Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

На приеме у Коха

Майским утром обер-ефрейтор Шмидт зашел к Вале и торжественно сообщил: в четыре часа дня ее вызывает рейхскомиссар Украины Эрих Кох.

- Адъютант Бабах передал, чтобы вместе с вами явился и обер-лейтенант Зиберт. Возможно, господин гауляйтер захочет лично убедиться, что за вас ходатайствует немецкий офицер.

Откланявшись, Шмидт ушел. Валя тут же побежала к Николаю Ивановичу.

- Что же теперь делать? А вдруг ловушка?

- Отступать поздно. Я, конечно, поеду... Я никак не предполагал, что вызовут и меня, иначе я бы запросил командира.

- А без его разрешения нельзя? - И Валя многозначительно посмотрела на Кузнецова.

- Решу все на месте, - ответил ей Николай Иванович.

Около четырех часов дня по центральной улице Ровно, названной немцами Фридрихштрассе, ехали в экипаже Валя Довгер, Пауль Зиберт и Шмидт. У ног Шмидта мирно сидела овчарка, та самая овчарка, которая "чуяла партизан за километр".

Николай Иванович был одет в блестящий парадный мундир. На кителе были наколоты и нашиты все заслуги и отличия: значок члена гитлеровской партии, ленты, которые указывали, что Зиберт дважды ранен в боях, и два ордена железного креста. Парадные сапоги начищены до блеска. На новеньком поясе, с левой стороны, пистолет в кобуре. В кармане - второй пистолет на боевом взводе. Валя была в темном платье с креповой нашивкой на рукаве - знак траура по убитом отце. Еще раньше мы снабдили ее справкой от имени фельджандармерии, что "ее отец погиб от рук партизан".

На козлах, натягивая вожжи, сидел кучер. Это был Гнедюк. В кармане у кучера - пистолет, под сиденьем - несколько противотанковых гранат.

Дома вдоль улицы, по которой ехал экипаж, были сплошь заняты немецкими учреждениями и заселены немецкими чиновниками. В конце ее помещался рейхскомиссариат - управление наместника. Рядом с рейхскомиссариатом, в тупике за высоким забором с колючей проволокой, находился особняк - дворец Коха.

Экипаж остановился у дворца.

Вдоль забора прохаживались автоматчики-эсэсовцы.

Шмидт, торопясь, вышел из экипажа и подошел к караульному помещению.

- Пропуска для господина обер-лейтенанта Пауля Зиберта и фрейлейн Валентины Довгер готовы? - спросил он через окошко у дежурного по охране.

- Так точно, - ответили ему.

Зная лично Шмидта, дежурный подал Кузнецову и Вале пропуска, даже не спросив документов.

Эсэсовец откозырял и пропустил всех троих за ворота.

Дворец Коха находился в огромном саду. Залитые солнцем дубы, липы, клены бросали тень на асфальтированную дорожку. Кусты сирени наполняли ароматом воздух. Садовники возились над цветочными клумбами и у плодовых деревьев.

Помимо большого особняка, на территории дворца было выстроено еще несколько домиков - здесь размещалась охрана и прислуга Коха. Все это и много других мелочей успел заметить опытный глаз Кузнецова.

- Прошу вас пройти прямо к адъютанту, а я пойду сдавать собаку, - сказал Шмидт, указав Зиберту на парадное крыльцо.

- Ты будешь стрелять? - задыхаясь от волнения, спросила Валя.

- Если буду уверен, что убью, - ответил Кузнецов.

Адъютант Бабах любезно встретил посетителей и проводил их на второй этаж, в приемную Коха.

- Садитесь, пожалуйста. Гауляйтер сегодня в хорошем расположении духа, - улыбаясь, предупредил он. - Сейчас доложу о вашем приходе.

И Бабах скрылся за тяжелой дверью.

В приемной в ожидании вызова молча сидели несколько офицеров. Среди них два генерала в полной форме. Не успели Валя и Кузнецов осмотреться, как адъютант вернулся.

- Прошу в кабинет рейхскомиссара, - обратился он к Вале. - А вас, герр обер-лейтенант, попрошу подождать.

У Вали кругом пошла голова. Не выдаст ли она себя? Позовут ли потом Кузнецова? Будет ли он стрелять в Коха? У двери она обернулась и посмотрела на Николая Ивановича. Тот, сидя в мягком кресле, как ни в чем не бывало вполголоса о чем-то говорил с соседом - капитаном.

Адъютант открыл дверь кабинета, пропустил Валю, закрыл дверь и сам остался в приемной.

Валя сделала лишь шаг вперед, как к ней в два прыжка подскочила огромная овчарка. Валя вздрогнула от испуга.

- На место! - раздался громкий окрик на немецком языке.

Собака отошла прочь. Тот же голос предложил Вале:

- Прошу садиться.

Испуганными глазами посмотрела Валя на говорившего. За столом она увидела большого, полного человека с усиками "под Гитлера", с длинными рыжими ресницами и догадалась, что это и есть Кох.

Стол Коха был поставлен в кабинете углом, вплотную к нему примыкал перпендикулярно другой, длинный стол. За этот стол и пригласили ее сесть. Между нею и Кохом с двух сторон сидели охранники, у окна поодаль - еще один. У ног Коха лежала овчарка.

"Боже, какая охрана!" - успела подумать Валя, но тут же услышала вопрос.

- Почему вы не хотите поехать в Германию? - спрашивал Кох, глядя не на Валю, а на лежавшее перед ним заявление. - Вы девушка немецкой крови и были б очень полезны в фатерланд. Чтобы победить большевиков, надо работать всем.

При последних словах Кох вскинул глаза на девушку и во время всего дальнейшего разговора уже смотрел на нее в упор.

- Моя мама серьезно больна, а сестры малы, - пересиливая волнение, стала объяснять Валя. - После гибели моего любимого отца я должна зарабатывать для всей семьи. Прошу вас разрешить мне остаться в Ровно. Я знаю немецкий язык, русский, украинский, могу и здесь принести пользу Германии.

- А где вы познакомились с господином Зибертом?

- Познакомились случайно, в поезде. Потом он часто заезжал к нам по дороге с фронта. Мы с ним помолвлены, - добавила Валя смущенно.

Кох несколько минут беседовал с Валей. Он поинтересовался, с кем еще из немецких офицеров она знакома. Когда Валя назвала в числе своих знакомых не только сотрудников рейхскомиссариата, но и гестапо, Кох, видимо, был удовлетворен.

- Хорошо, идите, - сказал Кох и, обратившись к охраннику, резким голосом приказал позвать обер-лейтенанта Зиберта.

Ни одним словом Валя не могла перемолвиться с Кузнецовым. Они только посмотрели друг на друга: Валя - испуганно и вопросительно, Кузнецов - ободряюще.

- Хайль Гитлер! - переступив порог кабинета и выбрасывая руку вперед, провозгласил Пауль Зиберт.

- Хайль! - ответили за столом.

Овчарка зарычала, но Зиберт и бровью не повел.

Кох жестом показал вошедшему кресло, где перед этим сидела Валя.

- Где вас наградили крестами? - спросил Кох.

- Первым - во Франции, вторым - на ост-фронте, герр гауляйтер, - ответил Кузнецов.

- Что вы делаете сейчас?

- После ранения работаю по снабжению своего участка фронта.

- Какого?

- Курского.

Зиберт полез в нагрудный карман за документом, хотел показать его Коху. Но при этом, казалось бы безобидном, движении гестаповцы насторожились. Собака оказалась у ног Кузнецова.

- Не беспокойтесь. Вы ведь показывали документы моему адъютанту?

- Да, конечно.

- Откуда вы родом?

- Из Восточной Пруссии. В сорока километрах от Кенигсберга у моего отца имение.

- Значит, вы мой земляк.

- Так точно, герр гауляйтер.

- Каково настроение в армии?

- О, все полны решимости!

- Скажите, многих испугали последние события?

- Вы имеете в виду Сталинград? Он укрепил наш дух.

- Да, да. Возвращайтесь к себе в часть. Имейте в виду: фюрер именно на вашем курском участке готовит хороший сюрприз русским, - многозначительно сказал Кох.

- Я не сомневаюсь, герр гауляйтер.

После минутного молчания Кох сказал:

- Я удивлен, что вы, заслуженный офицер германской армии, человек арийской крови, да еще родом из Пруссии, ходатайствуете за какую-то польку.

Все это Кох проговорил с брезгливой миной.

- Герр гауляйтер! Фрейлейн немецкой крови. Я сам видел документы ее отца, которого зверски убили бандиты, - оправдывался Зиберт.

- Если каждый германский офицер будет ходатайствовать за женщин из покоренных нами народов, то некому будет работать в нашей промышленности. Ведь вам известно, что мы все бросили на фронт и что у нас не хватает рабочих рук. Вы член национал-социалистской партии и не должны связывать себя с фольксдейчами. Эти люди нужны нам только для того, чтобы временно было на кого опираться в завоеванных государствах.

Будучи убежденным в "чистокровности" Пауля Зиберта и преданности его "фюреру", Кох уже без остановки начал его поучать:

- Ни русские, ни украинцы, ни поляки, по сути дела, нам не нужны. Нам нужны плодородные земли. Здесь отныне и навсегда будут немцы. - Голос его брал все более и более высокие ноты. - Местное население мы должны обезвредить...

В продолжение всей беседы, длившейся около сорока минут, Кузнецов чувствовал в правом кармане брюк взведенный "вальтер". Каждую секунду он готов был выхватить револьвер и всадить всю обойму в ненавистную морду своего "земляка", который, захлебываясь от собственного красноречия, решал сейчас сложную проблему: как добиться уничтожения польского и украинского народов.

Но охранники не сводили с Кузнецова глаз, настораживаясь при малейшем его движении. Уперлась в него глазами и овчарка. Видимо, она прошла специальную дрессировку для наблюдения за посетителями.

"И руки не дадут поднять, - думал Кузнецов. - Не допустят выстрела..."

Удовлетворенный своей программной речью, Кох вновь обратился к Кузнецову с вопросом:

- Что вы думаете делать после войны?

- Я хочу остаться в России.

- Вам нравится эта страна?

- Мой долг работать в этой стране так, чтоб она нравилась фюреру.

- Ответ, достойный немецкого офицера. Хорошо, я разрешу оставить здесь вашу возлюбленную. Надо иногда и побежденным оказывать милость. Но вы и не думайте вступать с нею в брак, - закончил Кох и сделал надпись на заявлении Вали.

А Валя в это время, казавшееся ей бесконечным, сидела в приемной, настороженно всматриваясь в тяжелую дверь. "Вот сейчас раздастся выстрел... Вот сейчас..." - думала она. Но говорить приходилось о другом. Рядом сидевший немецкий офицер приставал с игривыми разговорами.

- Да, конечно, есть и подруги хорошенькие, - как в бреду, отвечала Валя. - Могу познакомить...

Но вот из кабинета Коха, улыбаясь, спокойно вышел Кузнецов. В руках он держал заявление Вали.

- Что вам написал герр гауляйтер? - громко спросил Бабах и, взяв у Кузнецова заявление, прочитал вслух: - "Оставить в Ровно. Предоставить работу в рейхскомиссариате". О, поздравляю вас, фрейлейн, поздравляю вас, герр обер-лейтенант!

Все сидевшие в приемной стали поздравлять Зиберта и Валю и пожимать им руки, а Бабах, в знак особенного расположения, предложил Кузнецову несколько пачек отличных сигарет.

Валя взяла Зиберта под руку. Они вышли.

На квартире она спросила Кузнецова:

- Не решился?

- Это было бы безумием. Три охранника да еще за драпировкой - ты, вероятно, не заметила - стоял кто-то. Проклятая собака у ног. Да если б я только шевельнулся, меня бы схватили... Лишь бы Кох не уехал из Ровно! Его участь решена, он будет уничтожен, но уничтожен без риска для отряда, для тебя, для меня самого. Я теперь "проверенный". Ведь подумать только: уроженец Восточной Пруссии, рейхскомиссар Украины Кох не догадался, что разговаривает с советским партизаном, который и в Германии-то никогда не был! Но все же наша встреча прошла не без пользы. Ведь Кох прямо сказал, что Гитлер готовит наступление на курском участке, а Кох только что из Берлина. Значит, сведения самые свежие. Надо скорее сообщить об этом!

Дальше