами на его южном берегу у Петрова, Секерчина и Нижнего и начать здесь сосредоточение сил.

Стало очевидно, что целью вражеского контрудара являлось не только соединение с окруженной группировкой, но и ликвидация Станиславского выступа, восстановление утраченной связи с войсками, действующими в Румынии, воссоздание непрерывного фронта. Поэтому Г. К. Жуков принял дополнительные меры направленные на срыв вражеского плана.

Полосу 38-й армии севернее Днестра вместе с действовавшим там 30-м стрелковым корпусом он приказал передать 1-й гвардейской армии, а 101-й стрелковый корпус сосредоточить южнее реки в районе Городенки. Нашей 38-й и 1-й танковой армиям была поставлена задача ликвидировать плацдармы противника у Петрова и Нижнего, и к исходу 19 апреля закончить [335 - карта; 336] сосредоточение и развертывание войск на направлении Станислава с целью овладения этим городом.

Для обеспечения согласованных действий наших войск в районе Станиславского выступа командующий фронтом приказал:

«1. Армии (1-й танковой.-Я. М.) самостоятельной полосы и разгранлиний не устанавливать.

2. Главная задача 1 ТА, как армии усиления, - обеспечить жесткой обороной станиславское направление в полосе между pp. Днестр и Прут. Задачу выполнять в тесном взаимодействии с 38-й армией. Старшим начальником на Станиславском направлении является командарм 38 генерал-полковник Москаленко, с которым вам (т. е. командующему 1-й танковой армией. - К. М.) надлежит отработать все вопросы взаимодействия.

3. 351 сд 11 ск временно оставить в составе 8 гв. мк»{203}.

Так 38-я армия вновь получила нелегкую задачу. Четырьмя стрелковыми корпусами ниже средней укомплектованности- 11-м, 18-м гвардейским, 67-м и 101-м - мы действовали в 185-километровой полосе. Причем половину ее занимал левофланговый 11-й стрелковый корпус, имевший всего две стрелковые дивизии, а средняя артиллерийская плотность не превышала 2,4 орудия на 1 км фронта.

Вообще артиллерийских средств усиления в армии было мало, да и те не все были сосредоточены за Днестром. Например, один из дивизионов 628-го пушечного артиллерийского полка находился в районе Городенки, а два других из-за капитального ремонта средств тяги находились - один в Виннице, а другой в Каменец-Подольском. Требовалось также срочно доукомплектовать дивизии 18-го гвардейского стрелкового корпуса, однако необходимое для него вооружение нам было обещано доставить транспортной авиацией лишь к 20 апреля.

Недостаточно надежны были и коммуникации как 38-й, так и 1-й танковой армий. Они проходили через мостовые переправы у населенных пунктов Залещики и Устечко, подвергавшиеся постоянным налетам активизировавшейся авиации противника.

Имеющимися слабыми силами нам не удалось ликвидировать плацдармы противника у Петрова и Нижнего ни 15, ни 16 апреля. Под прикрытием массированного артиллерийско-минометного огня и авиации вражеское командование продолжало интенсивно накапливать там войска, особенно в районе Нижнего.

В его замыслах плацдармы играли первостепенную роль. Оттуда враг мог по кратчайшему направлению нанести удар на Городенку с целью рассечь фронт 38-й армии на две части и выйти к нашим переправам через Днестр, тем самым изолировав нас от главных сил фронта и лишив коммуникаций, по которым шло все снабжение войск и подходили подкрепления. Если бы [337] противнику удалось осуществить это намерение, то наши войска в Станиславском выступе были бы фактически окружены.

Лучшим противодействием вражескому плану, конечно, было бы наступление и овладение Станиславом. Но ведь сосредоточение и развертывание своих войск мы могли осуществить только к исходу 19 апреля. Поэтому и наступление намечалось лишь на 21-22 апреля{204}.

И противник упредил нас. Спеша воспользоваться благоприятной обстановкой, он 17 апреля, как раз в тот день, который принято считать окончанием Проскурово-Черновицкой операции, перешел в наступление. Первой, с плацдарма в районе Нижнего после сильной авиационной и артиллерийской подготовки, нанесла удар 101-я легкая пехотная дивизия при поддержке 35- 40 танков 17-й танковой дивизии. Одновременно 2-й армейский корпус венгерской армии активизировал действия южнее Станислава. Там, как отметила наша авиаразведка, группировка противника продолжала увеличиваться. Наращивал силы враг и на направлении Нижнего, где, по данным разведки, в течение дня выдвигались из района Бучач колонны автомашин с войсками и до 70 танков.

В течение дня врагу удалось потеснить части 70-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора И. А. Гусева южнее Нижнего и расширить плацдарм. Но ненамного, так как в район плацдарма подошли две Другие дивизии 101-го стрелкового корпуса - 161-я и 211-я под командованием генерал-майора П. В. Тертышного и полковника Г. М. Коченова, а также истребительный противотанковый артиллерийский полк. Они приостановили дальнейшее наступление противника.

Хочу отдать должное солдатам, командирам и политработникам 101-го стрелкового корпуса во главе с генерал-лейтенантом А. Л. Бондаревым. Не случайно этот корпус и его командир считались лучшими в нашей армии и слава о них гремела на весь фронт. Красная Армия всегда была богата умелыми командирами, воспитывавшими в воинах стойкость, героизм, самоотверженность, взаимовыручку в бою. Они цементируют соединения, части, подразделения и сами являются образцом в выполнении «воинского долга. Таким был и генерал-лейтенант Андрей Леонтьевич Бондарев. Под его руководством корпус не раз с честью выходил из труднейшего положения, одержал немало славных побед. Так и теперь, 17 апреля, главные силы корпуса в сложных условиях, когда дорога была каждая минута, успешно совершили форсированный марш, вовремя пришли на помощь 70-й гвардейской стрелковой дивизии и совместно с ней остановили наступление врага.

Но по-прежнему внушала опасения интенсивность сосредоточения войск противника. Резко возросла и активность его [338] авиации на поле боя и в ближайшей оперативной глубине. Так, 17 апреля в районе Нижнего действовало до 300 одних лишь бомбардировщиков врага.

Из информации штаба фронта мне было известно, что нигде в его полосе в то время не велось боев, равных по масштабам и ожесточенности тем, которые происходили у нас, на левом крыле. Более того, поскольку войска 60-й армии ликвидировали окруженный гарнизон противника в Тернополе, то вражеские атаки с целью его деблокирования прекратились. Поэтому считалась возможной и переброска ранее сосредоточенных там сил за Днестр для действий против 38-й армии.

В связи с этим я запросил у командующего фронтом усиления самоходно-артиллерийскими и истребительными противотанковыми артиллерийскими полками. Одновременно решил утром следующего дня, до того как противник закончит сосредоточение войск, нанести контрудар силами 101-го стрелкового корпуса.

II

Этим ударом и начался день 18 апреля. На этот раз мы упредили противника, который также готовился с утра возобновить наступление. Он вынужден был временно перейти к обороне, и лишь во второй половине дня, введя в бой дополнительно части 1-й, 367-й пехотных, 6-й танковой дивизий и бригаду шестиствольных минометов, усилил активные действия. Рвался вперед враг и южнее Станислава. Там венгерские 2-й армейский корпус, горнострелковая бригада и 2-я танковая дивизия овладели населенным пунктом Делятын.

Всего 18 апреля перед фронтом армии противник ввел в бой свыше 200 танков{205}.

Продолжая наращивать силы, он в следующие два дня медленно продвигался на юг и юго-восток. Атаки наземных войск поддерживала авиация группами по 20-25 самолетов. А у населенного пункта Тлумач совершили налет одновременно до 100 самолетов противника.

Особенно ожесточенные бои на обоих направлениях развернулись 20 апреля. Противник наступал тремя группами танков, общее количество которых превышало 150. После многократных атак они прорвались на отдельных участках и овладели рядом населенных пунктов. Врагу удалось соединить плацдармы у Петрова и Нижнего, однако ценой больших потерь.

И мы понесли немалые потери в противотанковой артиллерии. Но на каждое наше подбитое орудие приходилось несколько выведенных из строя танков врага. В тот день войска 38-й, 1-й танковой армий и наша авиация подбили и уничтожили [339] 68 танков. Кроме того, противник потерял только убитыми до 1000 солдат и офицеров{206}.

Истребительные противотанковые полки сражались умело и героически. Высокие боевые качества продемонстрировали присланные Г. К. Жуковым тяжелые танки «ИС», вооруженные 122-мм пушкой, и самоходные установки, имевшие на вооружении 152-мм пушку. Оба полка немедленно по прибытии были мною введены в бой.

Здесь я впервые наблюдал их в сражении. Они были менее маневренны, чем Т-34, но как великолепно действовали эти мощные боевые машины! Спокойно, уверенно выведя танк из укрытий, экипажи останавливали их, не торопясь прицеливались и производили выстрелы. После каждого выстрела проверяли его результат и затем все так же спокойно, не спеша, уводили машины в укрытие. Совершив маневр, они вновь появлялись, и все начиналось сначала.

И в этой методичности работы машины, в спокойной уверенности ее экипажа, который как бы священнодействовал на поле боя, было столько мощи, неотвратимо несшей гибель врагу! Конечно, я знал, что «ИС» действует точно по расчету. Но видя, что каждый выстрел означал подбитый вражеский танк, штурмовое орудие или уничтоженную пушку, я не мог не восхищаться отличной выучкой славных экипажей наших могучих танков и самоходных орудий.

Невольно вспомнился бой у Торчина в один из первых дней войны, когда 1-я артиллерийская противотанковая бригада, которой я тогда командовал, отбивала атаку крупных сил фашистских танков. И в то тяжелое время выучка, героизм и самоотверженность делали чудеса. Теперь же, думал я, эти высокие качества советских воинов помножены на оснащенность новым, более совершенным вооружением и накопленный в годы войны огромный опыт.

С чувством великой благодарности думалось и о славных тружениках тыла, создававших во все возрастающем количестве прекрасную боевую технику для Красной Армии, для разгрома врага. Вдохновляемые Коммунистической партией на самоотверженный труд, они обеспечивали фронт всем необходимым для Победы. И мы, воины Советских Вооруженных Сил, могли ответить на эту заботу лишь одним - разгромом врага.

Так думали, такими мыслями жили все солдаты, офицеры и генералы нашей армии. И в те дни, о которых здесь рассказывается, эти помыслы, приняв вполне конкретные очертания, были направлены к единой для всех нас цели - отразить натиск отчаявшегося врага, нанести ему новое поражение. [340]

Свыше половины из 68 подбитых и уничтоженных в боях 20 апреля танков противника было на счету у экипажей «ИС» и самоходных орудий.

У нас же в тот день вышел из строя один танк. Как мне доложили, его броня выдержала более 20 прямых попаданий вражеских снарядов. Он был немедленно отбуксирован в тыл и в течение нескольких дней, пока его ремонтировали, на него приходили посмотреть восхищенные солдаты и офицеры наших ближайших частей. Даже в штабе армии оживленно обсуждался этот незначительный эпизод. А так как возле нашего танка оказался и один из подбитых фашистских «тигров», то, естественно, здесь же со знанием дела производилось сравнение. Оно было не в пользу вражеской танковой техники.

Это, кстати, в один голос подтверждали и пленные танкисты. Один из них, принадлежавший к батальону тяжелых танков «тигр», приданному 10-й танковой дивизии СС, поинтересовался:

- Нельзя ли узнать, из какого оружия была с первого попадания пробита лобовая броня моего танка?

- Почему же нельзя? Можно, - ответил начальник разведывательного отдела армии полковник С. И. Черных.

И приказал конвоиру показать пленному наш танк «ИС». Немецкий танкист дважды обошел вокруг машины, рассказывал потом конвоир, осмотрел вмятины от попаданий вражеских снарядов и, сосчитав их, удивленно покачал головой. Потом заглянул в дуло танковой пушки и тяжело вздохнул. Когда его привели обратно к полковнику Черных, пленный заявил:

- Мы слышали, что у русских имеются тяжелые танки, но нас уверяли, что верхом совершенства является наш «тигр». Теперь же не знаю, что и сказать. Ваш танк обладает многими преимуществами по сравнению с нашим. Перед обладателями такого оружия можно только снять шапку.

День 20 апреля был кульминацией боев с противником, пытавшимся прорваться вдоль Днестра к Городенке. Понеся большие потери, враг не добился успеха. На следующий день он вновь бросил в бой до 100 танков, но прорваться так и не смог и лишь потерял 32 из них{207}.

Последующие дни также не принесли передышки. Бои продолжались, хотя теперь они носили разведывательный характер с обеих сторон. Кроме того, противник на отдельных участках все еще пытался прорвать нашу оборону, но слаженными действиями нашей 38-й и 1-й танковой армий все атаки были отражены. Вместе с тем данные разведки, показания пленных и наблюдения говорили о том, что противник не отказался от своего замысла, а, наоборот, производил перегруппировку и подтягивал из глубины резервы, готовясь к дальнейшим активным действиям, но уже на левом фланге армии. [341]

Характер предстоящих действий вражеское командование усиленно пыталось скрыть и с этой целью предпринимало дезориентирующие меры. Так, в течение ночи на 22 апреля на правом фланге армии противник переправил на южный берег Днестра до полка пехоты и овладел населенными пунктами Михальче и Колянки, расположенными в 20 км севернее Городенки. Затем он днем неоднократно предпринимал попытки переправить туда же минометы и артиллерию, однако безуспешно. Навстречу врагу двинулась часть сил находившейся поблизости 305-й стрелковой дивизии с приданными 10 танками. В тот же день она прямо с марша вступила в бой и очистила названные населенные пункты от вражеских войск. Уцелевшие гитлеровцы бежали в лес на берегу Днестра, но на следующее утро были частью ликвидированы, а частью взяты в плен.

Надо полагать, что намерения вражеского командования состояли не в том, чтобы такими сравнительно небольшими силами угрожать штабу и управлению нашей армии, расположенным в Городенке. Тем более, что в районе этого города находились четыре наши стрелковые дивизии и несколько артиллерийских частей, прибывших на усиление. Наивно было также надеяться. что действиями одного полка можно отвлечь от левого фланга армии ее резервы, в частности прибывший к нам на усиление 17-й гвардейский стрелковый корпус в составе трех дивизий. Намерения противника явно заключались в том, чтобы дезориентировать нас. Это подтвердилось несколько дней спустя, когда такой же отряд, форсировавший Прут, атаковал ст. Матыевце восточнее Коломыи, т. е. на левом фланге армии. Там вражеская диверсия также закончилась гибелью переправившихся подразделений. Нетрудно было найти объяснение подобной тактики противника, рассчитанной на наше предполагаемое легковерие. Я знал, что в конце марта в командовании противостоявших вражеских войск произошли изменения. Манштейна сменил Модель, авансом при назначении на эту должность получивший звание генерал-фельдмаршала. И вот он, вполне обоснованно полагая, что методы руководства войсками, применявшиеся его предшественником, обанкротились, пустил в ход свои собственные, которые, однако, были нисколько не лучше.

Напомню, что Манштейн неоднократно был бит Красной Армией, хотя и считался в гитлеровской Германии удачливым военачальником. Его, если можно так выразиться, стиль руководства войсками также был авантюристическим. Взять хотя бы январские события 1944 г., когда он нанес контрудар по 38-й армии из района восточное Винницы, применив ночные массированные атаки танков. Нельзя сказать, чтобы наши войска были тогда вполне готовы к их отражению, вследствие чего обстановка поначалу весьма обострилась. Но авантюристичность затеи Манштейна в том и состояла, что он не учитывал соотношения сил в целом. Поэтому немедленное принятие необходимых мер [342] командованием фронта и армии разрядило обстановку, и враг не только не достиг поставленной цели, но и понес огромные потери.

Примененный Моделем метод оказался еще менее эффективным. Он представлял собой прописную истину, прочно усвоенную и применяемую в бою нашими ротными командирами. Наш командный состав имел за плечами огромный, добытый нелегкой ценой боевой опыт Великой Отечественной войны. Поэтому шитые белыми нитками планы вражеского командования не могли ввести нас в заблуждение.

Мы постарались воспользоваться тем, что немецкий командующий недооценил противостоящую сторону, ибо, как мне было известно по личному опыту, такая недооценка не могла не привести к неприятным последствиям.

Однако как бы ни ошибался враг, его действия всегда представляют опасность. И стоит нам при всей продуманности наших действий в целом хоть в чем-то допустить оплошность, как за это приходится расплачиваться.

Так получилось с размещением штаба армии в Городенках. Крупный населенный пункт был, конечно, неподходящим местом для этого. И результаты не замедлили сказаться. Противник, массированно применявший в те дни авиацию, видимо, засек радиосредствами командный пункт 38-й армии. И под вечер 24 апреля 32 самолета «Ю-87» и «Ю-88» обрушили бомбовый удар на район расположения нашего штаба и полевой военный госпиталь. Я в это время находился на втором этаже небольшого здания, которое буквально закачалось от разрывов бомб. Прямых попаданий в дом не было, но двери и окна вылетели. В результате налета, продолжавшегося 20 минут, было убито 15 и ранено 12 человек. В числе погибших был начальник тыла армии генерал-майор С. Т. Васильев. Пострадали и многие раненые, находившиеся в госпитале.

Командный пункт армии был немедленно перемещен в более безопасное место - небольшой населенный пункт Окно, расположенный в 10 км к югу от Городенки. Там он работал без помех.

К этому моменту относится еще одна запомнившаяся мне встреча с Леонидом Ильичом Брежневым. Тогда он был, как уже сказано выше, начальником политотдела 18-й армии. В то время ее управление прибыло на наш участок фронта, и ему предстояло принять часть полосы 38-й армии. Для ознакомления с обстановкой и приехал к нам Л. И. Брежнев. Узнав о наших потерях в результате бомбежки, он выразил искреннее соболезнование. От него мы узнали, каким ожесточенным бомбежкам подвергалась 18-я армия на «малой земле» под Новороссийском. Беседа коснулась и предстоящих действий этой армии слева от нас. Леонид Ильич высказал уверенность, что принятие ею части полосы 38-й армии облегчит нашему штабу управление войсками при дальнейшем отражении контрудара противника. Мы, со своей стороны, ознакомили гостя с обстановкой, подробно [343] охарактеризовали дивизии, передаваемые 18-й армии. Поговорили и о перспективе предстоящих действий в Карпатах. Пообедав с нами, Леонид Ильич уехал в свою армию, произведя на меня и всех членов Военного совета самое хорошее впечатление. Жизнерадостный и общительный, он сумел отвлечь всех нас от неприятного эпизода, связанного с бомбежкой нашего штаба. Вдумчивым политическим деятелем, обладающим большим, разносторонним опытом партийной и военной работы, показал себя Л. И. Брежнев и в дальнейших боевых действиях. Позже я еще несколько раз виделся с ним на фронте и храню теплое воспоминание об этих встречах на войне с душевным, простым человеком.

Бомбежкой нашего штаба вражескому командованию не удалось нарушить управление войсками 38-й армии. Как мы видели, не оправдала себя и попытка действиями разведки перед всем фронтом армии и отдельными диверсиями ввести нас в заблуждение относительно его намерений и заставить разбросать резервы. Не укрылась от нашего внимания и производимая противником перегруппировка и сосредоточение наиболее боеспособных частей на нашем левом фланге.

Мы располагали проверенными сведениями о том, что в полосе 38-й армии находились 6, 11, 7-я танковые, 101, 367, 371-я пехотные дивизии, отдельные части и боевые группы некоторых других, в том числе танковый полк 10-й танковой дивизии СС, усиленный двумя тяжелыми танковыми батальонами резерва главного командования, а также венгерские 18, 21, 24-я пехотные и 2-я танковая дивизия, 1-я горнострелковая бригада.

Вражеская группировка насчитывала до 350 танков, взаимодействовавших с крупными силами бомбардировочной авиации.

Предпринимая контрудары, противник не рассчитывал встретить значительную группировку наших войск на правом берегу р. Днестр и намеревался ударами с плацдармов у Петрова и Нижнего сразу выйти в район Городенка. По мере того, как враг понял свою ошибку, его действия характеризовались осторожностью и методичностью при расширении плацдармов.

Перед началом боевых действий вражеские войска проводили разведку боем на всех направлениях, резко повысили активность в ночное время, применяли действия мелких групп (взвод, рота) с сильной поддержкой огнем артиллерии и особенно шестиствольных минометов.

Авиация вела усиленную разведку переднего края, коммуникаций и мостовых переправ через Днестр, а в период активных действий бомбардировку группами от 12 до 40 самолетов, повторяя удары в тех местах, где наши войска оказывали упорное сопротивление.

После неудачных попыток прорваться к Городенке противник предпринял наступление с целью овладеть населенным пунктом Обертын. Остановленный на подступах к нему, он еще раз изменил направление главного удара и перенес центр боев на юго-запад. [344]

Наши силы также возросли. Кроме 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора А. И. Гастиловича, на усиление армии прибыли две истребительно-противотанковые бригады, два гвардейских минометных и несколько артиллерийских, в том числе истребительно-противотанковых полков.

Впрочем, корпус генерала Гастиловича недолго находился в моем подчинении. Он, как и 11-й стрелковый корпус, вскоре вошел в состав 18-й армии, полевое управление которой по приказу командующего фронтом также было переброшено в междуречье Днестра и Прута. Теперь эта армия стала нашим левым соседом.

Получила пополнение и наша 1-я танковая армия. К ней на усиление прибыли танковые и самоходно-артиллерийские части, имевшие на вооружении 213 бронеединиц. Кстати, 25 апреля, как раз накануне новой попытки врага достичь своей цели, этой армии было присвоено почетное наименование гвардейской, с чем я от души поздравил ее командующего генерал-лейтенанта М. Е. Катукова.

Мы были лучше подготовлены к борьбе с противником, которая возобновилась 26 апреля. В тот день, завершив перегруппировку и сосредоточение сил, враг двумя пехотными дивизиями со 120-130 танками нанес удар на стыке 18-й и 38-й армий, стремясь наступлением на Коломыю и Черновцы обойти Городенку с юга, отрезать и разгромить наши войска в междуречье Днестра и Прута.

Так наши предположения о действительных намерениях противника подтвердились. И поскольку удара мы ждали именно на этом направлении, то и приняли необходимые меры к его отражению. В результате все атаки были успешно отбиты.

На следующий день на том же участке последовал еще более мощный удар. Вражеские силы, участвовавшие в наступлении, были дополнены двумя пехотными дивизиями с танками. Атаке предшествовали авиационная подготовка (560 самолето-вылетов) и массированный удар артиллерии на узком участке фронта шириной 4-6 км.

III

В ходе боев, продолжавшихся о неослабевающей силой до конца апреля, атаки вражеских войск сменялись нашими контратаками. К 1 мая враг начал выдыхаться. Фронт его наступления изо дня в день сокращался, количество атак уменьшалось. А к 5 мая они и вообще прекратились почти по всему фронту армии. На переднем крае противника была отмечена смена немецких частей, отводившихся на отдых и пополнение, венгерскими.

Таким образом, Станиславский выступ остался в наших руках. Вражеский план восстановления единого фронта, разрезанного [345] у Карпат, потерпел провал. Причем эта попытка дорого обошлась противнику.

Основу нашей обороны составляла устойчивая система противотанковых средств. Противнику лишь на первом этапе наступления удалось потеснить наши части, в дальнейшем же он почти не продвигался вперед. Так, если всего вражеские войска на отдельных направлениях с 17 апреля до 5 мая продвинулись на 20-30 км, то большая часть этого расстояния была ими пройдена на первом этапе наступления - с 17 по 20 апреля. За последние же десять дней - с 26 апреля до 5 мая - их продвижение составило всего лишь 3-6 км, да и то на отдельных участках.

Такое значительное различие объяснялось тем, что на первом этапе наступления противника не была полностью сосредоточена вся имевшаяся у нас артиллерия, особенно противотанковая. Часть ее отстала при передислокации через Днестр. Например, 269-й истребительный противотанковый артиллерийский полк прибыл только к исходу 17 апреля, а 32-я истребительная противотанковая артиллерийская бригада - к вечеру следующего дня. Когда же артиллерия подтянулась, то создала «подкову» на направлении главного удара танков, завлекла их в огневой «мешок» и 20 апреля, как упоминалось выше, нанесла им тяжелые потери. Всего за период наступления противника было подбито и сожжено 148 его танков и штурмовых орудий. Враг потерял только убитыми около 7 тыс. солдат и офицеров.

Самоотверженно боролись с врагом артиллеристы. Приведу хотя бы два примера.

Батареи 269-го истребительно-противотанкового полка, занимавшие оборону на южной окраине населенного пункта Олеша, были атакованы танками и пехотой противника. Враг стремился прорваться на восток. Но отважные артиллеристы преградили ему путь. Особо отличилась первая батарея капитана А. И. Хроменкова. Ее личный состав во главе с командиром мужественно вступил в борьбу с превосходящими силами противника. Наводчик старший сержант И. А. Синцов, подпустив вражеский танк на 200 м, с первого же выстрела поджег его, а затем уничтожил экипаж и 14 пехотинцев. В это время умолкли два наших соседних орудия. На одном из них был выведен из строя весь расчет, другое было разбито снарядом, и возле него остался невредимым лишь наводчик сержант В. П. Моисеев. Не растерявшись, он кинулся к уцелевшей пушке. Заняв место у ее панорамы, сержант Моисеев меткими выстрелами уничтожил два фашистских «тигра»{208}.

Геройски действовала и седьмая батарея 829-го артиллерийского полка, которой командовал старший лейтенант А. Я. Шех. Ее орудия располагались на скатах высоты 359,0 и прикрывали важную дорогу, ведущую в крупный населенный пункт Обертын. [346]

В течение двух дней пехота и танки противника пытались овладеть этой высотой. Они предприняли более десяти атак, но безуспешно. Не помогли ни бомбовые удары авиации по высоте, ни интенсивные огневые налеты артиллерии и шестиствольных минометов. Батарея лейтенанта Шеха стояла на своих позициях прочно. Она подбила несколько танков, уничтожила свыше роты пехоты. Пали смертью храбрых командир батареи и часть орудийных расчетов, но противник не прошел{209}.

Высокую оценку получили действия 9-й гвардейской и 32-й истребительно-противотанковых бригад, совершивших коллективный подвиг при отражении вражеского наступления. Первая из них была награждена орденом Ленина, вторая - преобразована в 11-ю гвардейскую.

Не достигнув поставленной цели, войска противника перешли с 5 мая на Станиславском направлении к обороне.

Как раз в те дни, когда мы отражали вражеское наступление в районе Станиславского выступа, к нам приехал писатель Константин Михайлович Симонов. Мы познакомились еще под Сталинградом, когда я командовал 1-й гвардейской армией. Момент тогда был неподходящий для продолжительных бесед, но все же наш гость побывал в войсках и на переднем крае, беседовал с бойцами, командирами и политработниками. Вскоре после той встречи К. Симонов написал правдивую яркую повесть «Дни и ночи», в которой, наряду с показом тяжелых кровопролитных боев, отразил, на мой взгляд, главное - величайшую убежденность воинов Сталинграда в конечном разгроме врага.

И вот теперь Константин Михайлович приехал к нам, когда мы, оставив позади тысячи километров освобожденной родной земли, были уже вблизи заветных полосатых столбов западной границы. На этот раз мы имели дело со смертельно раненным, обреченным врагом. Но, отчаянно пытаясь уйти от окончательного поражения, противник именно здесь, на нашем участке фронта, искал в тот момент хотя бы временного успеха. И потому в нашей полосе шли жестокие бои. Вероятно, это и привело сюда писателя, всегда устремлявшегося туда, где было трудно, где в тяжкой борьбе особенно ярко раскрывались духовные черты человека.

В этот его приезд нам удалось больше встречаться и беседовать. Правда, урывками, когда это позволяла обстановка. Помню, находясь с нами на наблюдательном пункте, он подметил, что противник часто менял направления своих ударов, а продвижения не имел и лишь нес все возраставшие потери. Искреннее восхищение вызвала у него быстрота маневра истребительно-противотанковых частей, превосходившая все, что он видел под Сталинградом.

Да и как могло быть иначе! [347]

Ведь там, у Волги, вся наша артиллерия была на конной тяге. И вообще тогда у нас катастрофически не хватало технических средств борьбы - не только артиллерии, самолетов, танков, но даже автоматов. Вот почему, глядя на отличную технику» которой была оснащена теперь Красная Армия, можно было сказать, что после Сталинграда прошла целая эпоха. И это было именно так, хотя времени прошло не так уж много - примерно год и восемь месяцев. Но изменилась не только военная техника, иным стало содержание жизни и действий советского воина. Под Сталинградом он давал себе клятву: «Ни шагу назад!» Ныне же он шел вперед, освобождая родную землю и со всем пылом души готовясь принести свободу народам всей Европы.

Обо всем этом и говорили мы с Константином Михайловичем. Я верил, что ему будет по силам создать крупные художественные произведения о наших воинах, о мощи нашего социалистического государства, о героической эпопее Великой Отечественной войны.

От нас он уехал, когда наступило затишье. Разумеется, оно было временным.

Шел май 1944 г. Сорвав попытку врага восстановить непосредственную связь со своими войсками, действовавшими в Румынии, войска левого крыла фронта перешли к обороне. В течение нескольких дней обе стороны вели бои местного значения для улучшения позиций на переднем крае. Вражеская авиация группами по 25-30 самолетов бомбила боевые порядки наших войск. Одновременно, как уже говорилось, немецко-фашистские дивизии выводились в тыл, а их сменяли венгерские войска.

Мы также отводили часть войск для доукомплектования, выдвигая на их участки дивизии второго эшелона. Были выделены силы и средства для обеспечения стыков с соседними армиями, а также между корпусами. Оборона строилась по принципу батальонных узлов с траншеями вдоль всего фронта армии, отсечными позициями и ходами сообщения, тянувшимися вплоть до второго рубежа. Совершенствовалась система огня, создавались противотанковые опорные пункты, устанавливались противотанковые минные поля.

Все это делалось в соответствии с директивой фронта от 4 мая и имело целью исключить какие бы то ни было неожиданности. Давно нам не приходилось столь тщательно готовиться к отражению возможных попыток врага возобновить наступление. Нам пригодился богатый опыт создания непреодолимой обороны, образцом которой являлась Курская битва. Мы обогатили его успешными оборонительными боями прошедшей зимой и теперь широко внедряли в практику. И хотя нам было известно, что долго находиться в обороне не придется, все, что относилось к ней, делалось прочно, на совесть. Этому же научил опыт войны. Он властно диктовал: даже в наступлении и тем более в предшествующий ему период будь всегда готов и к обороне. [348]

К наступлению мы, разумеется, также готовились. Разнообразным задачам армии на ближайшее время вполне соответствовал и разработанный нами на основании директивы Ставки Верховного Главнокомандования и указаний командующего фронтом десятидневный план боевой подготовки частей и соединений. Осуществлялся он во всех корпусах и дивизиях.

Одновременно мы начали забрасывать в тыл к фашистам группы саперов-истребителей танков. Результат их боевой работы в связи с уходом вражеских танковых дивизий в глубокий тыл на доукомплектование и отдых оказался значительно скромнее, чем в январе-феврале.

Тем не менее и он был очень весом. Вот несколько цифр. В течение мая 85 групп саперов-истребителей, проникнув в тыл противника, подорвали 18 танков, 2 самоходных орудия, 5 бронетранспортеров, 4 пушки, шестиствольный миномет. Кроме того, возвратившись в свои части, они доставили весьма ценные данные о характере вражеской обороны на переднем крае и в глубине.

Надо сказать, что, готовя войска к участию в дальнейших наступательных операциях фронта, Военный совет армии считал возможным предварительно нанести удар по врагу с целью оттеснить его и с той небольшой территории, которую ему удалось захватить в апреле на отдельных участках. Признаться, мы хотели восстановить положение главным образом для того, чтобы вражеское командование, сумевшее осуществить, пожалуй, лишь сотую часть своего наступательного плана, лишилось и этого утешения.

Наше намерение осуществить не пришлось, так как оно не было одобрено командующим фронтом. Прибыв 12 мая в штаб 38-й армии, находившийся тогда в населенном пункте Окно, маршал Г. К. Жуков сказал мне:

- Не следует мелкими, булавочными уколами подменять сокрушительные удары по врагу. Это устраивало бы противника, особенно здесь, на Станиславском направлении, где он держит наиболее мощную группировку своих войск. Нужно готовить такую операцию, которая была бы подобна землетрясению. Для этого вы и создаете глубоко эшелонированную оборону.

Георгий Константинович, выступая на совещании руководящего состава нашей армии и ее корпусов, потребовал сосредоточить внимание на доукомплектовании дивизий и обучении их личного состава. В частности, подчеркнул он, нужно подготовить сержантов, а тех из них, кто отличился в боях, направить на курсы младших лейтенантов для подготовки командиров взводов.

Обучение личного состава командующий фронтом рекомендовал начать с совершенствования подготовки одиночного бойца, затем отработать действия стрелкового отделения, взвода, роты, батальона и полка в обороне и наступлении, особенно в ведении ближнего боя в траншеях и ходах сообщений. Он указал, что [349] рядовые бойцы, сержанты и офицеры должны заниматься по 8-10 часов в день, чтобы повысить знания и навыки по своей специальности, а начиная с командиров рот и выше - еще и умение применять средства усиления.

От штабов требовалось совершенствование их опыта в управлении войсками. Особое внимание они должны были уделить подготовке разведчиков и организации их успешных действий с целью изучения обороны противника на всю глубину. Времени для всего этого достаточно, отметил маршал, и нужно его должным образом использовать. В заключение он поблагодарил командный состав за умелое руководство войсками в предыдущей операции и выразил уверенность, что в будущем армия также с честью выполнит свои задачи.

- Что же касается этих задач, - сказал он, - то они весьма значительны, что вполне соответствует возможностям армии, ее командования и штаба.

Было очевидно, что высокие требования командующего фронтом диктовались очередными грандиозными наступательными замыслами Ставки. И это подтвердили развернувшиеся вскоре события.

Совещание, о котором я упомянул, было в нашей армии последним, где Г. К. Жуков выступал в качестве командующего 1-м Украинским фронтом. Вскоре был издан приказ Ставки Верховного Главнокомандования: «С целью дать возможность маршалу Жукову руководить в будущем действиями нескольких фронтов, освободить его от временного командования 1-м Украинским фронтом»{210}.

IV

24 мая в командование 1-м Украинским фронтом вступил Маршал Советского Союза И. С. Конев. Великую Отечественную войну он начал в июне 1941 г. на Западном фронте в качестве командующего 19-й армией. Затем до лета 1943 г. последовательно командовал войсками Западного, Калининского, снова Западного и Северо-Западного фронтов. И хотя мы воевали на разных направлениях, я знал, что руководимые им войска осуществили ряд удачных операций.

Наши боевые пути сошлись в июле 1943 г., когда Иван Степанович был назначен командующим войсками Степного фронта - левого соседа Воронежского, в составе которого воевал и я. В Курской битве и особенно в Корсунь-Шевченковской операции ярко раскрылся его полководческий талант. И теперь он прибыл к нам зрелым руководителем операций крупного масштаба и сразу включился в работу со всей силой и энергией. [350]

Начал маршал И. С. Конев так, как и должно в таких случаях: с изучения и обобщения опыта предыдущих операций по освобождению Правобережной Украины. Он приказал командующим армиями лично провести с командирами дивизий и полков разбор боевых действий, осуществлявшихся зимой и весной 1944 г. Сам же взял на себя эту задачу в отношении командармов, начальников штабов, командиров корпусов и начальников родов войск фронта и армий. Разбор под его руководством проводился в двух группах. Одна из них включала основной командный состав всех правофланговых армий и корпусов, другая-1-й гвардейской, 18, 38 и 1-й гвардейской танковой армий. Первая работала 6 июня, вторая - два дня спустя.

Здесь я должен сделать небольшое отступление. Дело в том, что именно в те дни мы получили известие о произведенной нашими союзниками по антигитлеровской коалиции - американскими и английскими войсками - высадке в Северной Франции. Судя по ее масштабам, можно было надеяться, что это и есть» наконец, столь многократно обещанный второй фронт в Европе.

Но не могу не отметить, что это событие тогда не произвело на нас, фронтовиков, большого впечатления. Другое дело, если бы второй фронт был открыт на два года или хотя бы на год раньше, когда нам было намного труднее.

Конечно, мы понимали важное политическое и военное значение высадки союзников, несомненно приближавшей окончание войны. И это реальное проявление их решимости принять участие в сокрушении гитлеровской Германии было встречено одобрительно всем советским народом. Но в то же время мы не могли не видеть, что пассивность союзнических сухопутных армий в борьбе с главным врагом - гитлеровской Германией, имевшая место в предшествующие годы, нанесла серьезный ущерб общему делу. Знали мы и то, что это было следствием двойственной политики господствующих классов США и Англии, которые вопреки союзническим обязательствам и не считаясь с требованиями народов своих стран, длительное время уклонялись от открытия второго фронта в Европе.

Для нас не было секретом, что одни представители ведущих американских и британских монополий не скрывали своих симпатий к гитлеровской клике, а другие открыто высказывали надежду на то, что Советский Союз и фашистская Германия взаимно истощат свои силы в войне, после чего им обоим продиктуют свою волю США и Англия. Нам не могли быть безразличны слова вице-президента Соединенных Штатов Г. Трумэна о том, что, мол, если в войне будет брать верх Россия, то для США будет выгодно помогать Германии, и наоборот{211}.

За этим циничным заявлением стояли реальные интересы монополий, стремившихся ослабить обе воюющие стороны. Более [351] того, представители таких монополий высказывали сочувствие господствующей клике фашистской Германии. Их не пугала фашистская идеология, наоборот, многим она импонировала. Советский же Союз, первое в мире государство рабочих и крестьян, носитель новых общественных отношений, страшил западных монополистов. Занимая влиятельные посты в правительствах своих стран, защитники интересов монополий годами тормозили развертывание активных военных действий против фашистской Германии, срывали выполнение союзнических обязательств по отношению к СССР и обрекли свою армию на продолжительную бездеятельность.

Мы, по существу, в одиночку сражались с сильным и жестоким врагом, использовавшим против нас военный и промышленный потенциал почти всей Европы. Естественно, что нам было тяжело, особенно в 1941-1942 гг. Никогда не забыть грозной опасности под Москвой, тяжких боев при отходе к Сталинграду, у Калача, в междуречье Волги и Дона. Был момент, когда всего 8 км отделяли 1-ю гвардейскую армию от 62-й армии В. И. Чуйкова, сражавшейся в Сталинграде, а мы так и не смогли соединиться с ней. Непрерывно атаковали, отвлекая на себя крупные вражеские силы, штурмовавшие город, нанося им огромные потери, но преодолеть узкий коридор не хватило сил.

Не раз смертельная опасность угрожала нашему социалистическому государству. С предельным напряжением отражали мы [352] натиск озверелого фашизма, а наши союзники по антигитлеровской коалиции отказывались открыть второй фронт в Европе» чтобы отвлечь хотя бы часть сил врага. Даже в 1943 г. они предпочитали во имя своих империалистических интересов захватывать позиции в Средиземноморье, не оказывавшие серьезного влияния на ход борьбы на советско-германском фронте, где решались судьбы всей второй мировой войны, судьбы народов всего мира.

Советский народ и его Красная Армия под руководством Коммунистической партии не только выстояли в этой борьбе, но и, измотав и обескровив отборнейшие войска противника, обрушили на него всю мощь своих Вооруженных Сил.

Развязывая войну против Советского Союза, гитлеровская клика полагала, что первые военные неудачи Красной Армии подорвут доверие народных масс нашей страны к Коммунистической партии и Советской (власти, посеют рознь между многочисленными народами СССР, расшатают основу социалистического государства - союз рабочих, крестьян и интеллигенции. В действительности же трудности военного времени еще больше укрепили доверие народных масс к партии и правительству, упрочили дружбу между народами и союз трудящихся нашей Родины.

Советский народ единодушно поднялся на защиту своего Отечества. В тяжелых кровопролитных боях, в неслыханном единоборстве на фронте в 3 тыс. километров Красная Армия сначала сдерживала многомиллионную, оснащенную новейшей военной техникой немецко-фашистскую армию, нанося ей огромный урон в людях и вооружении. Сравнительно легко покорив десяток европейских стран, фашистская военная машина в боях против Советского Союза дала осечку.

В первый год войны Красная Армия разгромила вражеские ударные силы под Москвой, второй ознаменовался поражением и уничтожением немецко-фашистских войск под Сталинградом, третий начался с их тяжелого поражения в Курской битве и теперь заканчивался поспешным отходом обескровленного противника по всему фронту.

Таков был военно-политический итог трех лет Великой Отечественной войны.

Фашисты рассчитывали на неспособность советской промышленности справиться с задачами производства вооружения в массовых масштабах, транспорта - с военными перевозками, а сельского хозяйства - со снабжением армии и народа продовольствием и промышленным сырьем. И в этом враг просчитался.

Военное хозяйство нашей страны, преодолевая огромные трудности, быстро шло в гору{212}. Достаточно сказать, что в первой половине 1944 г. объем промышленной продукции тыловых районов [353] по сравнению с первой половиной 1941 г. составил 185%, а по четырем наркоматам военной промышленности - 570%.

За первую половицу 1944 г. страна дала Красной Армии около 16 тыс. самолетов, почти 14 тыс. тяжелых и средних танков и самоходно-артиллерийских установок, 26 тыс. орудий калибра 76 мм и выше, 477 тыс. пулеметов, не считая авиационных, и автоматов, 91 млн. снарядов, авиабомб и мин.

Только за первые пять месяцев 1944 г. количество танков, самоходно-артиллерийских установок и самолетов в действующей армии увеличилось более чем на 25 %.

Объем продукции рос также за счет фабрик, заводов, рудников, колхозов и совхозов, встававших из пепла и руин на освобожденной от оккупации земле. За те же полгода Донбасс дал около 8 млн. т угля, заводы Юга выплавили около 400 тыс. т стали. Колхозы и совхозы освобожденных районов засеяли яровыми культурами 19 млн. гектаров земли.

Так советский народ опрокинул все расчеты врага на непрочность советской экономики. Былое превосходство врага в количестве танков и самолетов осталось позади. Советское государство, основанное на нерушимом братском содружестве народов, в ходе войны окрепло и упрочилось, а фашистское государство, основанное на угнетении народов, не выдержало испытаний войны и стояло перед неминуемой катастрофой.

Не менее разительным был и внешнеполитический итог трех лет Великой Отечественной войны.

К 1941 г. гитлеровская клика поработила страны Западной Европы, вовлекла в разбойничий союз Италию, Румынию, Финляндию, Венгрию, Болгарию и угрожала жизни и безопасности всех народов мира. Вероломным нападением на Советский Союз она стремилась обеспечить осуществление своих планов мирового господства. Тогда наша страна вела смертельную борьбу один на один. К лету 1944 г. положение в корне изменилось. Государства антигитлеровской коалиции укрепили свой боевой союз, имели согласованные планы полного разгрома вооруженных сил гитлеровской Германии, превосходили врага в количестве и качестве войск и вооружения. Фашистский блок проиграл войну, близился час его полного разгрома.

Что же касается вклада западных союзников в завоевание победы, то к тому моменту, о котором здесь рассказывается, он был невелик.

В связи с этим нельзя не удивляться западным фальсификаторам истории, и поныне утверждающим, что бомбардировка немецкой военной промышленности авиацией Соединенных Штатов и Англии оказала решающее влияние на сокращение производства и обеспечение фашистских войск техникой. Увы, это не так. Усиление интенсивности англо-американских бомбардировок в 1943-1944 гг. действительно имело место. И все же упомянутого сокращения не произошло. Напротив, немецкая [354] военная промышленность в первой половине 1944 г. продолжала наращивать выпуск продукции и достигла в июле высшего уровня за все годы войны. Производство танков увеличилось в 5,1 раза, самолетов - в 2,6 раза, артиллерийско-стрелкового вооружения - в 3,2 раза и боеприпасов - в 3 раза по сравнению с январем-февралем 1942 г.{213}

Вопрос о том, чьими усилиями был нанесен основной ущерб обеспечению вермахта вооружением, станет яснее, если напомнить об огромных потерях, нанесенных ему Красной Армией. Только в первой половине 1944 г. трофейная служба советских войск подобрала на полях сражений такую массу брошенных отступавшим врагом оружия, боеприпасов и техники, что эти потери, по признанию экономистов Западной Германии, «сократили наличие вооружения в таких размерах, которые превышали производственную мощность промышленности»{214}.

На германской военной экономике резко сказалось поражение немецко-фашистской армии зимой 1943 и весной 1944 гг. В связи с колоссальными потерями в личном составе командующий армией запаса вермахта поставил вопрос об увеличении пополнений для фронта. В своем докладе он писал: «Если при старой цифре (т. е. при прежнем уровне потерь. - К. М.) месячная норма пополнения составляла 200 тыс. человек, то теперь она должна быть увеличена примерно на 70 тыс. Следовательно, в месяц требуется 270 тыс., а на летний период - 1,62 млн. человек. ...Для обеспечения 1,6-миллионной цифры имеется в наличии согласно плану... примерно 400 тыс. человек, если не меньше. Остальные 1,2 млн. человек могут быть набраны только из числа забронированных»{215}.

Иначе говоря, пришлось мобилизовать людей, занятых в промышленности, а это, в свою очередь, вело к уменьшению выпуска вооружения, боеприпасов и боевой техники. Словом, нос вытащили - хвост увяз.

Не менее беспочвенны утверждения фальсификаторов истории о том, что поставки по ленд-лизу будто бы спасли СССР от неминуемой гибели.

Нет, мы не забыли, что в ходе войны под давлением народных масс правительства США и Англии взяли на себя обязательства оказывать Советскому Союзу экономическую помощь и направили в нашу страну известное количество продовольствия, автотранспорта, сырья и вооружения. Однако ленд-лиз не мог оказать существенного влияния на ход и исход войны на советско-германском фронте, поскольку поставки в нашу страну по отношению к военной продукции, изготовленной тогда в СССР, [355] составили: по танкам- 10%, по самолетам-менее 12%, по зенитным орудиям-около 2%, а в целом не превышали 4%{216}.

О многом говорит и тот факт, что поставки по ленд-лизу достигли наибольшего размера в 1943-1944 гг., когда Советские Вооруженные Силы добились уже перелома в войне в свою пользу, а отечественная промышленность работала на полную мощность. Именно в эти годы наша военная индустрия дала соответственно 224% и 251% продукции по сравнению с 1940 г. А вот в неимоверно тяжелом для нас 1941 г. США и Англия передали Советскому Союзу всего лишь 750 самолетов, 501 танк и 8 зенитных пушек.

Победы Красной Армии, одержанные зимой и весной 1944 г., свидетельствовали о неуклонном росте могущества социалистической державы. Какая огромная дистанция отделяла наше государство от царской России времен первой мировой войны!

Царская Россия на третьем году империалистической войны, в конце 1916 г., имела разрушенное хозяйство и неудержимо катилась вниз. Народ обнищал, был озлоблен, ненавидел царское правительство и его бюрократический продажный аппарат. Войскам не хватало вооружения и боеприпасов. Армия терпела поражение и была бессильна добиться перелома в ходе войны. Бездарный генералитет занимал господствующее положение в царской ставке и генеральном штабе. В стране складывалась революционная ситуация.

Советский Союз на исходе третьего года жесточайшей в истории человечества войны был одним из самых могучих государств мира. Социалистическая военная экономика неуклонно росла. Советский народ, воспитанный и сплоченный Коммунистической партией, представлял собой образец морально-политического единства. Красная Армия во все возрастающем количестве получала великолепную боевую технику, боеприпасы, снаряжение, продовольствие. Совершенствовались ее организационные формы. Росло мастерство солдат, офицеров и генералов. Творчески осваивая опыт войны, советские воины научились бить врага в любой обстановке и шли от победы к победе.

С выходом наших войск на юге к государственной границе начала приобретать реальные очертания великая освободительная миссия Советских Вооруженных Сил в отношении народов стран, порабощенных гитлеровцами.

Еще 6 ноября 1941 г. в докладе на торжественном заседании в Москве, посвященном 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, И. В. Сталин от имени нашей партии и всего народа говорил: «У нас нет и не может [356] быть таких целей войны, как захват чужих территорий, покорение чужих народов, все равно, идет ли речь о народах и территориях Европы, или о народах и территории Азии, в том числе и Ирана. Наша первая цель состоит в том, чтобы освободить наши территории и наши народы от немецко-фашистского ига. У нас нет и не может быть таких целей войны, как навязывание своей воли и своего режима славянским и другим порабощенным народам Европы, ждущим от нас помощи. Наша цель состоит в том, чтобы помочь этим народам в их освободительной борьбе против гитлеровской тирании и потом предоставить им вполне свободно устроиться на своей земле так, как они хотят. Никакого вмешательства во внутренние дела других народов»{217}.

Эти слова, прозвучавшие в тяжкий для нашей Родины час, уже тогда выражали непреклонную решимость Коммунистической партии и всего советского народа разгромить врага и, очистив от него собственную землю, помочь в этом другим народам. Уже в то время они вдохнули надежду в сердца порабощенных гитлеровцами сотен миллионов людей за рубежом. И, поднимаясь на борьбу с врагом, они с нетерпением ждали освобождения, веря, что его принесет им Красная Армия.

Интернациональный долг, в духе которого Коммунистическая партия воспитала весь наш народ, повелевал Красной Армии оказать народам Европы помощь в их освободительной борьбе.

Наконец, во имя интересов всего человечества мы не могли прекратить борьбу до ликвидации германского фашизма.

Таково было и взаимное обязательство держав антигитлеровской коалиции - Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Англии, торжественно провозглашенное на Тегеранской конференции, состоявшейся 28 ноября-1 декабря 1943 г.

Главы трех правительств И. В. Сталин, Ф. Д. Рузвельт и У. Черчилль приняли в Тегеране Декларацию о совместных действиях в войне против гитлеровской Германии и о послевоенном сотрудничестве. Были согласованы и военные вопросы, среди которых одним из важнейших являлось решение об открытии в Западной Европе второго фронта к 1 мая 1944 г.

По этому вопросу уже написано немало. Хочу поэтому подчеркнуть лишь одну важную деталь. Согласие США и Англии на открытие весной 1944 г. второго фронта, с которым они преднамеренно тянули уже третий год, было в значительной мере также обусловлено победами Красной Армии, в том числе и разгромом немецко-фашистских войск на Правобережной Украине.

Кстати, сохранился очень интересный документ, касающийся и этого вопроса. Я имею в виду запись беседы И. В. Сталина с британским министром иностранных дел А. Иденом примерно за месяц до Тегеранской конференции. Этот документ приведен [357] на страницах журнала «Международная жизнь». Здесь же целесообразно процитировать из него всего несколько слов, сказанных тогда И. В. Сталиным о втором фронте. Вот они: «Мы не буквоеды. Мы не будем требовать того, что наши союзники не в состоянии сделать»{218}.

Весь ход событий на советско-германском фронте не мог не внушить правительствам наших тогдашних западных союзников мысль о том, что Красная Армия и без второго фронта разгромит гитлеровскую Германию. А это значило, что в случае дальнейшей оттяжки с высадкой во Франции они могли вообще опоздать к финалу борьбы на европейском континенте.

Из сказанного видно, что хотя мы и были рады открытию второго фронта, но для особых восторгов не было причин. Не верилось, что наконец-то западные союзники начнут воевать всерьез. Уж очень долго они не выполняли свои обещания. И теперь мы хотели убедиться, что вслед за американской консервированной тушенкой, которую у нас в войну иронически называли вторым фронтом, вступили в борьбу с гитлеровской Германией и англо-американские войска.

Как известно, наши ожидания на этот раз оправдались. Вскоре англо-американские войска развернули боевые действия в Нормандии в широких масштабах, и это способствовало ускорению разгрома врага. Впрочем, несмотря на высадку в Нормандии, гитлеровское командование продолжало держать свои главные силы на советско-германском фронте. Здесь в июне 1944 г. действовали 228 дивизий и 23 бригады врага, а объединенным англо-американским войскам противостояли 86 дивизий, из которых 61 находилась во Франции, Бельгии и Голландии, а остальные в Италии{219}.

Поэтому не следует забывать, что высадка в Нормандии была произведена в чрезвычайно выгодных условиях. Красная Армия за три года войны нанесла немецко-фашистским войскам крупные поражения, измотала и обескровила их. А тот факт, что оставшиеся боеспособными вражеские войска находились на советско-германском фронте, означал, что у гитлеровского командования не было достаточных сил, чтобы помешать созданию фронта в Северной Франции. По свидетельству Гудериана, немецко-фашистские войска к 1944 г. понесли на Восточном фронте такие огромные потери, что «были разрушены планы создания сил на Западе для отражения англо-американского вторжения»{220}.

Несколько забегая вперед, отмечу, что и после открытия второго фронта в Западной Европе решающая роль в разгроме [358] гитлеровской Германии по-прежнему принадлежала Красной Армии. Главным оставался советско-германский фронт.

Что же касается сил противника в Западной Европе, то генерал Меллентин, ставший к тому времени начальником штаба группы армий «Г», охарактеризовал их следующим образом:

«Войска, находившиеся под нашим командованием, были невероятно пестрыми: тут были солдаты из различных частей ВВС, полицейские, старики и подростки, были даже специальные батальоны из людей, страдающих желудочными заболеваниями или ушными болезнями»{221}.

Представляют интерес также следующие пояснения, которые дал впоследствии бывший начальник штаба Западного фронта генерал Вестфаль: «Было общеизвестно, что боеспособность немецких войск на Западе уже к моменту вторжения была значительно ниже, чем боеспособность наших дивизий на Востоке. Соединения, понесшие огромные потери на Восточном фронте, приходилось обменивать на такие же соединения, пополненные на Западе. Значительное количество находившихся во Франции так называемых «стационарных» дивизий (их было 22, т. е. треть всех немецких дивизий, находившихся во Франции, Бельгии и Голландии. - К. М.) было скудно оснащено вооружением и автотранспортом и состояло в основном из солдат престарелого возраста»{222}.

Перед нами же до конца войны, как подтверждают и немецкие источники, были наиболее сильные и боеспособные дивизии противника, которые в целом и по численности, и по вооружению в несколько раз превосходили войска вермахта на Западном фронте. И нам предстояло их окончательно сокрушить. Этой задаче были посвящены усилия всей Красной Армии, в том числе и войск 1-го Украинского фронта, совершенствовавших свое воинское мастерство в преддверии новых боёв с врагом.

Боевое, приподнятое настроение царило в наших войсках, готовившихся с честью выполнить предстоящие задачи. Этой цели и был посвящен организованный И. С. Коневым разбор предшествующих операций.

V

В нашей группе, собравшейся 8 июня в штабе 38-й армии, докладчиками были командующие 1-й гвардейской армией генерал-полковник А. А. Гречко и 1-й гвардейской танковой армией генерал-полковник М. Е. Катуков. Они подробно рассказали о действиях войск при прорыве обороны противника и бое в глубине, отметили и положительный опыт, и недостатки. В ходе дальнейшего обсуждения выступающие указывали на упущения [359] при окружении 1-й танковой армии противника. Упреки адресовались командованию, штабам и начальникам родов войск как фронта, так и армий. Высказывалось сожаление, что не удалось полностью уничтожить окруженную группировку.

Как и многие другие участники обсуждения, говорил об этом и я. Отметив положительные стороны операции, а она была превосходной по своим результатам, я счел необходимым сказать о слабости внутреннего и внешнего фронтов окружения с западной стороны кольца и о наших ошибках.

Заключительное слово маршала Конева на разборе мартовской наступательной операции 1-го Украинского фронта содержало одновременно указания о подготовке войск к последующим операциям. Полагаю полезным воспроизвести его выступление по памяти и по документам{223}. Вот его содержание:

А. Оценка действий войск Красной Армии

Мартовские операции трех Украинских фронтов войдут в историю как лучшие операции Великой Отечественной войны. Обстановка была такова, что вражеские войска, измотанные и понесшие крупные потери зимой, надеялись отсидеться в условиях весенней распутицы. Командование противника не ожидало, что Красная Армия может нанести удар в марте. Ставка Верховного Главнокомандования учла это обстоятельство и, несмотря на трудности, решила нанести удары силами трех фронтов. В ходе проведения операций оказалось, что они были полной неожиданностью для противника. Если местами и не была достигнута тактическая внезапность, то в стратегическом масштабе она была налицо. Для решений командиров было характерно массирование танковых, артиллерийских и пехотных сил и средств на решающих участках фронта для прорыва вражеской обороны, в частности массирование танков, которые осуществили прорыв на большую глубину.

Вопрос о плотности боевых порядков наших войск и о насыщении их артиллерией решался в зависимости от группировок противника. Плотность стрелковых войск на участках прорыва, достигавшая пяти стрелковых дивизий на 14 км фронта, обеспечила успех в начале операции и в ходе ее развития.

Принципы внезапности, неожиданности нанесения ударов и массирования сил и средств на участках прорыва должны оставаться ведущими и в последующих операциях.

Б. Некоторые особенности проведенных операций

1. В ходе весенних операций противник встретил трудности, связанные с условиями бездорожья, что в свою очередь вызвало резкое падение его маневренных возможностей. На действиях наших войск природные условия сказались в завершающий [360] период операции, когда противник подтянул оперативные резервы, в том числе 31)0-400 танков, а наша артиллерия не смогла обеспечить развитие прорыва и сопровождение пехоты в оперативной глубине.

2. Несмотря на бездорожье и грязь, мартовская наступательная операция носила ярко выраженные черты маневренной операции, чего нам так не хватало в первый период войны. Теперь мы владеем большим искусством маневра силами и средствами. Смелый маневр нередко помогал нам в трудные моменты операции, выводил из затруднительных положений. Оперативный маневр дал хорошие и даже неожиданные результаты. Научившись маневрировать, мы теперь можем шире использовать возможности войск.

3. Искусство управления войсками и организации взаимодействия их находится на высоком уровне, но все же не на таком, какой нужен при проведении маневренной операции. При высшем, более совершенном уровне управления войсками и организации взаимодействия их по цели, месту и времени мы достигли бы в мартовской операции еще больших результатов. У нас еще недостаточно налажена информация снизу вверх. Командиры и штабы опаздывают с принятием решений. Средства усиления и подавления отстают. Разведка, обеспечение флангов и стыков по-прежнему являются слабым местом.

4. Мы выигрываем за счет стратегического маневра. Умеем осуществлять оперативный маневр. Тактическое же маневрирование является слабым местом. Нередко можно наблюдать лобовые атаки, в результате которых противник вытесняется. Нужно учить войска охватам и обходам, заставлять врага вести бой в невыгодных условиях, тогда и результаты будут еще большие.

5. Оперативное положение наших войск в начале марта было выгодным, так как целые армии нависали над флангом группы армий «Юг», и это облегчило разгром противника. Ему нанесены огромные потери, и ныне он восстанавливает поредевшие части и соединения. Теперь начертание переднего края обороны прямолинейное, и нам следует решить, как добиться позиционного преимущества в самом начале предстоящего наступления.

6. Операция на окружение требует маневра и непрерывного централизованного управления. Разведка должна дать данные о составе и силах окруженных и постоянно знать их намерения. Окруженный противник, как правило, на первых порах упорствует, а затем ищет выхода из окружения. Вовремя определить намерения противника тоже входит в функции разведки.

7. 1-я гвардейская танковая армия получила задачу в первый день развить прорыв на глубину 35-40 км. Это вполне соответствует смелым действиям и проверено на практике. Армия не вводилась в прорыв, а сначала участвовала в прорыве, затем [361] совершила смелый бросок в глубину, оторвалась от пехоты и в дальнейшем действовала самостоятельно.

Танковые армии еще не освоили, не научились быстро преодолевать крупные водные преграды. Этому надо готовить танковые части, но не следует забывать, что, кроме строительства своих переправ, нужно готовить танкистов к захвату вражеских.

8. При разборе недостаточно говорилось о противнике, его действиях и тактике в ходе операции, а это надо постоянно изучать во всех звеньях войск.

В. Как готовить войска к будущим операциям

1. Боевые порядки наших войск в наступлении должны соответствовать обороне, созданной противником. Чем глубже оборона противника, тем глубже должны быть наши боевые порядки. Сейчас оборона противника, как никогда раньше, имеет несколько оборонительных полос, поэтому надо разведать, как эти полосы насыщены войсками, и в зависимости от этого строить боевой порядок. Атака должна быть организована так, чтобы танки и пехота при непрерывной поддержке артиллерии прорвали вражескую оборону на всю ее глубину. Короче, весь боевой порядок должен осуществить сквозную атаку.

2. Бросок в атаку должен быть стремительный. В первом эшелоне должен двигаться штурмовой батальон, которому необходимо придать танки, орудия, саперов и др. Пехота должна ни в коем случае не залегать под минометным огнем, а продвигаться перебежками и переползанием. Для маскировки широко применять дымы.

3. Боевой порядок стрелковых подразделений - цепь, управляемая офицерами, - оправдал себя. Пехотинцы должны отстрелять упражнения курса боевых стрельб с целью совершенствования меткости.

4. Наши артиллеристы приобрели опыт артиллерийского планирования прорыва, но его необходимо постоянно совершенствовать и видоизменять, так как противник привыкает к нашим методам и приспосабливается к ним с целью понижения эффективности артиллерийского огня.

5. Основой успеха артиллерийского наступления является хорошее знание противника и непрерывное уничтожение его огневых точек при сопровождении пехоты и танков в глубине. Надо улучшить артиллерийскую разведку и наблюдение. В бою не ждать заявки на огонь от командиров стрелковых и танковых подразделений (с заявками надо покончить навсегда), а самим нести ответственность за результаты боя. Отставание наблюдательных пунктов от пехоты и танков, а также опоздание с занятием огневых позиций недопустимы. [362]

6. Расчеты всех калибров артиллерии, в том числе большой мощности и эрэсов, тренировать для ведения огня по танкам. Отражение 38-й армией в ноябре 1943 г. контрудара противника на киевском плацдарме показало необходимость такого обучения и эффективность борьбы специальных видов артиллерии с танками.

7. Управление боем при прорыве должно быть до предела централизованным и непрерывным, поэтому штабы должны находиться вблизи войск, ведущих бой. Одну часть работников штаба начальник штаба должен держать при себе, а другую - в войсках. Роль корпусного звена возрастает, хотя корпус еще не охватывает все вопросы боя. Командир корпуса со штабом должен быть хорошим организатором взаимодействия на поле боя.

Надеюсь, читатель должным образом оценит это выступление

И. С. Конева. Хотя оно и несколько пространно, однако содержит очень ценное обобщение опыта ведения боевых действий, столь необходимое в тот момент, когда наступательная операция, к которой мы готовили войска, была уже не за горами. [363]

Дальше