Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Готовимся к новым боям

Тем временем жизнь в бригаде подводных лодок шла своим чередом. Лодки отрабатывали боевые задачи.

После установления полного единоначалия и упразднения института военных комиссаров в Красной Армии наш комиссар П. П. Иванов остался на лодке в качестве моего заместителя по политчасти. От такого должностного изменения в наших взаимоотношениях практически ничего не изменилось. С первых дней прихода Иванова на лодку между нами возникла взаимная симпатия, перешедшая затем в крепкую дружбу. В течение прошедшей зимы Петр Петрович часто подолгу отсутствовал на лодке, выполняя различные поручения Политуправления флота. Он ездил как представитель флота к нашим шефам в Киргизию, выезжал в армейские части. Со свойственной ему исключительной добросовестностью он выполнял все задания. И вот пришел приказ о переводе Иванова в Политуправление КБФ. Все лембитовцы любили своего комиссара и не хотели с ним расставаться. Петр Петрович обещал нас не забывать.

Комиссар давно собирался познакомить меня с ленинградской поэтессой Ольгой Федоровной Берггольц, которая часто выступала по радио.

— Давай, Алексей, пока я не закрутился на новом месте, сходим, проведаем Ольгу, а то потом не выберусь, — говорил он. — Ведь я помню ее еще комсомолкой, когда она работала в многотиражке на «Электросиле», а я был членом партийного комитета завода. Не думал, что она станет такой знаменитостью. Большой талант проявился у нее. [218]

Когда мы, прихватив с собой несколько кусочков сахара, банку консервов и пачку галет, вошли в ее комнату, на столе кипел самовар и стояла чайная посуда. Поэт Всеволод Азаров и двое незнакомых мне мужчин находились у раскрытого окна и тихо разговаривали. Сказали, что хозяйка скоро придет. Минут через пять вошла Ольга Федоровна. Черное длинное платье с закрытым воротом подчеркивало матовую бледность ее лица. Ольга Федоровна сказала, что плохо себя чувствует, и пригласила к столу. Пили «чай» — чем-то подкрашенный кипяток.

Петр вспомнил «Электросилу», но общий разговор не завязывался. Всеволод Азаров прочел свою поэму «Бессмертная субмарина», посвященную, как тогда писали, Н-ской подводной лодке. Я попросил Ольгу Федоровну прийти к нам на лодку почитать свои стихи.

— Не обещаю, — может быть, выберусь. Вот почитайте сами, — ответила она и подала мне маленькую книжечку «Ленинградская тетрадь» с надписью: «Алексею Михайловичу, в день знакомства, дружески. Ольга Берггольц. 19/V-43 г.».

Эта книжечка стихов была со мной в боевых походах на подводной лодке, а вот Ольга Федоровна так к нам и не выбралась.

После перехода на службу в Политуправление П. П. Иванов свое обещание не забыл. Он часто приходил на лодку, интересовался нашими делами, иногда проводил политинформации и подолгу беседовал с людьми. Его приходу всегда были рады.

В июне сорок четвертого Петр Петрович, будучи инструктором Политуправления флота, участвовал в освобождении острова Бьёрке, за что был награжден орденом Отечественной войны I степени. Вернувшись в Кронштадт, находясь еще под впечатлением от этой боевой операции, он зашел ко мне поделиться всем пережитым.

В это время должны были вернуться из эвакуации его жена и дочь, Иванову дали трехдневный отпуск для отдыха и встречи семьи. [219]

— Три дня отдыхать не могу: послезавтра иду с десантной группой.

— Тебя направили в новую операцию?

— Нет. Просто совесть не позволяет сидеть дома, когда товарищи, с которыми я только что был в операции, снова пойдут в бой.

— Петр, дали тебе три дня отдыха, — значит, обойдутся без тебя. Используй отпуск полностью.

— Нет, — качал головой он, — встречу своих — и сразу в Кронштадт.

На другой день, поздно вечером, Иванов зашел попрощаться.

— Ну как твои, приехали?

— Все в порядке, Нелли большая стала, уже десять лет!

— Ты мог еще сутки быть дома, зачем вернулся?

— В ночь выходим...

Мы присели «на дорожку», помолчали. Встали, обнялись и расцеловались.

— Ну, Петр, ни пуха ни пера. Буду ждать.

Еще раз обнялись, и я проводил Петра до ворот береговой базы.

Через несколько дней стало известно, что 4 июля 1944 г. морской охотник, на котором шел инструктор Политуправления флота П. П. Иванов, подорвался на мине-ловушке и погиб со всем экипажем.

Потеря друга на несколько дней вывела меня из равновесия. Не хотелось верить, что судьба оказалась к нему такой жестокой.

Узнав о гибели любимого комиссара, лембитовцы поклялись боевыми делами отомстить за него и за все, что причинили нашей Родине гитлеровские захватчики. П. П. Иванов остался в памяти лембитовцев навсегда.

Добрую память оставил П. П. Иванов не только на флоте. На заводе «Электросила» имени С. М. Кирова он работал с 1936 по 1941 год. Был монтером, затем мастером по испытанию машин. Одновременно вел большую партийную работу. Сначала — секретарем партбюро отдела, а в 1940 году был избран членом [220] партийного комитета завода и заместителем секретаря парткома. «Энергичный организатор, агитатор и пропагандист; где бы ни работал товарищ Иванов, везде он пользовался большим заслуженным авторитетом среди рабочих и служащих завода» — так отзывались о П. П. Иванове, провожая его на военную службу накануне Великой Отечественной войны.

В 1980 году на документальный экран вышел фильм «Мои комиссары», созданный на Ленфильме режиссером Е. Ю. Учителем. Он посвящен комиссарам гражданской и Великой Отечественной войн, а также молодым политработникам Советской Армии послевоенного времени. В фильме показан лишь один морской комиссар — Петр Петрович Иванов. Лембитовцы с чувством глубокого уважения, любви и горечи утраты говорили о нем с экрана.

Не забыли нашего комиссара и на «Электросиле». Бригада обмотчиков якорей турбогенераторного цеха, возглавляемая А. А. Семеновым, готовясь к 40-летию Победы, приняла дополнительные обязательства. Обмотчики зачислили в свою бригаду бывшего электросиловца П. П. Иванова. Бригада решила отработать за героя-подводника 40 часов, а заработанные деньги перечислить в Фонд мира. К юбилею Победы обмотчики постановили завершить восьмимесячное задание, повысить производительность труда на 2,6 процента вместо 2 процентов, ранее намеченных планом.

...3 июня 1943 года состоялось первое вручение медали «За оборону Ленинграда». В тот день ее получили наряду с прославленными полководцами домохозяйки, дежурившие на крышах домов в лютые морозы, рабочие, строившие танки и готовившие снаряды и мины для фронта, ученые, медики — все передовые защитники города.

Нам, подводникам, медаль вручали 6 июня. Через несколько дней мне выпала честь представлять подводников на общегородском вечере, посвященном вручению медали. В президиуме я сидел рядом с народной артисткой республики Софьей Петровной [221] Преображенской. На столе лежал длинный список выступающих. Преображенская была в нем третьей. За ней стояла моя фамилия. Софья Петровна очень волновалась и потихонечку попросила председательствующего:

— Пусть сначала выступит подводник, а мое выступление перенесите подальше, в конец.

Ее просьбу исполнили, и я поднялся на трибуну.

— Товарищи! От имени и по поручению подводников Балтики приветствую и поздравляю вас с высокой, особой, исторической наградой — медалью «За оборону Ленинграда». Недавно наш город справлял свой юбилей. Двести сорок лет! Это немало! Но ни разу чужеземцы, враги не могли овладеть городом. И вот теперь, на двести сорок первом году существования города, наше правительство награждает его защитников, сдержавших сильный натиск зарвавшегося врага. Эту историческую медаль получат многие тысячи защитников Ленинграда. Одни боролись и борются в стенах его, другие на его подступах. Ну а мы, подводники, с первых дней войны дрались и будем драться до победного конца на самых дальних подступах к городу, на коммуникациях врага в Балтийском море. Нас можно сравнить с партизанами, уничтожающими фашистскую нечисть в глубоком тылу врага, там, где он этого меньше всего ожидает. Только за сорок второй год подводники потопили свыше пятидесяти судов противника с грузом и боевой техникой, которая обрушилась бы на Ленинград. Получив медаль «За оборону Ленинграда», подводники Балтики заверяют, что эту историческую награду оправдают новыми боевыми делами. Получив медаль, которой я горжусь и которой будут гордиться мои дети и дети моих детей, клянусь, что все силы, знания и опыт приложу в борьбе с фашистскими захватчиками, при выполнении любого задания командования. Желаем вам дальнейших успехов в работе и обороне города. Да здравствуют стойкие защитники города великого Ленина! Смерть фашистским оккупантам!.. [222]

Когда я сел на место, Софья Петровна шепнула:

— Какой вы счастливый!

— В чем счастливый?

— Вы уже выступили. А мне еще говорить.

— Ну что вы, Софья Петровна. Почему вы так волнуетесь? Ведь вы выступаете перед огромными аудиториями чуть ли не ежедневно.

— Так то в театре, в роли. А тут совсем другое дело.

Когда очередь дошла до выступления Преображенской, она несколько успокоилась. Но, войдя на трибуну, посмотрела в до отказа заполненный зал и долго не могла заговорить.

— Знаете, я не умею выступать. Разрешите поздравить вас с наградой, и лучше я вам что-нибудь спою потом. Что хотите. Вот и все.

И сошла с трибуны. Зал разразился бурными долгими аплодисментами.

Выступления закончились. Потом был большой концерт. Выступило много артистов, но дольше всех не отпускали со сцены народную артистку республики Софью Петровну Преображенскую.

С самого начала войны Софья Петровна была частым гостем в бригаде подводных лодок.

Решил проверить, нет ли записей в моем дневнике о ее посещениях, и обнаружил, что тетради с записями 1941–1942 годов нет в ящике письменного стола, где она обычно хранилась... Вдруг телефонный звонок с плавбазы «Иртыш». Дежурный передал:

— На базу прибыл писатель Зонин и разыскивает вас.

Александр Ильич Зонин был единственным писателем, который в 1942 году ходил в боевой поход на подводной лодке из блокированного Ленинграда в Балтийское море.

О походах на подводной лодке Л-3 под командованием капитана 3 ранга П. Д. Грищенко, о людях лодки и боевом успехе он написал много и хорошо. Мы познакомились год тому назад. Сейчас Александр Ильич приехал из Москвы и привез мне пакет от писателя А. П. Штейна. В нем оказались моя тетрадь, машинописная [223] копия с нее и письмо Штейна: «Дорогой Алексей Михайлович. Я случайно завез с собою ваш дневник. Видимо, тогда второпях я сунул его в бумаги отдельно от других ваших материалов. Страшно извиняюсь, может быть, я хоть сколько-нибудь компенсировал сей грех, что возвращаю вам, предварительно перепечатав на машинке. Александр Ильич передаст вам мой искренний привет...»

Разумеется, я очень обрадовался, что тетрадь нашлась. Александр Ильич прочел мои записи и сказал, что так же, как и Штейн, настоятельно рекомендует продолжать их, что это будет бесценным материалом в будущем, важно записывать интересные факты и особенно не задумываться над литературностью изложения — это придет позже. Об этом же мне раньше говорил и А. А. Крон.

Спасибо этим товарищам за добрые советы, — они мне очень пригодились.

...Ремонт на лодке продолжался. В конце июня работы с аккумуляторными батареями закончили. В первой группе оставили прежние 60 элементов, а вторую группу, где был взрыв, заменили полностью; ее составили из 54 американских и 6 элементов отечественного образца.

Теперь, получив полную энергетическую оснащенность для подводного плавания, мы приступили к отработке боевых задач на ходу.

Накануне Дня Военно-Морского Флота сдали первую учебную боевую задачу с оценкой «отлично».

В это время на Центральном и Воронежском фронтах успешно развернулись наступательные бои Красной Армии. На Ленинградском фронте после прорыва блокады положение оставалось стабильным.

В августе «Лембит» и все лодки, находившиеся в Ленинграде, отрабатывали на Неве задачи подводного плавания.

Эксперимент с переделкой минных шахт не прошел бесследно. После нескольких погружений и всплытий у лодки стал появляться крен на правый борт. Обнаружили, что в нескольких местах сварные [224] швы шахт, проходившие через цистерну главного балласта, пропускают воздух, и цистерна постепенно заполняется водой. Для устранения пропуска воздуха и замены труб минносбрасывающего устройства пришлось снова стать в док. Все работы, за исключением подгонки труб и сварки, выполнил личный состав лодки. Целый месяц ушел на доковые работы.

После повторной отработки учебных задач, к середине ноября, привели лодку в полную боевую готовность. В это время уже наступили морозы. Снова надо было думать, куда поставить лодку на зиму.

Командование бригады подводных лодок составило план рассредоточения лодок и плавбаз у берегов Невы. Нам было отведено место у левого берега, у пристани на территории фабрики имени Ногина. Там поставили плавбазу «Смольный», которой командовал капитан 3 ранга А. Климов, и две подводные лодки: «Лембит» и Л-21 под командованием капитана 2 ранга С. С. Могилевского. Здесь же поставили две плавучие зарядовые станции: Л-55 (механик — инженер-капитан-лейтенант А. Чернышев) и Б-2 (механик — инженер-капитан-лейтенант В. Дорин).

Л-55, бывшая английская подводная лодка, пыталась атаковать наши военные корабли в районе Копорской губы. Во время первой же атаки, 4 июня, 1919 года, она была потоплена эсминцем «Азард». В августе 1928 года лодку подняли, отремонтировали, и она вошла в состав Балтийского флота. История Б-2 примечательнее. Это была «Пантера» — одна из лучших подводных лодок типа «Барс». 31 августа 1919 года подводная лодка «Пантера» под командованием А. Н. Бахтина открыла боевой счет советских подводников, потопив в районе острова Сескар английский эсминец «Виттория». Накануне Великой Отечественной войны лодка была еще в строю, а теперь она оказывала посильную помощь своим собратьям, заряжая их аккумуляторные батареи.

Обе эти ПЗС обслуживали подводные лодки всех дивизионов бригады. Дизели, винты и рули на них [225] были в исправности, и когда надо было обслужить какую-либо подводную лодку, ПЗС направляли к ее борту.

Меня назначили старшим по этой группе кораблей. Личный состав лодок и ПЗС разместили на плавбазе «Смольный». Плавбаза обеспечивала корабли паром, а в ее мастерских можно было выполнять мелкий ремонт механизмов. Со всех судов на берег завели швартовы, и казалось, что группа прочно стала на зимовку.

В первых числах декабря 1943 года происходил чрезвычайно бурный ледостав на Неве. У Финляндского моста образовался затор льда, и сразу же начался быстрый подъем воды. Напор льда был настолько сильным, что толстые стальные швартовы лопались, как нитки. Весь запас тросов с базы выдали на суда. Лед выжимал корабли на берег. Лодки и плавбаза удержалась на месте только благодаря работе своих машин вплоть до полного хода. А обе ПЗС сорвало со швартовов и выжало льдом на береговой откос.

Почти трое суток весь личный состав боролся со стихией. Больше всего доставалось боцманам: не успевали они сращивать тросы, как те снова рвались. Наконец саперам удалось подорвать затор, и вода стремительно пошла на убыль. Нам надо было немедленно отвести на глубину ПЗС, но их окружали огромные глыбы льда, сидящие на мели. Подрывать лед мы не решились из боязни повредить корпуса кораблей. Целую неделю провозились со снятием Л-55 и Б-2 с мели.

Получив такой урок, мы поставили упоры из толстых бревен в береговой откос на случай весеннего ледохода.

Началась размеренная корабельная жизнь. Плавбазу и лодки, имеющие зенитное вооружение, включили в общегородскую систему противовоздушной обороны. Но огонь, даже при налете авиации противника, должны были открывать только по специальному сигналу с командного пункта противовоздушной обороны города. [226]

Ежедневно проводили обычные корабельные учения. На всю зиму составили общий план политзанятий для всех кораблей группы. По плану штаба бригады старшины, командиры боевых частей и командиры лодок направлялись на месячные курсы по изучению новой техники и опыта боевых действий на море.

Салютует Ленинград

День 27 января 1944 года вошел в историю Великой Отечественной войны как одна из важнейших дат. Салют из 324 орудий осветил улицы города и возвестил об окончательной ликвидации блокады Ленинграда. Гитлеровские войска были отброшены на двести с лишним километров. Вместе с армией в разгроме врага на подступах к Ленинграду участвовали корабли Балтийского флота, имеющие мощную дальнобойную артиллерию. Нам, подводникам, не довелось принять участие в этой битве, и мы были в долгу у наших братьев, сражавшихся на сухопутном фронте. Мы продолжали боевые учения и тренировки на приборах, чтобы в море каждая торпеда шла точно в цель.

После снятия блокады казалось, что жизнь в городе стала почти такой, какой была в мирное время. Пошли троллейбусы, увеличилось число трамвайных маршрутов, открылись кинотеатры. Еще в декабре 1943 года командующий КБФ адмирал Трибуц и член Военного совета контр-адмирал Смирнов утвердили «Положение о Ленинградском клубе офицеров КБФ». Избрали совет клуба на 1944 год из семи человек — представителей кораблей и частей КБФ. В первый совет офицерского клуба вошли П. Г. Артеменко, Н. А. Алексеев, В. Л. Быстров, Н. П. Вайдо, Р. И. Маламед, А. М. Матиясевич, П. Н. Ящук; председателем совета избрали инженер-капитана 2 ранга Маламеда, начальником клуба Политуправление флота назначило капитана Ящука. Клуб был открыт ежедневно, кроме понедельника, с семи вечера до часа [227] ночи. По средам, субботам и воскресеньям в клубе проводились открытые вечера, на которые офицеры имели право приглашать гостей — членов семьи, родственников и знакомых. В остальные дни клуб могли посещать только офицеры флота. Такой распорядок был связан с тематикой проводимых в клубе мероприятий. Так, в первые месяцы 1944 года в клубе читались лекции о военном и международном положении СССР, о теории и тактике большевиков в вопросах войны и мира, доклады о действиях флотской артиллерии, плавании в шхерах и многие другие, демонстрировались новые кинофильмы. Всегда были интересными концерты Ленгосэстрады и артистов из Москвы. В клубе работали библиотека, бильярдная, ателье бытового обслуживания, буфет, в котором можно было получить по талонам за наличный расчет маленькую порцию овощного винегрета, 100 граммов водки, а иногда были бутерброды с колбасой или с сыром. Можно было выпить стакан чая с одним кусочком сахара. По тому времени такая добавка к пайку казалась роскошной. Большой популярностью пользовалась бильярдная, там всегда были очереди. В начале клуб размещался в особняке на набережной Красного Флота, а весной его перевели в дом отдыха на Крестовском острове, там было просторнее.

Создание клуба способствовало товарищескому сплочению офицеров корабельного состава и штабов, разумному проведению досуга, повышению культурного уровня, укрепляло чувство воинского долга. Доклады и лекции помогали подготовке офицеров к предстоящим наступательным действиям. Клуб стал любимым местом отдыха офицеров. От места стоянки кораблей у фабрики имени Ногина было далеко до офицерского клуба, но мы, по возможности, не пропускали лекции и доклады, так как проводились они интересно, и на высоком уровне.

План боевой подготовки и ремонта лодки строго выдерживался. К 1 апреля «Лембит» был в полном техническом вооружении. В конце апреля закончили отработку учебно-боевых задач на ходу лодки. 4 мая [228] командование дивизиона проверило действия экипажа при выполнении учебно-боевых задач лодки и разрешило поднять вымпел, означающий вступление лодки в летнюю кампанию.

Как только сошел лед, бригада траления приступила к очистке Морского канала от мин. Кроме того, для большей безопасности мы провели лодку через станцию размагничивания. 17 мая, когда шли из Ленинграда в Кронштадт, только выгоревшие купола собора в Петергофе и остовы каменных зданий напоминали о былом присутствии на этом берегу вражеских батарей.

В Кронштадте лодка вошла в состав 1-го дивизиона подводных лодок, которым командовал капитан 2 ранга А. Е. Орел. На корпусе лодки под руководством опытных мастеров установили специальное оборудование против антенных мин. Затем мы снова начали заниматься боевой подготовкой. Выполняли торпедные и артиллерийские стрельбы, всплытие и погружение и другие задачи.

23 июля, после подъема флага, перед строем зачитали обращение Военного совета КБФ. В нем Военный совет Краснознаменного Балтийского флота горячо поздравлял офицеров, старшин и матросов с Днем Военно-Морского Флота и выражал уверенность, что в предстоящих решающих боях подводники будут достойными участниками полного разгрома врага. Обращение подписали Трибуц, Смирнов, Вербицкий.

Это обращение обязывало нас еще лучше готовиться к выходу в море, привести в отличное состояние материальную часть оружия и механизмы, чтобы в бою они действовали безотказно.

В это время на лодке проводили учебные зенитные стрельбы. При осмотре пушки после стрельбы обнаружили трещину ствола у дульного среза. За время войны мы выпустили 805 снарядов по фашистским самолетам. А теперь, после пятого снаряда по мишени, ствол пушки треснул. Запасных стволов не было. Завод не брался изготовить новый ствол и [229] предложил вместо нашего 40-миллиметрового автомата установить 45-миллиметровую полуавтоматическую пушку. Но для этого требовалась большая переделка всей системы уборки пушки в герметическую шахту. Технический отдел не поддержал это предложение.

Выходить в море без пушки? Нет, во что бы то ни стало надо было ее ремонтировать. Лодочный артрасчет и командир боевой части А. П. Столов предложили отправиться на фронт и поискать подходящий ствол среди трофейного оружия. Флагманский артиллерист бригады капитан 3 ранга Н. В. Дутиков поддержал это предложение. Он видел на Карельском перешейке вполне исправные трофейные автоматы 40-миллиметрового калибра. Обо всем доложили командиру бригады С. Б. Верховскому, и он дал «добро» для поездки на фронт. Через несколько дней старшина комендоров дивизиона подводных лодок мичман Ильин и комендор лодки Чубанов доставили почти новенький ствол, но он был значительно длиннее нашего. Трофейный ствол укоротили, сделали нарезку и перенесли на него пламягаситель с аварийного ствола. Новый ствол ничем не отличался от фирменного, кроме большей толщины у дульного среза, но это лишь увеличивало его прочность. Соблюдая правила безопасности, опробовали автомат на Восточном Кронштадтском рейде. Он работал отлично.

Обещанные нам английские мины наконец доставили в Кронштадт, на борт лодки мы могли принять их в любое время.

15 августа полностью закончили техническое оснащение лодки для выхода в море. Теперь больше времени можно было отвести на боевые учения и тренировки, это было необходимо, так как в личном составе произошли значительные изменения. В помощь С. А. Моисееву прибыл инженер-лейтенант Н. М. Кузнецов. Штурмана Б. П. Харитонова послали в командировку в Англию. Его заменил лейтенант М. М. Митрофанов. Он окончил Бакинский морской техникум [230] и плавал на судах торгового флота, в 1942 году окончил с отличием курсы командного состава ВМФ, и его назначили на лодку, находившуюся в постройке. Он был рад переводу на действующую боевую лодку. Командира минно-торпедной боевой части А. П. Столова направили на курсы усовершенствования. На лодку прибыл после окончания училища имени Фрунзе молодой, полный энергии лейтенант Я. Ш. Ощерович. В помощь командиру отделения М. Д. Николаеву прибыл гидроакустик комсомолец С. К. Гипп.

Еще в августе прошлого года старший электрик В. А. Кондрашев убедительно просил направить его в школу летчиков. Родные Кондрашева остались на оккупированной Украине, и он рвался в бой. Командование удовлетворило его просьбу. Год учебы в летном училище — и Кондрашев стал летчиком-истребителем. Сначала служил в авиаполку на Балтике, а закончил войну на Дальнем Востоке, где громил японских самураев. За мужество в воздушных боях его наградили несколькими орденами и медалями.

На лодке Кондрашева заменил молодой электрик комсомолец Алексей Масленников. Из учебного отряда прибыли матросы комсомольцы Николай Ишков и Виталий Сердюков. Они прошли теоретическую подготовку по системам погружения и всплытия. В группу рулевых-сигнальщиков прибыл матрос комсомолец Михаил Белоглазов. Для вновь прибывших составили план изучения лодки и соответствующего боевого заведования. Сроки установили жесткие. Инженер-механик С. А. Моисеев и старшины группы были хорошими учителями, а ученики — прилежными, и дело шло быстро. Молодые подводники сдали зачеты в назначенный срок.

А события на сухопутных фронтах развивались. Финляндия объявила о выходе из войны.

Мы с интересом изучали опубликованные в газетах условия перемирия, так как в самом ближайшем будущем нам предстояло использовать эти условия на практике: нам предоставлялось право пользоваться территориальными водами, портами, пристанями [231] и якорными стоянками Финляндии. Теперь подводникам не надо было форсировать смертоносные минные поля Финского залива, чтобы выйти в открытое море. Фарватеры финских шхер были свободны от мин.

22 сентября была освобождена от фашистских захватчиков столица Эстонии Таллин. В ее освобождении участвовали и бывшие лембитовцы Т. Б. Сумера, А. М. Аартее и А. Я. Сикемяэ.

В бригаде подводных лодок объявили оперативную готовность.

На лодку приняли мины, доставленные из Англии, и восемь боевых торпед отечественного производства. Оставалось получить продукты и закончить техническое снабжение.

Командир береговой базы подводных лодок Григорий Максимович Пружан, скромный, но очень энергичный и заботливый человек, артиллерист по образованию, волей судеб занимавший интендантскую должность, приходил на лодки в любое время суток. Он стремился, чтобы каждая лодка, готовящаяся к выходу в море, получила все продукты, положенные в автономном плавании. Трудно было обеспечить полный ассортимент продуктов, — многие из них были весьма дефицитными. Г. М. Пружан обращался к начальству, ездил по складам и добивался их получения. Когда лодки заканчивали погрузку продуктов и материально-техническое снабжение, командир базы приходил и спрашивал: «Все ли получили? Есть ли претензии к базе?» — и был очень доволен, когда слышал почти всегда неизменный ответ командира лодки: «Спасибо, товарищ Пружан, все в порядке». И на этот раз Григорий Максимович побывал у нас на «Лембите» и услышал слова благодарности.

Теперь лодка была во всеоружии, и мы с нетерпением ожидали приказа о выходе в море. [232]

В прицеле — форштевень

Наконец получен долгожданный приказ. 1 октября «Лембит» в составе эскорта вышел из Кронштадта. При входе на фарватер финских шхер нас встретил катер с лоцманом. Переночевав на рейде порта Хельсинки, пошли на запад. Весь офицерский состав лодки, готовясь к походу, изучал по картам эти извилистые, идущие среди островов и скал, фарватеры. Наличие лоцмана на борту никогда не снимает ответственности с командира корабля или с капитана транспортного судна. В этом первом плавании по шхерам штурман Митрофанов непрерывно контролировал место лодки. Вахтенные офицеры даже свое свободное время проводили на мостике. Мы хотели освоить плавание шхерными фарватерами, не прибегая к услугам лоцманов. Рулевые, натренированные в плавании по Неве, отлично вели лодку. И вот мы на рейде Утэ, на том самом рейде, куда с большим риском заходили в августе 1942 года. Теперь он стал для нас отправным пунктом для выхода в море.

Высадив лоцмана, спокойно произвели дифферентовку неподалеку от вестовой вехи, у которой два года назад вылезли на отмель. Мимо маяка Утэ и разрушенного маяка Лильхару прошли в крейсерском положении, а затем срочное погружение.

Раньше мы выходили в открытое море после напряженных, изнурительных дней форсирования противолодочных рубежей Финского залива. Сейчас мы не чувствовали усталости, были полны сил и желания сразиться с врагом.

Нам был отведен район боевых действий в южной Балтике, от порта Свинемюнде в Померанской бухте до меридиана маяка Риксхефт. По данным разведки, интенсивное движение судов противника наблюдалось по направлению от портов Свинемюнде и Кольберга к северной границе банки Штольпе.

Находясь в этом районе, обнаружили немецкий миноносец типа «Z» и пристроились за ним. Миноносец [233] шел полным ходом и быстро скрылся, но штурман Митрофанов успел определить курс — 225°, он вел прямо в порт Свинемюнде.

9 октября на путях движения судов к Кольбергу и Свинемюнде мы выставили минное заграждение из 20 мин. Через три часа после минной постановки услышали сильный взрыв. Кто подорвался — установить не могли, так как уже отошли от выставленных мин на расстояние, недоступное для обозрения в перископ.

Наступили сумерки, за день аккумуляторные батареи разрядились чуть ли не до предела. Гидроакустики внимательно прослушали горизонт. Присутствие кораблей не обнаруживалось. Всплыли в крейсерское положение, и я вышел на мостик. Пользуясь ночным биноклем, осмотрел горизонт, море было пустынным. Низкие темные тучи покрывали небо, небольшая волна с юго-востока не мешала плаванию. Включились на винт-зарядку. К месту минной п