Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Кавалерия в боях за столицу

Генерал армии И. А. Плиев{79}

Рано утром 22 июня 1941 года я быстро шагал через Зубовскую площадь, направляясь в академию Генерального штаба.

В полдень по аудиториям и коридорам академии пронеслась тревожная весть. Все, кто в этот воскресный день пришел позаниматься, направились в актовый зал. Он заполнился до отказа. В глубокой тишине выслушали мы сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину...

Вернувшись в аудиторию, я сразу написал рапорт начальнику академии о. направлении меня на фронт, в действующую армию, но получил отказ. Затем снова рапорт, на этот раз уже Народному комиссару обороны. Через день меня вызвали в Наркомат обороны. Принял Климент Ефремович Ворошилов, при беседе присутствовал Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников.

Климент Ефремович улыбнулся и сказал:

- В Северо-Кавказском военном округе формируются две кавалерийские [235] дивизии: 50-я и 53-я. Вы назначены командиром 50-й кавдивизии, 53-й будет командовать К. С. Мельник.

В конце июня и первых числах июля 1941 года из старого казачьего лагеря, расположенного на живописном берегу реки Уруп, близ Армавира, выехали эскадроны кубанских казаков. Они уходили на запад, в далекие леса Смоленщины, через которые рвались на Москву главные силы немецкой группы армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока.

В первых числах июля наши эшелоны разгрузились у глухой станции Старая Торопа и сосредоточились в лесах, в 45 километрах к востоку от Великих Лук. Отсюда дивизия кубанцев двинулась на первые боевые дела в дерзкий, стремительный рейд по, глухим лесным дорогам и тропам в тыл врага.

Косые солнечные лучи проникают сквозь деревья и освещают берег озера Ильмень. Коновод подает коней, чтобы ехать на рекогносцировку. Я уже был в седле, но из просеки показался незнакомый мне полковник, небольшого роста, ничем не приметное лицо. На вид лет тридцать. Военная форма плотно облегает стройную, без «излишеств», фигуру.

- Офицер связи штаба фронта полковник Доватор, - представляется он и, протянув руку, добавляет: - Лев Михайлович.

- Мне приказано вручить вам директиву Военного совета Западного фронта и принять участие в предстоящем рейде вашей дивизии и дивизии комбрига Мельника.

«Принять участие... В качестве кого? Приказа об образовании кавалерийской группы и назначении ее командующего мы не получали, а времени для создания штаба и аппарата управления уже нет».

Будто догадавшись о моих сомнениях, Доватор сказал:

- Мне советовали, Исса Александрович, находиться в вашей дивизии. Надеюсь, найдется для меня лихой дончак...

Так мы познакомились с Л. М. Доватором, под командованием которого я сражался до самой его героической гибели.

Тогда наша дивизия и дивизия комбрига К. С. Мельника, объединенные в кавалерийскую группу под командованием Л. М. Доватора, получили необычную, учитывая общую атмосферу борьбы того времени, задачу: прорвать фронт обороны противника на узком участке и, уйдя в рейд в район Демидова, Духовщины, парализовать его коммуникации, громить колонны, штабы, склады, разрушать линии связи, вести разведывательную работу.

15 августа 1941 года дивизия переправилась через реку Межу и углубилась в лес западнее Бохово. Здесь повернула на юг к селу Ивашково. Затем снова резкий поворот на северо-запад в лес севернее Филино, переправа через Шестицу, и, наконец, в районе Бояршино мы соединились с 53-й дивизией К. С. Мельника. [236]

Бои в тылу врага продолжались до начала сентября. Потери, нанесенные противнику за период рейда, выглядели внушительно. Несколько тысяч вражеских солдат и офицеров навсегда остались лежать в валдайских болотах и лесах, многие сотни автомашин, танков и самоходок, орудий и минометов были уничтожены вместе с теми, кто привел их в эти места.

Мне помнится, что после напряженных сентябрьских боев на реке Меже наша кавалерийская группа 7 октября была выведена в резерв Западного фронта для доукомплектования и приведения частей в порядок. Мы двинулись на восток и вышли приблизительно в 30 километрах южнее Ржева. Здесь выяснилось, что путь нашего дальнейшего продвижения отрезан моторизованными частями противника, наступавшими на Ржев со стороны Вязьмы. Левее нас на Ржев рвалась другая группа танковых войск гитлеровцев. Так мы вновь оказались в тылу врага.

Целую неделю кавалерийские дивизии пробивались на восток и, наконец, 13 октября 1941 года вырвались из окружения. Через двое суток кавалерийская группа сосредоточилась под Волоколамском, на подступах к которому уже шли упорные, тяжелые бои. Здесь мы вошли в оперативное подчинение 16-й армии К. К. Рокоссовского.

В это время войска противника возобновили наступление. На Волоколамск рвались две пехотные, одна танковая и одна механизированная дивизии.

Командарм в своем приказе от 14 октября 1941 года потребовал:

«Всеми силами и средствами оборонять рубеж (иск.) Московское море, Спас-Помазкино, Игнатково, Булычево. Разбить противника перед передним краем, не допустить проникновения к востоку»{80}.

Вначале наша кавалерийская группа заняла оборону на широком фронте к северу от Волоколамска. Штаб армии информировал нас о появлении в полосе действия армии крупных танковых соединений врага.

16 октября Л. М. Доватор получил телеграмму начальника штаба армии генерала М. С. Малинина:

«С утра 17.10 ожидайте танковую атаку противника. Командарм приказал предупредить все частя готовности отражения»{81}.

В эти дни в дивизиях были созданы истребительные противотанковые отряды (полковые, дивизионные). И действительно, с утра 17 октября противник усилил активность. В течение десяти дней кавалерийская группа в кровопролитных боях сдерживала натиск противника.

26 октября противник усилил нажим на нашу оборону. По приказу К. К. Рокоссовского 50-я кавалерийская дивизия передислоцировалась несколько ближе к Волоколамску и заняла оборону [237] на рубеже Кузьминское, Теряева Слобода, Ильинское. Дивизии был придан 641-й артиллерийский полк. Слева на шоссе вела бои 316-я стрелковая дивизия И. В. Панфилова.

27 октября противник обрушил на нашу дивизию мощные артиллерийско-минометный и бомбовый удары. Начались яростные затяжные атаки. Главный удар наносился на Теряеву Слободу. В полдень немцы выбросили в тылу нашей дивизии воздушный десант. Бой все нарастал. В это время мне сообщили, что гитлеровцы ворвались в Волоколамск и захватили Рузу. Нам же удалось отбить все атаки и удержать свой рубеж. На остальных оборонительных рубежах армии противник был также остановлен. Командование группы армий «Центр» провело перегруппировку. Наступление на истринском направлении оно планировало начать ударом на Новопетровское с двух направлений: из района Волоколамска силами 35-й пехотной и 2-й танковой дивизий, а из района, находящегося южнее этого города, силами 10-й танковой дивизии и моторизованной дивизии СС «Райх».

Для упреждения этих ударов командующий 16-й армией ре шил сильными контратаками уничтожить вражескую группировку, сосредоточенную южнее Волоколамска и угрожавшую тылу армии с юга, и перенести передний край обороны на рубеж реки Гряды. Контратаки армия наносила силами 18-й и 78-й стрелковых дивизий, а наша 50-я кавалерийская дивизия получила задачу подготовиться для наступления

«... в направлении Сычи, Щелканово, Самошкино, Чернеево с задачей ударом во фланг и тыл 10-й тд противника отрезать ей путь отхода на юг и юго-запад»{82}.

Дивизия сдала свой участок пехоте и форсированным маршем передвинулась на Волоколамское шоссе в район Чисмены, Язвище, Гряды. Задача эта была не из легких, так как, кроме 10-й танковой, там действовала и 5-я танковая дивизия гитлеровцев. К тому же Л. М. Доватор оставил 43-й кавалерийский полк в качестве резерва в районе Кузьминское. Как бы то ни было, но в ночь на 4 ноября 1941 года дивизия двинулась уже от Чисмены лесными дорогами на юг.

Наша попытка с ходу прорвать оборону противника у села Старое успеха не принесла. Это был очень сложный бой. Дивизию контратаковали с флангов, а затем и с тыла. Мы продолжали рваться вперед, все время; меняя направления ударов. Но, в конце концов, стало ясно, что в тылу у нас непросочившиеся отдельные подразделения противника. Весь его фронт переместился к этому времени к северу, и мы оказались в окружении. Я получил приказ отойти в район Немирово, Самошкино. В северном направлении прорваться было легче, так как там войска противника находились в наступательных боевых порядках, а мы наносили [238] удар с тыла. Этот тактический ход удался и на какое-то время спутал карты гитлеровцев.

Дивизия быстро была приведена в порядок и в ночь на 7 ноября возобновила контратаки, изменив направление удара. Бои носили крайне ожесточенный характер. В какой-то мере они помогали 18-й (полковника П. Н. Чернышева) и 78-й (полковника А. П. Белобородова) стрелковым дивизиям захватить Скирманово. До 15 ноября наша дивизия вела непрерывные бои на рубеже Морозово, Данилково, Сабенки, Сычи, не допуская прорыва войск противника к Волоколамскому шоссе с юга.

Командующий Западным фронтом приказал . 16-й армии в 10 часов утра 16 ноября нанести удар во фланг и тыл волоколамской группировки противника. На подготовку отводилась всего одна ночь. Удар предполагалось нанести силами одной стрелковой, одной танковой, четырех кавалерийских дивизий и одного курсантского полка. Нашей кавалерийской группе была поставлена задача во взаимодействии с 316-й стрелковой дивизией овладеть рядом населенных пунктов и в дальнейшем выйти на дорогу Волоколамск - Осташево. Но рано утром 4-я танковая группа противника неожиданно нанесла удары по центру и левому флангу армии, развивая наступление в направлениях Теряевой Слободы, Клина, Новопетровского, Истры. Мне помнится, вдоль шоссе, там, где готовились к наступлению дивизия генерала И. В. Панфилова и танковая бригада генерала М. Е. Катукова, атаковали 35-я пехотная и 2-я танковая дивизии немцев, а в стык между дивизией Панфилова и нашей кавгруппой нанесла удар 11-я танковая дивизия врага. Непосредственно на позиции кавалерийской группы двинулись 5-я и 10-я танковые дивизии и моторизованная дивизия СС «Райх».

В ходе боя выяснилось, что противник главный, удар наносит через Шитьково, Морозово с целью выхода в тыл дивизии Панфилова и кавгруппы. Наше положение осложнилось, когда гитлеровцам удалось захватить Ширяево (его оборонял 1075-й полк 316-й стрелковой дивизии). Правый фланг 50-й кавалерийской дивизии оказался открытым. Сюда хлынули танки и мотопехота немцев. Они прорвались через наши боевые порядки, но не сбили нас с рубежа. Часов в 11 50-й кавдивизии была передана 27-я танковая бригада под командованием подполковника Ф. М. Михалина. Но пока она подошла, противник уже захватил Ширяево, Морозово и Иванцево. Я решил ночной контратакой восстановить положение. Как только стемнело (это было вечером 16 ноября), дивизия вслед за 27-й танковой бригадой ворвалась в Иванцево. В ожесточенном уличном бою мы разгромили противника и развили стремительное наступление на Морозово. Нам удалось с ходу освободить и этот населенный пункт. Полки закрепились на достигнутом рубеже. Но к этому времени в полосе обороны 316-й дивизии гитлеровцы прорвали оборону. Возникла угроза удара в тыл кавалерийской группе. Наше положение осложнялось еще и тем, что приданная нам ранее 27-я танковая бригада была переброшена на другой участок 16-й армии.

Утром 17 ноября 11-я танковая дивизия противника предприняла атаку с разъезда Дубосеково. Весь день шли ожесточеннейшие бои с явно превосходящими силами гитлеровцев. В лесу северо-восточнее деревни Иванцево дивизия остановила противника. Слева от нас на высоте 231,5 оборонялся 1073-й полк дивизии И. В. Панфилова. Нам стало известно, что 316-я дивизия отошла на рубеж деревни Чисмены, а затем получила приказ перейти в район Новопетровского и прикрыть направление на Истру.

Ночью мы снова атаковали противника и, захватив деревню, перешли к круговой обороне. Наш сосед справа - 20-я кавалерийская дивизия - вел бои далеко к северу от Волоколамского шоссе. Весь следующий день мы вновь отбивали сильные атаки противника. Я не пишу здесь о действиях вражеской авиации. Она буквально неистовствовала.

Вечером генерал Рокоссовский приказал отвести дивизию на северный берег реки Язвище и занять оборону в районе одноименной деревни. Отход был очень трудным. Приходилось на ходу отбивать яростные атаки танков. Но как бы то ни было, наша дивизия организованно заняла оборону. 53-я кавалерийская дивизия вела бой на рубеже деревни Федкжово. Теперь кавгруппа дралась уже непосредственно на Волоколамском шоссе.

Командующий армией приказал во что бы то ни стало удержать шоссе и обеспечить занятие дивизией Панфилова рубежа обороны Надеждино, Новопетровское. До самого вечера 20 ноября мы удерживали Язвище, а затем получили приказ отойти в район Королиха, Шапково и оседлать Волоколамское шоссе. Под нашим прикрытием стрелковые дивизии 16-й армии занимали оборону по реке Истре. С 18 часов по приказу армии кавалерийская группа начала отходить за боевые порядки стрелковых соединений и к утру 22 ноября заняла оборону в районе Надеждино, Кучи.

Шесть дней наша кавгруппа во взаимодействии с танкистами генерала М. Е. Катукова и стрелковыми частями вела крайне напряженные бои. Усилиями всей 16-й армии планомерное наступление нескольких танковых и пехотных дивизий противника, рвавшихся к Москве вдоль Волоколамского шоссе, было задержано. Ценой огромных потерь гитлеровцам удалось продвинуться на 15 - 25 километров.

К 21 ноября севернее Волоколамска войска 4-й танковой группы противника овладели Теряевой Слободой и начали движение на Клин, стремясь прорваться в стыке между 30- и 16-й армиями. Для обороны стыка была выдвинута оперативная группа войск под командованием генерала Ф. Д. Захарова в составе [240] стрелковой и кавалерийской дивизий, курсантского полка, двух танковых бригад и пулеметного батальона Московской зоны обороны. Перед группой стояла задача упорно оборонять Клин. 3-я танковая группа противника в это время развивала наступление по берегу Иваньковского водохранилища. 30-й армии, получившей для усиления своего левого фланга две стрелковые дивизии, удалось остановить продвижение противника на рубеже Свердлове, Борщево, Каналстрой.

16-я армия отвела свои главные силы на оборонительный рубеж по восточному берегу Истринского водохранилища и реки Истры и остановила наступление противника на этом рубеже. Наиболее слабым местом в обороне наших войск оставался стык между 30- и 16-й армиями. 22 ноября нацеленный сюда 41-й моторизованный корпус гитлеровцев, наступая со стороны. Иваньковского водохранилища, подошел к Клину. Одновременно с юга к городу вышла 2-я немецкая танковая дивизия. Войска генерала Ф. Д. Захарова, прикрывающие стык между армиями, вынуждены были под давлением превосходящих сил противника, после тяжелых боев в ночь с 23 на 24 ноября оставить Клин и отойти на Каменку и далее к каналу имени Москвы. Овладев Клином, фашистские войска предприняли наступление на Солнечногорск, стремясь прорваться к Москве с северо-запада.

Командующий Западным фронтом приказал перебросить в район Солнечногорска нашу кавалерийскую группу, чтобы сдержать наступление противника до подхода фронтовых резервов. Кавалерийской группе передавались 44-я кавалерийская дивизия, два танковых батальона из армейского резерва и два батальона 8-й гвардейской стрелковой дивизии имени Панфилова (бывшая 316-я стрелковая дивизия).

На рассвете 23 ноября был получен приказ форсированным маршем вывести дивизию в новый район севернее Истринского водохранилища. Дивизия двинулась в авангарде кавалерийской группы. Марш главных сил прикрывала недавно введенная в состав группы 20-я кавалерийская дивизия. Поздно вечером мы перешли по льду Истринского водохранилища на северный берег и заняли оборону. Справа, заняв участок Ленинградского шоссе и железной дороги, оборонялась 53-я кавдивизия. 74-й полк этой дивизии, прикрывавший Обухове, был нашим непосредственным соседом. Но противник обошел Истринское водохранилище севернее занимаемого нами рубежа и овладел Солнечногорском, создав угрозу флангу и тылу 16-й армии. В район, где мы оборонялись, из 49-й армии была переброшена 7-я гвардейская дивизия. Нам предстояло задержать противника до подхода и развертывания фронтовых резервов. С этой целью кавалерийская группа осуществила контрудар на Солнечногорск. Главный удар наносила 50-я кавалерийская дивизия с двумя танковыми батальонами в общем направлении на Мартынове, Селищево, Черни. 44-я кавдивизия [241] наступала на Солнечногорск с юго-запада. 53-я кавалерийская дивизия должна была передать свой участок 8-й гвардейской стрелковой дивизии и атаковать Солнечногорск с востока. 20-я кавдивизия составляла резерв группы.

В 12 часов 24 ноября наша дивизия перешла в наступление. На правом фланге 37-й кавполк, наступавший в направлении Сверчково, Хреново, Куницыно, продвинулся километра на два и, встретив сильное сопротивление вражеской пехоты, занял оборону. Левофланговый 47-й полк наносил удар на Мартынове, Селищево, Поповку. Противник, опираясь на сильный опорный пункт в Селищево, плотным огнем сковывал наши действия. Надо было немедленно нарастить удар, пока гитлеровцы не подтянули сюда новые силы. Возникло решение ввести ев бой резервный 43-й полк. В 15 часов спешенные эскадроны 43-го и 37-го кавалерийских полков ворвались в Сверчково и Селищево и, отразив контратаку вражеской пехоты, начали продвигаться за танками, обходя с тыла Мартынове. Одновременно с фронта Мартынове атаковал 47-й кавалерийский полк. В уличных боях полк гитлеровцев, оборонявшийся в этом районе, понес большие потери.

Внезапные и решительные действия кавалерии вынудили немецко-фашистское командование спешно подтягивать резервы.

К утру 25 ноября части нашей дивизии перешли к обороне на достигнутом рубеже.

На фронте установилось напряженное затишье. Разведчики донесли, что в Солнечногорске и западнее его замечено значительное скопление вражеской пехоты и танков. Видимо, противник готовился к новым атакам. В тылу нашей дивизии вражеская пехота занимала несколько населенных пунктов. 20-й кавалерийской дивизии была поставлена задача выбить противника из этих пунктов (Миронцево, Похлебайко и Бережки). Нашей же дивизии предстояло выйти в район Пешки и освободить участок Ленинградского шоссе севернее этого села. Ко времени выхода 50-й дивизии к Пешкам и Савельеве противник двумя пехотными полками с тремя батальонами танков успел захватить эти населенные пункты. Два его батальона с танками ворвались в Есипово, стремясь перерезать железную дорогу Дмитров - Истра.

За Пешки уже вели бой части 7-й гвардейской стрелковой дивизии. Воспользовавшись этим, я решил внезапным ударом из леса западнее села овладеть им.

В 12 часов после 15-минутного артиллерийского налета части дивизии атаковали Пешки. С наблюдательного пункта было видно замешательство врага. Отдельные группы начали отходить. Но в этот момент от Л. М. Доватора прибыл офицер связи с приказом о немедленной сдаче района частям 7-й гвардейской стрелковой дивизии. Наше наступление приостановилось.

Однако в 16 часов было получено распоряжение о выполнении прежней задачи. Пришлось начинать все снова. Но на внезапность [242] теперь не приходилось рассчитывать. Противник получил время для организации обороны и успел доставить из Солнечногорска пехоту, артиллерию и шесть танков. Перешедшие в наступление конники встретили перед Пешками организованную систему огня. В Пешки мы все же ворвались, но обессиленные из-за тяжелых потерь части не смогли продвинуться дальше и под огнем противника перешли к обороне. Бой за Пешки продолжался и весь день 26 ноября. Противник вводил все новые и новые резервы, подходившие со стороны Солнечногорска. В это время 53-я кавалерийская дивизия вела упорные бои, надежно удерживая рубеж Глазково, Снопово. 20-я кавалерийская дивизия очистила берег Истринского водохранилища, овладев деревнями Бережки, Похлебайко, и втянулась в бой за деревню Пятница. Однако слева 8-я гвардейская стрелковая дивизия под давлением противника отошла, фланг и тыл 20-й кавалерийской дивизии обнажились.

26 ноября произошло радостное для кавалеристов событие: наша оперативная группа была переименована во 2-й гвардейский кавалерийский корпус. 50-я и 53-я дивизии тоже были переименованы в 3-ю и 4-ю гвардейские.

На следующий день 27 ноября мы узнали, что танковые части врага ворвались в Яхрому и захватили ряд населенных пунктов на восточном берегу канала имени Москвы. Но вскоре нам удалось очистить восточный берег канала и закрепиться перед Яхромой.

В дальнейшем наша дивизия в составе 2-го гвардейского кавалерийского корпуса перебрасывалась командованием 16-й армии с одного рубежа на другой, туда, где складывалась напряженная обстановка. Неоднократно мы оказывались в окружении или под угрозой окружения. Так, например, для закрытия бреши в полосе действий 8-й гвардейской стрелковой дивизии 29 ноября была выдвинута 20-я кавалерийская дивизия. В середине этого дня корпус получил задачу перекрыть Ленинградское шоссе и железную дорогу.

Но для выхода в указанный район надо было прорваться через боевые порядки противника. Первой атаковала врага 20-я кавалерийская дивизия. Вслед за ней через оборону нашей 3-й гвардейской кавалерийской дивизии, находившейся во втором эшелоне, начали проходить остальные соединения корпуса. Дивизия до 17 часов сдерживала натиск противника, прикрывая выход корпуса из боя. Наконец, Л. М. Доватор сообщил, что войска корпуса заняли новый рубеж, и приказал нам отходить. Однако на пути отхода вновь оказались вражеские заслоны. Все полки были быстро сняты с позиций и стремительно двинулись на прорыв. Решительные и дерзкие действия казаков обеспечили успех. Все части вышли из окружения и присоединились к главным силам. [243] Здесь нам был придан 1-й особый кавалерийский полк, сформированный из трудящихся Москвы, который хорошо показал себя в дальнейших боях. 2 декабря 2-й гвардейский кавалерийский корпус вывели в армейский резерв.

К этому времени войска группы армий «Центр», понесшие серьезные потери, вынуждены были начать закрепляться на достигнутых рубежах, чтобы подтянуть свежие силы и произвести перегруппировку для дальнейшего наступления на Москву. Но на рассвете 6 декабря войска Западного фронта внезапно нанесли ряд мощных ударов и развернули грандиозное контрнаступление. Вперед, на запад двинулись войска Северо-Западного, Калининского и Юго-Западного фронтов.

16-я армия К. К. Рокоссовского должна была перейти в наступление 7 декабря и ударом на Крюково и Истру разгромить крюковскую группировку немцев. 2-му гвардейскому кавкорпусу командарм поставил задачу прикрыть действия армии со стороны Рузино, Брехово. Но в этот же день поступило другое боевое распоряжение. Командующий войсками Западного фронта приказал корпусу форсированным маршем выйти в полосу 5-й армии и сосредоточиться в районе деревни Кубинка. Нам было известно, что 5-я армия под командованием генерал-лейтенанта Л. А. Говорова в это время продолжала вести бои в полосе от Можайского шоссе до Тарусы.

Вечером 8 декабря дивизии 2-го гвардейского кавкорпуса двинулись по дорогам через Нахабино, Вязему на юго-запад. На последнем дневном привале, в лесу у деревни Часцы, в корпус прибыл генерал Говоров. В штабе собрались все командиры отдельных частей и дивизий. Генерал Говоров, высокий, внешне суровый, говорил сухо, и немногословно:

- Завтра на рассвете наша армия переходит в наступление, - командарм подошел к оперативной карте, показал обозначенные стрелами сходящиеся удары в направлении Истры: 16-я армия - с северо-востока, а 5-я - с юго-востока. Сделав паузу, он перешел к задачам кавалерии: - 2-му гвардейскому кавкорпусу с 22-й танковой бригадой и 10-м дивизионом гвардейских минометов наступать вслед за 329-й стрелковой дивизией. С рубежа Апалыцино, Заовражье, Лакотня войти в прорыв и, действуя на тылах истринской группировки противника, не допустить подхода резервов, громить отходящие части, не давая им закрепляться на промежуточных рубежах...

Когда стемнело, дивизии начали выдвигаться в исходное положение для наступления в лесной массив северо-восточнее деревни Никольское. Вперед выехала рекогносцировочная группа комкора и командиры дивизий, чтобы провести рекогносцировку и решить вопросы взаимодействия. По не известным тогда нам причинам наступление было перенесено на 13 декабря. Это дало возможность лучше подготовиться к операции. Корпус передвинулся [244] к самой реке Москве у деревни Никифоровское и развернулся в боевой порядок.

Всю ночь за Москвой-рекой в небо поднимались осветительные ракеты врага. На рассвете пошел густой снег. Ровно в 9 часов воздух взорвала мощная артиллерийская канонада. Мне с НП командира стрелковой дивизии была видна стена взрывов на том берегу. Затем она сдвинулась вглубь и исчезла в снежной пелене. Пехота поднялась из траншей и пошла в атаку. Огонь противника неожиданно оказался очень плотным, особенно у Михайловки и Хотяжей. Начался тяжелый затяжной бой: огневые налеты, атаки, контратаки, рукопашные схватки. К середине дня левофланговая 50-я стрелковая дивизия прорвалась через реку Москву и выбила немцев из нескольких деревень. Еще успех: 329-я дивизия ворвалась на Опарину Горку и в Хотяжи на северном берегу реки. Она продолжала рваться вперед, и к вечеру завязался бой за крупный населенный пункт Колюбакино. Стремясь остановить наступление войск 5-й армии, противник начал стягивать силы для контрудара. Командарм решил, что наступило время вводить в бой нашу подвижную группу в стыке между 19-й и 329-й стрелковыми дивизиями.

Низкая облачность и густой снегопад создали надежную завесу с воздуха и с земли. Но и метровая толща рыхлого снега тоже могла значительно замедлить темп действий конницы и танков. День клонился уже к вечеру, когда 3-я гвардейская и 20-я дивизии вслед за танками начали движение через боевые порядки пехоты, чтобы на следующем рубеже двинуться в атаку на противника. Во втором эшелоне - 4-я гвардейская кавдивизия.

У Москвы-реки есть два небольших притока - Поноша и Гнилуша. Их верховья подходят близко друг к другу. Здесь в Колюбакине (на реке Поноше) и Неверове (на реке Гнилуше) были расположены сильные опорные пункты противника. У меня возникло решение с ходу прорваться между ними, используя то обстоятельство, что наша пехота втянулась в бой за эти опорные пункты и огневая система неприятеля максимально скована. Учитывалось также, что крутые и глубокие балки, по дну которых текут еще не надежно скованные льдом Поноша и Гнилуша, занесены снегом, а поэтому в какой-то мере могут обеспечить дивизию от фланговых контратак.

... Впереди маячат запорошенные бурки штабного эскадрона. А чуть дальше - боевые порядки головного 43-го полка. Его ведет опытный, боевой командир Шемякин. Чем ближе рубеж атаки, тем быстрее, решительнее движения всадников. Достигнув высоты, боевые порядки казаков ускорили движение. В это время у опорных пунктов противника выросли фонтаны взрывов артиллерийско-минометного огня. Огневое прикрытие ввода в бой поставлено вовремя. На флангах спешились и закрепились подразделения, [245] чтобы удерживать «коридор», через который должны были пройти части дивизии. Сумерки быстро сгустились, и как-то неожиданно стало совсем темно. Справа и слева яростно забили орудия, затрещали пулеметы. Где-то недалеко послышалось протяжное «ура-а!» Наконец, все это осталось позади, и мы вышли в тыл истринской группировки противника.

Чтобы первый опорный пункт врага на нашем пути - Апалыцино - не стал для нас камнем преткновения, 37-му кавполку была поставлена задача обойти деревню и атаковать ее с севера, два других полка должны были нанести удар с запада. Командиры полков и подразделений уже поняли толк в стремительном, широком маневре, разобрались в особенностях боя в условиях рейдовой операции. Это облегчило управление войсками.

Стремительный, ночной маневр и внезапная атака обеспечили полный разгром вражеского гарнизона в Апалыцине. Остальное было, как говорится, делом техники. Дивизия продолжала развивать успех на север, вдоль лесной дороги, выходящей у села Новопетровского на Волоколамское шоссе. 20-я кавалерийская дивизия подполковника Михаила Петровича Тавлиева также успешно прорвалась в тыл правее нас и сразу двинулась через лес на Терехово, отклоняясь к северо-востоку. За нами шла 4-я гвардейская кавалерийская дивизия.

Уже в самом начале боевых действий выявилось наше подавляющее превосходство над гитлеровскими войсками в тактической подвижности. 3-я гвардейская кавдивизия легко настигла колонну гитлеровцев, отходившую от Апалыцина, и, сочетая удары с тыла с параллельным преследованием и стремительными обходами, буквально на ходу разгромила эту вражескую часть. Внезапными и дерзкими, широкими и стремительными маневрами дивизии ставили отходящего противника в тяжелое, часто в безвыходное положение. Противник бросал застрявшую на дорогах тяжелую боевую технику и оружие. Секрет высокой тактической подвижности казачьих частей и соединений на поле боя таился не только в «универсальной» проходимости конницы на местности. Многое достигалось и благодаря тому, что почти все пулеметы, минометы и орудия были поставлены на сани, специально оборудованные полозья и лыжи. Это обеспечило высокую проходимость дивизии по бездорожью и быстрый перевод оружия из походного в боевое положение. Именно превосходство в тактической подвижности и дало нам возможность разгромить две немецкие дивизии. Произошло это так.

От Москвы-реки по дороге Карийское - Сафониха начала отход 78-я пехотная дивизия 9-го армейского корпуса немцев. Дивизия Тавлиева двигалась наперерез и могла, захватив Андреевское, отрезать ей путь отхода. У нас в это время была другая задача. Разведчики утром доложили, что из Горбово навстречу [246] нам начинает движение большая колонна мотопехоты. Встречный бой был неминуем. Понимая, что наступление вдоль дороги неизбежно повлечет за собой такой бой, мы заранее усилили передовой 43-й кавполк танковым полком. Предусматривались все меры для того, чтобы опередить противника в нанесении первого огневого удара и в развертывании боевых порядков. Для этого дивизия двигалась в предбоевых порядках. Артиллерия на конной тяге галопом проскочила по обочине дороги вперед на огневую позицию у опушки леса. Противник обнаружил это и начал разворачивать колонну, но было уже поздно. Огонь прямой наводкой опустошил передние подразделения врага. Замешательство не позволило гитлеровцам организованно вступить в бой. Из леса вырвались танки и кавалерия. Произошел скоротечный, но ожесточенный бой. Дорога быстро оказалась забитой развороченными орудиями, автомашинами, горели танки... И всюду трупы вражеских солдат. Продвигаться по дороге стало почти невозможно. После боя танки были быстро вновь заправлены, и дивизия продолжала развивать наступление. На подступах к Горбово мы встретили траншеи и хорошо оборудованные инженерные заграждения. Первая атака с ходу не достигла цели и превратилась в разведку боем. Стало ясно, что этот «орешек» нелегко раскусить: из допросов пленных следовало, что здесь обороняется свежий 195-й пехотный полк с приданными ему подразделениями танков и самоходной артиллерией.

При первых же признаках затяжного боя возникло решение обойти опорный пункт Горбово и продолжать стремительное наступление в оперативный тыл противника. Это решение диктовалось тем, что танковая бригада была временно передана другому соединению. Мне казалось также, что если Тавлиев еще не миновал Терехово, то он может пропустить главные силы 78-й пехотной дивизии и ударить, что называется, лишь по ее хвосту. Поэтому я считал сначала, что нам лучше не втягиваться в бой за Горбово, а наступать на Загорье и перехватить здесь эту дивизию гитлеровцев. В это время 37-й и 47-й кавалерийские полки под прикрытием 43-го, ведущего сковывающий бой, начали обход опорного пункта, втягиваясь в лес западнее села. Наша разведка обнаружила, что враг, засевший в Горбово, почувствовав опасность с флангов и с тыла, готовится покинуть насиженное гнездо. Это меняло обстановку. Я изменил первоначальное намерение, решив, что, коль скоро Горбово может попасть в наши руки с ходу, мы завладеем и дорогой, движение по которой убыстрит выполнение всей задачи. Полки, обходящие опорный пункт, были развернуты, а после непродолжительного артналета казаки действительно довольно легко проникли в село, но затем вопреки предсказаниям разведки враг оказал ожесточенное сопротивление. Из церкви, что на западной окраине Горбово, противник простреливал из пулеметов улицу. Старший лейтенант [247] Найчук своим эскадроном блокировал церковь и, взорвав противотанковыми гранатами дверь, ворвался в нее. Я знал этого рослого с щетинистыми усами казака. И когда мне доложили, что это его эскадрон атакует церковь, я был уверен: там будет все в порядке. Обстановка, однако, оставалась очень сложной и острой. На южной окраине противник тоже упорно оборонялся, цепляясь за каждый дом с каким-то диким остервенением. В довершение всего гарнизон Горбово получил пехотное подкрепление с севера. Чтобы окончательно выбить врага из Горбово, решили применить казачью хитрость. Люди шли на опасный бой, поэтому мне хотелось накоротке побеседовать с ними. Казаков построили у крыльца дома, из-за которого они должны были начать свои действия.

Подхожу к правофланговому казаку и задаю вопрос:

- Вы коммунист?

- Коммунист, - спокойно и твердо отвечает казак.

Подхожу ко второму.

- Коммунист?

Тот же ответ. Все казаки оказались коммунистами. Но тут комиссар дивизии узнал одного из них.

- Гонтарь, когда ты успел вступить в партию? - спросил он.

- Так надо ж, - с достоинством отвечает казак, - сначала стать коммунистом, а уж потом в партию проситься.

- Правильно, - поддержал его комиссар и скомандовал: - Члены партии, два шага вперед, шагом марш!

Весь строй сделал два шага вперед, и Гонтарь тоже.

- Вы уж, товарищ комиссар, не разделяйте нас, - попросил он.

Мне понравилась эта настойчивость.

- Пусть члены партии поднимут руку, - сказал я комиссару.

В строю стояло десять казаков. Членов партии было трое.

Но вот задача была разъяснена, кони галопом понеслись по улице. Гитлеровцы открыли сильный огонь, а всадники рухнули с седел и повисли на стременах. Через мгновение кони занесли их на позиции врага. И тут произошло «чудо». «Мертвые» казаки освободились от стремян и открыли беглый огонь из автоматов по растерявшимся гитлеровцам. Воспользовавшись переполохом, вслед за мастерами боевой джигитовки двинулись эскадроны. Этот удар с тыла помог 47-му кавполку смять позиции врага. Опорный пункт Горбово оказался в наших руках.

Вечером, когда бой закончился и казаки получили возможность поесть и -отдохнуть, офицер связи привез от Доватора записку, написанную 14 декабря.

«...Танки к утру будут у тебя. Удерживайте Шейно, Ремянники, Бочкино. Если не удастся овладеть Бочкино, Ремянники, то ату задачу выполняйте завтра»{83}. [248]

Ну и ну, подумал я. Удерживай то, чего не взял, а если не возьмешь сегодня, захвати завтра. Обычно Лев Михайлович давал ясные, конкретные и исчерпывающие указания. В данном случае, как видно, сказалось то, что штабу корпуса детали быстро меняющейся обстановки не были известны.

Удачный прорыв и выход 2-го гвардейского кавалерийского корпуса в тыл противника сразу создал благоприятные условия для успешного развития наступления 5-й армии. Своим правым крылом она вышла на рубеж Давыдовское, Новоалександровское, Спасское.

Ночью полки 3-й гвардейской кавалерийской дивизии, возобновив наступление, обошли с запада опорные пункты Петрово, Ордино, Житянино, Бочкино и на рассвете появились перед Шейно. Эта деревня расположена в лесу, поэтому мы без труда скрытно подвели полки на рубеж атаки и внезапно ворвались в деревню. С захватом Шейно 3-я гвардейская дивизия оказалась в выгодном положении для нанесения флангового удара по колоннам 78-й пехотной дивизии противника, преследуемой 20-й кавалерийской дивизией Тавлиева. Мы не замедлили это сделать. Конница и танки развернулись фронтом на северо-восток и начали наступление на Загорье. К вечеру дивизия подошла к большаку севернее деревни, и 22-я танковая бригада изготовилась для атаки противника в Загорье. По большаку (мне это было хорошо видно с опушки леса) устало, согнувшись под тяжестью оружия и каких-то больших узлов, далеко не военного происхождения, шли гитлеровцы. Они двигались, облепив повозки, орудия, автомобили.

... Загорский большак стал кладбищем 78-й пехотной дивизии противника. Ее остатки, немногим более батальона, проскочили на Сафониху. В тот же вечер я получил список разбитой и захваченной в этом бою боевой техники: 105 орудий и минометов, 143 пулемета, 431 автомашина, 89 мотоциклов и многое другое.

После этого боя дивизия вернулась в свою полосу наступления и освободила село Ремянники. Короткий отдых, и снова полки в предбоевых порядках устремились вперед, теперь уже на перехват 252-й пехотной дивизии врага, отходившей по дороге Истра - Руза. Следует заметить, что с этой дивизией у нашего корпуса решающего боя не было, и все же она быстро таяла под частыми и дерзкими ударами наших передовых отрядов.

19 декабря 1941 года 2-й гвардейский кавалерийский корпус вышел на шоссе Волоколамск - Можайск, тянущееся вдоль речки Рузы. Пронизывающий ветер гнал на запад тяжелые, мрачные тучи. По полям и дорогам гуляла сухая поземка, наметая сугробы у разбитых машин и повозок, орудий и танков, хороня в снежных могилах вражеских солдат. На высоком правобережье [249] Рузы виднелось село Дьяково, а в нем - единственная на всю округу церковь. Это НП гитлеровцев. Пока полки спешивались и развертывались в лесу в боевой порядок, артиллерия прямой наводкой уничтожила огневые точки (в основном пулеметы) противника и начала долбить церковные стены. Полки в пешем строю дружно атаковали позиции противника и, быстро сломив сопротивление, овладели селом. Правее нас 4-я гвардейская кавалерийская дивизия захватила деревню Толбузино. Это дало нам возможность нанести удар по Лихачеве и отрезать пути отхода частям противника, удерживавшим рубеж Захрапино, Палашкино. Наступление развивалось успешно. Но вдруг на окраине деревни ко мне подъехал наш офицер связи. По его лицу было видно, что он привез недобрую весть. Круто осадив разгоряченного коня, офицер доложил:

- Товарищ генерал, под деревней Палашкино убиты генерал Доватор и комдив Тавлиев! Вас просят прибыть на КП корпуса.

Я не сразу понял, о чем говорит этот взволнованный офицер, просто нелепой казалась мысль, что Доватор и Тавлиев убиты.

После я узнал обстоятельства их гибели. 19 декабря штаб корпуса, двигаясь в голове 20-й кавалерийской дивизии, находившейся во втором эшелоне, вышел по лесной тропе на шоссе Волоколамск - Руза в районе села Захрапино, которое было занято противником. В это время 3-я и 4-я гвардейские кавдивизии втянулись в бой с вражескими заслонами на рубеже реки Рузы. Доватор выехал с подполковником Тавлиевым на опушку леса и заметил в районе Дьяково движение пехоты и обозов противника.

- Михаил Петрович, - обратился он к Тавлиеву, - развертывай быстро дивизию и рысью в обход. Артиллерию выводи на прямую наводку к Захрапино.

Пока полки подходили и развертывались для боя, Доватор приказал комендантскому эскадрону атаковать Захрапино. Немецкие автоматчики оказывали ожесточенное сопротивление. Оставив комендантский эскадрон на месте, Доватор направил 20-ю кавдивизию вдоль фронта на деревню Палашкино.

Потом при ретроспективной оценке обстановки стало ясно, что можно было и не производить маневр на Палашкино, так как с захватом Захрапино открывались благоприятные условия для дальнейшего развития успеха корпуса на этом направлении. Тем более, что 3-я гвардейская кавалерийская дивизия уже вышла к деревне Лихачеве, и гарнизон в Палашкино, оказавшись под угрозой удара с тыла и с фланга, начал бы отходить на юго-запад. Но в горячке боя генерал Доватор, видимо, не смог все это учесть.

На подходе к Палашкино - небольшой, немногим более десятка дворов деревне - разведчики доложили Льву Михайловичу, что ее гарнизон начал отход. Прошло не менее часа до [250] того момента, когда командир корпуса и сопровождающие его офицеры управления 20-й кавалерийской дивизии достигли реки Рузы, Доватор, очевидно, решил, что за это время гитлеровцы убрались из Палашкино, и направился в деревню по санному пути через Рузу. Он благополучно пересек реку и углубился в перелесок, за которым на открытом заснеженном пространстве лежало Палашкино. За ним последовали командир дивизии Тавлиев и остальные офицеры. Ничто не выдавало присутствия в селе немцев. Но стоило всадникам выехать из перелеска, как из крайних домов полоснул сильный пулеметный огонь. Доватор упал. К нему бросился его адъютант Тейхман, но не добежал. Пуля сразила и кинувшегося к генералу старшего политрука Карасева. А недалеко впереди лежал убитый подполковник Тавлиев. Многие смельчаки, пытавшиеся вынести своих командиров, погибли.

Когда я подъехал к Палашкино, уже начало смеркаться. Но выдвинувшись на опушку перелеска, я все же увидел тела погибших. Они были совсем близко. С наступлением темноты их вынесли с поля боя.

В течение ночи боевая задача корпуса была выполнена. Я доложил об этом командующему армией и отвел корпус для приведения в порядок в район Пелогаево, Потапово, Рупасово. Командиром 3-й гвардейской кавалерийской дивизии вместо меня был назначен подполковник Андрей Маркович Картавенко. Командиром 20-й вместо М. П. Тавлиева - полковник Евгений Петрович Арсеньев.

Вскоре корпус вышел из состава 5-й армии. Ее Военный совет в связи с этим прислал на мое имя письмо, в котором отмечалось, что

«2-й гвардейский кавалерийский корпус за время действий в составе 5-й армии показал образец взаимодействия со стрелковыми частями. Военный совет, - говорилось далее в письме, - благодарит Вас, командный, политический состав и бойцов корпуса за отличные действия, результатом которых был разгром нескольких дивизий противника»{84}.

В начале января Западный фронт готовил новую операцию с целью разгрома сычевско-ржевской группировки противника. Эта задача возлагалась на 1-го ударную, 20-ю и 16-ю армии. Их действия согласовывались с наступлением левого крыла Калининского фронта.

Командующий войсками Западного фронта создал в районе Волоколамска, в полосе 20-й армии, ударную группировку. Нашему корпусу, подчиненному 20-й армии и усиленному 22-й танковой бригадой и пятью лыжными батальонами, отводилась роль эшелона развития прорыва. Главный удар 20-я армия наносила на участке Михайловка, Ананьино, Посадники. [251]

Утро 10 января было особенно пасмурным и морозным. Ровно в 9 часов началась артиллерийская подготовка. Это был настоящий ливень снарядов и мин, длившийся полтора часа. Казалось, пехоте остается лишь пройти через «коридор», пробитый артиллерией. Но как только дивизия двинулась вперед, стало ясно, что каждый метр земли будет браться с боем. Понадобилось двое суток, чтобы оборона 4-й танковой армии немцев была прорвана на рубеже Михайловна, Ананьино.

Ночью 13 января командарм приказал мне ввести подвижную группу в бой для окончательного прорыва обороны противника и развития наступления вдоль железной дороги на станцию Шаховская.

В 6 часов 30 минут кавалерийские дивизии и танковая бригада атаковали опорные пункты противника. Начались тяжелые бои. Глубокий снег снижал темп и маневренность действий кавалерии, увеличивая тем самым эффективность огня опорных пунктов противника. Кстати сказать, решение использовать кавалерию для прорыва заранее и хорошо подготовленной обороны противника не является наилучшим, особенно в условиях сплошного бездорожья.

В первый же день подвижной группе удалось завершить прорыв обороны врага и к вечеру, форсировав реку Копяну, выйти на рубеж деревни Бухолово. На высоких берегах этой речки противник готовил промежуточный рубеж обороны. Поэтому захват здесь узлового пункта сыграл большую роль в успешном развитии наступления 20-й армии на районный центр и железнодорожную станцию Шаховская.

Боевое распоряжение, полученное из штаба армии еще в ходе боя за Бухолово, резко меняло направление действий подвижной группы. Начальник штаба армии передал, что в связи с попыткой противника организованно отвести свои войска на ржевско-гжатский оборонительный рубеж командующий фронтом приказал не допустить организованного отхода можайской группировки немцев на запад. С этой целью наша подвижная группа была нацелена на юго-запад, чтобы перерезать автомагистраль Можайск - Вязьма в районе города Гжатска.

В короткой статье нет возможности осветить непрерывную цепь боев, в которых громились опорные пункты и узлы сопротивления гитлеровцев. Это происходило по-разному: Андреевское было захвачено одновременно ударом с трех сторон с упорным боем за каждый дом, каждый метр земли. Здесь сержанты Игорь Чудковский и Иван Кривоглазов доказали, что шесть танков гитлеровцев не всегда сильнее двух комсомольцев, что воля советских воинов и их боевое мастерство делают оружие во сто крат сильнее и безотказнее. Танк у фашиста - это не одно и то же, что танк у воина высокой коммунистической морали. Наши комсомольцы подожгли три танка из шести, остальные [252] повернули вспять. В деревне Бухолово полковником Арсеньевым был осуществлен блестящий обходный маневр для удара из-за фланга первого эшелона. Кроме того, здесь следует отметить дерзкую атаку автоматчиков старшего лейтенанта Козлова позиций противника с тыла и умелое наращивание успеха командиром 124-го кавалерийского полка майором Чекулиным. Бой у Красного Села - это целая серия тактических маневров, направленных на то, чтобы форсировать крутобережную реку Рузу и открыть этим путь на очень важный в оперативном отношении населенный пункт и крупный узел сопротивления - Середу.

Середа запомнилась мне еще и потому, что здесь у меня произошло столкновение с командующим 20-й армией генералом А. А. Власовым (позднее, как известно, он предал Родину и перешел на сторону гитлеровцев, за что был приговорен в 1946 г. к высшей мере наказания).

Мы имели сведения, что в Середе сосредоточились крупные силы противника и она хорошо подготовлена к долговременной обороне (особенно в восточной части по речке Мутня). Вокруг нее лежала открытая, по пояс заснеженная местность. К тому же наши разведчики обнаружили, что к Середе движется колонна пехоты противника со стороны станции Княжьи Горы. В случае затяжного боя эти подкрепления могли навалиться на правый фланг группы. Я доложил в штаб армии обстановку и свое решение: узел сопротивления Середу обойти и продолжать развивать наступление на Гжатск. Очень быстро был получен ответ Власова: он приказал атаковать противника, обороняющего Середу, ударом с севера вдоль шоссе и, захватив ее, удерживать частью сил до подхода пехоты, главными же силами продолжать наступление.

Атака в «лоб» хорошо организованной обороны, да еще через открытую местность по пояс в снегу, была делом слишком рискованным. Нам пришлось бы преодолевать зону плотного заградительного огня, неся неоправданные потери. Да и обстановка сложилась так, что для выполнения этого приказа часть сил необходимо было возвратить обратно. У меня не было иного выхода, как выполнять ранее поставленные частям задачи. Наступление развивалось успешно. Только что закончился бой за Красное Село с форсированием реки Рузы. В ходе его были уточнены дальнейшие боевые задачи частям и соединениям, и они, не задерживаясь, продолжали развивать успех. 3-я гвардейская кавалерийская дивизия двинулась в обход Середы с северо-запада, 20-я дивизия - с юго-запада. Генерал Власов вновь вызвал меня к рации и потребовал доложить, как выполняется его приказ. Я подтвердил свое решение и постарался обоснованно доказать его целесообразность. Реакция, как и следовало ожидать, была очень бурной. Власов приказал в указанный срок доложить ему, что Середа взята ударом «в лоб» с севера вдоль [253] шоссе. Я не ответил и положил трубку. Он тут же вновь позвонил, но я приказал связисту ответить, что командир корпуса уже уехал в войска, чтобы организовать атаку на Середу «в лоб» вдоль шоссе. Такого рода военная хитрость помогла в отношениях с Власовым. Ведь иначе он мог прислать кого-нибудь из своих замов и тогда казакам пришлось бы лезть по сугробам на плотный, хорошо организованный огонь противника.

Чтобы обеспечить атакующих от удара справа, 50-му полку майора Немова и 74-му полку подполковника Кривошапки была поставлена задача разгромить колонну противника, выдвигающуюся к Середе со стороны станции Княжьи Горы. Большие надежды возлагались на обходные действия дивизий Картавенко и Арсеньева. С наступлением темноты в лесу севернее Середы начал скрытно сосредоточиваться усиленный полк 4-й гвардейской кавалерийской дивизии. Он-то и должен был ворваться в Середу вдоль дороги, но только тогда, когда под ударами с флангов и с тыла противник начнет отводить свои части из Середы. Ночью вокруг Середы начали активно действовать разъезды и отряды казаков, лыжные батальоны, имитируя окружение. В полночь противник провел разведку боем в направлении села Мерклово на запад. Передовой отряд 20-й кавалерийской дивизии ввязался с ним в бой, и я приказал командиру резервного лыжного батальона отрезать разведотряду отход в Середу. И хотя лыжники несколько опоздали, все же они успели ударить во фланг уже отходящим разведчикам противника. Удрать удалось немногим. Через час-два гитлеровцы, засевшие в Середе, предприняли организованную попытку прорваться под покровом ночи на юго-запад. К этому времени уже все дороги были перехвачены. Подразделения противника, начавшие отход, нарвались на полк майора Калиновича. Понеся потери, они метнулись к дороге, идущей на юг, и попали под удар другого полка.

Используя возникшую панику, в Середу с запада ворвался 37-й полк 3-й гвардейской кавдивизии. Эскадроны старших лейтенантов Ильи Бурунова и Ивана Картечкина атаковали северную часть села, где противник оставил сильный заслон. Вот в это время и начал свою атаку полк, предназначенный для удара с севера, вдоль шоссе. Гарнизон Середы был полностью разгромлен. А какова судьба колонны, подходившей из Княжьих Гор? Она перестала существовать на рассвете. Получилось это так. 50-й кавполк спешился и развернулся в лесу у дороги, а 74-й в конном строю укрылся напротив, за большой поляной. Когда колонна вышла на поляну, казаки майора Немова обрушили на нее массированный огонь. Гитлеровцы бросились в противоположную сторону, к лесу. Навстречу им ринулись казачьи эскадроны Кривошапки...

- Ну, вот и обошлось без особого кровопролития, - многозначительно произнес после боя начальник политотдела корпуса [254] полковник Туликов, бывший свидетелем моих переговоров с Власовым.

Когда мы говорим, что захват такого-то пункта открывает путь вперед, то это не всегда верно. Казалось, с падением крупного опорного пункта Середы перед нами откроются возможности стремительного наступления на Гжатск. Но чем ближе мы подходили к этому городу, тем больше убеждались, что сопротивление врага становится все ожесточеннее. Пример тому - небольшая деревня Быково, лежащая в стороне от магистральных дорог.

Мы подошли к ней 27 января. До Гжатска оставалось 15 километров. Непосредственно за Быково вела бой 20-я кавалерийская дивизия полковника Арсеньева. У противника было много сил, и он прочно укрепился, продолжая подтягивать все новые и новые оперативные резервы. Ночью 22-й и 12-й кавполки ворвались в деревню. Но в то же самое время к ее противоположной окраине подошла большая колонна немецких автомашин с пехотой, артиллерией и танками. Это противник ввел в бой свежие части. К утру мы получили приказ о выводе корпуса в резерв для пополнения. Под прикрытием заслонов гвардейские дивизии быстро вышли из боя. В 20-й кавдивизии из-за сложной и напряженной обстановки для прикрытия было выделено от каждого полка по одному эскадрону. С этими эскадронами остались оба командира полка - майоры Бросалов, Чекулин и комиссар 124-го кавполка старший политрук Зубков.

Эскадроны обеспечили отход, но сами попали в окружение в юго-восточной части деревни. Дома, в которых они засели, немецкие автоматчики окружили, подтянули пулеметы, орудия и танки. Два часа шел неравный бой, таяли силы казаков в контратаках и рукопашных схватках. Оставшиеся в живых герои перешли в один дом. Чтобы сломить сопротивление кучки советских воинов, немцы подожгли дом зажигательными снарядами. Пламя быстро охватило весь дом.

Один из жителей деревни оказался свидетелем последней схватки советских воинов с фашистами и поведал о ней казакам. Гитлеровцы покинули укрытия и подступили к дому, вероятно, считая, что казаки вот-вот начнут выходить с поднятыми вверх руками.

И действительно, из объятых пламенем окон и дверей в одних гимнастерках с поднятыми вверх гранатами выскочила группа казаков и бросилась на фашистов... Это была последняя атака героев. Они выполнили свою задачу, обеспечив выход из боя основных сил.

Действия корпуса в Московской битве показали, что конница в то время еще далеко не исчерпала своих боевых возможностей, она внесла посильный вклад в дело разгрома гитлеровцев у стен нашей столицы. Советские кавалеристы преумножили славные традиции, сложившиеся еще в незабываемые годы гражданской войны.

Дальше