Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Прощай, «Эмча»

Нет желания, но ничего не поделаешь, придется сказ о танках «Шерман» закончить печальной нотой. На протяжении многих страниц я старался правдиво рассказать обо всем, и не следует отступать от этого мною выбранного правила.

Прошел год после окончания войны на Дальнем Востоке. По-разному складывалась мирная жизнь моих друзей-однополчан. Кто гулял и плясал, кто вознамерился жениться, а я решил ехать учиться в военную академию, для чего использовал очередной отпуск.

К моменту моего возвращения в часть из отпуска было получено распоряжение подготовить танки «Шерман» для погрузки на железнодорожные платформы. Без экипажей. Без боеприпасов. С четвертью заправки баков топливом. На батальон требовалось сформировать одну сопровождающую команду в количестве 15 человек. Помнится, нам разъяснили, что в соответствие с положениями соглашения по ленд-лизу вся боевая и транспортная техника, оставшаяся в частях после окончания боевых действий, подлежит возврату стране-поставщику или она должна быть выкуплена. Высокие московские инстанции приняли первый вариант: сдать иномарочную технику американским представителям, прибывающим на морских транспортах во владивостокский порт.

На подготовку танков к отправке отводилось две недели. За этот срок требовалось привести «Эмча» в полную боевую готовность, устранить все имеющиеся неполадки (кстати, неисправная ходовая часть после марша по насыпи железной дороги в Маньчжурии была отремонтирована сразу же по прибытии бригады в Советский Союз), при необходимости произвести подкраску корпуса и башни, полностью укомплектовать [288] машины инструментом и другими компонентами их оснастки.

Короче говоря, предстояло «Шерманам» чуть ли не придать вид, близкий к тому, который они имели, выходя за ворота завода-изготовителя. Задача труднейшая, учитывая то, что танки в Маньчжурской операции прошли своим ходом расстояние около 1500, да год мирной учебы еще «набегали» по 200–300 километров.

Экипажи делали все, что в их силах. Готовили свои «Эмча» в далекую дорогу на совесть. При необходимости в подразделения прибывали ремонтники части и быстро устраняли обнаруженную неисправность. Специально созданная приказом командира танковой бригады техническая комиссия по истечении срока подготовки стала проверять состояние каждого «Шермана». Больших недостатков не обнаружили, а некоторые мелочи оперативно устранялись. Командование бригады доложило в корпус о полной готовности танков к отправке.

Прошло несколько дней в ожидании команды на погрузку. Предстояло прощание с «Эмча».

Наконец получен приказ, от которого мурашки по спине забегали — башни «Шерманов» и курсовые пулеметы снять и отправить на склад. Броневые корпуса в качестве тягачей передать представителям гражданских организаций. О выполнении данного приказа следовало доложить через пять дней.

Почему, отчего, по какой причине так резко изменена дальнейшая судьба танков-»иномарок»? Что заставило Москву принять такое убийственное решение? Вопросы, на которые ответов тогда мы не нашли.

Спустя сутки после получения «похоронки», как назвали танкисты этот приказ, началась работа. Все ремонтные подразделения частей, корпуса и армии были брошены на демонтаж танков и переделку их в тягачи. [289]

Экипажи, понурив головы, стояли в стороне, исподлобья наблюдая за гибелью своих танков. Прощай, «Эмча»! Добрая память о тебе — на всю оставшуюся жизнь каждого «иномарочника»!

«Шермана» — тягачи первого батальона бригады с нашими механиками-водителями под командованием офицеров были отправлены в Красноярский край на лесоразработки, для очистки трактов от снежных сугробов (таскали тяжелые металлические треугольники).

Где-то месяца через полтора-два после «похорон» «Шерманов» к нам дошел слух, который, возможно, был ложью, о причине, заставившей «убить» танки-»иномарки». Молва гласила, что американские представители во Владивостоке пожелали в первую очередь принять на борт морских транспортов самолеты. Советская сторона начала выполнять просьбу союзников. На дальневосточных аэродромах стали приземляться перегоняемые из Прибайкалья и Забайкалья ленд-лизовские американские истребители и бомбардировщики. Первую партию, кажется истребителей, корабли приняли на борт и на глазах у летчиков направили их прямехонько под мощные прессы. Погрузив дюралевые лепешки в трюм, транспорт снимался с якоря и уходил в открытый океан, где выбрасывал ненужный металлический хлам в море. И снова, порожний, появлялся на рейде. Говорили, что якобы сам Сталин принял решение не отдавать бывшим союзникам танки, пределав их в тягачи.

На вооружении частей находилась не одна сотня «Эмча», которые в пятидневный срок были списаны, превратившись в тягачи. И делу конец. Более года башни «Шерманов» хранились в парках-стоянках, а после расформирования соединения их увезли на окружные склады. [290]

Забыть — невмочь!

Давным-давно расстался я с «Шерманами», однако не забывал их никогда, ни на час. Хотел бы, да не тут-то было.

На фронте больше всего мне пришлось воевать на танках-»иномарках» и только около месяца на «Т-34». Досталось мне сполна: и подбивали, и подрывался, и горел, вот только не тонул. «Рубануло» меня, скажем так, симметрично: в сентябре сорок третьего года была подбита моя «Матильда», и я получил тяжелое ранение правой ноги; а в апреле сорок пятого — «Тигр» с короткой дистанции бронебойным снарядом прошил мой атакующий «Шерман».

При поступлении в госпиталь мне сразу было сказано, что без ампутации левой ноги не обойтись, поскольку слишком серьезно поврежден коленный сустав. На мое счастье, в это время в «хозяйстве Чистякова» находился главный хирург 2-го Украинского фронта полковник медицинской службы Николай Николаевич Еланский. Впоследствии генерал, Герой Социалистического Труда.

Он сказал, что отнять ногу у молодого человека (мне только на днях исполнилось 23 года) еще успеем. Этот прекрасный специалист сделал мне операцию, собрал по косточкам колено. Да святится имя его!.. «Нарядили» меня в гипсовый панцирь, оставив свободными только правую ногу и руки. Мой ординарец гвардии старший сержант Григорий Жуматий и шофер гвардии сержант Яков Зуев полтора месяца носили неподвижного комбата на прогулку, перевязку, осмотр к врачам. Я лежал на частной квартире в библиотеке чешского зубного врача.

Через 15 лет после того незабываемого дня операции [291] мне посчастливилось встретиться с профессором 1-го Московского медицинского института Еланским. Я его горячо поблагодарил за спасение левой ноги.

— Простите, я вас не помню, — сказал Николай Николаевич.

— Зато я вас запомнил на всю жизнь!

За многие годы службы в армии раны не раз заставляли обращаться к врачам за помощью. В сорок восьмом году, когда я учился в Военной академии имени М.В. Фрунзе, вследствие большой физической нагрузки при подготовке к параду на Красной площади открылась рана на правой ноге, вышли наружу несколько мелких «матильдовских» кусочков брони, а левая отекла. На все время учебы я был освобожден от строевых занятий.

Это было первое серьезное предупреждение: «Помни о своих «иномарочных» осколках!» — и начало почти сорокалетнего обязательного фиксирования коленного сустава левой ноги эластичным бинтом перед работой, связанной со значительными физическими нагрузками.

При ежегодной диспансеризации офицеров хирурги настойчиво рекомендовали лечь на операцию для удаления осколков из левой ноги. В противном случае они не исключали осложнений непредсказуемого характера. Приходилось всякий раз отшучиваться: «Осколки из высококачественной брони. Думается, все будет в порядке!»

И так держал оборону в течение трех десятилетий.

А где-то в конце семидесятых годов я отдыхал в Гурзуфском военном санатории. Лето. Прекрасный купальный сезон. Однажды заштормило, и, когда через двое суток море успокоилось, пляж был завален песком и галькой. Многие отдыхающие, в том числе и [292] я, помогали сотрудникам санатория очищать берег от наносов. Мне перед этим надо было бы сходить в спальный корпус за эластичным бинтом. Поленился, а зря. Работая, не забывал о левой израненной ноге, стараясь всю тяжесть нагрузки переложить на правую конечность, но итог все равно оказался плачевным. На следующий день на левую ногу невозможно было надеть штанину. Три дня, остававшиеся до конца путевки, провел в постели. С огромным трудом добрался домой. Показался лечащему врачу, с которым решили дождаться спада опухоли, после чего рассмотреть вопрос о госпитализации и оперировании.

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Прошла отечность. От госпиталя я снова отказался. И об этом не жалею до сих пор. Свыше двадцати лет подобное не повторяется. Хотя нагрузки на ноги немалые: вожу машину, обрабатываю землю на даче. Эластичный бинт — заброшен. Медики считают, что большой («шермановский») осколок под чашечкой левого колена сместился. «Улегся» поудобнее. И теперь что-то в ноге не защемляет. Трогать его нецелесообразно. Слава Всевышнему!..

С годами все чаще в непогоду ноют раны. На всю оставшуюся жизнь я неразлучен с осколками, сидящими в моем теле. Помню, не забываю о них. Знаю их «родословную»!..

Медиков подвиг великий

Уж коли я заговорил о своих ранениях, скажу несколько слов о той важной роли в достижении Победы над фашистской Германией, которую сыграла медицинская служба подразделений, частей, соединений и объединений. [293]

Ниже речь пойдет о медицинской службе соединений 6-й (гвардейской) танковой армии в третьем периоде Великой Отечественной с января 1944 года по май 1945 года и в войне против империалистической Японии. В операциях по разгрому гитлеровских войск сложилась и четко оформилась прогрессивная система лечебно-эвакуационого обеспечения и этапного лечения с эвакуацией по назначению.

Успешно действовавшая система санитарно-гигиенических и противоэпидемических мероприятий исключила большие эпидемические вспышки и высокую инфекционную заболеваемость среди личного состава советских Вооруженных Сил, что было присуще всем воюющим армиям в прошлом.

Для выполнения нелегких задач медицинская служба войск располагала следующими силами и средствами.

В 5-й (9-й гвардейский) механизированный корпус по штату входили три механизированные и одна танковая бригады. В ротах батальонов механизированных бригад имелся санинструктор и три санитара. Кроме того, им всегда в помощь выделялось 5–6 так называемых вспомогательных санитаров (резерв санитаров) из числа солдат, подготовленных в этой области.

Танковые роты батальонов танковой бригады медиков не имели. Навыкам оказания первой медицинской помощи был обучен каждый член экипажа. В любом виде боя танковый батальон усиливался ротой автоматчиков моторизованного батальона бригады. В штат этого подразделения входило такое же количество медиков, как в ротах механизированных бригад.

В батальонах танковой (механизированной) бригады имелся фельдшер и три санинструктора. Такой же состав медиков входил в штат отдельного дивизиона [294] «Катюш» корпуса. Медицинское имущество перевозилось на одной автомашине.

В танковых подразделениях постояно был сверхштатный состав различных специалистов (механиков-водителей, их помощников, командиров орудий, радистов) в количестве от 10 до 20 человек, пополнявшийся в основном за счет танкистов с подбитых машин. Для оказания помощи медикам из этого резерва всегда выделялось в распоряжение фельдшера батальона 5–7 танкистов.

В штате танковой (механизированной) бригады имелся старший врач части, два хирурга и медико-санитарный взвод численностью 38 человек. В нашей 233-й (46-й гвардейской) танковой бригаде находилось три автомашины для перевозки хозяйства аптеки и три американских колесно-гусеничных бронетранспортера, а с января сорок четвертого еще и два трофейных немецких колесно-гусеничных транспортера для эвакуации раненых и больных в любых погодных условиях.

За счет медсанвзвода создавался бригадный медицинский пункт (БрМП) и выделялось две-три подвижных группы (по количеству батальонов), которые на бронетранспортерах или автомобилях следовали за их боевыми порядками, обеспечивая эвакуацию раненых с поля боя.

Необходимо подчеркнуть некоторую особенность в создании органов медицинского обеспечения в механизированной бригаде. В последнюю по штату входило три моторизованных батальона и танковый полк (три танковые роты, имевшие 35 единиц М4А2). Исходя из данной структуры, в ней создавалось: три батальонных медицинских пункта (БМП), один бригадный (БрМП) и один полковой медицинский пункт [295] (ПМП). В танковом полку, естественно, БМП отсутствовали.

По обобщенным данным, в третьем периоде войны на полковых и бригадных медицинских пунктах перевязка ран и наложение первичной повязки производилось примерно у 50–60 процентов, иммобилизация переломов — у 20–25 процентов, остановка кровотечения — у 3–4 процентов, переливание крови и кро-возаменяющих жидкостей — у 8–10 процентов, вагосимпатическая блокада — у 4–6 процентов, футлярная блокада и поднадкостная анастезия — у 6–10 процентов общего числа раненых, поступивших на этот этап медицинской эвакуации (Очерки истории советской военной медицины. М.: Медицина, Ленинградское отделение. 1968. С. 295.).

В механизированном корпусе центром оказания квалифицированной медицинской помощи являлся медико-санитарный батальон (МСБ). Особенно возросла роль данного лечебного подразделения в завершающем этапе войны. Медсанбат за сутки обрабатывал от 450 до 1500 раненых и больных.

В состав МСБ входила медицинская рота (пропускная способность 300 человек в сутки), санитарный взвод, эвакуационно-транспортный взвод, хозяйственный взвод. Численность батальона составляла 101 человек. В медицинскую роту батальона входили приемосортировочный взвод, операционно-перевязочный взвод, зубоврачебный кабинет, эвакуационное отделение. При действиях на Дальнем Востоке в батальон был включен противоэпидемический взвод.

В приемосортировочном взводе проводилась маркировка раненых, позволявшая направлять их либо в операционную, либо в эвакуационно-транспортный взвод, а некоторых раненых после перевязки возвращать в часть. [296]

Медико-санитарный батальон в полном составе (очень редко) или частью сил, что случалось чаще всего, создавал корпусной медицинский пункт (КМП).

В последние полтора года войны в развертывании этапов медицинской эвакуации выявилась одна своеобразная тенденция. Это стремление заменить нижестоящие этапы средствами вышестоящего звена медицинской службы по следующей схеме: в исходном положении, а нередко и на отдельных рубежах в ходе боевых действий вместо КМП развертывались хирургические полевые подвижные госпиталя (ХППГ) первой линии, а взамен госпитальной базы армии (ГБА), особенно ее второго эшелона, первый эшелон госпитальной базы фронта (ГБФ).

Общая оперируемость на КМП достигала 50–60 процентов и более. Значительными были показатели переливания крови (8,2–11,2 процента) и кровезаменителей (10,5–12,4 процента).

В первую очередь кровь и кровезаменители вводились раненым, находящимся в шоковом состоянии. В среднем этот вид помощи оказывался 75–82 процентам раненых.

К перечню мероприятий квалифицированной медицинской помощи в МСБ (на КМП) следует также отнести транспортную иммобилизацию (укрепление, фиксирование) переломов конечностей. Данный показатель находился в пределах 25,5–30,5 процента случаев. Основным средством иммобилизации были шины, а гипсовые повязки и лангеты (гипсовые корытца) почти не применялись.

Больные, как правило, проходили лечение в медсанбате (на КМП), откуда в строй возвращалось почти 50 процентов поступивших солдат, сержантов и офицеров.

Число лечебных учреждений, которыми располагала танковая армия, было значительно меньше, чем в [297] общевойсковой армии. Так, в 1945 году в состав медицинских формирований танковой армии входили три ХППГ, терапевтический полевой подвижный госпиталь (ТППГ), госпиталь легкораненых (ГЛР), инфекционный госпиталь и эвакуационный приемник — всего семь учреждений на 2300 коек и мест. Каждый госпиталь рассчитан на прием 200–300 раненых, а практически мог принять и обработать в два раза больше.

Эвакуационно-транспортными средствами армии являлись автосанитарные взвода и роты, имевшие по штату 24 и 48 санитарных автомашин соответственно. Нередко фронт усиливал медицинскую службу танкового объединения 2–3 легкими санитарными самолетами.

В руководящий медицинский состав армии входили: начальник медицинской службы, армейский хирург, терапевт и эпидемиолог.

Как показано на схеме 1, основные силы и средства армейских лечебных учреждений создавали первый эшелон ГБА. Как правило, один ХППГ первой линии располагался параллельно с КМП и принимал часть раненых непосредственно с БрМП. На этот госпиталь возлагалась также задача обеспечения маневра КМП, освобождая последний от приема нетранспортабельных раненых и переключая их поток на себя. Сюда могли поступать раненые и из БрМП. В ряде случаев ХППГ не усиливал КМП, а полностью его заменял. Это позволяло быстро выдвигать медсанбат вслед за наступающими частями корпуса и своевременно оказывать квалифицированную медицинскую помощь на новых рубежах.

Второй эшелон ГБА формировался за счет лечебных учреждений армии (один ХППГ), а остальные силы составляли фронтовые госпитали. [298]

Очень часто танковая армия в исходном положении развертывала только половину госпиталей. Вторая их часть составляла резерв начальника медслужбы. Порядок использования последних всякий раз зависел от сложившейся оперативной обстановки. В одних случаях в новом районе начинали работать все госпитали — и резервные, и перебазированные из первоначального положения. При другом варианте развертывалась только сокращенная группа госпиталей. С учетом поступающих раненых она наращивалась резервными учреждениями или оставалась неизменной.

В состав ГБА включались специализированные ХППГ для раненых в голову, шею и позвоночник, терапевтический и инфекционный госпиталя, госпитали для легкораненых. Специализированная помощь в ХППГ обеспечивалась за счет групп отдельной роты медицинского усиления (ОРМУ). Данное подразделение обычно состояло из 14–16 групп усиления (2–4 общехирургических, 2 нейрохирургических, 2 челюстно-лицевых, 2 офтальмологических, 2 отоларингологических, 2 токсикотерапевтических и 2 рентгенологических).

В терапевтическом (ТППГ) и инфекционном (ИППГ) госпиталях и в госпитале легкораненых (ГЛР) врачи-специалисты входили в их штаты.

С 26 июля 1944 года в состав армии был включен кожно-венерологический госпиталь.

Как показывает статистика, из числа раненых, получивших первую хирургическую обработку, большая часть оперировалась в пределах армии: на КМП-71–72,6 процента, в ХППГ первой линии — 18,8 процента. Только 1,6 процента из общего количества раненых — в госпиталях фронта.

Перед Яссо-Кишиневской операцией (август 1944 года) 6-я танковая [299] армия — подвижная группа фронта — в исходном положении развернула только два госпиталя. Медицинское обеспечение армии ввода в прорыв брал на себя фронт. Это позволило сохранить госпитальные средства для действий частей и соединений в оперативной глубине обороны противника.

К особенностям медицинского обеспечения подвижной группы, вышедшей на оперативный простор, следует отнести частые и нередко резкие изменения общей, медицинской и тыловой обстановки; высокие маневренные возможности войск, значительный отрыв от главных сил фронта (от 30 до 60, а временами и до 100 километров), открытые фланги, растянутость наземных коммуникаций.

Все вышеназванное оказывало существенное влияние на медицинское обеспечение танковой армии в августовских боях на территории Румынии.

Медицинские части (главным образом армейские) были максимально приближены к войскам первого эшелона и развертывались при необходимости совместно с другими средствами тыла под прикрытием вторых эшелонов (резервов), а в отдельных случаях и специально выделенных для их охраны подразделений. Танковые части и соединения действовали в глубоком тылу противника, поэтому возникала острая необходимость охраны этапов эвакуации и в первую очередь санитарного транспорта.

В каждом экипаже, расчете, в подразделениях и частях до начала операции был создан сверхнормативный запас различного медицинского имущества. А в ходе наступления он значительно пополнялся за счет трофеев. После завершения Яссо-Кишиневской операции мы еще долго использовали немецкие и румынские перевязочные материалы и лекарственные средства во всех лечебных органах и учреждениях. [300] Для лучшего выявления, учета, хранения и расходования трофейного медимущества в армии были созданы специальные комиссии.

Сложная, даже можно смело сказать — сложнейшая, область медицинской службы войск — это своевременный вынос с поля боя раненых бойцов и их доставка на пункты и в госпитали. Сбор и эвакуация — две взаимосвязанные подсистемы лечебно-эвакуационного обеспечения войск, полнота и качество проведения которых определяли успех функционирования системы этапного лечения раненых и больных с эвакуацией последних по назначению.

Основную роль в сборе и выносе раненых с поля боя играли штатные и вспомогательные санитары рот, санинструкторы батальонов и бригад. На ряде фронтов в последний период войны эта категория медиков вынесла с поля боя 51 процент всех раненых, остальные пострадавшие вышли сами или были эвакуированы товарищами.

Работа медиков ротного и батальонного звеньев была сопряжена с огромной опасностью для жизни. Потери среди них занимали одно из первых мест среди войсковых медицинских работников. Придавая важное значение этому низовому этапу эвакуации раненых, еще в начале Великой Отечественной войны, 23 августа 1941 года, нарком обороны Союза ССР И.В. Сталин подписал приказ № 281 «О порядке представления к правительственной награде военных санитаров и носильщиков».

«Для поощрения боевой работы военных санитаров и носильщиков ввести следующие представления о награждении:

за вынос с поля боя 15 раненых с их винтовками или ручными пулеметами представлять к правительственной [301] награде медалью «За боевые заслуги» или «За отвагу» каждого санитара и носильщика;

за вынос с поля боя 25 раненых с их винтовками или ручными пулеметами представлять к правительственной награде орденом Красной Звезды каждого санитара и носильщика;

за вынос с поля боя 40 раненых с их винтовками или ручными пулеметами представлять к правительственной награде орденом Красного Знамени каждого санитара и носильщика;

за вынос с поля боя 80 раненых с их винтовками или ручными пулеметами представлять к правительственной награде орденом Ленина каждого санитара и носильщика».

Эвакуация раненых и больных организовывалась по принципу «эвакуация на себя». Каждый начальник, начиная с батальонного пункта и кончая фронтовым госпиталем, обязан был забирать раненых из предыдущего этапа в свои учреждения. Так было записано в наставлениях и указаниях, регламентирующих работу санитарной службы. Однако на практике все выглядело несколько иначе: этот принцип строго соблюдался всю войну только до медсанбата, то есть в корпусном звене организации войск. А на последующих этапах эвакуации начальники, как правило, привозили раненых и больных «к себе» и отправляли их «от себя».

Эвакуация осуществлялась по медицинским показателям: раненых и больных, нуждающихся в лечении продолжительностью не свыше 10 дней, оставляли в команде выздоравливающих в медсанбате корпуса; лечение до 30 суток проводилось в армейских госпиталях, до двух месяцев — во фронтовых, раненых и больных, требовавших длительного лечения, отправляли в тыл.

Исключение составляли инфекционные больные, [302] которые оставлялись до полного излечения в инфекционных госпиталях.

В январе 1944 года командующий 6-й танковой армией приказал медикам в случае, если раненого можно вылечить в армейском госпитале за три месяца, в тыл не отправлять! Это была забота о максимальном сохранении состава подчиненных соединений. Мы, раненые, несказанно были рады такому разумному распоряжению генерала А. Кравченко. Танкисты и другие специалисты после излечения возвращались в свою родную часть. К друзьям-однополчанам!

Важной проблемой на всех этапах эвакуации являлось сокращение сроков доставки раненых и больных на медицинские пункты и оказание им первой помощи. В полковых (бригадных) звеньях управления этот показатель равнялся 3–4 часам после ранения, на КМП или в ХППГ первой линии основная масса пострадавших поступала в первые 6–8 часов после ранения. При этом медицинская служба особое внимание уделяла быстрейшей доставке тяжелораненых.

Малое количество легких санитарных самолетов (в армии — два-три) исключало возможность эвакуации всех тяжелораненых, неспособных перенести доставку в госпиталь автомобильным транспортом с войсковых этапов медицинской эвакуации. Приходилось таких, вышедших из строя, оставлять на КМП или в ХППГ первой линии. Пункт или госпиталь вез с собой этих нетранспортабельных раненых при перемещении за наступающими войсками. Благо перемещение осуществлялось на небольшое расстояние.

Чаще всего такой контингент бойцов и командиров оставался в местах прежней дислокации этапов эвакуации с группой медицинских работников, выделенных для его обслуживания. [303]

Вот один из примеров. Январские бои на Правобережной Украине. Наш 5-й механизированный корпус участвовал в операции по окружению Корсунь-Шевченковской группировки противника. Раскисшие и разбитые грунтовые дороги не позволили доставить 15 тяжелораненых в армейский ГЛР. Было принято решение оставить их на время в недавно отбитой у врага деревне Тыновка. Обслуживали танкистов один фельдшер и две медсестры из КМП. Для охраны этого «пункта» выделили отделение автоматчиков и трофейный танк «Тигр» с тремя членами экипажа. Через сутки раненые были переданы в ХППГ первой линии.

Покажу на примерах последовательность оказания медицинской помощи раненым, начиная с экипажа.

Вынос или вывоз пострадавших с поля боя на батальонный медицинский пункт (БМП) или в места сосредоточения (их зачастую называли гнездами раненых) организовывал фельдшер батальона. Он и санинструктор оказывали доврачебную помощь.

Вот один из эпизодов. При овладении городом Звенигородка (январь 1944 года) был подбит танк командира батальона капитана Николая Маслюкова. Комбат погиб, два человека были ранены, из них один — тяжело. Уцелевшие члены экипажа вытащили раненых из «Шермана» и тут же их перевязали. Вскоре тяжелораненому фельдшер батальона лейтенант Михаил Паршиков наложил жгут, остановив кровотечение.

За головными танками шла группа медико-санитарного взвода бригады на двух американских бронетранспортерах. Ее возглавляла фельдшер старший лейтенант Полина Худолеева. Исключительно храбрая женщина, прекрасно знающая свое дело. Через 20 минут танкисты и три автоматчика были переданы в ее руки. Она и три санинструктора ввели пострадавшим противостолбнячную сыворотку и тщательно [304] обработали раны, выписали желтую медицинскую карточку переднего края — первичный санитарный документ, где указывались фамилия, имя, отчество раненого, год рождения, звание, должность, номер полевой почты, характер ранения, объем оказанной первичной помощи.

Без промедления эти пять раненых и погибший капитан Маслюков на втором бронетранспортере были отправлены на БрМП.

Во время отражения попыток противника деблокировать окруженную Корсунь-Шевченковскую группировку на вывоз раненых с поля боя были задействованы американский колесно-гусеничный бронетранспортер медсанвзвода и два «Студебеккера». 30 января сорок четвертого года я направился на корпусной склад получать боеприпасы для танков и одновременно повел прямо в медсанбат бронетранспортер и грузовик с 20 ранеными.

Считаю необходимым подчеркнуть, что в бронетанковых и механизированных войсках проблемы с эвакуацией пострадавших в вышестоящее лечебное учреждение не существовало. Если обстоятельства требовали — выделялись для этой цели даже боевые машины (танки или БТРы).

Особенно большое внимание командование и нашей 233-й бригады, и других частей 5-го мехкорпуса уделяло обеспечению высокопроходимым транспортом медиков полкового (бригадного) звена. После разгрома вражеских войск в районе Корсунь-Шевченковского было захвачено огромное количество автомашин, вездеходов, штабных автобусов и т. п. Из трофейных немецких транспортеров двумя усилили медсанвзвод бригады.

В ходе проведения Яссо-Кишиневской операции (август 1944 года) обстановка потребовала на короткий [305] срок внести некоторые коррективы в систему этапного лечения с эвакуацией по назначению.

25 августа большая группа войск 6-й немецкой армии с танками и артиллерией, воспользовавшись тем, что боевые порядки 52-й армии оказались недостаточно плотными, прорвались на юго-запад, намереваясь пробиться через Карпаты в Венгрию. Это привело к тому, что на несколько дней коммуникации 6-й танковой армии были перерезаны. Некоторые тыловые и госпитальные учреждения были уничтожены, а остальные лишились возможности продолжать движение вслед за наступающими соединениями и частями.

В связи с такой сложной ситуацией на тыловых дорогах танковой армии пришлось отказаться вообще от эвакуации раненых и больных в вышестоящие лечебные учреждения. За счет части штатных медицинских подразделений бригад и корпуса, а также следовавших за первым эшелоном войск групп из армейских госпиталей организовать своего рода первую линию ГБА. Она была сосредоточена на западной окраине города Фокшаны.

Подступы к району нахождения этих лечебных органов надежно охранялись специально выделенными стрелковыми подразделениями, усиленными трофейными танками и орудиями с экипажами и расчетами, взятыми из резерва. Когда подошли тылы армии, весь контингент раненых и больных передали в госпитали.

Число этапов по пути каждого эвакуируемого, по мере возможности, стремились уменьшить, с тем чтобы он как можно быстрее попал в нужный ему госпиталь. Такой «короткий маршрут» пришлось пройти и мне.

19 апреля сорок пятого года на подступах к городу Мистельбах мой «Шерман» был подбит. «Тигр» ударил с короткого расстояния из-за железнодорожной насыпи, [306] попав в левую носовую его часть, и по диагонали «прошил» корпус насквозь. Удивительно, но танк не загорелся.

Механик-водитель гвардии старшина Геннадий Капранов и радист гвардии сержант Николай Шевчук погибли. Командиру орудия гвардии старшему сержанту Анатолию Ромашкину оторвало обе ноги. Тяжелые ранения получили я, гвардии старший лейтенант Александр Ионов и гвардии лейтенант Иван Филин — командир моего танка. В батальоне к этому времени осталось всего семь танков, а в роте Ионова — ни одного. Вот почему он оказался в моей машине.

Так как я находился на сиденье командира, то голова и большая часть груди оказались в командирской башенке. Мне раздробило колено левой ноги, но ранения я не почувствовал. В первую очередь помог Ионову выбраться из танка. Затем кинулся к Ромашкину, вытащил его из башни и положил на землю правее «Шермана». Снова забрался на танк, чтобы оказать помощь нуждающемуся. И только тогда увидел свою рану и сразу упал на жалюзи моторного отделения, правда сознания не потерял. В этот момент услышал пистолетный выстрел. Повернул голову и увидел, что Ромашкин покончил с собой. Незадолго до начала Венской операции, за ужином, он сказал: «Если мне оторвет ногу — я застрелюсь!» В этом бою он потерял обе ноги... Детдомовец, он понимал, какая судьба ждет его — инвалида.

К моему танку подбежали три бригадных разведчика, которые на бронетранспортере двигались за нами. Нас троих отнесли в укрытие, где уже был фельдшер батальона из гражданских Павел Денисюк, который наложил жгуты, сделал перевязки. Вскоре подъехала на вездеходе гвардии старший лейтенант Полина Худолеева, сделала противостолбнячные уколы. [307] Нас погрузили на ее транспорт и сразу увезли в тыл, в расположение штаба бригады.

Начальник штаба гвардии подполковник Павел Корнюшин распорядился немедленно отправить меня, Ионова и Филина в армейский госпиталь. Худолеева выписала нам каждому медицинскую карточку переднего края. Подошла вызванная моя легковая машина с шофером и ординарцем.

Нас погрузили в нее, и мы помчались в армейский ГЛР № 2632, который находился в чехословацком населенном пункте Клобоуки у Брно.

* * *

Как я уже говорил, 6-я гвардейская танковая армия в составе Забайкальского фронта принимала активное участие в разгроме империалистической Японии. Все на этом театре военных действий оказалось необычным, но медики-»западники», имея богатый европейский боевой и лечебный опыт, находили разумные выходы из самых сложных ситуаций.

Отработанная на западе система санитарно-эвакуационного обеспечения, в частности на Забайкальском фронте, претерпела немалую трансформацию.

Я остановлюсь на особенностях медицинского обеспечения действий соединений танковой армии в Маньчжурской операции.

Госпитальная база армий Забайкальского фронта была максимально приближена к войскам. Из 120 госпиталей фронт имел только семь ХППГ и один ИППГ. Общая их емкость 650–900 коек. Остальные медицинские учреждения или находились еще в дороге с запада, или продолжали формироваться. Укомплектованность санитарно-эвакуационных подразделений — 90 процентов (Архив ВММ, ф. 1, оп. 44668, д. 76, л. 11). ГБФ развернулась в два эшелона. [308]

В условиях растянутости коммуникаций, повсеместного бездорожья применение автотранспорта для эвакуации раненых и больных резко ограничивалось, а на отдельных этапах операции могло быть полностью исключено, что и произошло. Предвидя такую ситуацию, главком войск на Дальнем Востоке накануне наступления издал приказ об использовании обратных рейсов транспортных самолетов для медицинской эвакуации. Забегая вперед, отмечу, что это стало возможным только после форсирования соединениями Забайкальского фронта хребта Большой Хинган из района Лубэя и других мест юго-востока Маньчжурии.

Следует сразу же оговориться, что соединения и части 6-й гвардейской танковой армии, действуя в исключительно трудных природных условиях, практически не имели потерь в личном составе, боевой и транспортной технике. За всю операцию в войсках фронта санитарные потери составили всего 16 процентов предполагаемого их числа (там же, ф. 1, оп. 47167, д. 6, лл. 81, 92).

Ни в одной операции против немецко-фашистских войск не было такой теснейшей «спайки» подразделений и частей — боевых, тыловых и медицинских.

10 августа. Пустыня Гоби. В походном порядке 46-й гвардейской бригады были и медики корпуса, и передовая группа армейского ГЛР № 2632. Все держались танкистов, зная, что это надежная защита в случае столкновения с противником.

На всю глубину операции была организована и постоянно велась санитарно-эпидемиологическая разведка. С этой целью за первым эшелоном 9-го механизированного и 5-го танкового гвардейских корпусов следовали подвижные отделения санитарно-эпидемиологических отрядов армии. Это помимо того, что в медсанбатах названных соединений имелось по [309] эпидемиологическому взводу. Отрядам были приданы силы и средства обмывочно-дезинфекционных рот, которые, в случае необходимости, обеспечивали санитарную обработку личного состава.

Отряды имели штатные специальные противочумные отделения. Наряду с этим, предусматривалось привлечение в помощь последним подвижных отделений по особо опасным инфекциям фронтовых санитарно-эпидемических лабораторий.

К счастью, эти подразделения оказались «безработными», не возникло потребности в их развертывании.

Большое внимание уделялось обследованию и санитарной охране колодцев.

В пустыне Гоби мы впервые столкнулись с необычным для нас — «западников» — явлением: от перегрева у нескольких танкодесантников случился солнечный удар. Я уже рассказал, как была налажена защита от перегрева в дальнейшем.

К третьему дню операции картина системы этапного лечения и эвакуации по назначению в соединениях Забайкальского фронта имела, прямо скажем, неприглядный вид.

ФГБ находилась в исходном районе развертывания. Корпусные медицинские пункты нередко находились в 80–90 км от линии фронта. Армейские госпитали остались в Предхинганье. Причиной всему этому послужила нехватка горючего и раскисшие дороги через горы. С выходом на Центральную Маньчжурскую равнину медицинская служба в войсках была представлена штатными силами и средствами бригад корпусов и передовыми группами армейского ГЛР.

Надо отметить, что и особой надобности в санитарной помощи войска не испытывали. В Захинганье основная нагрузка выпала на долю санитарно-эпидемиологических подразделений и частей, которые обследовали [310] территории, источники водоснабжения, захваченные японские продовольственные запасы.

С выходом соединений танковой армии в район Лубэя в танках кончилось горючее. Южнее этого города был оборудован полевой аэродром, на который военно-транспортные самолеты доставляли в первую очередь дизтопливо.

Здесь сразу же развернули эвакоприемник. Медицинские группы сопровождения частей и соединений доставляли сюда раненых и больных. Авиаторы обратным рейсом эвакуировали последних во фронтовые госпитали.

В ходе дальнейшего наступления в юго-восточном направлении к Мукдену, Дайрену и Порт-Артуру в походных порядках частей 5-го танкового и 9-го механизированного гвардейских корпусов, как и до этого, находились все штатные медицинские подразделения, а также большие медицинские группы армейских госпиталей. Эти учреждения при потребности развертывали часть сил и средств, принимали пострадавших, оказывали им помощь. Остальным составом продолжали следовать за войсками.

Именно в этот период стремительного наступления объединений Забайкальского фронта в глубь вражеской территории развернулись лишь некоторые армейские госпитали и группы фронтовых госпиталей в Хайларе и Ван-Мяо.

К исходу операции на транспортных самолетах в Мукден и Дайрен были переброшены два полевых госпиталя.

Практически медицинская служба армейского и фронтового масштаба за время боевых действий оставалась в свернутом состоянии по причине малого количества раненых и больных. С ними успешно справлялось низовое войсковое медицинское звено. [311]

Дальше