Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Батька

Небольшой военный городок-несколько двухэтажных кирпичных казарм, плац между ними, приземистые склады чуть в стороне - был построен в 1914 году. Здесь формировались маршевые батальоны для фронта. В конце 1929 года в городке располагался 118-й стрелковый полк 40-й стрелковой дивизии. В этом полку и предстояло служить нам, только что прибывшим новобранцам.

Нас разместили в казарме, дали соснуть, а утром построили на плацу. Неподалеку шли строевые занятия взвода красноармейцев. Одновременно и четко выполняя команды, они брали винтовки на плечо, на ремень, рубили строевой шаг. Новобранцы, одетые в домашние кожухи, полушубки, пальто, в нахлобученных на лохматые головы треухах, резко отличались от этих подтянутых, стройных ребят в шинелях и буденовках. Нам сразу стала видна наша неотесанность, неуклюжесть. Как-то не верилось, что и мы со временем станем такими же молодцеватыми бойцами Красной Армии.

Перед нашей шеренгой появился высокий командир в длинной кавалерийской шинели с одним кубиком в петлицах. В лучах низкого солнца кубики эти рубиново поблескивали и, наверное, потому командир показался мне на диво красивым. Был он молод, может, на два-три года постарше каждого из новобранцев. Широкий командирский ремень туго стягивал его тонкую талию, портупея держалась как влитая, на шинели ни единой морщинки. Его подтянутость, военная выправка так поразили меня, что я смотрел на него, словно на чудо.

Командир поздоровался с нами, шеренга вразнобой ответила.

- Я командир первого взвода полковой школы Борисенков,- сказал он.- Хочу с вами побеседовать. Не возражаете? [15] - Он улыбнулся, а по шеренге ветерком пробежало оживление, послышались голоса: «Не возражаем!» Борисенков прошел на правый фланг, задал какой-то вопрос правофланговому - высокому парню в городской кепке. Тот бойко ответил. Командир удовлетворенно кивнул головой, достал блокнот, карандаш и что-то записал. Затем перешел к следующему. На этот раз в блокнот ничего не было записано. Когда до меня осталось человека три-четыре, я услышал разговор между Борисенковым и очередным новобранцем. Молодой командир поинтересовался, откуда парень родом, каково его социальное происхождение, где учился, какое образование. Парень сказал, что закончил четыре класса сельской школы. Борисенков кивнул и, ничего не записав в блокнот, обратился с теми же вопросами к стоявшему рядом. У того за плечами оказалась семилетка.

- Хотите учиться в полковой школе на младшего командира? - спросил Борисенков.

- Хочу, товарищ командир.

- Ваша фамилия?

Новобранец назвал фамилию, Борисенков записал.

Мне стало ясно: идет набор в полковую школу, а возьмут тебя или нет - зависит от твоего образования. Чтобы взяли, надо иметь не меньше семи классов. А у меня как раз семь. Значит, возьмут. Вот удача-то! Буду служить во взводе этого бравого командира. Борисенков остановился передо мной. У него было сухощавое интеллигентное лицо, веселые умные глаза.

- Теперь вы расскажите о себе.

- Родом из села Родино, из крестьян, был батраком, закончил семь классов,- бодро отрапортовал я.

В то время по-русски я говорил с сильнейшим украинским акцентом, вернее, даже не по-русски, а на каком-то смешанном украинско-русском языке. По напряжению, которое появилось во взгляде серых проницательных глаз Борисенкова, я догадался, что он плохо понимает мою речь. Я попытался растолковать все заново, но он поднял руку:

- Достаточно, достаточно... - и, шагнув дальше вдоль шеренги, обратился к моему соседу.

Сердце мое словно кипятком ошпарило, кровь бросилась в лицо - все, не принят! Но почему? Ведь я закончил семилетку... Стать командиром Красной Армии, даже младшим,- такая честь для меня. Когда я батрачил у [16] Бескоровайного, мне это и во сне не снилось. Только здесь, сейчас, я понял, как это реально, как осуществимо. Понял, воспарил в мечтах, и тотчас все они обратились в прах... Чем я ему не приглянулся? Чем хуже других?

На плацу появился невысокого роста командир с одной шпалой в петлицах. У него было неулыбчивое лицо, близко поставленные глаза, смотревшие строго и холодно. Закончив опрос, Борисенков подошел к нему, козырнул и что-то доложил. Получив, видимо, какое-то распоряжение, командир взвода вернулся к нашей шеренге и медленно двинулся от левого фланга к правому. Он продолжал опрос, но теперь уже выборочно, иногда заносил в блокнот фамилии. Должно быть, при первом опросе у него получился недобор. У меня вновь появилась надежда - вот случай, который может больше не представиться. «Смелее, Иван, преодолей свою деревенскую робость- ты же комсомолец»,-старался я приободрить себя.

Когда Борисенков поравнялся со мною, я твердо ска-вал:

- Товарищ командир, возьмите меня в полковую школу. Учиться обещаю на отлично.- На этот раз мне удалось выразить свою мысль по-русски довольно четко.

Борисенков остановился, оглядел меня оценивающе.

- Очень хотите учиться?

- Очень, товарищ командир.

- Фамилия?

Я сказал. Борисенков записал ее в блокнот, затем, пройдя вдоль шеренги до конца, вернулся к своему начальнику. После того как они поговорили, Борисенков обратился к нам:

- Товарищи! Те, чьи фамилии я сейчас назову, должны сделать два шага вперед! - и он начал по своему блокноту зачитывать фамилии.

Я стоял сам не свой, сцепив от внутреннего напряжения зубы. И вдруг - будто гора с плеч - слышу свою фамилию. Делаю два шага вперед.

* * *

Полковая школа помещалась в отдельной казарме. На втором этаже классные комнаты, на первом жилые помещения, у каждого взвода свое. Я попал, как мне и хотелось, в 1-й взвод, которым командовал Николай Павлович Борисенков, сыгравший в моей военной судьбе не последнюю [17] роль. Командир со шпалой, которого я видел на плацу, был начальник полковой школы капитан Аксенов.

Программа школы оказалась довольно обширной и требовала от курсантов немалого напряжения. Чтобы стать настоящими младшими командирами, мы должны были за год изучить уставы внутренней и гарнизонной служб, строевой устав, боевую тактику в масштабе отделения и взвода, взводное оружие - винтовку, ручной пулемет, гранаты образца 1914 года и Ф-1 (так называемую лимонку), основы военно-инженерного дела, а также методику обучения рядовых бойцов.

С первого же дня занятий я с головой ушел в учебу, помнил, что дал командиру слово учиться на отлично. Однако сдержать это слово оказалось не так легко. Я недостаточно хорошо знал русский язык, да и математических знаний у меня явно не хватало - сельская школа того времени отличалась от городской. Приходилось каждую свободную минуту проводить за учебниками, за уставами. Многое было непонятно, а обратиться за разъяснениями к преподавателям или к командиру поначалу стеснялся.

Однажды вечером в комнату для самостоятельных занятий зашел Борисенков, подсел ко мне.

- Как дела, товарищ Мошляк? Трудновато вам?

Я смутился, не зная, что ответить. Скажешь, что трудно, что не усваиваешь кое-какие разделы программы, могут отчислить в стрелковый взвод. Но все же язык не повернулся соврать.

- Так точно, трудно, товарищ командир. Русский язык плохо знаю да и в математике слаб.

Борисенков помолчал, что-то соображая. Затем сказал:

- Давайте сделаем так, товарищ Мошляк. Через час зайдите ко мне, я вам подготовлю задания по русскому языку и математике. Придется вам параллельно с программой пройти общеобразовательный курс, иначе у вас ничего не получится.

Борисенков жил тут же, при полковой школе, и с того дня я почти каждый вечер бывал у него. Он давал мне задания, объяснял непонятное, помогал заниматься. Все это он делал весело, с шуткой, по-товарищески, так, что я чувствовал себя непринужденно и свободно. Дружба с командиром окрыляла меня. Хотелось быть достойным ее. [18]

Я и раньше знал, что Красная Армия - это армия нового типа, в которой дисциплина - подчинение младшего по званию старшему - основывается на высоком сознании бойцов и командиров, на понимании ими своего воинского долга, но теперь я убедился в этом на собственном опыте. Новый тип отношений в нашей армии стал той силой, которая в дни Великой Отечественной войны, в самые тяжелые моменты помогала сплачивать бойцов и стоять насмерть.

В то нелегкое время страна ничего не жалела, чтобы обеспечить Красную Армию всем необходимым. Любовь народа к своей армии была безгранична, и мы ее постоянно чувствовали. Она проявлялась даже тогда, когда мы строем проходили по улицам города. Прохожие останавливались на тротуарах, махали нам руками, девушки дарили цветы, восторженные мальчишки бежали следом.

Окруженные всеобщим почетом, уважением и любовью, мы не могли не проявлять рвения в делах службы, и примером в этом нам были наши командиры. Для меня в первую очередь Борисенков. Родом из Москвы, он закончил девятилетку и Омское пехотное училище имени М. В. Фрунзе. Образованность, прекрасное знание военного дела, природный ум, умение расположить к себе людей делали его отличным командиром.

- Нет ничего хуже для командира, чем обнаружить перед бойцами свое невежество в военном деле, - говорил он.- Это уже, считай, командир только по петлицам, а не по сути.

Для меня, вчерашнего батрака, Борисенков, человек столичный, образованный, был настоящим кладезем мудрости. И я черпал ее полными пригоршнями.

Из всех разделов военной науки особенно увлекало Николая Павловича снайперское дело. По этому вопросу он перечитал массу литературы, отечественной и иностранной. Сам Борисенков стрелял отлично. Поражало меня то, что целился он не зажмуривая левого глаза. Следуя этой методике, я за год научился стрелять так, что заслужил его похвалу.

Со временем наши дружеские отношения окрепли, и, когда мы находились во внеслужебной обстановке, стирались всякие грани субординации. Я называл Николая Павловича батькой, а он в ответ посмеивался: вот нежданно-негаданно обзавелся взрослым сынком. А я на самом [19] деле видел в нем второго отца, человека, открывшего мне мир военной науки, привившего любовь к воинской службе. Так на всю жизнь и остался он для меня батькой, всю жизнь я испытывал к нему сыновнюю почтительность, хотя старше меня он был всего лишь на три года.

Весной 1931 года наш набор закончил полковую школу. Я сдержал слово, данное Борисенкову,- все предать ты сдал на отлично. Он радовался этому, казалось, больше, чем я. Особенно доволен Николай Павлович был моими результатами на зачетных стрельбах, где я занял первое место.

- Понимаешь, Иван,- объяснял он мне свою радость,- в работе с тобой у меня получается высокий КПД - девяносто процентов затраченной энергии идет впрок...

После выпуска по представлению Борисенкова и начальника полковой школы Аксенова мне дали не два, а три треугольника в петлицы и оставили при полковой школе помощником командира первого взвода, в котором еще недавно я числился рядовым.

Я держу в руках любительскую фотографию тех лет. На ней снят комсостав полковой школы вместе с командованием полка. На меня смотрит моя молодость - крепкие парни в гимнастерках и портупеях, мои товарищи и начальники: командиры взводов Степанченко, Петкевич, Борисенков, Кучерявенко, Красовский, Долгов, старшина Воскобойников, начальник школы Аксенов, командир полка Самсонов, комиссар полка Щудров, секретарь партбюро полка Гурьев. Это все замечательные люди, и я благодарен судьбе за то, что мне довелось служить вместе с ними.

* * *

Однажды дивизию подняли по тревоге и погрузили в эшелоны. Нас повезли на восток. Несколько дней мы находились в пути. Позади остались Иркутск, Чита, Хабаровск... Выгрузились на одной из станций в Приморье. Кругом заснеженные сопки, тайга. Разместились в типовых казармах, построенных еще во время русско-японской войны.

Мы уже знали, что передислокация вызвана обострившейся угрозой нападения со стороны Японии. Оккупировав [20] Маньчжурию и создав государство Маньчжоу-го, Япония бросила к нашим дальневосточным границам значительные сил - до шестнадцати дивизий. При этом необходимо учесть, что численность японской дивизии была почти вдвое больше численности нашей дивизии. И хотя наша дивизия обладала куда большей технической оснащенностью и огневой мощью, все же существовала реальная угроза, что японские генералы двинут свои войска через границу.

Возникла необходимость срочно увеличить выпуск младших командиров. Полковую школу превратили в учебный батальон. Теперь мы могли ежегодно выпускать младших командиров в три раза больше, чем прежде. При боевом развертывании полк, пополнившись бойцами запаса и новобранцами, мог в кратчайший срок стать дивизией - командными кадрами он был обеспечен.

К 1932 году относится большое событие в моей жизни - я был принят в члены Коммунистической партии. Рекомендации мне дали Борисенков, командир полка Самсонов и секретарь партбюро полка Гурьев. Во время Великой Отечественной войны Гурьев стал генералом. Он командовал корпусом и погиб при штурме Кенигсберга. Его именем назван город Найхаузен, что находится в Калининградской области. Ныне город Гурьевск.

Вступление в ряды партии окрылило меня. Ведь для меня, бывшего батрака, программа партии, провозглашавшая беспощадную борьбу со всяческими эксплуататорами, была моей программой. Отныне я не просто вооруженный воин, обязанный защищать свою Родину от посягательств агрессора, а коммунист, ответственный за все, что происходит в стране.

Через год я закончил девятилетку. Это тоже было для -меня большой радостью. Теперь передо мной открывались широкие горизонты.

* * *

С того самого момента, как полковую школу преобразовали в учебный батальон, Борисенков, будучи энтузиастом снайперского дела, не переставал хлопотать о создании снайперской команды. Он имел уже три кубика и командовал стрелковой ротой. Когда снайперская команда наконец была сформирована, Борисенков стал ее начальником. [21]

Я к этому времени состоял в должности старшины учебного батальона. Как-то утром после поверки подошел ко мне рассыльный и доложил, что меня вызывает командир полка. Иду в штаб полка и гадаю: зачем бы это? Командир полка Тимофей Васильевич Лебедев, сменивший Самсонова, принял полк недавно, и никто еще не знал, каков у него характер.

Вошел в кабинет, доложил о прибытии. За письменным столом сидел красивый человек, средних лет. Он смотрел на меня доброжелательно, слегка улыбаясь, предложил сесть. Когда я сел, Тимофей Васильевич сказал:

- Вы, товарищ Мошляк, старшина учебного батальона. Вам, как говорится, и карты в руки. Расскажите-ка мне о боевой подготовке в нашем полку.

Я несколько опешил. Странное желание у нового полкового! Уж если ему хочется знать о боевой подготовке, так не лучше ли расспросить об этом своего начальника штаба или командира учебного батальона? Однако советовать высокому начальству не положено. Начинаю докладывать. Говорю о тактической и огневой подготовке. Послушал меня Лебедев минут десять, затем спрашивает:

- Как вы думаете, правильно мы обучаем пехоту для участия в будущей войне? И вообще, как вы себе представляете войну будущего?

Час от часу не легче. Что я могу думать о войне будущего, если у меня за плечами нет ни одной войны? Хорошо, если выпускник академии ответит на такой вопрос, а я всего лишь старшина. И все же надо соответствовать... Еще Суворов не терпел «немогузнаек». Да и дружеские беседы с Борисенковым на военные темы не прошли даром.

- Я думаю, товарищ командир полка, так, - бодро начал я. - Необходимых знаний и навыков для того, чтобы обучать бойцов, у нас, младших командиров, недостаточно. Я в армии шестой год, а учу подчиненных так, как учили меня пять лет назад. Какой же получится из меня командир в войне будущего?

Лебедев слушал и согласно кивал. Я чувствовал: моя горячность и некоторая резкость ему по душе.

- Вы совершенно правы, товарищ Мошляк, командиры обязаны постоянно учиться, обновлять свои военные звания. Жаль, недостаточно у нас учебных заведений. Придется учиться самим. Главное - хорошо, что вы об этом думаете, замечаете свое отставание. Осознанный недостаток [22] уже наполовину исправленный недостаток. Я-то вас почти не знаю, но товарищи очень хорошо отзываются о вас. За годы службы вы много раз поощрялись. Словом, вас рекомендуют на должность командира взвода снайперской команды. Если возражений нет, идите к начштаба и получите предписание.

Некоторое время я сидел в растерянности, не зная, что сказать. Это, конечно, Борисенков добился, чтобы меня перевели к нему в снайперскую команду командиром взвода. А весь разговор про боевую подготовку, про войну будущего всего лишь маленький экзамен. Я вышел от командира полка чуть ошалевший от счастья.

Восхитительное это чувство - знать, что ты самостоятельный командир целой боевой единицы, что от тебя зависит, как сложится судьба тридцати с лишним человек: станут ли они грамотными, физически сильными, умелыми солдатами, останутся ли для них годы военной службы одним из ярчайших и светлых воспоминаний в жизни.

Подготовка снайперов оказалась делом сложным и кропотливым. Уже сам отбор кандидатов в снайперскую команду требовал от нас, командиров, большого внимания и терпения. Снайпер должен обладать стопроцентным зрением, отличной реакцией, железной выдержкой, хорошей общей и физической подготовкой, быть смекалистым и выносливым. Будущему снайперу прививалась привычка содержать оружие в идеальной исправности и чистоте.

Все обучение проходило под девизом «Делай, как я!». И тут личный пример командира имел большое значение. Должен сказать, что квалифицированному обучению бойцов снайперскому делу очень помог прибор, сконструированный и изготовленный Борисенковым. Прибор этот представлял собой две жестко скрепленные под углом винтовки, наведенные на одну мишень. Пользуясь им, можно было непосредственно контролировать снайпера во время прицеливания и в момент боевого выстрела.

На показательных стрельбах мой взвод занял первое место по дивизии, а меня за отличную подготовку снайперов командир дивизии наградил хромовыми сапогами.

Вскоре я получил кубик в петлицу и звание младшего лейтенанта. Как раз в это время в Красной Армии были введены новые воинские звания.

В полковом клубе собрались бойцы и командиры. В торжественной обстановке командир полка зачитал приказ о присвоении мне и еще нескольким сверхсрочникам [23] звания младший лейтенант. Я очень волновался и потому смутно помню, как поздравлял нас командир дивизии Владислав Константинович Васенцович.

В фойе клуба меня обнял старший лейтенант Борисенков, а я, счастливый, лишь бормотал:

- Батька, батька, ведь это все вы... ваше...

А он смеялся, кажется еще более счастливый, чем я.

Все это было уже несколько позже, когда 40-я стрелковая дивизия передислоцировалась в новый район. Мы стояли в десяти - пятнадцати километрах от границы, неподалеку от озера Хасан. Такое перемещение было вызвано обострением советско-японских отношений, которое возникло вследствие ряда нарушений границы подразделениями Квантунской армии,

Отменили отпуска. До этого я дважды побывал в отпуске в своем родном селе. Жизнь там круто переменилась. Крестьяне объединились в колхоз. Кулаков, в том числе и Бескоровайного, раскулачили и сослали. В бывшем доме Бескоровайного помещалось теперь правление колхоза. В нашу семью пришел наконец-то достаток. Отец, братья, сестра стали колхозниками. Из ребят, моих товарищей по школе, в селе почти никого не осталось - кто служил в армии, кто работал в Барнауле, Славгороде, других городах страны. Подросло новое поколение. Вечерами на улицах плясали под гармошку незнакомые парни и девчата - те, кто в год моего ухода в армию еще гонял по улицам верхом на прутиках.

Как ни радостно меня встречали дома, как ни славно мне жилось в отпуске, истинным своим домом я уже считал родной 118-й стрелковый полк. И каждый раз, подъезжая к расположению своей части, я испытывал волнение, какое бывает у человека, который после долгого отсутствия возвращается к своей семье. Как идут дела в полку? Что нового в моем взводе? Справляется ли с обязанностями командира мой заместитель? Что происходит на границе? Эти вопросы не давали мне покоя, и я слонялся по вагону, не находя себе места.

...Полки дивизии занимались усиленной боевой и политической подготовкой. Подразделения обменивались опытом учебы, проводились методические занятия, командиры и политработники разъясняли бойцам линию партии в вопросах внутренней и международной политики.

Большое внимание уделялось физической подготовке бойцов. Почти каждый день, а иногда и ночью мы совершали [24] марши на двадцать -пять километров с полной выкладкой, а выкладка весила два пуда. Особенно тяжелы такие походы были зимой, в морозы. К концу похода бойцы едва передвигали лыжи, некоторые отставали. Но мы не падали духом. Нашим девизом стало известное суворовское изречение: «Тяжело в учебе - легко в бою».

В 1937 году было проведено двустороннее учение в составе двух полков. В это время я уже имел звание лейтенанта и командовал стрелковой ротой. Незадолго до того покинул полк друг и наставник мой Николай Павлович Борисенков. Он был переведен командиром батальона в Тулу. С грустью расставались мы с ним: доведется ли свидеться? Дальневосточный театр в то время считался самой «горячей точкой» - всякое могло случиться.

Учения должны были показать степень тактической грамотности войск в наступлении и в обороне.

Нашему 118-му стрелковому полку предстояло играть роль обороняющейся стороны. Командовал полком Павел Григорьевич Соленов, сменивший на этом посту Тимофея Васильевича Лебедева, который стал командиром 40-й дивизии. Полк усилили противотанковой артиллерией и другими оборонительными средствами.

Наступать на нас должен был 119-й стрелковый полк, которым командовал майор Смирнов.

На рассвете мы заняли оборону. Моя рота находилась в центре участка обороны батальона. Я выдвинул вперед боевое охранение, сам же в который уж раз обошел боевые порядки, проверил маскировку окопов, пулеметных точек. Не было тогда ничего страшнее и губительнее для пехоты, чем неожиданный, с близкой дистанции, кинжальный пулеметный огонь.

Солнце клонилось к горизонту. Со своего КП я рассматривал в бинокль расстилавшуюся передо мною, отрезанную от окопов рядами колючей проволоки, всхолмленную равнину. Никакого движения впереди, все спокойно. Вдруг захлопали винтовочные выстрелы. Стрельба то усиливалась, то ослабевала. По полевому телефону старший боевого охранения доложил, что появился «противник» численностью до отделения, открыл огонь, боевое охранение отвечает огнем. Стрельба слышалась также справа и слева. Значит, «противник» прощупывает наши позиции, пытается определить уязвимое место, куда можно будет ударить главными силами. Стрельба вскоре стихла. На закате солнца меня вызвал командир полка. Когда я пришел [25] на КП полка, там было людно. Собрались почти все командиры батальонов и рот.

Поднялся Павел Григорьевич Соленов, грузноватый, плотный человек:

- Положение такое, товарищи, - сказал он. - «Противник» произвел разведку боем, нащупал нашу оборону и теперь совершает перегруппировку. Утром он обрушит на наши позиции свой кулак. Но мы поступим так, как принято у хороших боксеров, - уклонимся от удара, займем новые позиции. Кулак «противника» попадет в пустоту. Это заставит его замешкаться. Смирновцы потеряют темп, а мы тем временем нанесем ответный удар и разобьем их. Сейчас усиленные разведывательные дозоры «противника» залегли перед нашим передним краем и ведут наблюдение. Мы так же оставим заслон для наблюдения. Приказываю! - Голос Соленова окреп, и все присутствующие встали по стойке «смирно». - Приказываю! Ровно в час ротам бесшумно, со строжайшим соблюдением всех правил маскировки, отойти к северной окраине поселка Н. Там развернуть оборону фронтом на запад.- Командир полка обернулся к начальнику штаба. - Товарищ капитан, раздайте приказ.

Я вернулся на КП роты, вызвал командиров взводов, передал приказ.

Рота уже покидала позиции, когда в траншее появился командир полка в сопровождении ординарца.

- Товарищ лейтенант, не найдется ли у вас тут какого-нибудь прутика или палки?

Я выскочил из траншеи, срезал ножом длинный прут, острогал сучья, подал Соленову. Он достал блокнот, что-то быстро написал на странице, вырвал ее и надел на тонкий конец прута, а толстый конец воткнул в рыхлую стенку траншеи.

- Ну, двинулись, товарищи.

В голосе командира полка я уловил сдержанный смех.

Все произошло так, как предсказал майор Соленов. На рассвете, после артиллерийской подготовки, произведенной по оставленным нами окопам, командир 119-го стрелкового полка ракетой дал сигнал к началу атаки. Вперед ринулись танки. На большой скорости они проскочили нашу первую траншею, затем вторую и... замедлили ход, а вскоре совсем остановились. Громить было некого, «противника» перед ними не оказалось. [26]

Командиру 119-го полка посредник передал страничку из блокнота, найденную им в траншее. Вот что там было написано: «Привет смирновцам, ищите нас, как ищут ветра в поле».

Победа была полностью отдана 118-му стрелковому полку.

На разборе учений командиру 119-го полка майору Смирнову было указано, что главная его ошибка, в результате которой полк потерпел поражение, - недооценка роли разведки. Действия же командира 118-го полка все единогласно признали образцовыми. Его обманный маневр принес полку победу. Павел Григорьевич Соленов был награжден... конечно же сапогами.

После учений я засел за книги по тактике, по военной истории. Разбирал маневры войск в великих битвах прошлого, в первой мировой и гражданской войнах. Мне стало ясно, что в моих военных знаниях есть пробелы. Прежде я уповал в основном на силу пулеметного огня в упор, уделял большое внимание маскировке. Безусловно, это все очень важные моменты. Но после учений я понял, что нельзя забывать и о маневре. Иной раз он бывает эффективнее самого плотного огня.

Между тем обстановка на дальневосточных рубежах страны к лету 1938 года накалилась до предела. Еще за два года до этого отряды японцев дважды переходили границу: первый раз в районе пади Мещеряковая, второй - в районе погранзнака ? 8. Они проникали на советскую территорию до полутора километров в глубину. В последнем бою с японцами погиб один из ближайших моих друзей, командир взвода нашего полка лейтенант Краскин... Мы вышвырнули врага с советской земли, по понимали, что на этом он не успокоится.

В 1938 году участились случаи засылки на нашу территорию шпионов и диверсантов. Нарушения границы приняли массовый характер. Японские полевые войска подтягивались к Приморью. По всему чувствовалось - японцы готовятся к нападению.

118-й стрелковый полк, как и другие полки дивизии, был приведен в боевую готовность... [27]

Дальше