Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Как ковалась победа под Москвой

Генерал армии Д. Д. Лелюшенко{47}

Под Москвой начался разгром немецко-фашистских захватчиков.

В предлагаемой вниманию читателя статье мне как участнику этих событий хотелось бы рассказать, как сражения на ближних и дальних подступах к советской столице стали поворотным пунктом в войне.

16 сентября 1941 года, как известно, гитлеровское командование приняло решение о проведении комплекса операций с целью овладения Москвой. Общий замысел противника заключался в том, чтобы ударами мощных группировок из районов Духовщины, Рославля и Шостки расчленить и уничтожить войска Западного и Брянского фронтов, после чего обойти Москву с севера и юга танковыми группами и во взаимодействии с полевыми армиями, наступавшими с запада, овладеть ею. [109]

В соответствий с общим замыслом наступления 2-я танковая группа в составе трех танковых и двух пехотных корпусов должна была действовать на правом фланге группы армий «Центр», нанося главный удар из района Шостки, Глухова в общем направлении на Орел, Тулу.

Наступление войск 2-й танковой группы началось 30 сентября. При поддержке авиации, наносившей массированные удары, гитлеровские войска прорвали оборону Брянского фронта на участке Шостка, Глухов. Части 24-го танкового корпуса противника начали быстро продвигаться в направлении Орла, основные же силы группы предприняли попытку охватить с юга армии Брянского фронта.

1 октября меня вызвали в Ставку (в то время я был заместителем начальника Главного автобронетанкового управления Красной Армии) и сообщили, что мне поручается командование вновь формирующимся 1-м особым гвардейским стрелковым корпусом, который как раз и предназначался для нанесения контрудара из района Мценска на Орел с целью воспрепятствовать продвижению танковых войск противника, содействовать отходу войск Брянского фронта и организации в последующем упорной обороны на рубеже реки Зуши. Сталин провел красным карандашом линию вдоль реки Зуши и сказал: «Дальше Мценска противника не пускать ни при каких обстоятельствах». В состав корпуса должны были войти 5-я и 6-я гвардейские стрелковые и 41-я кавалерийская дивизии, 4-я и 11-я танковые бригады и два артиллерийских полка. Кроме того, для усиления корпуса ему придавались 5-й воздушнодесантный корпус, три гвардейских минометных дивизиона, Тульское артиллерийское училище и 6-я авиационная группа. Для ведения разведки в состав корпуса вошел также 36-й мотоциклетный полк{48}. Все эти соединения и части в тот момент находились в разных местах, нередко далеко от Москвы и от Мценска.

Не теряя времени, я вызвал к телефону командира 36-го мотоциклетного полка полковника Т. И. Танасчишина и приказал поднять полк по боевой тревоге и, взяв с собой два боекомплекта, не менее 500 противотанковых мин, две-три сотни бутылок с зажигательной смесью, три заправки горючего, запас продовольствия на четыре дня, выступить по маршруту Москва, Серпухов, Тула, Орел с целью разведки противника на орловском направлении. Затем я связался по телефону с Тулой и поставил задачу начальнику Тульского военного училища: частью сил занять оборону на реке Зуше в районе Мценска, а главными силами выдвинуться ближе к Орлу, выбрав для обороны наиболее выгодный рубеж.

Днем 2 октября мы с группой, в которую входило восемь офицеров штаба бронетанковых войск, направились в Мценск. Штаб и тыл корпуса, конечно, еще организованы не были. Непосредственно [110] перед нашим отъездом прибыли комиссар корпуса бригадный комиссар Константин Леонтьевич Сорокин и мои заместители генералы Алексей Васильевич Куркин и Виктор Алексеевич Визжилин. Дорогой мы догнали командира 36-го мотоциклетного полка и уточнили задачу. Ему следовало из района Мценска провести разведку на широком фронте, выделив для этого шесть разведгрупп по направлениям: первая - Мценск - Болохов - Знаменское - Хотынец; вторая - Мценск - Сторожевое - Полозовские Дворы - северная окраина Орла; третья - Мценск - Орел вдоль шоссе; четвертая - Мценск - Доброводы - Золотарево - Домнино - Грачевка - юго-восточная окраина Орла; пятая - Мценск - Саймоново - Суворово - Моховое; шестая - Мценск - Новосиль.

Остановившись на короткое время в Туле, я уточнил задачу артиллерийскому училищу. Здесь следует отметить, что вместо тягачей и грузовых автомашин для переброски артиллерии пришлось использовать пассажирские автобусы. Перед тем как выехать из города, мы получили важную информацию из Ставки: гитлеровцы крупными силами танков при мощной поддержке авиации начали 2 октября наступление на Москву с запада.

В пути следования я поделился со своими спутниками, которым уже пришлось сражаться с врагом в первые недели войны, соображениями о том, что обстановка, в которой нам придется вести бой против Гудериана, напоминает условия в самом начале войны, когда враг крупными танковыми и механизированными соединениями глубоко вклинивался на нашу территорию и шел напролом с открытыми флангами. Мне уже пришлось под Даугавпилсом применять против соединений 4-й танковой группы противника метод подвижной обороны, задерживая врага на выгодных рубежах, несмотря на его абсолютное господство в воздухе. Целью такого рода обороны было стремление выиграть время для подхода из глубины наших оперативных резервов, чтобы затем, создав выгодные условия для жесткой обороны, дать решительный бой и перейти в контратаку, а то и нанести неприятелю контрудар. Мне казалось, что этот опыт полезно использовать под Орлом и Мценском, тем более, что силы наши, особенно в первые два-три дня, были очень слабыми. Новые боевые друзья поддержали меня.

Учитывая конкретную обстановку, пришлось принять решение, которое нам казалось в тех условиях наиболее целесообразным: вести активную разведку на широком фронте, сдерживать наступление противника, особенно его танков, наносить дерзкие удары по флангам и тылу, с подходом главных сил корпуса приостановить наступление -неприятеля и разгромить его.

В первой половине дня 3 октября мы с оперативной группой прибыли в Мценск. Оказалось, что гитлеровские самолеты утром обрушили на городок большое количество бомб. Люди спешно [111] собирали пожитки, грузили вещи на подводы, а иные с котомками за спиной устремлялись на восток. Мы с К. Л. Сорокиным побывали в горкоме партии. Секретарь горкома И. Г. Суверин, энергичный, распорядительный работник, не терял присутствия духа, умело организовывал эвакуацию населения и государственного имущества.

Часа в два дня было получено донесение от командира 36-го мотоциклетного полка, в котором сообщалось, что примерно в восьми километрах северо-восточнее Орла в 12 часов наша третья разведгруппа, следовавшая по шоссе на Орел во главе с лейтенантом Новичковым, встретилась с разведкой противника. Группа Новичкова, имевшая танк и 20 мотоциклов, дерзко атаковала противника. В коротком бою были подбиты два танка, один бронетранспортер и уничтожено три неприятельских мотоцикла. Гитлеровцы попятились к Орлу. Они, видимо, посчитали, что за русским танком, так смело их атаковавшим, идут крупные силы.

Так началось сражение против 2-й танковой группы гитлеровцев. Непоздоровилось бы, вероятно, немецким разведчикам, если бы Гудериан узнал, что на орловском направлении у нас в тот момент действовал всего лишь один танк!

Вопрос о силах врага не переставал волновать нас. Лучшим способом выяснить это могла быть силовая разведка танковыми подразделениями, но в тот момент у нас их не было. Через несколько минут неожиданно к нам на мотоцикле подъехал офицер. Это оказался командир 132-го пограничного полка подполковник Пияшев, который пытался связаться со старшим командованием. Полку была поставлена задача: оседлать шоссе в восьми - десяти километрах северо-восточнее Орла и удерживать рубеж до подхода главных сил корпуса; при обнаружении противника немедленно докладывать в штаб корпуса в Мценске. А. В. Куркину я порекомендовал временно задержаться у пограничников и помочь им организовать оборону. Так как на вооружении пограничников имелись только винтовки и гранаты, то на усиление им из 36-го мотоциклетного полка были переданы два бронеавтомобиля БА-6, 12 мотоциклов с пулеметами и более 200 противотанковых мин.

Полковник Танасчишин продолжал тем временем вести разведку. Подразделения артиллерийского училища заняли выгодный рубеж обороны между Орлом и Мценском.

Примерно в 23 часа от подполковника Пияшева было получено донесение, в котором он сообщал, что в 21 час два легких танка, шесть бронетранспортеров и 15 мотоциклов противника вклинились в оборону полка, но атака была отбита. Враг оставил на поле боя один танк, два бронетранспортера, восемь мотоциклов, до двух десятков убитых и раненых. Пограничники продолжали удерживать оборону. Командир полка направил к нам восемь пленных, захваченных в этом бою. Из их показаний мы узнали, [112] что в Орле находятся части 4-й танковой дивизии 24-го танкового корпуса 2-й танковой группы Гудериана{49}. Эти сведения были очень кстати.

Из полученного почти одновременно донесения 4-й разведгруппы, действовавшей восточнее Орла, нам стало известно, что противник значительными силами обходит левый фланг пограничников. В связи с этим полку Пияшева было отдано распоряжение об отходе на рубеж в районе села Ивановская Оптуха, в 18 - 20 километрах северо-восточнее Орла, с задачей удерживать его до подхода Тульского военного училища.

Обстановка продолжала оставаться сложной и далеко неясной. Мы с нетерпением ожидали нашу 4-ю танковую бригаду.

4 октября несколькими эшелонами прибыла в Мценск 4-я танковая бригада полковника М. Е. Катукова (комиссар - бригадный комиссар М. Ф. Бойко, заместитель командира бригады - полковник П. А. Рябов, начальник политотдела - полковой комиссар И. Г. Деревянкин). В этот же день приехал и начальник штаба корпуса полковник В. А. Глуздовский. Обсудив обстановку, мы сразу же после прибытия первых эшелонов бригады выделили из ее состава две сильные разведгруппы и поставили им задачу: выявить силы и намерения группировки противника, занявшей Орел. Первую группу, имевшую на вооружении 7 танков Т-34 и КВ, возглавил командир батальона капитан В. Г. Гусев. Она должна была внезапно ворваться в Орел, боем произвести разведку противника в городе и захватить пленных. Вторая разведывательная группа с восемью танками Т-34 под командованием командира танковой роты старшего лейтенанта А. Ф. Бурды получила задачу двигаться по маршруту Мценск, Домнино, Грачевка, ворваться в Орел с юго-восточной окраины, разведать силы противника и захватить пленных. 36-му мотоциклетному полку предстояло по-прежнему продолжать разведку на широком фронте по ранее указанным направлениям, своевременно разгадывая намерения противника и тщательно следя, чтобы он не обошел наши фланги.

Обе танковые разведгруппы 4 октября выступили для выполнения поставленной задачи. В полдень группа капитана Гусева вышла к северо-восточной окраине Орла. Для разведки города был выслан дозор в составе танкового взвода (три танка Т-34) во главе с командиром взвода младшим лейтенантом Г. Ф. Овчинниковым. Смелой атакой разведчики уничтожили два немецких орудия и ворвались в город. Для усиления дозора капитан Гусев послал взвод в составе двух танков КВ под командованием лейтенанта В. И. Ракова. Оставаясь с ядром группы на северо-восточной окраине города, он выслал также дозорные танки на фланги.

Танкисты Гусева действовали дерзко, огнем и тараном громили вражеские танки, бронетранспортеры, грузовые и легковые автомашины. Когда на исходе было горючее и боеприпасы, произошло неожиданное столкновение с пятью неприятельскими бронетранспортерами. Молниеносный удар, и с гитлеровцами было покончено; восемь солдат и один офицер были взяты в плен. В числе трофеев оказались и оперативная карта, которая, как и офицер, была срочно доставлена в Москву. Начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников по телефону поблагодарил разведчиков за ценные сведения и обещал ускорить прибытие соединений, предназначенных для корпуса.

Разведгруппа Бурды также прорвалась в тыл врага. Вот один из эпизодов ее действий. Старший лейтенант Бурда узнал от захваченных пленных, что на рассвете 5 октября гитлеровцы намерены двинуться из Орла на северо-восток. Он решил устроить на пути неприятеля засаду. И действительно, танки Гудериана с пехотой на бронетранспортерах появились на дороге. Советские танкисты ударили по врагу с ходу огнем и тараном. В этом бою заместитель политрука Евгений Багурский, находясь на броне танка, из автомата уничтожил больше десятка гитлеровцев. Итог короткой схватки - двенадцать подбитых немецких танков, три орудия и почти сотня вражеских трупов.

Тогда противник кинулся в обход, но и тут наткнулся на засаду танкового взвода под командованием лейтенанта Петра Молчанова, обрушившего на врага смертоносный огонь. Запылало пять вражеских боевых машин, было уничтожено до роты пехоты. Гитлеровцы бросили против наших танкистов авиацию. Но Бурда быстро отвел свою группу в район села Кофаново. Замаскировавшись в лесу, танкисты не бее любопытства наблюдали, как 20 «юнкерсов» бомбили участок, где догорали их же машины.

К вечеру 4 октября несколько отчетливее выявились намерения врага и наши собственные возможности. Михаил Ефимович Катуков и я пришли к выводу, что наиболее правильным способом действий будет подвижная оборона на выгодных рубежах с целью задержать врага, не дать ему возможности прорваться к Мценску до подхода главных сил корпуса, уничтожать наступающие части противника прицельным огнем танков из засад и контратаками танковых подразделений в его фланги и тыл.

Наступление немецких войск из района Орла вдоль шоссе на Мценск началось утром 5 октября. После 15-минутной артиллерийской и авиационной подготовки несколько немецких танков с пехотой атаковали оборонительные позиции пограничников в районе села Ивановская Оптуха. Противнику удалось углубиться [114] в нашу оборону, но находившийся в засаде батальон 4-й танковой бригады во взаимодействии с пехотинцами и артиллеристами отразил эту атаку. Оставив на поле боя подбитую технику, до сотни солдат и офицеров, противник был вынужден приостановить свое наступление, вызвать на помощь авиацию и подтянуть дополнительные силы.

Получив данные разведки о подходе крупных сил противника и учитывая характер его действий, я принял решение силами 4-й танковой бригады и Тульского военного училища занять в дальнейшем оборону на рубеже Нарышкино, 1-й Воин, используя в качестве противотанковой преграды крутые берега протекавшей здесь реки, и ночью отвести туда с рубежа реки Оптухи полк пограничников и танковый батальон капитана Гусева.

Утром 5 октября в корпус прибыла 6-я гвардейская стрелковая дивизия во главе с генерал-майором Константином Ивановичем Петровым, кроме того, мы получили два дивизиона тогда еще малоизвестных реактивных минометов «РС» («катюш»), 201-ю воздушнодесантную бригаду подполковника С. М. Ковалева и 11-ю танковую бригаду подполковника В. А. Бондаря.

Накануне маршал Шапошников сообщил по прямому проводу из Ставки, что к нам направлено несколько дивизионов реактивной артиллерии, и предупредил, что это оружие ни при каких обстоятельствах не должно попасть в руки врага.

- Голубчик, это очень сильное и эффективное средство, особенно для поражения живой силы, смотрите, используйте его умело. Держите непосредственно у себя, головой за него отвечаете! Так требует Верховный, - звучал его негромкий голос.

Я попросил сообщить о боевых качествах нового оружия, о том, можно ли из него вести огонь по точкам.

На это начальник Генерального штаба ответил, что к нам прибудут специалисты и расскажут о тактико-технических данных этих минометов.

Заканчивая разговор, маршал еще раз подчеркнул:

- Дальше Зуши - ни шагу.

Из разговора с Б. М. Шапошниковым выяснилось, что многое для пополнения корпуса сделал заместитель начальника Генштаба генерал А. М. Василевский.

В этот же день 5 октября начала действовать наша 6-я резервная авиационная группа под командованием генерал-майора авиации Александра Афанасьевича Демидова.

Г. Гудериан в своих мемуарах пишет:

«В этот день (5 октября. - Д. Л.} я получил довольно внушительное представление об активности русской авиации. Сразу же после моего приземления на аэродроме в Севске произошел налет русской авиации на этот аэродром, где находилось до 20 немецких истребителей. Затем авиация противника бомбила штаб корпуса. В результате чего в комнате, где мы находились, вылетели оконные стекла. Затем я направился к дороге, по которой продвигалась 3-я танковая [115] дивизия. Здесь мы также подверглись неоднократной бомбежке со стороны русских бомбардировщиков...»{}n>.

В заключение этого рассказа Гудериан, противореча самому себе, говорит о малой эффективности работы наших летчиков.

Как бы в ответ на действия нашей авиации, вечером 5 октября противник вновь обрушил бомбовый удар на железнодорожную станцию Мценск и на сам город. Возникло много пожаров - горел элеватор, жильте дома и другие объекты. Штаб корпуса пришлось вывести из Мценска в рощу, северо-западнее города. Вражеская авиация активизировала свои действия на следующий день. С утра до 30 гитлеровских стервятников действовали против нашей обороны. Разгрузка прибывших частей 6-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора К. И. Петрова проходила организованно, несмотря на налеты вражеской авиации. Чувствовалось влияние боевого опыта, приобретенного в боях с немецко-фашистскими войсками под Ленинградом, за которые дивизия получила наименование гвардейской. Хорошее впечатление производила и 11-я танковая бригада. Как и 4-я танковая бригада, она была вооружена танками КВ и Т-34 и уже участвовала в боях.

С прибытием главных сил корпуса в район Мценска развернулись работы по созданию оборонительного рубежа по реке Зуше.

В соответствии с принятым ранее решением в ночь на 6 октября наши части с рубежа реки Оптухи отошли на рубеж Нарышкино, 1-й Воин. Этот рубеж был очень выгодным для обороны: во-первых, местность, пересеченная оврагами, крайне затрудняла противнику обходный маневр, оставалась возможность удара вдоль шоссе, где мы подготовили оборону, во-вторых, на нашей стороне располагались командные высоты. Оборона на этом рубеже строилась следующим образом. В центре боевого порядка, оседлав шоссе, оборонялась 201-я воздушнодесантная бригада, левее ее - пограничный полк, а на флангах (в засадах) - подразделения 4-й танковой бригады. Тульское военное училище выделялось во второй эшелон, танковый батальон 11-й танковой бригады оставался в резерве. 6-я гвардейская стрелковая дивизия и основные силы 11-й танковой бригады занимались подготовкой обороны по реке Зуше в районе Мценска. Мотоциклетный полк по-прежнему вел разведку на широком фронте, особенно на флангах корпуса. В двух-двух с половиной километрах от основного рубежа Нарышкино, 1-й Воин по инициативе танкистов М. Е. Катукова был оборудован ложный рубеж обороны, где разместили подбитые вражеские танки, орудия и другую технику, соответствующим образом замаскированную.

В 10 часов утра 6 октября наша авиаразведка обнаружила, что по направлению от Орла к Мценску в расчлененных порядках [116] движется примерно сотня танков противника с мотопехотой и артиллерией. Вскоре появилось до 40 бомбардировщиков противника. В течение 15 - 20 минут они сделали по три захода: первый и второй - по нашему ложному переднему краю и один - по боевым порядкам настоящей обороны. Восемь бомбардировщиков сбросили свой груз на позиции второго эшелона корпуса. По самолетам противника открыл огонь наш зенитный дивизион: один самолет был сбит, а другой поврежден.

Примерно в 11 часов 30 минут противник направил сильный огонь своей артиллерии и танков по переднему краю ложного рубежа нашей обороны. До 50 танков, развернутых в боевой порядок, начали атаку. Вслед за первым эшелоном танков несколько в глубине двигалось примерно 40 танков в предбоевом порядке. По-видимому, это был второй эшелон. Танки противника, не встретив сопротивления на ложном рубеже, обходя мины, продолжали продвигаться вперед и вскоре атаковали наш передний край.

Первой открыла подвижный заградительный огонь зенитная артиллерия. Затем вступили орудия прямой наводки, и почти одновременно с ними авиагруппа А. А. Демидова нанесла штурмовой удар. Начался горячий бой. Враг плотными боевыми порядками рвался вперед. Десантники и пограничники, не отходя ни на шаг, разили врага из всех видов оружия. Танкисты и артиллеристы в упор расстреливали боевые машины и орудия противника. До трех десятков танков, более полка мотопехоты оставили гитлеровцы на поле боя.

Вторая половина дня оказалась еще более тяжелой. Враг подтянул дополнительные силы и снова при мощной авиационной поддержке перешел в наступление. Ценой больших потерь ему все же удалось вклиниться в нашу оборону. Казалось, враг вот-вот прорвется, обойдет наш рубеж на реке Зуше и двинется на Тулу.

Для усиления частей первого эшелона и разгрома вклинившегося противника Тульскому военному училищу, находившемуся во втором эшелоне, было приказано подготовиться к контратаке. Танковый батальон 11-й танковой бригады из резерва корпуса был выдвинут на правый фланг нашей обороны. Кроме того, мы привели в боевую готовность части 6-й гвардейской стрелковой дивизии, которые начали занимать оборону по реке Зуше.

По сигналу полковника Катукова подразделения 4-й танковой бригады одновременно с танковым батальоном 11-й танковой бригады дали с места по нескольку прицельных выстрелов, а затем стремительно контратаковали вклинившегося противника, расстреливая его танки.

Тем не менее положение продолжало оставаться угрожающим. Вдруг в самый разгар боя в тылу наступающих гитлеровцев [117] внезапно появились наши тридцатьчетверки и начали в упор расстреливать фашистские танки. Это действовала разведгруппа под командованием старшего лейтенанта А. Ф. Бурды. В течение двух суток она вела разведку по тылам врага, и, поскольку связь поддерживалась с перебоями, у нас уже возникли опасения, не погибли ли танкисты Бурды в неравных схватках с врагом. Теперь же, выполнив задачи, разведгруппа двигалась к своим, ориентируясь по нараставшему гулу боя. Оценив обстановку, командир танковой роты стремительным и дерзким ударом атаковал врага с тыла. Танкисты уничтожили в этом бою несколько танков и орудий, до двух батальонов пехоты и разгромили штаб 4-й танковой дивизии противника. Этот удар имел решающее значение. Воспользовавшись замешательством гитлеровцев, мы нанесли контратаку с фронта. Противник, атакованный танками с разных сторон, был вынужден приостановить наступление и отойти в исходное положение. На поле боя он оставил 48 танков, 35 орудий и до 400 убитых солдат и офицеров. Этому мы в большей степени обязаны находчивости и смелости старшего лейтенанта Бурды{51}.

В этом бою также отличился командир танка старший сержант И. Т. Любушкин. Он лично уничтожил девять танков и до роты пехоты противника. Образцы мужества и бесстрашия показывал сержант Любушкин и в последующих боях. Советское правительство высоко оценило его боевые дела, присвоив ему звание Героя Советского Союза.

Геройски сражались танкисты 1-го батальона капитана В. Гусева, 2-го батальона капитана А. Рафтопулло и др. В ходе боя южнее села 1-й Воин Рафтопулло был ранен. Командование батальоном перешло к комиссару батальона Ф. Е. Столярчуку и он отлично справился с этой нелегкой задачей.

Об этом бое генерал Гудериан писал следующее:

«6 октября наш командный пункт был перемещен в Севск. Южнее Мценска 4-я танковая дивизия была атакована русскими танками и ей пришлось пережить тяжелый момент. Впервые [118] проявилось в резкой форме превосходство русских танков Т-34. Дивизия понесла значительные потери. Намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось пока отложить».

И далее:

«Особенно неутешительными были полученные нами донесения о действиях русских танков, а главное, об их новой тактике. Наши противотанковые средства того времени могли успешно действовать против танков Т-34 только при особо благоприятных условиях. Например, наш танк Т-1У со своей короткоствольной 75-мм пушкой имел возможность уничтожить танк Т-34 только с тыльной стороны, поражая его мотор через жалюзи. Для этого требовалось большое искусство. Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились. Тяжесть боев постепенно оказывала влияние на наших офицеров и солдат»{52}.

В течение 6 октября противник завершил сосредоточение основных сил 24-го танкового корпуса на направлении Орел - Мценск. На сей раз наряду с наступлением с фронта он готовился предпринять маневр с целью обхода флангов наших войск, оборонявшихся на рубеже Нарышкино, 1-й Воин. Благодаря активной разведке 36-го мотоциклетного полка и 4-й танковой бригады этот маневр был своевременно разгадан.

В создавшихся условиях, когда противник развернул против частей нашего -корпуса две танковые и одну моторизованную дивизию и угрожал обходом обоих наших флангов, командование корпуса приняло решение отвести войска на четыре-шесть километров севернее села 1-й Воин и занять оборону по рубежу Головлево, Шеино. При этом учитывалось, что к 6 октября еще не было завершено сосредоточение всех соединений корпуса в районе Мценска, а только что прибывшие 5 - 6 октября части 6-й гвардейской стрелковой дивизии, 5-го воздушнодесантного корпуса и 11-й танковой бригады не могли успеть к исходу 6 октября выдвинуться в район села 1-й Воин и принять участие в оборонительных боях. Поэтому своевременный отход с рубежа Нарышкино, 1-й Воин являлся целесообразным мероприятием, не позволившим противнику разгромить войска корпуса по частям по мере их выдвижения к линии фронта. В ночь на 7 октября наши части отошли и заняли оборону на новом рубеже.

Оборона на рубеже Головлево, Шеино строилась следующим образом. 201-я воздушнодесантная бригада под командованием Ковалева обороняла рубеж непосредственно на шоссе. Правее ее, упираясь флангом в железную дорогу, расположился полк пограничников, на фланге которого в свою очередь сосредоточился танковый батальон 11-й танковой бригады. На левом, наиболее опасном фланге находилась 4-я танковая бригада. В последующем 4-ю танковую бригаду, 201-ю воздушнодесантную бригаду и пограничный [119] полк, выделенные для обороны рубежа Головлево, Шеино, предусматривалось отвести на ближайшие подступы к Мценску для обороны передовой позиции основного рубежа обороны в четырех-пяти километрах юго-западнее Мценска.

В то время как войска первого эшелона корпуса занимали оборону на рубеже Головлево, Шеино, части второго эшелона организовывали оборону на главном рубеже по реке Зуше в районе Мценска, куда сразу же после выгрузки из железнодорожных эшелонов выдвигались полки 6-й гвардейской стрелковой дивизии и части 5-го воздушнодесантного корпуса под командованием подполковника Ивана Семеновича Безуглого.

Боевой порядок корпуса в обороне по восточному берегу Зуши был следующим: 6-я гвардейская стрелковая дивизия с одним танковым батальоном 11-й танковой бригады занимала рубеж по восточному берегу Зуши непосредственно в Мценске, имея два полка в первом и один полк во втором эшелоне. Воздушнодесантные части, усиленные одним танковым батальоном 11-й танковой бригады, оборонялись юго-восточнее Мценска. В первом эшелоне они имели две воздушнодесантные бригады.

Для более глубокой обороны предполагалось подготовить и вторую полосу, которую должны были занять Тульское военное училище и 5-я гвардейская стрелковая дивизия, прибывающая с Ленинградского фронта.

Мы располагали недостаточным количеством артиллерии. Двум артиллерийским полкам была поставлена задача поддержать части первого эшелона. Прибывшие в корпус к 6 октября два гвардейских минометных дивизиона предназначались для нанесения ударов по скоплениям живой силы противника.

В ночь на 7 октября выпал и тут же растаял первый снег. Проселочные дороги и поля стали труднопроходимыми для колесных машин, а местами и для танков и пехоты. В первой половине дня было облачно. Вражеская авиация отсиживалась на аэродромах, наши воины немного отдохнули. Но уже к полудню погода стала улучшаться, вскоре появились воздушные разведчики противника, и почти вслед за ними до двух десятков Ю-87 нанесли удар по нашей обороне. Затем короткий, но сильный артиллерийский огневой налет.

Непосредственно перед передним краем обороны танки врага наткнулись на минное поле, но все же значительное их количество ворвалось в нашу оборону. Десантники, пограничники и танкисты встретили противника метким огнем. На поле боя запылали вражеские танки. Враг был отброшен. Захваченные пленные рассказали о больших потерях, понесенных неприятелем. После этого ожесточенного боя выяснилось, что мы имели дело с силовой разведкой, осуществлявшейся несколькими группами (по 13 - 15 танков с мотопехотой) по трем направлениям с целью определения состава сил и характера нашей обороны. [120] Атаки этих разведывательных групп были нами отбиты, причем гитлеровцы оставили на поле боя 25 танков, несколько орудий и до роты пехоты. Мы же потеряли в этом бою три танка и два орудия.

В боях 6 и 7 октября нами было уничтожено несколько десятков танков, убито и ранено несколько сот солдат и офицеров противника. Значительные потери, особенно в танках, и медленный темп наступления встревожили немецкое командование. Гудериан решил немедленно отправиться в 4-ю танковую дивизию и лично ознакомиться с положением дел.

«На поле боя, - писал он впоследствии, - командир дивизии показал мне результаты боев 6 и 7 октября, в которых его боевая группа выполняла ответственные задачи. Подбитые с обеих сторон танки еще оставались на своих местах. Потери русских были значительно меньше наших потерь»{53}.

8 октября наступило затишье, противник, видимо, производил перегруппировку. Основные силы корпуса - 6-я гвардейская стрелковая дивизия, 5-й воздушнодесантный корпус и один гвардейский минометный дивизион уже заняли и совершенствовали оборону по восточному берегу Зуши. Тульское военное училище приступило к подготовке обороны на второй полосе.

8 эти дни нас беспокоило то, что корпусу приходится вести бои с войсками 2-й танковой армии противника, не имея соседей и не зная обстановки на других направлениях. В воздухе продолжала господствовать немецкая авиация. Такое положение не исключало возможности обхода корпуса с любого фланга и выхода противника к Туле. Хотя мы и принимали все меры к тому, чтобы не допустить этого, однако я считал своей обязанностью систематически информировать Тульский областной и городской комитеты партии о положении дел. С этой целью, в частности, в эти дни в Тулу было послано три офицера, которые, возвратившись, доложили, что в городе создаются отряды народного ополчения и на ближних подступах ведутся оборонительные работы.

9 октября, когда чуть забрезжил рассвет, гитлеровцы начали артиллерийский обстрел. Буквально через несколько минут после этого на передний край нашей обороны обрушился удар 30 бомбардировщиков. Из укрытий выползли вражеские танки.

- Сколько их? - спрашиваю Виктора Алексеевича Визжилина, зорко глядящего в бинокль.

- Не менее полусотни, - отвечает он.

Командир авиагруппы А. А. Демидов отдает по радио приказ:

- Поднять в воздух два полка штурмовиков. Удар по целям «А» и «Б».

Одновременно с авиацией в бой вступила артиллерия, гвардейские минометы, танки и пехота. Напряженное сражение шло [121] до сумерек. Вражеская атака начала захлебываться. Эффективно действовали в этом бою гвардейские минометные дивизионы, появление которых под Мценском для врага было неожиданным. Они наносили противнику большие потери. Наша авиация произвела ряд ударов по боевым порядкам противника. Неприятельские части начали глубоко обходить наш левый фланг. Тогда во фланг обходящей группировки противника был нанесен удар подразделениями 4-й танковой бригады, находившимися в засаде. Особенно отличился при этом танковый батальон под командованием А. А. Рафтопулло. В результате согласованных действий всех родов войск вражеские атаки были отбиты. Враг потерял 41 танк, из которых более половины уничтожили танкисты 4-й танковой бригады, кроме того, 13 орудий и до 800 человек.

К вечеру 9 октября противник, подтянув дополнительные силы, при поддержке мощных ударов авиации снова атаковал нашу оборону на рубеже Головлево, Шеино. Воспользовавшись тем, что наши фланги открыты, гитлеровцы начали обходить нас с двух сторон. Учитывая превосходящие силы противника, а также то, что занимаемый рубеж по своей конфигурации был невыгодным, наши части в ночь на 10 октября по моему приказу отошли на ближние подступы к Мценску и заняли в трех-четырех километрах юго-западнее города новый рубеж, который являлся передовой позицией основной обороны, проходившей по реке Зуше.

Отход наших войск совершался с непрерывными боями, поэтому части, отошедшие с рубежа Головлево, Шеино, не имели достаточного времени для организации системы огня и устойчивого управления на новом рубеже, что отрицательно сказалось в дальнейшем.

Утром 10 октября противник возобновил наступление. До полусотни танков с мотопехотой и артиллерией при поддержке авиации начали атаку нашей передовой позиции. Завязался ожесточенный бой, длившийся до вечера. Наши части неоднократно переходили в контратаки и отбрасывали врага. Навсегда останется в памяти подвиг бесстрашного танкиста Н. А. Семенчука. В последней контратаке, когда его танк проскочил в тыл боевого порядка врага, попаданием вражеского снаряда в башню были смертельно ранены командир и наводчик. Тогда радист Семенчук сел за орудие и продолжал бой. Он уничтожил шесть немецких танков. Враг сосредоточил огонь нескольких орудий по нашему танку. Машина загорелась. Храбрый комсомолец Николай Семенчук, бесстрашный подвиг которого сохранится навечно в памяти народа, погиб в горящем танке.

Вечером противник при сильной поддержке авиации нанес удар по нашему левому флангу, прорвал передовую позицию и ворвался в Мценск. [122] Воины корпуса сражались с предельным ожесточением. Старший политрук Иван Алексеевич Лакомов, еще в 1938 году награжденный орденом Красного Знамени на храбрость, проявленную в бою на озере Хасан, огнем из своего КВ превратил четыре вражеских танка в пылающие факелы. Его боевой друг лейтенант Дмитрий Лавриненко в этом же бою лично уничтожил шесть неприятельских машин.

Захватив мосты через реку Зушу, противник лишил наши части, оборонявшие передовую позицию, возможности отойти на северо-восточный берег. Создалось крайне тяжелое положение, особенно для 4-й танковой бригады. Под непосредственным воздействием противника пришлось переправлять войска и технику по единственному железнодорожному мосту.

В ночь на 11 октября все части, оборонявшие передовую позицию, были отведены на северо-восточный берег Зуши к главным силам корпуса. Подразделения 4-й танковой бригады, прикрывая отход войск, последними переходили по железнодорожному мосту.

Дня за четыре до описываемых событий прошли обильные дожди, и переправиться вброд через реку было невозможно. Берега Зуши в районе Мценска высоки и обрывисты. Единственным путем для соединения с главными силами корпуса остается железнодорожный мост, правда, и он был под методическим огнем противника. Расскажу несколько подробней, как происходила эта памятная переправа. Она началась поздно ночью 11 октября. Из всех видов оружия открыла огонь 6-я гвардейская стрелковая дивизия и воздушнодесантный корпус. Враг огнем из танков стремился отрезать наши части от переправы. От ударов снарядов противника мост был поврежден, под огнем пришлось его ремонтировать. Первыми шли воины 132-го пограничного полка. Недюжинные организаторские способности проявил при этом начальник штаба этого полка капитан Владимир Николаевич Анцупов. За погранполком в строгом строю, как на тактическом учении, прошли десантники. Вслед за ними один за другим подходили танки, броня многих из них хранила следы недавних ожесточенных боев. Почти каждый танк буксировал пушку, автомашину или трактор.

Переправу с тыла прикрывал арьергард. Эта сложная задача была поручена роте старшего лейтенанта А. Ф. Бурды. Несколько фашистских атак отразил арьергард, а перед тем как начать переправляться, рота Бурды сама перешла в контратаку и уничтожила десять вражеских танков, шесть орудий и до батальона пехоты. Так, танкисты, пограничники и другие части вышли из полукольца и присоединились к главным силам корпуса на восточном берегу Зуши, ничего не оставив врагу.

С захватом противником юго-западной окраины города наше положение резко усложнилось. Мы лишились тактически выгодного [123] рубежа, противник же занял удобную позицию для наступления.

Вместе с начальником штаба и комиссаром корпуса мы долго обдумывали план предстоящего боя и приняли решение утром 11 октября выбить противника из города, не дав ему возможности закрепиться. Для этого мы должны были до рассвета после короткой артиллерийской подготовки силами одного полка 6-й гвардейской стрелковой дивизии, усиленного танками и артиллерией, повести наступление в направлении центра города, чтобы отвлечь внимание противника. С рассветом же после мощного, но короткого огневого налета мы планировали нанести согласованные удары: севернее города - основными силами 6-й гвардейской стрелковой дивизии, а южнее - силами воздушнодесантного корпуса и 11-й танковой бригады, чтобы отсечь противника от реки и уничтожить его. Во второй эшелон корпуса были выделены пограничный полк и Тульское военное училище. Во время начавшейся контратаки на Мценск меня вызвали к аппарату «ВЧ». В телефонной трубке, казалось, совсем рядом зазвучал негромкий голос маршала Шапошникова:

- Что там у вас, голубчик?

- Выбиваем немцев из Мценска.

- Выбиваете? Это хорошо, очень хорошо. Теперь слушайте. Есть решение назначить вас командующим 5-й армией, она будет оборонять Москву на другом направлении. Армия непосредственно подчиняется Ставке.

- Все понял. Однако прошу разрешения, товарищ маршал, закончить бои по очищению Мценска от противника.

- Хорошо, заканчивайте, но не задерживайтесь. Ждем Вас в Москве. Желаю успеха!

11 октября в соответствии с разработанным нами планом войска корпуса выбили противника из города и восстановили положение. В боях за Мценск мы уничтожили до 60 танков, около 30 орудий и примерно полк пехоты.

Гудериан вынужден был сделать серьезные выводы после боев 11 октября под Мценском. Он писал:

«11 октября русские войска предприняли попытку вырваться из «трубчевского котла»... Одновременно в районе действий 24-го танкового корпуса у Мценска, северо-восточнее Орла, развернулись ожесточенные бои местного значения, в которые втянулась 4-я танковая дивизия. Однако из-за распутицы она не могла получить достаточной поддержки. В бой было брошено большое количество русских танков Т-34, причинивших большие потери нашим танкам. Превосходство материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и теперь перешло к противнику. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и [124] непрерывный успех. Об этой новой для нас обстановке я написал командованию группы армий...»{54}.

Восстановив оборону по реке Зуше, наши войска до 23 октября удерживали занимаемый рубеж. К этому времени в основном были завершены отход 50-й армии Брянского фронта в район Тулы и организация обороны наших войск на ее подступах.

Надо сказать, что мы все время чувствовали большую помощь войск Брянского фронта, наносивших чувствительные удары по врагу при выходе из окружения. Они и не позволили Гудериану усилить свою орловскую группировку.

Большую поддержку оказал нам партизанский отряд во главе с секретарем Мценского горкома партии И. Г. Сувериным, особенно помогли нам бесстрашные партизанские разведчики-комсомольцы К. Кудрявцева и В. Ложкин.

Советское правительство высоко оценило боевые действия войск 1-го особого гвардейского стрелкового корпуса. 11 ноября 1941 года приказом Народного Комиссара Обороны Союза ССР ? 337 4-я танковая бригада, сыгравшая важную роль в ходе сражения под Мценском, была переименована в 1-ю гвардейскую танковую бригаду.

Соединения и части 1-го особого гвардейского стрелкового корпуса осуществили под Мценском самостоятельные действия на важном операционном направлении при отсутствии соседей, с открытыми флангами. В ходе боев корпус успешно противодействовал крупной группировке подвижных войск противника, глубоко прорвавшейся в наш тыл. Враг был не только задержан на три недели, но и понес значительный урон в людях и технике. Сражение в районе Мценска продолжалось всего девять дней, но по своему оперативному значению и накопленному войсками и командованием опыту его можно приравнять к целому периоду боевых действий.

Сразу же после окончания боев за Мценск я направился в Москву к начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову, чтобы ознакомиться с обстановкой и поставленными перед армией задачами. Разговор с маршалом был коротким, но очень содержательным и полезным. Борис Михайлович, обрисовав тяжелую обстановку, сложившуюся на можайском направлении, сообщил, что противник силами 4-й и 3-й танковых групп и полевых армий при мошной поддержке авиации прорвал оборону Западного и Резервного фронтов, окружил часть их войск в районе Вязьмы и теперь развивает наступление в общем направлении на Гжатск, Можайск, Москву.

«Ваша задача, - сказал маршал Шапошников, - в кратчайший срок сформировать 5-ю армию. В ее состав прибыли пока [125] только два полка 32-й стрелковой дивизии с Дальнего Востока. В ваше подчинение передаются также 18-я и 19-я танковые бригады, отходящие с боями от Вязьмы. Еще четыре дивизии должны подойти в течение ближайших пяти - семи дней. Этими силами вы должны, используя можайский укрепленный район, прочно удерживать оборону в полосе: справа Волоколамск - Москва, слева Малоярославец - Москва и не допустить продвижения врага на Москву». Армии передавались из 1-го особого гвардейского стрелкового корпуса 36-й мотоциклетный полк и два дивизиона реактивной артиллерии. Полковник Глуздовский назначался начальником штаба армии.

Прибыв на следующий день утром в район Можайска и ознакомившись с обстановкой на месте, я убедился в сложности создавшегося положения. Развивая наступление, гитлеровцы теснили войска Западного фронта и продвигались к Москве. Вражеская авиация непрерывно бомбила железнодорожные станции и затрудняла подход наших резервов к Москве.

Как выполнить поставленную задачу и задержать наступление противника? Где взять для этого необходимые силы? 5-я армия только начала формироваться, даже штаба у нас фактически тогда еще не было{55}. Из 32-й стрелковой дивизии прибыли только 17-й и 113-й полки; 18-я и 19-я танковые бригады, переданные в подчинение армии, были сильно ослаблены в предыдущих боях; 20-я и 22-я танковые бригады еще не прибыли.

Эти и многие другие вопросы вставали тогда передо мной. Прежде всего необходимо было обеспечить сосредоточение основных сил 5-й армии в районе Кубинки, прикрыть их от ударов противника. С этой целью срочно выдвинуть части 32-й стрелковой дивизии, 20-ю и 22-ю танковые бригады на главную полосу обороны в Можайском укрепленном районе. 18-й и 19-й танковым бригадам и отрядам пехоты ставилась задача вести подвижную оборону на подступах к переднему краю обороны, [126] перехватывая Минскую автостраду и железную дорогу. В случае продвижения противника по автостраде с фронта намечалось сдерживать его пехотой и артиллерией, а фланги и тыл атаковать танками из засад. Две дивизии, которые должны были прибыть через пять - семь дней, предполагалось развернуть во втором эшелоне. На правый фланг обороны армии выдвигалась 20-я, на левый - 22-я танковые бригады. Огонь реактивной артиллерии планировалось использовать по скоплению войск противника; разведку должен был вести на широком фронте 36-й мотоциклетный полк.

Размышляя над сложившейся обстановкой, вспомнил, что невдалеке отсюда до войны имелся танковый полигон, где я не раз был на учебных стрельбах, и что там, возможно, остались какие-нибудь танки. Для выяснения этого был послан офицер штаба армии майор Ефимов. Часа через два он возвратился с приятной вестью: на полигоне имеется 16 танков Т-28, вооруженных 76-мм пушками. Они хотя и без моторов, но с исправным вооружением. Немедленно был отдан приказ: тракторами буксировать танки с полигона, установить их в специальных окопах и использовать как неподвижные огневые точки на наиболее танкоопасных направлениях - на Бородинском поле и в районе Можайска, каждый танк обеспечить тремя боекомплектами снарядов. Всеми этими работами руководил командир 32-й стрелковой дивизии очень энергичный полковник Виктор Иванович Полосухин. Экипажи танков были укомплектованы артиллеристами. Они с гордостью восприняли новое назначение и говорили, что у них будут не только пушки, но и надежная броневая защита.

Невзирая на частые бомбардировки с воздуха, тысячи трудящихся столицы ни на один час не прекращали работы по оборудованию Можайского укрепленного района. Они сооружали здесь противотанковые и другие препятствия, бетонные колпаки для огневых точек, оборудовали командные и наблюдательные пункты.

Первые бои на подступах к Бородино завязались 12 октября с вражескими разведывательными и головными частями. Встретив решительный отпор со стороны частей 32-й стрелковой дивизии, они вынуждены были прекратить атаки.

С утра 13 октября вражеские войска начали теснить наши передовые отряды. Не в районе Бородино, севернее и южнее его, неприятельские передовые части были остановлены стойкой обороной частей 32-й стрелковой дивизии и подразделений 18-й и 19-й танковых бригад. 36-й мотоциклетный полк и прибывший из Наро-Фоминска учебный мотоциклетный батальон вели разведку на открытых флангах, чтобы предупредить командование на случай их обхода неприятелем.

Весь день 13 октября наши передовые части вели напряженный [127] бой. Танкисты 18-й и 19-й танковых бригад неоднократно переходили в контратаки.

Пленные сообщили, что на можайском направлении наступают моторизованная дивизия СС «Райх» и 10-я танковая дивизия 40-го моторизованного корпуса.

К вечеру 13 октября в распоряжение армии прибыли пять отрядов добровольцев-москвичей, 20-я танковая бригада под командованием полковника Т. С. Орленко и первый эшелон 22-й танковой бригады полковника И. П. Ермакова. Тогда же приехал член Военного совета бригадный комиссар П. Ф. Иванов. Вслед за ним доложили о прибытии нескольких офицеров во главе с подполковником Н. С. Переверткиным. Они прибыли на укомплектование штаба армии. В тот вечер я побывал в 18-й и 19-й танковых бригадах и в частях 32-й стрелковой дивизии. Несмотря на то что они вели бой в крайне тяжелой обстановке, настроение у наших солдат и офицеров было боевое.

Наступило 14 октября. Начальник штаба и офицеры штаба армии продолжали принимать прибывавшие части, указывали им рубежи обороны, объясняли задачи, стоявшие перед армией. Наши 18-я и 19-я танковые бригады и передовые части пехоты продолжали упорный бой, сдерживая продвижение противника на Можайск.

Вместе с членом Военного совета П. Ф. Ивановым мы направились в 32-ю стрелковую дивизию и танковые бригады, чтобы изучить обстановку на месте. Там мы убедились, что командир 32-й стрелковой дивизии полковник В. И. Полосухин умело организовал оборону. Он сосредоточил основные силы и средства не на переднем крае, а в глубине обороны. Это давало возможность сначала расстроить огнем боевые порядки наступающего противника, стеснить его маневр, затруднить поддержку пехоты и танков артиллерией и авиацией, а затем решительными контратаками уничтожать прорвавшиеся через передний край вражеские силы. Но для отражения многочисленных атак противника нужны были подкрепления, а они не поступали.

15 октября вражеской пехоте при поддержке большого числа танков все же удалось вклиниться в оборону 32-й стрелковой дивизии. Наши войска ценой больших усилий отражали атаки врага. День был на исходе, а мы не получали подкреплений и вынуждены были искать выход из создавшегося положения за счет маневра и перераспределения своих сил.

Рано утром 16 октября я вместе с несколькими офицерами штаба армии находился на наблюдательном пункте. Каждый из нас, глядя на просторы Подмосковья, чувствовал, что близится час, когда мы примем решающий бой с врагом в тех же местах, где почти 130 лет назад произошло великое Бородинское сражение, в котором русские войска своими подвигами прославили в веках нашу Родину. Оборонительные сооружения Отечественной [128] войны 1812 года, Шевардинский редут, Багратионовы флеши, гранитные памятники на тех местах, где геройски сражались русские войска, напоминали нам о славных подвигах наших предков в борьбе с иноземными захватчиками.

В те минуты перед боем нам казалось, что мы стоим перед лицом истории и она сама велит нам: не посрамите Славу тех, кто пал здесь смертью храбрых, умножьте их доблесть новыми подвигами, стойте насмерть, но преградите врагу путь к Москве.

Едва рассвело, как группы немецких танков начали продвигаться к переднему краю обороны частей 32-й стрелковой дивизии в районе Бородинского поля. Враг обрушил на нас сильный артиллерийский огонь, его авиация наносила удары по нашим войскам и тылам. Разгорелся жаркий бой на участке 32-й стрелковой дивизии. Дальневосточники, москвичи-добровольцы, танкисты 18-й, 19-й и 20-й танковых бригад, курсанты Московского военно-политического училища имени В. И. Ленина сражались самоотверженно. Противник не раз повторял атаки, но продвинуться не мог. Привезенные с кубинского полигона и превращенные в неподвижные огневые точки танки в упор расстреливали врага, пытавшегося развить успех вдоль шоссе Можайск - Кубинка. Стойко сражались с фашистскими танками наши артиллеристы. Храбро отражали налеты вражеской авиации зенитчики. Нередко им приходилось вступать в борьбу с вражескими танками, прорывавшимися через нашу оборону.

Однако перевес врага в силах с каждым часом боя чувствовался все больше. Враг вводил в бой новые силы, теснил наши подразделения и продвигался вперед. Ожесточенная борьба шла за каждый населенный пункт и выгодный рубеж обороны. Некоторые населенные пункты переходили по нескольку раз из рук в руки. Командиры и политработники находились в боевых порядках и вместе с воинами участвовали в отражении вражеских атак. Наблюдательный пункт, на котором я находился, также подвергся атаке, во время которой меня ранило. Тогда же погиб смертью героя замечательный боевой командир 20-й танковой бригады полковник Т. С. Орленко.

Храбро и мужественно сражаясь на Бородинском поле, наши войска нанесли врагу, обладавшему значительным превосходствам, особенно в танках, серьезные потери и задержали его наступление на можайском направлении. Достаточно сказать, что только экипажи танков, взятых с кубинского полигона, подбили более 20 немецких танков. В последующие дни, предприняв ряд атак, противник ценой больших потерь сумел захватить Можайск. Но нашим войскам удалось задержать продвижение неприятеля на можайском направлении и выиграть время для переброски подкреплений.

После моего ранения в командование 5-й армией вступил генерал [129] Л. А. Говоров, мне же целый месяц пришлось пробыть в госпитале.

18 ноября меня назначили командующим 30-й армией. Здесь я встретил спаянный боевой коллектив полевого управления, в который входили член Военного совета бригадный комиссар Н. В. Абрамов, начальник артиллерии полковник Л. А. Мазанов, начальник политотдела армии бригадный комиссар Н. П. Шилов, начальник связи подполковник А. Я. Остренко и др. Через четыре дня прибыл вновь назначенный начальник штаба армии полковник Г. И. Хетагуров. К тому времени в армию входили: 107-я мотодивизия под командованием генерал-майора П. Г. Чанчибадзе, 185-я стрелковая дивизия полковника К. Н. Виндушева, 46-я кавалерийская полковника С. В. Соколова, 18-я кавалерийская генерал-майора П. С. Иванова, 21-я танковая бригада подполковника А. Л. Лесового и другие части. Воины этих соединений и частей упорно сражались за каждую пядь земли. Так, командир танка из 143-го танкового полка сержант Андронов и командир танкового взвода лейтенант Миненко вдвоем подбили 12 вражеских танков. Рядовой Лаптев спас знамя 70-го кавалерийского полка.

Однако враг, имея абсолютное превосходство в танках и авиации, все еще теснил наши войска. В конце ноября гитлеровцы приблизились к столице на нашем направлении на расстоянии 27 километров.

Но боевое ожесточение наших воинов возрастало, и к первым числам декабря враг был остановлен на рубеже Калинин, Яхрома, Крюково, река Нара, Тула, Кашира, Михайлов.

Резервы неприятеля подходили к концу, а мы получили свежие силы из Сибири и с Урала. 1 декабря нас с членом Военного совета Н. В. Абрамовым вызвали в штаб Западного фронта в Перхушково. Командующий франтом генерал армии Г. К. Жуков ознакомил нас с замыслом Ставки Верховного Главнокомандования и решением Военного совета Западного фронта, сущность которых заключалась в том, чтобы разгромить немецко-фашистские полчища под Москвой, не дав им времени на организацию прочной обороны. Командующий фронтом поставил нам задачу: в течение трех-четырех дней подготовить армейскую наступательную операцию.

30-й армии предстояло нанести главный удар из района юго-западнее Волжского (Иваньковского) водохранилища в общем направлении на Клин во фланг и тыл 3-й танковой армии противника и во взаимодействии с 1-й ударной армией нашего фронта и войсками левого крыла Калининского фронта разгромить противостоящего противника и овладеть Клином. В течение трех-четырех дней в армию должно было прибыть шесть дивизий сибиряков и уральцев. Детали действий армии в ходе контрнаступления уточнил нам начальник штаба фронта генерал-лейтенант [130] В. Д. Соколовский, а в политическом управлении фронта мы получили директивные указания по политическому обеспечению предстоящей операции.

После возвращения из Перхушкова вместе с Н. В. Абрамовым, Г. И. Хетагуровым, начальником артиллерии полковником Л. А. Мазановым мы внимательно изучили поставленную задачу, после этого Военный совет принял решение. Оно состояло в следующем. Из района Иваньковского водохранилища (Конаково, Большие Ручьи, Раменье) силами четырех свежих стрелковых дивизий сибиряков и уральцев (365-я полковника М. А. Щукина, 371-я генерал-майора Ф. В. Чернышева, 379-я полковника В. А. Чистова, 363-я полковника К. В. Свиридова) при поддержке двух танковых бригад (21-й танковой бригады подполковника А. Л. Лесового и 8-й танковой бригады полковника П. А. Ротмистрова) нанести главный удар во фланг 3-й танковой армии противника в общем направлении на Клин с целью освободить город. Вспомогательный удар осуществить 348-й стрелковой дивизией полковника А. С. Люхтикова и кавалерийскими дивизиями: 18-й генерал-майора П. С. Иванова, 24-й полковника А. Ф. Чудесова и 923-м стрелковым полком 251-й стрелковой дивизии в общем направлении на Рогачево, Клин. 185-я стрелковая дивизия полковника К. Н. Виндушева и 46-я кавалерийская полковника С. В. Соколова должны были обеспечивать правый фланг армии.

Группа развития главного удара предусматривалась в составе 107-й мотострелковой дивизии генерал-майора П. Г. Чанчибадзе, 82-й кавалерийской полковника Н. В. Горина и 145-го отдельного танкового батальона. Общее командование осуществлял П. Г. Чанчибадзе.

Операция была спланирована и подготовлена в течение трех-четырех дней, решение командования армии своевременно довели до войск. Нельзя без чувства благодарности говорить о той колоссальной работе, которую за четыре дня провели штабы и в первую очередь штаб армии под руководством генерал-майора Г. И. Хетагурова.

К вечеру 2 декабря с Урала прибыл первый эшелон 365-й стрелковой дивизии во главе с командиром полковником М. А. Щукиным и военкомом полковым комиссаром А. Ф. Крохиным. Этой дивизии предстояло наступать в первом эшелоне армии, на самом решающем направлении.

Но остальные соединения и части задерживались в пути - гитлеровцы бомбили железнодорожные узлы и эшелоны в пути следования. Срок наступления неумолимо приближался. Встал вопрос: просить ли командование фронта об отсрочке начала операции, или переходить в наступление с наличными силами. Собрался Военный совет армии. Мнения разделились. Одни говорили о риске наступления с недостаточными силами, без [131] запаздывающих резервов. Они считали, что нужно просить об отсрочке наступления по меньшей мере дней на пять-шесть. Упорно, в частности, эту точку зрения отстаивал Л. А. Мазанов. Другие же считали, что подобная отсрочка позволит противнику укрепить оборону и ее будет потом очень трудно прорывать. Горячо говорил об этом П. Г. Чанчибадзе. Слушая своих соратников, я понимал, что рассуждения и тех, и других не были лишены логики... Но прежде чем принять решение, надо знать, что замышляет противник, догадывается ли о наших намерениях.

В ночь со 2 на 3 декабря по моему приказу разведка из дивизий Виндушева и Чанчибадзе захватила шесть пленных. Их доставили в штаб армии. Пленные показали, что противник лихорадочно укрепляет свою оборону, но о подготовке нашего наступления ничего не подозревает. Отсюда следовал вывод: необходимо использовать важнейший в военном деле фактор - внезапность, даже если в первый день наступления не успеют прибыть все предназначенные для пополнения дивизии.

Чтобы усилить эффект внезапности, решили начать действия ночью. При наступлении пехоты против танков противника ночь сулит большие выгоды. В темноте танки не могут вести прицельный огонь, к тому же ночью трудно завести машины, особенно зимой, при больших морозах, да и авиация противника в это время суток слепа. Словам, ночь - союзник для смелых. А сибирякам и уральцам смелости не занимать. Нам нужно было свести на нет преимущество противника в танках и авиации, навязать ему свою волю, принудить его сражаться, как нам выгодно, т. е. оружием ближнего боя - винтовкой, гранатой и врукопашную, тем, чем мы были в то время сильны.

Однако не стоило и впадать в крайность. К 5 декабря сил у нас было действительно очень мало, но уже 6 декабря мы могли иметь по два полка от трех дивизий. 7 же декабря ожидаемые дивизии должны были прибыть почти полностью. Поэтому Военный совет армии решил просить у командования фронтом разрешения начинать наступление не 5, а 6 декабря. Просьба была удовлетворена. Но это требовало и уточнения ранее принятого нами решения. Военный совет армии внес в него необходимые коррективы. По-прежнему на направлении главного удара мы нацелили три дивизии: 365-ю, 371-го, а вместо 379-й, которая немного опаздывала, решили из подвижной группы использовать 82-ю кавалерийскую (правда, наступать она должна была не в конном строю, а в пешем). В группе Чанчибадзе пока оставили одну 107-ю дивизию, усиленную танковым батальоном.

Подсчет своих сил и ориентировочно сил противника показал примерно следующее соотношение. На направлении главного удара в десятикилометровой полосе мы имели 20 стрелковых батальонов, 265 орудий и минометов, 20 танков. Противник - 10 стрелковых батальонов, 150 орудий, 150 танков. В пехоте и [132] артиллерии мы имели двойное превосходство, но по танкам уступали немцам в семь-восемь раз. Исходя из этих цифр, мы предполагали, что наступать очень рискованно, но все же, зная героизм и отвагу наших воинов, считали, что добьемся успеха.

К началу наступления командование армии побывало во всех вновь прибывших дивизиях, которым предстояло наносить главный удар, и в полках, предназначенных для наступления в первых эшелонах дивизий, - у полковника Щукина в 365-й стрелковой дивизии, в 371-й дивизии у генерала Чернышева, в 379-й дивизии полковника Чистова, у полковника Горина в 82-й кавалерийской дивизии. Посоветовали командирам дивизий организовать встречи с воинами, уже участвовавшими в боях.

Большую работу провели партийные организации и политорганы армии для обеспечения наступательной операции. Начальник политотдела армии Николай Иванович Шилов был замечательным политработником. Он всегда был в гуще событий, там, где решалась самая трудная боевая задача. В последующих боях Шилов получил ранение, но остался в строю, отказавшись ехать в госпиталь.

Лучшие агитаторы и пропагандисты - отличившиеся в боях воины - рассказали вновь прибывшим о своих боевых делах: комсомолец Качанов из 185-й стрелковой дивизии поведал, например, как ему удалось истребить 35 фашистов, командир танкового взвода лейтенант Стропин - о том, как он из засады подбил пять немецких, танков, сапер Ключков из 20-го запасного полка - о своем опыте по установке противотанковых мин в тылу врага, на которых подорвалось пять неприятельских машин.

В ночь на 5 декабря прибыл первый эшелон 348-й дивизии сибиряков во главе с комдивом полковником Л. С. Люхтиковым (комиссар дивизии - полковой комиссар К. В. Грибов, начальник штаба - майор Я. Ф. Иевлев), а также 1170-й стрелковый полк майора А. А. Куценко (военком - старший политрук П. Д. Хархота). Остальные части должны были прибыть 6 и 7 декабря.

Приняв решение провести наступление ночью, пришлось, однако, поразмыслить над многими особенностями ночного боя, например, как выдерживать правильное направление, когда люди по знают местности, на которой предстоит наступать. После обмена мнениями между командирами частей и подразделений, в частности после беседы с командиром 348-й дивизии Анисимом Стефановичем Люхтиковым, возникла мысль: в тылу каждого наступающего батальона в первом эшелоне зажечь по два костра с таким расчетом, чтобы они были в створе направления движения на расстоянии примерно полкилометра один от другого. В этом случае, если оглянувшись назад, увидишь, что костры сливаются в один, значит идешь правильно. Кроме того, Г. И. Хетагуров подсказал мысль выделить для каждого наступающего [133] головного батальона в качестве проводников одного-двух офицеров, хорошо знающих местность. Так и сделали, и во время наступления многие офицеры-проводники оказали большую помощь. Некоторые командиры полков по своей инициативе использовали проводников из местных жителей. Все это вместе взятое обеспечило четкость выполнения поставленных боевых задач.

... Наступило 5 декабря. К полночи войска заняли исходное положение. Тишина. Лишь изредка доносятся с переднего края короткие пулеметные очереди.

Мы - на наблюдательном пункте армии. Ровно в шесть часов утра 6 декабря без артиллерийской и авиационной подготовки, без криков «ура» части первого эшелона в белых маскировочных халатах перешли в наступление. Враг был застигнут врасплох и не мог сразу определить, что происходит.

Через час-полтора мы получили первые боевые донесения из штабов дивизий об успешном наступлении. К рассвету на главном направлении наши войска прорвали оборону противника на 12-километровом участке до пяти километров в глубину.

Первый этап операции удался как нельзя лучше. К 10 часам утра штаб армии располагал сведениями: захвачено 38 исправных танков, подбиты и сожжены 22 боевые машины, еще уничтожено 72 орудия, сотни пулеметов, автомашин, захвачено знамя полка 36-й гитлеровской дивизии - первое знамя врага!

Затем с командного пункта 365-й стрелковой дивизии наблюдали наступление уральцев, двигавшихся под пулеметным огнем противника. Танкисты 8-й бригады бросками передвигались от рубежа к рубежу, прокладывая дорогу пехоте.

Во второй половине дня враг на отдельных участках начал переходить в контратаку, но остановить наше наступление не мог. Летчики М. М. Громова активно бомбили оборону противника.

Удачно проходило наступление на направлении главного удара, на правом фланге 46-я кавалерийская и 185-я стрелковая, а на левом 24-я и 18-я кавалерийские дивизии, часть сил 348-й стрелковой дивизии и 923-й отдельный стрелковый полк сковали силы противника, лишили его возможности перебросить подкрепления против нашей главной группировки. В это же время сосед слева - 1-я ударная армия под сильным огнем врага наводила переправу через канал Москва - Волга в районе Дмитрова. Успешно продвигались вперед и части Калининского фронта под командованием генерал-полковника И. С. Конева, начавшие наступление 5 декабря.

Подведя первые итоги, мы решили продолжать наступление следующей ночью, не давая врагу передышки. Для этого каждая дивизия должна была наступать днем двумя полками при поддержке одного артиллерийского, а ночью, продолжая развивать успех, - одним стрелковым и одним артиллерийским полком. Все [134] вновь прибывшие дивизии имели в своем составе по три стрелковых полка, противник в этих условиях не мог определить, какие силы наступают в его полосе обороны ночью, и поэтому, думали мы, будет вынужден круглые сутки держать все свои войска в напряжений.

К вечеру 6 декабря армия прорвала оборону противника на направлении главного удара на глубину до 17 километров, расширив участок прорыва по фронту примерно на 20 - 25 километров. Всю ночь на 7 декабря мы продолжали наступать и к исходу дня расширили прорыв до 35, а в глубину - до 25 километров. Мощные удары сибиряки и уральцы обрушили на вновь подошедшие 6-ю танковую и 14-ю моторизованную гитлеровские дивизии и на «старые» дивизии (86-ю пехотную и 36-ю моторизованную), захватив еще одно боевое знамя. Враг оставил на поле боя около трех тысяч трупов, 72 танка, более 100 орудий, около 300 автомашин.

Сражение не утихало и 8 декабря. Наша 8-я танковая бригада, вырвавшись вперед совместно с 379-й стрелковой дивизией полковника Чистова, теперь вышедшей в первый эшелон, перерезав Ленинградское шоссе, взяла село Ямуга. По своей инициативе командир дивизии развернул часть сил прямо на юг и ударил во фланг противника.

Наши части, широко применяя обходные маневры, вышли на ближние подступы к Клину. Возникла реальная перспектива глубокого флангового охвата главных сил немецко-фашистских войск северо-западнее Москвы. Обеспокоенное этим, гитлеровское командование уже 7 декабря начало поспешно перебрасывать новые танковые и моторизованные дивизии к Клину, стремясь удержать этот важный узел дорог, необходимый для отвода войск с дмитровского и солнечногорского направлений.

Успешно наступали и другие армии. Слева от нас развивала наступление 1-я ударная армия генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова. 16-я армия генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского гнала врага на запад в направлении Солнечногорска, Истры. Справа 31-я армия Калининского фронта теснила противника на юго-запад. Войска левого крыла Западного фронта наносили сильные удары по 2-й танковой армии противника в районе Тулы. В центре Западного фронта перешли в наступление 33-я армия М. Г. Ефремова и 5-я Л. А. Говорова.

Ход событий вынудил фашистское командование срочно пересмотреть планы. Чтобы предотвратить полную катастрофу своих войск под Москвой, Гитлер 8 декабря отдал приказ о переходе своих войск к обороне на всем советско-германском фронте.

9 декабря войска нашей армии штурмом взяли Рогачево. Первой ворвалась туда 348-я стрелковая дивизия замечательного командира Анисима Стефановича Люхтикова. Во главе дивизии шел 1170-й стрелковый полк полковника А. А. Куценко. С передовыми [135] частями шла и пулеметная рота того же полка капитана Андрея Акимовича Царенко.

Когда вплотную подошли к Клину, гитлеровцы оказали упорнейшее сопротивление. К этому времени и они подтянули сюда резервы. Вражеские контратаки оказались настолько ожесточенными, что некоторые населенные пункты в течение дня по четыре раза переходили из рук в руки. Самоотверженную отвагу в бою проявили воины 21-й танковой бригады А. Л. Лесового (комиссар бригады Вознюк), действовавшей совместно с 371-й стрелковой дивизией. Командир стрелкового взвода младший лейтенант Николай Степанович Шевляков из 348-й дивизии в бою в районе села Мало-Щапово 12 декабря смело атаковал долговременную огневую точку противника, которая мешала продвижению полка. Он подполз к ней на близкое расстояние, забросал засевших там гитлеровцев гранатами, но сам был тяжело ранен, и, превозмогая боль, закрыл амбразуру собственным телом. Н. С. Шевляков посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Подобный подвиг при овладении селом Рябинки, что севернее Клина, совершил сержант 185-й стрелковой дивизии В. В. Васильковский. Произошла задержка в нашем продвижении, враг вел сильный огонь. Васильковский сумел подобраться на близкое расстояние к вражеской огневой точке, мешавшей продвижению полка, которым командовал подполковник Козак, забросал ее дымовыми гранатами, а затем автоматным огнем заставил противника на время замолчать. Но возле амбразуры героя сразила вражеская пуля, Васильковский не сделал попытки отойти в тыл, закрыл своим телом огневую точку неприятеля и обеспечил успешное продвижение своего подразделения вперед. Отважный сержант был награжден орденом Ленина.

Политрук роты Николай Павлович Бочаров из той же дивизии в боях за Клин захватил немецкое орудие и уничтожил из него четыре вражеские боевые машины. За этот и другие совершенные им подвиги ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

12 декабря наступление нашей армии застопорилось. В штабе армии создалось впечатление, что наступает равновесие сил. Командование фронтом и Ставка ускорили включение в нашу армию, предназначенных ей сил, и в ночь на 13 декабря к нам прибыла свежая 363-я стрелковая дивизия полковника К. В. Свиридова{56}. Я принял решение - ввести ее в бой для глубокого обхода Клина с запада. Чтобы не выпустить противника из города, создали еще одну подвижную группу в составе танковых бригад, моторизованного и мотоциклетного полков. Группа получила задачу: завершить окружение противника, закрыв ему пути отхода на запад. А 107-я моторизованная и 82-я кавалерийская [136] дивизии{57} под общим командованием Чанчибадзе устремились в глубокий тыл врага.

13 декабря директивой командующего Западным фронтом 30-й армии предписывалось окружить частью сил Клин и выйти 16 декабря главными силами на линию: Тургиново, Покровское, Теряева Слобода с целью прочно обеспечить правый фланг фронта (50 - 70 километров западнее Клина).

Командующему 1-й ударной армией приказывалось частью сил содействовать нам в окружении Клина с юга и также к 16 декабря выйти главными силами на фронт: Теряева Слобода, Никитай.

Для выполнения этой директивы большой перегруппировки войск 30-й армии не потребовалось.

В 2 часа ночи 14 декабря наша армия всеми силами снова перешла в наступление. Через два часа 1233-й полк полковника Решетова из 371-й стрелковой дивизии ворвался в Клин с северо-восточной стороны. Спустя полчаса 348-я стрелковая дивизия достигла юго-восточной окраины города. Всю ночь шло сражение за этот важный узел шоссейных и железных дорог. Танкисты совместно с моторизованным и мотоциклетным полками сомкнули кольцо вокруг клинской группировки гитлеровцев. Перерезав шоссе, идущее на запад, они вышли на тыловые коммуникации врага, оказавшегося в ловушке. Все поле боя, сколько мог охватить глаз, было усеяно трупами неприятельских солдат и офицеров. Повсюду виднелись брошенные орудия, танки, автомашины{58}.

Ожесточенный бой шел и в течение 14 декабря. Гитлеровцы стремились вырваться из окружения, но это удалось лишь отдельным небольшим группам. Остальные же были ликвидированы. К утру 15 декабря наши войска полностью очистили Клин.

Фашистские войска, отступая от Москвы, чинили страшные зверства над мирными советскими людьми: они превращали в пепелище города и села Подмосковья, беспощадно грабили население, убивали мирных жителей.

В то время, когда наши воины громили врага в районе Клина, в Москве находился министр иностранных дел Великобритании Антони Иден. Он захотел посмотреть на результаты боев. 15 декабря в середине дня к зданию комендатуры подошла колонна легковых автомашин. Гости, побеседовав с командирами и осмотрев город, совершили поездку к линии фронта. Шоссе на протяжении 10 - 15 километров было завалено фашистской боевой техникой, и Иден со спутниками не столько ехал, сколько шел пешком. Англичане видели подбитые танки, исковерканные орудия, бронемашины и транспортеры с штабным имуществом и награбленным добром, тысячи трупов. Навстречу то и дело попадались [137] группы пленных гитлеровцев. Иден пытался говорить с ними, но те отвечали односложно: «Гитлер капут».

Справедливости ради надо сказать, что, когда Иден вернулся в Лондон, он выступил с заявлением, которое было опубликовано и в «Правде», в нем говорилось:

«Я был счастлив увидеть некоторые из подвигов русских армий, подвигов поистине великолепных»{59}.

Другие армии Западного фронта под командованием генералов В. И. Кузнецова, К. К. Рокоссовского, Л. А. Говорова, К. Д. Голубева, М. Г. Ефремова, И. Г. Захаркина, Ф. И. Голикова также нанесли врагу чувствительные удары. Сосед справа - Калининский фронт под командованием генерал-полковника И. С. Конева действовал весьма успешно.

Успешное контрнаступление советских войск под Москвой явилось первой решающей победой над гитлеровской армией и оказало огромное влияние на весь дальнейший ход Великой Отечественной и второй мировой войн. Советские войска приобрели богатый опыт ведения оборонительных и наступательных боевых действий. В сознании воинов еще больше укрепилась уверенность в конечную победу.

Навсегда останутся в памяти славные подвиги бойцов Красной Армии, вместе со своим народом под руководством партии отстоявших Москву. Их отвага и мужество достойны восхищения. Советские воины не жалели своей жизни, отстаивали родную столицу, и до конца выполнили свой сыновний долг перед Родиной.

Долог и тернист был наш путь к незабываемым майским дням 1945 года, когда враг всего человечества - фашистская Германия - безоговорочно капитулировал. Красное знамя, водруженное советскими солдатами на здании рейхстага, победно взвилось над поверженным Берлином. Это великий день. Его заря занялась в морозные декабрьские сумерки 1941 года на полях Подмосковья.

Дальше