Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Продолжение следует

На Мельничной улице, у ворот особняка, который занимал командующий особыми войсками на Украине генерал Ильген, всегда стоял часовой. "В один приличный день" около этого особняка назойливо стал вертеться мальчишка в коротких штанах и с губной гармошкой. Несколько раз он попадался на глаза часовому.

- Што ты тут шукаешь?

- Так, ничего.

- Геть! Це дом генеральский, тикай. Як спиймаю, плохо буде!

Мальчик убежал, но из-за угла он продолжал наблюдать за домом.

Вскоре к особняку подошла Валя с папкой в руках.

- Здравствуйте! Не приезжал господин генерал? - справилась она у часового.

- Нет.

- А кто там? - И Валя взглянула на дом.

- Денщик.

- Я пойду и подожду генерала. Для него срочный пакет из рейхскомиссариата.

Валя не раз приносила Ильгену пакеты, и часовые ее знали.

В особняке ее встретил денщик, который начал работать у Ильгена лишь несколько дней назад.

Валя это хорошо знала, но, сделав удивленное лицо, сказала:

- Я из рейхскомиссариата. А где же старый денщик?

- Та вже у Берлини!

- Зачем он туда поехал?

- Поволок трофеи. Прошу, фрейлен, до хаты, там обождете.

- Нет, я дожидаться не стану. Мне тут надо отнести еще один срочный пакет. На обратном пути зайду. Генерал скоро будет?

- Должен быть скоро.

Сказав часовому: "Я скоро опять зайду", Валя ушла. За углом она увидела мальчика.

- Беги скорее и скажи, что все в порядке. Пусть едут!

Коля Маленький стремглав побежал на квартиру, где его с нетерпением ждали Кузнецов, Струтинский, Каминский и Гнедюк. Все они были одеты в немецкую форму.

- Валя сказала, что можно ехать, все в порядке! - выпалил он.

- Хорошо. Беги сейчас же на "маяк". В городе сегодня опасно оставаться. Беги, мы тебя догоним, - сказал Кузнецов.

- Тикаю! Прощайте, Николай Иванович!

Коля замешкался минутку, потом подошел к Кузнецову и поцеловал его в щеку.

- Ай, стыд какой! Ты же не маленький! - смеясь, заметил тот и сам поцеловал Колю. - Беги скорее!

Через несколько минут они уже были у особняка Ильгена. Кузнецов в форме гауптмана первым вышел из машины и направился к особняку. Часовой, увидев немецкого офицера, отсалютовал: - Господин гауптман, генерал еще не прибыл.

- Знаю! - резко кинул ему по-немецки Кузнецов и прошел в особняк.

Следом за Кузнецовым шел Струтинский. В передней сидел денщик и дремал.

- Я советский партизан, - отчетливо сказал ему Кузнецов. - Хочешь остаться живым - помогай. Не хочешь - пеняй на себя.

Денщик опешил: немецкий гауптман... партизан!.. Дрожа и стуча от испуга зубами, он бормотал:

- Да я зараз с вами... Мы же мобилизованные, поневоле служим...

- Ну смотри!

Обескураженный денщик, все еще не веря, что немецкий офицер оказался партизаном, застыл на месте,

- Как твоя фамилия? - спросил Кузнецов.

- Кузько.

- Садись и пиши, - приказал Кузнецов.

Под диктовку Николая Ивановича денщик написал: "Спасибо за кашу. Ухожу к партизанам. Беру с собой генерала. Кузько".

Эту записку положили на видном месте на письменном столе в кабинете генерала Ильгена.

- Ну, теперь займемся делом, пока хозяина нет дома, - сказал Кузнецов Струтинскому. Кузнецов и Струтинский произвели в особняке тщательный обыск, забрали документы, оружие, связали все это в узел.

Струтинский остался с денщиком, а Николай Иванович вернулся к часовому. Около того уже стоял Гнедюк. Кузнецов, подходя, услышал:

- Эх, ты! - говорил Гнедюк. - Був Грицем, а став Фрицем.

- Тикай, пока живой, - как-то вяло и неуверенно отвечал часовой. - Какой я тебе Фриц!

- А не Фриц, так помогай партизанам!

- Ну как, договорились? - спросил подошедший сзади Кузнецов.

Часовой резко повернулся к нему.

- Гауптман тоже? - выпучив глаза, спросил он.

- Тоже, тоже! Идем со мной! - скомандовал Кузнецов.

- Господин офицер, мне не положено ходить в дом к генералу.

- Положено или не положено, не важно. Ну-ка, дай твою винтовку. - И Кузнецов разоружил часового.

Тот поплелся за ним в особняк.

На посту за часового остался Коля Гнедюк.

Из машины вышел Каминский и начал прохаживаться около дома. Все это происходило в сумерках, когда еще было достаточно светло и по улице то и дело проходили люди.

Через пять минут из особняка вышел Струтинский, одетый в форму часового, с винтовкой, и стал на посту. Гнедюк пошел в особняк.

Все было готово, но Ильген не приезжал. Прошло двадцать, тридцать, сорок минут. Ильгена все не было.

Часовой, который стоял на посту, а сейчас сидел в передней особняка, опомнившись от испуга, сказал вдруг Кузнецову:

- Может произойти неприятность. Скоро должна прийти смена. Давайте я опять стану на пост. Уж коли решил быть с вами, так уж помогу.

- Правда должна быть смена? - спросил Кузнецов денщика.

- Так точно, - ответил тот.

Гнедюк позвал Струтинского. Снова произошло переодевание, часовой пошел на пост и стал там под охраной Каминского, а Струтинский сел в машину.

В это время подъехал Ильген. Он быстро вышел из машины, отпустил шофера и направился в дом.

- Здоров очень, трудно будет с ним справиться. Пойду на помощь, - сказал Струтинский Каминскому, когда увидел генерала Ильгена.

Как только денщик закрыл дверь, в которую вошел Ильген, Николай Иванович, наставив на него пистолет, сказал раздельно:

- Генерал, вы арестованы! Я советский партизан. Если будете вести себя, как полагается, останетесь живы.

- Предатель! - заорал во всю глотку Ильген и схватился за кобуру.

Но в это время Кузнецов и подоспевший Струтинский схватили Ильгена за руки:

- Вам ясно сказано, кто мы. Вы искали партизан - вот они, смотрите!

- На помощь! - заорал снова Ильген.

Тогда его повалили, связали, заткнули рот платком и потащили. Когда вталкивали в машину, платок изо рта выпал, и он снова заорал. Часовой подбежал.

- Смена идет! - крикнул он Кузнецову.

Николай Иванович поправил китель и, кинув на ходу: "Заткните ему глотку", пошел навстречу подходившим людям. Но это не была смена: шли четыре немецких офицера. Кузнецов подошел к ним, показал свою бляху (пригодился "личный трофей"!) и сказал:

- Мы поймали партизана, одетого в немецкую форму, который хотел убить генерала. Позвольте ваши документы.

Те дали документы. Бляха, взятая когда-то у гестаповца, обязывала офицеров подчиниться. Николай Иванович записал в свою книжку их фамилии и сказал:

- Вы трое можете идти, а вас, господин Гранау, - обратился он к четвертому, - прошу вместе с нами поехать в гестапо.

По документу Кузнецов увидел, что Гранау был личным шофером рейхскомиссара Эриха Коха. "Пригодится", - подумал он.

Когда Гранау подошел вместе с Кузнецовым к машине, Каминский и Гнедюк, по знаку Николая Ивановича, быстро втолкнули его в машину и обезоружил.

"Оппелек", который вмещал только пять человек, повез семерых.

Ночью и в особенности утром в городе поднялся страшный шум. Пропал генерал! Немцы сбились с ног в поисках партизан. По улицам ходили патрули, жандармы рыскали по квартирам.

Но в то время, когда немцы, высунув язык, искали "преступников", а на "зеленом маяке" часовой и денщик рассказывали нашим ребятам о том, как они вчера сначала испугались, а потом помогали связывать Ильгена, Кузнецов, развалившись в кресле, сидел в приемной Функа, заместителя Коха, главного судьи на Украине.

Альфред Функ имел гитлеровское звание: "обер-фюрер СС". До назначения на Украину он был главным судьей в оккупированной немцами Чехословакии и безжалостно расправлялся с чешскими патриотами. Прибыв на Украину, Функ продолжал свое кровавое дело. По его приказам поголовно расстреливали заключенных в тюрьмах, в концлагерях, казнили тысячи ни в чем не повинных людей.

Недавно, в связи с убийством Геля, Кнута и ранением Даргеля, Функ издал приказ о расстреле всех заключенных в ровенской тюрьме. Тогда и было решено казнить этого палача. В подготовке участвовали Кузнецов, Струтинский, Каминский и парикмахер, у которого каждое утро брился Функ.

Кузнецов знал, что через пятнадцать минут придет Функ. В приемной была только секретарша, и с ней Николай Иванович завел разговор о погоде. Разговаривая, он то и дело поглядывал через окно на улицу, где прогуливался Ян Каминский.

А Каминский наблюдал за занавеской парикмахерской. Согласно выработанному плану, парикмахер должен был отодвинуть занавеску, когда побреет Функа, и он отправится в помещение главного суда. Каминский, в свою очередь, должен был снять фуражку и почесать себе голову, когда Функ пойдет из парикмахерской в здание суда.

- Я вас буду ждать в шесть часов на углу Фридрихштрассе и Немецкой. Мы славно проведем время. Придете? - спрашивал Кузнецов секретаршу.

- Да, приду.

В этот момент Кузнецов заметил сигнал Каминского.

- Не найдется ли у вас стакана чаю для меня? Безумная жара! - попросил он секретаршу.

- Одну минутку, господин гауптман, и сейчас принесу.

Когда секретарша вернулась, в приемной уже никого не было. Она удивленно пожала плечами и села за свой стол. Тотчас же вошел Функ. Буркнув секретарше "гутен морген", он прошел в свой кабинет.

Через минуту там раздались два выстрела. Испуганная секретарша вскочила. Но тут она увидела, что из кабинета вышел гауптман и, не глядя на нее, скрылся на лестнице.

В помещении главного суда было много народу. Выстрелы всполошили всех, но Кузнецов, никем не заподозренный, вышел на улицу. У самого подъезда стояли только что подъехавшие две машины с гестаповцами и фельджандармами. Гестаповцы вышли из машины и с удивлением смотрели на второй этаж здания, где раздались выстрелы.

Кузнецов остановился рядом с ними и тоже удивленно, как и те, посмотрел на окна главного суда. Когда раздались крики "Убили, ловите!" и все бросились к зданию, Кузнецов пошел за угол, потом во двор, прыгнул через один забор, другой и очутился около своей машины, где за рулем сидел Струтинский.

Каминский со своего поста наблюдал, как гестаповцы и жандармы, оцепив дом, лазали по крыше и чердаку в поисках партизана, а затем вывели из помещения суда десятка два людей, в числе которых были и немецкие офицеры, и увезли их в гестапо.

А Кузнецов и Струтинский были уже далеко за городом.

Это событие произошло в то время, когда мы после боя с "мастером смерти" шли на север.

Дальше