Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Кто с мечом к нам войдет...

Силен был враг.
Но мы в сто крат сильнее.

Мы устояли в тот суровый час.

От вольной Волги мы дошли до Шпрее -
Нас вдохновляли Ленина идеи
И Партия вела к победе нас.
Иван Свиридочкин

Студен, лют декабрь, а настроение такое, будто на синих крыльях из-за теплых морей прилетела весна-чародейка. Причина тому - большие успехи наших войск под Сталинградом. Двадцать две вражеские дивизии с многочисленной техникой зажаты в стальном кольце на площади тысяча пятьсот квадратных километров. Паулюсовские войска надежно блокированы на земле и в воздухе.

Воздушная блокада крайне затруднила снабжение окруженной группировки противника продовольствием, боеприпасами и бензином. Как ни пыталось немецко-фашистское командование построить воздушный мост через наши войска, ничего из этого не вышло. Советские зенитные части и истребительная авиация десятками сбивали транспортные самолеты противника далеко на подступах к окруженным войскам.

Сегодня из-за сложных метеорологических условий (туман, временами снегопад) авиация не ведет боевых действий с нашего аэродрома. Мы собрались в просторной землянке, где замполит и секретари партийной и комсомольской организаций только что закончили оформление двух стендов. На первом из них большая карта района окружения неприятеля, на втором - боевые успехи полка по состоянию на конец декабря 1942 года. Нас поражают цифры, «виновниками» которых являемся мы сами, летчики 237-го истребительного авиационного полка. Читаем: «С 5 августа 1941 года совершено 3714 боевых вылетов (общий налет 3192 часа). Проведено 863 воздушных [106] боя, в которых сбито 122 и подбито 38 самолетов противника.

Штурмовыми действиями уничтожено: танков - 18, автомашин с войсками и грузами - 147, повозок с боеприпасами и грузами - 137, зенитных точек - 12, радиостанций - 3, бензоцистерн - 3...»

Улыбнувшись, капитан Норец произнес:

- Неплохо поработали, правда?

- Подходяще, - неторопливо ответил Балюк. - А что, говорят наши синоптики?

- Мало утешительного. Опять снег. Хотя бы немного видимость улучшилась, тогда можно было бы действовать одиночными самолетами, все-таки оказывали бы какую-то помощь наземным войскам.

- Что поделаешь? - вступил в разговор Борис Ривкин.

- Ничего, - вздохнул Бенделиани, - остается только ждать, когда подойдет антициклон. А по прогнозу видно, скоро подойдет. Правда, он медленно смещается, но уверенно. По всей вероятности, завтра к исходу дня будет у нас.

- Быстрей бы подходил, - снова заговорил Евдоким Андреевич Норец, - тогда бы общими усилиями мы быстрее принудили врага прекратить боевые действия. А то - слышали? - посылали к немцам парламентеров, предлагали покончить с кровопролитием, так нет, видите ли, не хотят.

- Бить их крепче надо, - шлепнув ладонью по шлемофону, произнес Илья Чумбарев. - Так бить, чтобы они на всю жизнь запомнили, на что способна Красная Армия.

- Правильно, лейтенант, надо бить, бить днем и ночью, не давая отдыха, - поддержал Илью замполит. - В результате декабрьских боев враг понес громадные потери от огня нашей артиллерии, гвардейских минометных частей и систематических налетов нашей авиации. Позавчера войска второй гвардейской и пятьдесят первой армий разгромили Котельническую группировку врага. Перестала существовать четвертая румынская армия, а пятьдесят седьмой танковый корпус немцев отброшен в район Дубовские, Зимовники. Сейчас противнику придется еще туже. А почему? Да потому, что продовольственный рацион сократился: выдают по сто граммов хлеба и по тридцать граммов так называемых жиров. Уже поели юг всех лошадей из первой румынской кавалерийской дивизии. Теперь принялись за собак и кошек.

Ребята засмеялись.

- Я вполне серьезно, - продолжал Евдоким Андреевич. - О положении окруженных войск противника красноречиво говорят письма, направляемые в Германию. - Он открыл свою полевую сумку, извлек из нее какие-то бумаги. - Вот, послушайте, что пишет своему брату обер-ефрейтор тридцать седьмого артиллерийского полка сто тринадцатой пехотной дивизии Герман Матшай:

«У меня к тебе большая просьба. Только ты не говори о ней, пожалуйста, ничего нашим родителям, а то они будут очень беспокоиться. Я хочу попросить тебя присылать мне от времени до времени посылочки. Пусть это будет один-единственный ломтик хлеба».

А ефрейтор первой роты двести двадцать второго полка сотой пехотной дивизии Отто Захтенич сообщает своей жене:

«Вчера мы получили немного водки. Это было очень кстати, так как мы как раз зарезали собаку. Я, в общей сложности, зарезал уже четырех собак, но ни я, ни мои товарищи никак не можем наесться досыта. Однажды я подстрелил сороку и сварил ее, суп получился, как из цыпленка, вкусный и желтый».

Голос капитана потонул в дружном хохоте летчиков.

Последний день 1942 года. В этот заключительный день шестинедельного наступления наших войск на подступах к Сталинграду к нам приехал представитель политотдела дивизии. Что он скажет нового, обнадеживающего? Сидим ждем.

Гость быстро взглянул на часы (вероятно, его ожидали в других частях, поэтому он рассчитывал время), снял шапку и сбросил на табурет полушубок. Заместитель командира полка по политчасти представил приезжего:

- Агитатор политотдела двести двадцатой истребительной авиационной дивизии капитан Минаев.

- Как вы уже знаете, товарищи, - без предисловия начал приезжий политработник, - с девятнадцатого ноября Красная Армия силами Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов перешла в наступление и нанесла мощный удар по врагу. Ход сражения показал, что [108] стратегический план немецко-фашистского командования был построен на песке, потому что гитлеровцы не учли своих реальных сил, не учли и не могли учесть наших возможностей, наших резервов. А план врага заключался в том, чтобы захватить Сталинград, отрезать центральную европейскую часть Советского Союза от волжского и уральского тыла, окружить и взять Москву.

Лектор показал на карте хищные синие стрелы - направления вражеских ударов, разработанных штабом Гитлера к лету сорок второго года.

- Полной противоположностью плану неприятеля, - продолжал докладчик, - был стратегический план окружения и разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом, созданный Верховным Главнокомандованием Красной Армии. Этот план, как вам известно, осуществлен нашими войсками, в том числе и вами, дорогие друзья, в течение последних шести недель.

В первых рядах кто-то захлопал. Его поддержали. Землянка взорвалась аплодисментами. Минаев поднял руку. Установилась тишина.

- Давайте рассмотрим три этапа ожесточенных боев с врагом: первый - наступление наших войск северо-западнее и юго-западнее Сталинграда, второй - в районе Среднего Дона и третий - южнее Сталинграда...

Мы знали в общих чертах фронтовую обстановку, но агитатор приводил примеры и факты, которые не были нам известны, и потому каждый из нас боялся пропустить хоть одно слово.

Капитан продолжал:

- На первом этапе Красная Армия продвинулась вперед на семьдесят - сто пятьдесят километров и освободила двести тринадцать населенных пунктов. Разгромлены фланговые группировки врага и окружена основная масса его войск под Сталинградом. На втором этапе мы сделали рывок на сто пятьдесят - двести километров и освободили тысячу двести сорок пять сел и городов. Закрыта возможность вырваться вражеским частям и соединениям, окруженным под Сталинградом, и оказать им помощь извне. С двенадцатого декабря немецко-фашистское командование предприняло отчаянную попытку освободить окруженную у берегов Волги группировку. Наши войска сорвали эту попытку, разбили ударный кулак врага, отбросили гитлеровцев на юг и лишили их последней [109] возможности пробить путь попавшим в котел дивизиям. Мы продвинулись вперед на сто - сто пятьдесят километров. В ста тридцати населенных пунктах снова подняты флаги свободы.

- Сколько в котле? - шепотом спросил Саша Денисов техника Погодина.

- Двадцать две. Не мешай слушать...

- Сила! Расколошматили тридцать шесть дивизий, - покачал лохматой головой Дмитрий Дрыга.

- Тс-с! - цыкнули на него.

Агитатор продолжал говорить, а шепоток восхищения не смолкал.

- За это время нашими войсками захвачено более пятисот сорока и уничтожено около тысячи двухсот пятидесяти вражеских самолетов...

Землянка снова разразилась овацией.

- Успеху советских войск под Сталинградом способствовали соединения генерал-лейтенанта авиации Красовского, генерал-майора авиации Хрюкина... - Капитан чуть улыбнулся и, бросив взгляд на замерших от внимания слушателей, особо подчеркнул: - Генерал-майора авиации Руденко!

Все встали. Это был наш генерал. Василий Лимаренко крикнул:

- Ура-а-а!

- Стекла, стекла пожалейте! - шутил Евгений Петрович Мельников, показывая на окна землянки.

Дьявол с ними, со стеклами! Мы орали насколько хватало духу.

Агитатор улыбался...

До 4 января 1943 года наш полк базировался на площадке в районе населенного пункта Пичуга, затем перелетел к юго-западу от Сталинграда, на аэродром Бузиновка. Это был Донской фронт. Отсюда враг с помощью транспортной авиации пытался наладить снабжение своей окруженной группировки войск. Мы летали наперехват, барражировали в воздухе, вели свободную охоту.

Однажды, получив задачу на уничтожение авиации противника методом свободной охоты, я с сержантом Павлом Оскретковым и еще шестью однополчанами поднялся [110] с аэродрома. Над землей висела многослойная облачность. Нижняя кромка достигала 600 - 800 метров. Разойдясь в разных направлениях по двое, стали искать противника. Я и мой ведомый взяли курс в юго-западном направлении, откуда, как мне казалось, можно было наверняка ожидать вражеские самолеты. Надо сказать, что пара как боевая единица у нас уже основательно укоренилась. Она обеспечивала хорошую управляемость, взаимодействие в воздушном бою и отличный поиск противника.

Через несколько километров мы вышли за облака. Неприятельских самолетов там не было. Снова нырнули вниз и развернулись строго на юг. Вскоре справа от нас промелькнул силуэт самолета. Мы вошли в нижнюю кромку облаков, чтобы не обнаружить себя, выждать удобный момент и внезапно атаковать врага. Однако вступить в бой с гитлеровцем нам не пришлось: его обнаружила другая пара наших истребителей и вступила с ним в воздушную схватку.

- Нам делать здесь нечего, ребята сами справятся, - сказал я Павлу Оскреткову и пошел прежним курсом в район, где, по моим предположениям, должны быть интенсивные перелеты немецких самолетов.

И действительно, спустя некоторое время мы обнаружили Ю-88, который, по-видимому, уходил с территории окруженной группировки.

Маскируясь облаками, мы почти вплотную приблизились к «юнкерсу». Заметив нас, фашистский летчик попытался уйти в облака, но маневр не удался. Оскретков и я зажали Ю-88 в клещи. «А что, если не расстреливать врага, а посадить на нашей территории?» - мелькнула мысль. Нередко бывали случаи, что на самолетах из окруженной группировки улетали офицеры и генералы.

Давая предупредительные пулеметные очереди слева и справа, мы как бы показывали «юнкерсу» дорогу: иди туда, куда ведем. Но экипажу, видимо, не очень-то хотелось идти в плен. С борта Ю-88 начали стрелять по «якам».

Ответным огнем Оскретков и я ударили по стрелку.

Пулемет умолк. Стрелок, вероятно, был убит. Однако «юнкерс» упорно не хотел идти на снижение. И тогда Пабл атаковал его и поджег. Пытаясь сбить пламя скольжением, летчик начал снижаться. Так-то лучше, топай на посадку! [111]

Самолет противника подвернулся на несколько градусов влево, выбирая площадку для посадки. Вот он уже начал приземляться на фюзеляж, но площадка оказалась очень неровная. Машина резко развернулась вправо, в сторону горящего мотора, затем ударилась о землю второй плоскостью и окуталась черными клубами дыма. Какая досада! Ведь могли живыми взять в плен экипаж и пассажиров...

Сделав несколько кругов, мы убедились, что из самолета никто не вышел. Кто может выйти из объятого огнем, искалеченного «юнкерса»?

Павел Оскретков был очень рад своей победе. Еще бы! Это первый вражеский бомбардировщик, сбитый им в сталинградском небе. Парня поздравляли все - от командира звена до командира полка.

Тут же, на стоянке самолетов, Евгений Петрович Мельников отозвал Ивана Литвинюка в сторонку и сказал:

- Вот что, комсорг, посоветуйся с замполитом и пиши проект представления на Оскреткова.

- Какого представления?

- О награждении Павла грамотой ЦК ВЛКСМ. Заслужил парень. Как думаешь?

- Заслужил, товарищ командир! - горячо подтвердил Иван Литвинюк. - Мне только что Михайлик рассказывал, что, когда «юнкерс» загорелся, пехотинцы шапки подбрасывали вверх. А с замполитом я сейчас посоветуюсь и сегодня же напишу проект представления.

- Вот и добро, Ваня. Комсомольцы воюют здорово, надо их поощрять.

С каждым днем войска противника, окруженные западнее Сталинграда, испытывали все больший недостаток в продовольствии, боеприпасах, горючем и смазочных материалах.

Принимая экстренные меры для улучшения снабжения окруженной группировки по воздуху, немецкое командование направило в штаб 4-го воздушного флота личного представителя Гитлера генерал-фельдмаршала Мильха.

«Поскольку было принято решение удерживать Сталинград, следует принять к этому все меры... - наставлял его фюрер. - Я требую, чтобы в будущем в крепость действительно перевозилось 300 тонн грузов, чтобы она [112] могла держаться и сковывать большие силы русских. Вы получаете от меня соответствующие особые полномочия и право давать приказы и распоряжения всем командным инстанциям вооруженных сил» .

Для доставки грузов в сталинградский котел были дополнительно выделены самолеты транспортной авиации типа Хе-177, ФВ-200, 10-90. Они летали одиночно и группами, вначале в простых, а затем и в сложных метеорологических условиях. С этой же целью Мильх пытался использовать и планеры в сопровождении сильного конвоя истребителей.

Однако окруженцев ничто не спасло. Плотный заслон наших истребителей и зенитной артиллерии, удары бомбардировочной авиации сорвали снабжение по воздуху войск, попавших в котел. За это время было уничтожено 1160 боевых и транспортных самолетов врага, из них одна треть - на аэродромах.

Бывший начальник инженерной службы 6-й немецкой армии полковник Зелле пишет: «Остается фактом, что с первого дня окружения не делали посадку ни 1000, ни 500, ни 300, ни даже 100 самолетов. В первые дни образования котла прибывало 50 - 70, но очень скоро их число снизилось до 25 - 15 в день. Мрачная трагедия Сталинграда, по существу, целиком выражается этими поразительными цифрами»{1}.

Активное участие в операции по блокированию неприятельского воздушного моста принимали участие полки 220-й истребительной авиационной дивизии, в том числе и наша часть. Вот один из многочисленных примеров.

Утром 8 января Е. П. Мельников получил боевое распоряжение следующего содержания:

«1. Противник в течение 7.1.43 г. активности не проявлял. Изменений в линии фронта кольца окружения западнее Сталинграда нет. Его транспортная авиация производила транспортировку грузов своим окруженным войскам.

Погода: облачность десять баллов, туман, временами снегопад, видимость один километр. [113]

2. 220 над в течение дня 8.1.43 г. ведет разведку согласно распоряжению штаба 16 воздушной армии, прикрывает сопровождением 243 штурмовую авиадивизию, действующую по разведданным 220 над, беспрерывным патрулированием истребителей в районе Б. Рассошка, Бассаргино, и Гончары; блокирует аэродромы Б. Рассошка, Питомник и уничтожает транспортную авиацию противника на подходах к указанным аэродромам, не допуская посадки и взлета вражеских самолетов.

Командир дивизии приказал:

237 истребительному авиаполку в течение дня разведкой установить: а) интенсивность работы боевой и транспортной авиации противника в районах окружения и ее базирование на аэродромах Бассаргино, Б. Рассошка и Питомник. б) наличие живой силы в деревнях Мариновка, Корповка, Дмитровка, Бобурка.

Донесения представлять в штаб 9.30, 12.00, 14.00, 16.00.

Иметь в готовности ? 2 4 Як-1 для свободной охоты по данным своей разведки.

Начальник штаба 220 над полковник Лиховицкий.

Начальник оп. разв. отд. подполковник Долиевский».

Выполняя поставленную задачу, командир полка во главе шестерки поднялся в воздух.

Над аэродромом Б. Рассошка группа встретила семь Ю-52 под прикрытием «мессершмиттов». Три «ястребка» связали боем истребителей противника, а Мельников, Лимаренко и Федоров с ходу атаковали растянувшийся строй транспортных самолетов.

Атаки следовали одна за другой. Вскоре на одном из Ю-52 показались языки пламени. Самолет резко накренился влево и, пролетев метров семьсот, взорвался в воздухе. Остальные «юнкерсы» поспешно вошли в облачность, не рискуя разделить участь своего партнера. Сделав несколько кругов, группа Е. П. Мельникова не обнаружила вражеских самолетов. Видимо, они возвратились восвояси.

Шестерка «яков» взяла курс юго-западнее Сталинграда, откуда к окруженным войскам противника прорывались транспортные машины.

Снизившись до.200 метров, наши истребители прямо перед собой увидели группу Хе-111. Майор с ходу атаковал замыкающего. С первой же атаки загорелся мотор, но 114 «хейнкель» продолжал лететь. Повторными атаками Мельников, Лимаренко и Федоров добили врага, и он упал в районе Перелазовского. Характерно, что основная группа немецких летчиков даже не попыталась вступить в бой, трусливо скрылась в облаках, бросив на произвол судьбы свой подбитый самолет. Это свидетельство того, что в гитлеровской авиации чувство взаимовыручки и войсковой дружбы совершенно отсутствовало.

Возвращаясь на свой аэродром, группа Мельникова встретила несколько «мессершмиттов». Завязался воздушный бой. У наших летчиков кончились боеприпасы, однако они, выполняя имитационные атаки, заставили противника уйти на запад. Одержав победу, шестерка «яков-левых» благополучно приземлилась в Бузиновке.

Газеты и радио сообщали, что сопротивление окруженных гитлеровцев было безнадежным. Учитывая это, представители советского командования предложили Паулюсу, всем окруженным войскам капитулировать. Ультиматум был отклонен.

Через два дня войска генерала К. К. Рокоссовского после мощного артиллерийского и авиационного удара перешли в наступление.

Полмесяца шли жестокие бои, и только 26 января в районе Мамаева кургана окруженная группировка была расчленена на две части - южную и северную. С запада в Сталинград вклинились части 21-й армии, с востока сделала рывок 62-я армия.

30 января 1943 года все полки нашей дивизии - 812, 739, 581 и 237-й - группами по четыре самолета патрулировали над северной частью Сталинграда. Мы устанавливали наличие площадок для взлета и посадки любого типа самолетов противника, не давали возможности взлетать и садиться боевым и транспортным машинам врага в районе кольца окружения.

31 января боевая работа авиации была менее интенсивной. В этот день капитулировала южная группировка противника, а 2 февраля - северная. 3 февраля в Сталинграде состоялся общегородской митинг, посвященный знаменательной победе. У нас в полку тоже был митинг. [115]

Речи короткие, но страстные: будем бить врага и впредь по-сталинградски!

Разгромом немецко-фашистских войск в междуречье Волги и Дона завершилась величайшая битва второй мировой войны. О том, какую помощь оказали наземным войскам наши летчики, говорят следующие цифры: за период борьбы под Сталинградом (с 10 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 г.) советская авиация совершила 36 000 самолето-вылетов - в два раза больше, чем авиация противника, и сбросила на врага 8000 тонн бомб; уничтожила около 1420 неприятельских самолетов, в том числе свыше 600 в воздушных боях и около 800 на аэродромах. Всего же немцы под Сталинградом потеряли 3000 самолетов.

Высокую оценку крылатым воинам дал генерал В. И. Чуйков, командовавший в дни Сталинградской битвы знаменитой 62-й армией.

«Празднуя победу, - говорил он, - мы не забываем, что в ее завоевании большая заслуга ваша, товарищи летчики, штурманы, стрелки и младшие авиационные специалисты... Вы заслужили право и можете смело с нами разделять радость победителей той величайшей в истории битвы, которая выиграна нами в районе Сталинграда. С самых первых дней борьбы за Сталинград мы днем и ночью беспрерывно чувствовали вашу помощь с воздуха... Сейчас нет возможности перечислять все заслуги летчиков и примеры их самоотверженной борьбы на Сталинградском фронте. Они дрались смело и решительно, и за это от имени всех бойцов и командиров армии я выношу им глубокую благодарность».

Радость одержанной победы усиливалась тем, что наша 220 над была преобразована в 1-ю гвардейскую истребительную авиационную дивизию, а 237-й полк стал 54-м гвардейским. Многим моим однополчанам присвоили очередные воинские звания. Е. П. Мельников стал подполковником, Иван Балюк и Борис Ривкин - капитанами, некоторые сержанты сменили лычки на звездочки (к тому времени были введены погоны и офицерские звания). Произошли и должностные изменения. Василия Лимаренко назначили заместителем командира эскадрильи, Ивана Максименко - командиром звена. Вместо лейтенанта Поселянова адъютантом нашей эскадрильи утвердили старшего лейтенанта Савченко Михаила Трофимовича. 116

У наших авиаторов стало больше боевых наград, благо теперь от имени Президиума Верховного Совета СССР ордена и медали могли вручать командующий армией, командиры дивизии и полка. По два ордена красовались на груди Ривкина и Лимаренко, Геннадий Шерстнев удостоен ордена Красного Знамени и медали «За боевые заслуги». Даже самые молодые летчики, в том числе Павел Оскретков, были по праву отмечены за смелые, порой самоотверженные боевые действия.

Но не только и не столько этим отличалась гвардия. Главное - высокий уровень ратного мастерства. Только за период сталинградских боев на счету Ивана Балюка было 12 сбитых самолетов противника, Борис Ривкин уничтожил 9 воздушных пиратов, Василий Лимаренко - 6, Илья Чумбарев - 3, Геннадий Шерстнев - 2. Я тоже не отставал от товарищей: 7 самолетов сбил лично и 2 в групповых воздушных боях.

Не менее важная черта гвардии - высокая сознательность ее воинов, железная сплоченность, беззаветная преданность Коммунистической партии. Достаточно сказать, что в нашем полку насчитывалось 85 коммунистов и 92 члена ВЛКСМ. Это очень высокий процент по отношению ко всему личному составу части. Коммунисты и комсомольцы были опорой командира в решении всех задач, которые ставились штабами дивизии и армии, они являлись могучей силой, воодушевляющей однополчан на подвиги во имя Родины, во имя нашей победы над врагом.

Обладая такими высокими боевыми и моральными качествами, гвардейцы, не боясь быть нескромными, имели право уже в ту пору повторить суровое изречение известного русского полководца Александра Невского - грозы псов-рыцарей и других врагов Отечества: «Кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет».

Дальше