Спасибо, ледок!
У каждого ветерана есть «своя» деревня, поселок, город, высота и высотка, отрезок полевой или шоссейной дороги, где боевая ситуация устроила проверку на мужество и стойкость, где он пролил кровь. Этот уголок или несколько подобных остались в памяти на всю жизнь. Вспоминая о них много десятилетий спустя, мысленно благодаришь суровую военную судьбу за то, что она тебя пощадила. Пусть даже тебя на этом трудном рубеже тяжело ранило, но остался жив, а твои друзья-однополчане там полегли...
Таких «точек» у меня немало. И на Западе и на Дальнем Востоке. Ниже речь пойдет об одной из них. [105]
...Последняя военная зима. Советские войска перемалывают гитлеровцев в Северной Венгрии и на юге Чехословакии. Медленно, но неумолимо соединения 2-го Украинского фронта продвигаются в северо-западном направлении, сжимая кольцо окружения вокруг немецко-венгерских войск в Будапеште.
Командующий фронтом Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский, учитывая, что на правом фланге 7-й гвардейской армии ее стрелковые корпуса успеха не имеют, 21 декабря сорок четвертого года поставил перед 6-й гвардейской танковой армией задачу: прикрывшись частью сил с севера и северо-запада на рубеже Левице — Шалов, главными силами нанести удар на юг вдоль реки Грон и во взаимодействии с 7-й гвардейской армией уничтожить противника в междуречье реки Ипель и Грон (ЦАМО РФ, ф. 339, оп. 13262, д. 12, л. 19).
Выполняя поставленную задачу, ударная группировка танковой армии в составе двух танковых и двух механизированных бригад к исходу 21 декабря, сменив направления на 180 градусов, начала продвижение на юг...
Из частей, предназначенных для выполнения поставленной задачи, 46-я бригада оказалась наименее втянутой в схватку с противником на подступах к Ба-товцы, быстро выйдя из боя. Командир бригады гвардии подполковник Николай Михно собрал комбатов, ознакомил с новой задачей. Мне приказал вновь, как и несколько дней назад, возглавить небольшой передовой отряд. Нам следовало, продвигаясь в направлении Садлице — Залаба, с ходу захватить населенный пункт Салка и организовать его удержание, обеспечив правый фланг бригады. В состав отряда вошли танковая рота, взвод автоматчиков и отделение саперов. На все сборы нам давалось сорок минут... [106]
Командир батальона гвардии капитан Иван Якушкин приказал для выполнения задачи передового отряда готовиться подчиненным гвардии старшего лейтенанта Григория Данильченко, чему я был рад, поскольку это был опытный, решительный и грамотный командир роты, с которым я воевал еще на Украине.
Время торопило. Быстро дозаправились, пополнили танки боеприпасами и — вперед! Ночь — хоть глаз выколи. Командиры танков сели на левое крыло «Шерманов», рядом с механиками-водителями, чтобы смотреть за дорогой. Так делали всегда — в непогоду, в темноте...
Проскочили Садлице. Южнее этого населенного пункта в четырех километрах смяли какое-то вражеское обороняющееся подразделение. В условиях ограниченной видимости ни мы, ни противник не разобрались, каковы силы сторон. Доложил обстановку в штаб бригады и рванулись к Залабе. В боевой разведывательный дозор ушли два танка с автоматчиками на броне во главе с гвардии лейтенантом Григорием Крикуном. Главные силы 46-й бригады «на скоростях» двигались за передовым отрядом на расстоянии пяти-семи километров.
А в это время (об этом мы узнали несколько позже) неприятель, стремясь сорвать наше дальнейшее наступление, в ночь с 21 по 22 декабря сосредоточил отдельные части 6, 8 и 3-й танковых дивизий в районе Сакалоша (до 160 боевых единиц) и нанес сильный удар по правому флангу 7-й гвардейской армии, который вследствие слабо организованной разведки оказался неожиданным.
Подразделения отряда шли к Залабе. Наш левый фланг надежно прикрывался рекой Ипель и горами Бержень. Расчет был на внезапность удара, и он оправдался. [107]
В Залабе, как установила разведка, находилось какое-то крупное тыловое учреждение гитлеровцев. Дозор неслышно подошел к ее северной окраине, и Крикун сразу же послал пешую разведку, пять танкодесантников, которые огородами пробрались во двор одного из крайних домов. Осмотревшись, увидели на улице несколько автомашин с грузами. Кругом стояла тишина. До линии боевого соприкосновения — 15–20 километров...
Данные разведки диктовали беспроигрышный способ действий — стремительную атаку колонной вражеского объекта. В короткий срок смять, раздавить, расстрелять, захватить документы и пленных и без задержки к конечному пункту боевой задачи — Салке.
Григорий Данильченко спросил меня: «А может, включим сирены?» Я даже обрадовался такой мысли: «Давно мы их не использовали. А не заржавели они?» Ротный, как мне почудилось, с обидой в голосе ответил: «Такого у нас не бывает! Все действует как часы». — «Григорий, не обижайся, я пошутил!»
Гвардии лейтенант Крикун встретил нас на подступах к населенному пункту. Сообщил, что в расположении немцев по-прежнему спокойно. Несколько минут было потрачено на уточнение характера действий в Залабе. Командиры танков и взводов разбежались по своим машинам. Взревели моторы. Броневой «таран» рванулся вперед. Ударил по барабанным перепонкам вой сирен... Ревущую, огнедышащую ночную атаку «Шерманов» трудно описать. Ее надо видеть, пережить. Постараюсь только в общих штрихах, крупными «мазками» показать «лицо» этого натиска. Все, что встречалось на пути движений многотонных «Эмча», опрокидывалось, беспощадно давилось гусеницами, выскакивающие из домов тыловики встречались пулеметными очередями. [108]
В третьем доме справа во дворе стояла легковая машина. Явный признак нахождения здесь важной персоны. Автоматчики вмиг окружили дом, в который вошел я с несколькими гвардейцами. Спальня. На спинке стула мундир немецкого полковника. В постели — дама. А где же хозяин мундира? Оказалось — под кроватью. Нашел «надежное» убежище!.. Хороший улов.
Прибежал посыльный от Данильченко — в соседнем доме взяли в плен интендантского генерала. Два отличных «языка»! Потом допросим... Тороплю танкистов, требую не задерживаться в Залабе — шум подняли большой, надо спешить в Салку...
Позади остались последние дома южной окраины только что взятого населенного пункта. Разведка Крикуна давно ушла вперед, но противника пока не обнаружила. Обстановка благоприятствовала решению поставленной задачи. Теперь главное — скорость. Учитывая условия темного времени, надо следить, чтобы не завалился «Эмча» на поворотах дороги или на обледенелых участках маршрута. В нашем положении каждая боевая машина — на вес золота. Сил у нас немного, а мы в глубоком тылу противника, и в случае чего на помощь рассчитывать не придется.
Важных пленных поместили в моем танке, посадив их на пол боевого отделения. Генеральский и полковничий комфорт окончился. Хотя «Шерман» командира отряда в основном выполнял роль управленческого, но в сложной ситуации экипаж и я не останемся в стороне от боя. Итак, в моем танке уже, можно сказать, два экипажа — основной и «дополнительный» — всего 10 человек...
Прошли около пяти километров, как вдруг поступил приказ: «Выполнение задачи прекратить! Повернуть [109] обратно и выйти к Лонтову. Захватить его с ходу и удерживать до подхода главных сил!»
Как мне стало известно позже, бригада была уже остановлена и перенацелена на новое направление наступления. Отряд — стоп! Поворачиваем на 180 градусов и возвращаемся в Залабу. Теперь надо торопиться в другой район — к Лонтову.
Причиной такого изменения задачи стало то, что противник, развивая успех на север, к утру 22 декабря вышел на подступы к Шахи. В сложившейся обстановке командующий фронтом решил нанести удар во фланг и в тыл прорвавшейся вражеской группировке. Для этой цели намечалось использовать 21-ю и 46-ю гвардейские танковые бригады, достигшие к этому времени района Тргиня. Вот почему возглавляемый мною передовой отряд подполковник Михно срочно перебросил на другой участок фронта.
Раннее утро. Боевой разведывательный дозор гвардии младшего лейтенанта Александра Соколова доложил, что он повернул направо — к Лонтову. Основной состав отряда двигался со скоростью не более 30 км в час, поскольку на шоссе гололед. Достигли развилки дорог, и тут опытный механик-водитель гвардии старшина Алексей Клюев допустил непростительную ошибку. Не погасил, в принципе, невысокую скорость, не переключился на первую или в крайнем случае на вторую передачу. К несчастью, именно в этот момент «Шерман» оказался на обледенелом участке пути. Он «заплясал», левой гусеницей ударился о какую-то кочку и лег на бок. Искры посыпались из глаз у нас, танкистов, не новичков. А каково «высоким» пассажирам — пленным? Не останавливаясь, мимо меня проскочили «Эмча» отряда и укатили в Лонтов. Только машина командира роты Данильченко остановилась, чтобы помочь поставить танк «на ход». [110]
Задержался я на этом злосчастном перекрестке не более чем 15 минут, пересел на другой танк, и отряд устремился на восток к объекту, который надлежало захватить. Но за это время в Лонтове и перед ним разыгралась страшная трагедия. Или из-за усилившегося снегопада разведка не обнаружила противника, а вероятнее всего, немцы специально не тронули дозор, пропустив его в населенный пункт, который оказался забит неприятельскими войсками. «Эмчисты» на полном ходу влетели в логово врага. Три «Шермана» были расстреляны фаустпатронами в упор, часть экипажей погибла, оставшиеся в живых захвачены в плен. Тут же их связали проводами, облили бензином и сожгли. Эту душераздирающую картину гвардейцы обнаружили, взяв Лонтов во второй половине 22 декабря. Машины, проскочившие мимо моей опрокинутой «Эмча», на подступах к Лонтову попали в засаду, которая не тронула боевой дозор. Головной танк был изрешечен фаустпатронами и загорелся. Ни один человек из экипажа не спасся...
К нашему подходу взвод младшего лейтенанта Николая Бабушкина вел огонь с места в 2 км западнее Лонтова. Отряд развернулся и начал атаку, но наткнулся на плотный огонь неприятеля с западной окраины поселка. Нашим шести «Шерманам» и полуроте автоматчиков узел сопротивления гитлеровцев оказался «не по зубам». Доложил об этом комбригу, который приказал удерживать захваченный рубеж, обеспечив тем самым развертывание на нем главных сил части...
С тяжелым сердцем хоронили мы обгоревшие останки боевых друзей. В эти траурные минуты подумалось: «Не завались мой «Шерман» на развилке шоссе, наверняка пришлось бы и мне «выпить с ними горькую чашу до дна». Признаюсь, мелькнула грешная мысль: «Спасибо, ледок...» [111]
«Заколдованный» «Шерман»
На войне нередко приходилось чем-то поступаться во имя достижения главного, решающего. Обидно, если на это вынуждены были идти из-за собственной небрежности, невнимательности. Виноватым в излагаемой истории оказался один из младших технических специалистов, давший неправильный шестизначный номер сгоревшей «Эмча». Не рассмотрел последнюю его цифру, спутав «3» и «8». Из-за этого в декабре сорок четвертого года был составлен акт, в котором «живой» танк с номером, оканчивавшимся на «3», списали, а «восьмерка», сгоревшая под Надьоро-си, что на подступах к городу Шахи, продолжала числиться в строю первого батальона 46-й бригады.
На первых порах с этим «мертвецом» особой головной боли не было. Командир, штаб и зампотех знали о допущенной промашке, но надеялись, что в предстоящих боях вражеский снаряд «спишет» уже списанную «Эмча». Тем более что накал схваток с неприятелем на подступах к Будапешту с каждым днем нарастал. Однако фронтовая судьба хранила этот танк, и за время «маневрирования» по восточному берегу Дуная в январе сорок пятого года двигатель этого уже «немолодого» «Шермана» выработал положенный моторесурс. Пришло время его списывать, но этому воспротивился заместитель командира бригады по технической части гвардии майор Григорий Макаренко — подразделения в боях потеряли более половины танков, и каждая машина ценилась на вес золота...
Началась подготовка к Венской наступательной операции. Бригада была доукомплектована новыми «Шерманами». В первом батальоне оказалось 15 танков [112] «с иголочки», 5 — со средней выработкой моторесурса и один, тот самый, — дышал на ладан. Он-то и принес мне, командиру батальона, немало хлопот и упреков от старшего начальства.
17 марта бригада получила приказ в составе корпуса совершить сорокакилометровый марш и сосредоточиться на западной окраине Будапешта. На таком небольшом отрезке маршрута «старушка» «Эмча» гвардии младшего лейтенанта Виктора Акулова дважды останавливалась: сначала обнаружилась сильная течь масла; затем выявились неполадки в системе охлаждения. Одним словом, рвалось, лилось, пробивало, подтекало — моторы стали словно решето... Батальон давно находился в районе сосредоточения, когда этот танк еле доковылял. Мне пришлось от командира бригады выслушать нелицеприятные упреки и строгое требование впредь подобного не допускать: «Маршрут движения — ничтожно мал, а батальон не может его быстро преодолеть». Приняли срочные меры по ремонту «инвалида». Все, что могли, сделали: заменили соединительные шланги систем смазки и охлаждения, подкрутили-довинтили различные узлы дизелей. И все же стопроцентной уверенности в том, что проведенный ремонт избавит нас от неприятности, не было. В тот же день пришлось пройти еще пятьдесят километров, и танк Акулова снова отстал, хотя и не надолго, поскольку ремонтникам и экипажу быстро удалось устранить неисправность. Честно говоря, эта безнадежная «Эмча» стала мне поперек горла, постоянно отвлекая от решения важных вопросов организации боя в сложных условиях горно-лесистой местности северного Прибалатонья. К тому же она бросала тень на неплохую в общем боевую историю первого батальона, которой личный состав подразделений очень гордился. [113]
Вечером этого дня я вызвал Виктора Акулова к себе и с глазу на глаз отдал ему категорический приказ: «В первом же бою сделай все возможное, чтобы злополучный «Шерман» сгорел, но при этом постарайся сберечь экипаж!» За все время пребывания на фронте такое жесткое распоряжение пришлось отдавать впервые, но другого выхода я не видел. Мы чувствовали, что через сутки-двое нам предстоит вступить в ожесточенную схватку с неприятелем. Сломав его сопротивление, танки начнут развивать успех в глубину обороны, постепенно наращивая темп наступления. Машине Акулова такая тяжелая «ноша» явно не под силу.
19 марта 6-я гвардейская танковая армия была введена в сражение. Она должна была во взаимодействии с другими армиями разгромить танковую группировку противника между озерами Веленце и Балатон...
К середине дня части 9-го гвардейского мехкорпуса подошли к населенному пункту Бодайк, расположенному в 60 километрах юго-западнее Будапешта, являвшемуся важным узлом сопротивления неприятеля на подступах к горам Баконь. Бой сразу же принял ожесточенный характер. Акулов вывел своего «Шермана» на опушку небольшой придорожной посадки. Остановился на несколько минут, рассматривая в бинокль местность. За рекой Мор виднелись дома Бодайка. Мост через водную преграду был цел, но наверняка противник подготовил его к взрыву. Слева развертывались остальные танки батальона. С короткой остановки они дали два орудийных залпа, а артиллерия накрыла взрывами вражеские позиции по реке Мор... Прозвучал сигнал атаки.
Танки рванулись вперед. Десантники распластались на жалюзи моторного отделения. Я приказал их [114] командиру держать подчиненных бойцов на броне до моей команды. Хотелось, чтобы они не отстали, были с нами в одном строю при взятии Бодайка. Ведь танки без пехоты в населенном пункте, как известно, очень уязвимы. Уцелевшие противотанковые орудия гитлеровцев вели частый огонь по атакующим. Подбита «Эмча» гвардии младшего лейтенанта Сергея Лодкова. Экипаж продолжал с места вести огонь... Акулов направил свой танк прямо на мост, прекрасно понимая, что переправа должна быть надежно прикрыта огнем и живой силой противника. Механик-водитель гвардии старшина Александр Клюев, умело применяясь к местности, быстро сокращал расстояние до реки. Увлеченные стремительной атакой машины Акулова «Шермана» гвардии младших лейтенантов Владимира Юрченко и Николая Кудряшова устремились за ним. Две противотанковые пушки противника открыли огонь, и одна из выпущенных ими «болванок» угодила в башню «Эмча» Акулова, срезав слой брони. Ее осколком был ранен десантник. Танк Юрченко, оставив позади левую разбитую гусеницу, накренился набок. С башни тотчас вылетело две дымовые шашки, прикрывшие поврежденный танк от огня противника. Чем ближе подходили к Бодайку, тем плотнее становился огонь всех видов оружия. Продвижение замедлилось. Десантники спешились и под прикрытием танков приближались к реке. Но наступление захлебнулось — лобовая атака на Бодайк не принесла результатов. Командир корпуса генерал Михаил Волков приказал 46-й танковой бригаде закрепиться на достигнутом рубеже, возложив основную задачу по взятию этого населенного пункта на 30-ю гвардейскую механизированную бригаду, действующую правее нас. К вечеру 19 марта сосед обошел [115] Бодайк, а мы поддержали его фронтальным ударом и ворвались в населенный пункт.
Итак, «приговор» танку Акулова в прошедшем бою не был приведен в исполнение. Хотя огонь врага оказался довольно плотным, виртуоз-водитель сумел «спрятать» свой «Шерман» в неровностях рельефа местности, и танк отделался лишь одной отметиной на башне...
20 марта подразделения 46-й бригады продолжали медленно развивать успех в направлении на Балинку по левому берегу реки Майя, все глубже втягиваясь в горы Баконь. Их вершины имели высоты от 470 до 575 метров. Местность для наступления танков была весьма неблагоприятная: дороги находились в плохом состоянии, не было никакой возможности для маневра с целью обхода опорных пунктов противника. Приходилось «прогрызать» вражескую оборону, расходуя большое количество снарядов... Танк Акулова на скорости наскочил на минное поле. Взрывом разорвало гусеницу и немного повредило каток. Но уже через час он был в строю. Именно здесь у меня мелькнула мысль: «Не заколдована ли акуловская машина? Ведем второй день тяжелые бои, а она цела».
Понимая невыгодность использования танков в горном районе, командир корпуса вывел 46-ю бригаду во второй эшелон. Весь день 21 марта она продвигалась за 18-й гвардейской мехбригадой, наступающей на Теш, расположившийся в 18 километрах юго-западнее Бодайка.
Гвардии подполковник Михно распорядился иметь на танках полную заправку горючего и боеприпасов, чтобы по приказу командира корпуса быть готовыми к маневру в южном направлении. Я приказал зампотеху батальона гвардии капитану Александру Дубицкому [116] держать при «Шермане» Акулова ремонтную летучку с бригадой мастеров, чтобы не позволить ему отстать при предстоящем передвижении.
В ночь на 22 марта бригада получила приказ выйти в район Инота (18 километров западнее Секешфехервара) и подготовиться к действиям в направлении Хаймашкер, Веспрем. С рассветом подразделения начали наступление на юго-запад, продвигаясь по шоссе Варпалота — Веспрем. Впереди находился первый танковый батальон, в головном дозоре которого шли два «Шермана» взвода гвардии лейтенанта Сергея Крикуна и танк Акулова. В 3 километрах севернее Эшкю гвардейцы были обстреляны «Тигром» из засады. Вражеский снаряд угодил в «Эмча» Акулова, которая задымилась. Командир приказал подчиненным покинуть машину.
Прямая обязанность каждого танкиста во что бы то ни стало спасать своего «железного коня» — тушить пожар штатным огнетушителем, песком или землей. На этот раз «иномарочники» отступили от принятого правила. Они отбежали около 50 метров и залегли, не отрывая глаз от оставленного «Шермана». Прошло несколько томительных минут, но «заколдованный» перестал дымить. А в это время танки Крикуна уходили влево, стремясь зайти «Тигру» во фланг. В сложившейся ситуации экипаж непременно должен вернуться к «Шерману». Акулов принял другое решение, приказав механику-водителю старшине Клюеву добраться до танка и увести его в укрытие. Александр по-пластунски быстро достиг «Эмча», мгновенно заскочил в нее. И на одном моторе стал сдавать назад. «Тигр» ударил по уходящему «Шерману», и он загорелся. С каждой секундой пламя все разрасталось, но Клюев не показывался. Два «эмчиста» кинулись на помощь товарищу. Добежали до «костра» и увидели Сашу, с [117] трудом выползающего из-под танка. Комбинезон на левом плече был в крови. Схватили однополчанина и стремглав кинулись обратно... Огонь охватил моторное отделение «Шермана», а вскоре перекинулся на башню. Наконец-то танк был списан окончательно. Вот только при этом мы потеряли прекрасного товарища Александра Клюева.
Азимут — знать!
В январе сорок пятого года шли ожесточенные круглосуточные бои с окруженной группировкой противника в венгерской столице. Неприятель предпринял три отчаянные попытки с целью деблокировать свои войска, попавшие в «котел». 2 января им был нанесен неожиданный мощный первый удар из района юго-восточнее Комарно в общем направлении на Бичке — Будапешт. За пять дней наступления гитлеровцы на этом направлении, неся большие потери, все же смогли продвинуться на 25–37 километров.
Значительную роль в отражении первого удара сыграло наступление войск 2-го Украинского фронта. По приказу Ставки от 4 января 6-я гвардейская танковая армия во взаимодействии с 7-й гвардейской общевойсковой армией наносила удар из района Каменицы вдоль северного берега Дуная на Комарно с целью овладеть переправами на этой водной преграде у Комарно, нависнув таким образом над группировкой немецких соединений, рвущихся к окруженному Будапешту...
В результате действий войск в декабре сорок четвертого года на реке Грон в районе Каменцы был захвачен в исправном состоянии мост и небольшой плацдарм на ее правом берегу. Именно с него предстояло [118] наступать 46-й гвардейской танковой бригаде — первому эшелону 9-го гвардейского механизированного корпуса. Боевые действия в рассматриваемой операции характеризуются рядом особенностей, не имеющих аналогов в прошлом. Наступление частей 9-го гвардейского (бывшего 5-го) мехкорпуса танковой армии началось без артиллерийской подготовки; прорыв обороны противника осуществлен ночью, в метель. Стремительность продвижения танков в глубину расположения неприятеля в столь сложных метеоусловиях была обеспечена умелым использованием гирокомпасов, установленных на каждой «Эмча». До этого на них просто не обращали внимания за ненадобностью. Они позволили практически при нулевой видимости точно выдерживать указанное направление наступления. Таких замечательных навигационных приборов «тридцатьчетверки» не имели. Поэтому перед началом операции было приказано гирокомпаса оставить только на «Шерманах» командиров батальонов и рот, остальные снять и передать в 5-й гвардейский танковый корпус нашей танковой армии.
Вся сложность подготовки наступления на Комарно заключалась в том, что сосредоточение войск в исходное положение необходимо было осуществить в крайне ограниченный срок и, конечно же, скрытно. Бригада в ночь с 4 на 5 января совершила 80-километровый марш и сосредоточилась в 20 километрах от переднего края обороны противника, несколько в стороне от намеченного участка прорыва. Благодаря этому удалось скрыть от неприятеля направление предстоящего удара. Бригаде была поставлена задача выдвинуться в исходный район (западная окраина Каменицы), развернуться в предбоевой порядок на плацдарме и внезапной ночной атакой с десантом на [119] броне прорвать оборону противника перед Тройским плацдармом и наступать на Кебелькут с последующим выходом к Комарно. К исходу 7 января требовалось овладеть переправами через Дунай...
Командир бригады гвардии подполковник Николай Михно, энергичный, опытный офицер, с командирами подчиненных и приданных подразделений провел рекогносцировку маршрута выдвижения и района исходного положения. В ходе этой работы был определен объем инженерных мероприятий, обеспечивающих беспрепятственное движение боевой и транспортной техники. В короткий срок выделенная группа саперов подготовила маршрут. На отдельных сложных участках пути были выставлены регулировщики, а на остальных отрезках — хорошо видимые в темноте указатели и вехи.
Важные вопросы были решены и на плацдарме — порядок переправы подразделений по мосту; пропуск танков через боевые порядки наших обороняющихся войск. Особое внимание было уделено проблеме ориентирования в ночном наступлении. По прогнозу обещали очень плохую погоду... С Тройского плацдарма был определен азимут, который был доведен до командиров танков и отделений автоматчиков. Величину угла направления движения было приказано записать: танкистам — на внутренней стороне башни «Шерманов»; артиллеристам — на щитах полевых и зенитных орудий; десантникам — на прикладах автоматов. Проведенная работа по подготовке наступления позволила подразделениям бригады без задержек выйти в Каменицы, а в последующем — в основном успешно выполнить поставленную непростую задачу...
Я, заместитель командира первого танкового батальона, был назначен старшим передового отряда, в [120] состав которого входила танковая рота, два взвода десантников и батарея крупнокалиберных зенитных пулеметов на колесно-гусеничных американских бронетранспортерах. Отряд получил приказ прорвать оборону противника на узком участке и, быстро продвигаясь в глубину расположения неприятеля, вести бригаду в указанном направлении. Представьте, что мы должны были это сделать ночью, в метель по незнакомой местности!
Стрелки часов приближались к двум часам ночи 7 января. Командир бригады прибыл в первый танковый батальон, собрал офицеров, провел короткое совещание, доведя до нас последние данные обстановки и выразив твердую уверенность в успешном выполнении задачи в сложных метеоусловиях.
Метет метель. Снег и холодный порывистый ветер загнали гитлеровцев в землянки и глубокие окопы. «Эмча», выкрашенные в белый цвет, хорошо сливаясь с таким же окружающим фоном, были едва различимы в снежной густой круговерти.
В 3 часа ночи Николай Михно скомандовал отряду: «200» («Начало»). Танки, тихо рокоча моторами, двинулись к переднему краю. Саперы провели нас через проделанные проходы в наших минных полях. Точно направили в «коридорчик», подготовленный в неприятельских взрывных заграждениях. Дистанции между танками 20–25 метров. При таком порядке следования каждый «Шерман» может вести огонь только в одну сторону — под углом вправо или влево; лишь первая машина имела полный сектор фронтального обстрела. Молчала наша артиллерия, готовая в любой момент открыть огонь.
Колонна передового отряда на узком участке фронта смяла неприятеля на первой позиции, а за ним и главные силы бригады, имея такое же походное [121] построение, ворвались в расположение противника. Пушечно-пулеметный огонь «Эмча» дополнялся автоматными очередями десантников. Удар отряда, а затем и основных сил бригады глубокой ночью в такую погоду оказался полной неожиданностью для противника. Сопротивления на переднем крае и в ближайшей глубине обороны практически не было. Теперь главное, не задерживаясь, стремительно прорываться к последующим узлам сопротивления. Тороплю отряд: «Скорость, скорость!» Надо максимально использовать неожиданность нападения и плохую погоду и, конечно, выдержать правильность заданного курса. В отряде — три навигационных прибора. Я и еще два командира танков в голове и хвосте колонны следим за азимутом. Такое дублирование было необходимо не только для контроля, но и на случай выхода из строя одной из машин, имеющих гирокомпас.
Снегопад кончился. Как хорошо, что это изменение погоды застало нас в глубине обороны, а не на переднем крае. Здесь плотность сил и средств у противника меньшая... Всматриваюсь в темноту. Впереди, чуть правее, вижу свет: «Атаковать с ходу! Не позволять неприятелю опомниться!» Гусеницы головных «Шерманов» вздымают белесый вихрь. Легкие пушинки только что выпавшего снега плотной пеленой покрывают приборы наблюдения и прицеливания, заставляя нас часто их протирать...
Выскочили к кирпичному заводу, возле которого располагалась огневая позиция вражеской артиллерии. Расстреляв гитлеровцев из пушек и пулеметов, передовой отряд устремился дальше. За нами, в полутора километрах сзади, главные силы бригады. Пока отряду не удается оторваться от них. Снова требую: «Увеличить скорость!» Дизеля работают на полную [122] мощность... Со стороны населенного пункта Бела ударила артиллерия. Над нами повисло несколько «люстр». И сразу фонтаны земли, перемешанной со снегом, встали перед «Шерманами» — противник поставил заградительный огонь, пытаясь перекрыть путь для дальнейшего движения. Идти в лобовую атаку — значит лезть на рожон, нести неоправданные потери. Принимаю решение обойти кирпичный завод с юго-востока и навалиться на неприятельские пушки в поселке Бела с фланга. Маневрируя по заснеженному полю и перелеску, «Шермана» выходят несколько южнее Белы. Сильные порывы ветра не могут заглушить шума танковых моторов, и это позволяет гитлеровцам ориентировочно определить район нашего нахождения и выпустить туда несколько осветительных снарядов. Хотя белый камуфляж танков существенно скрадывал их на заснеженном поле, все же нас заметили. Огонь с каждой минутой усиливался. Один из «Шерманов», словно наткнувшись на какое-то невидимое препятствие, остановился и сразу окутался густым черным дымом. Порывы ветра швыряли его в разные стороны. Временами он отрывался от моторного отделения, но новые клубы дыма ползли и ползли из машины...
Огромные султаны разрывов тяжелых артиллерийских снарядов кромсали поле то справа от нас, то слева. Спасение танков — в быстрейшем сближении с неприятелем и увеличении интервалов между атакующими машинами. Приказываю: «Увеличить скорость! Рассредоточиться!..» Ревут моторы. Мы, наконец, вырываемся из освещенной площади. Темнота поглощает «Эмча». Очередная серия разрывов вражеских снарядов остается позади. «Шермана» рассыпались по заснеженной целине. Спешившиеся автоматчики бегут, пригнувшись, за танками. При близких [123] разрывах снарядов плашмя падают в снег и тут же, вскочив, догоняют ушедшие танки. Экипажи ведут беглый огонь с ходу по площадям, сковывая действия артиллерийской прислуги. Уже совсем рядом позиции артиллерии противника. От прямого попадания снаряда загорелся танк гвардии старшего лейтенанта Михаила Кибарева. Рвущееся на ветру пламя полыхает позади башни. Рядом запасные баки с горючим, которые следовало бы сбросить перед атакой, но мы прорываемся в тыл противника и поэтому вынуждены отступить от строгих требований инструкции... Заряжающий Михаил Парфенов выбирается наверх и куском брезента, обжигая руки, гасит огонь. А командир орудия гвардии сержант Насибулин продолжает стрелять из пушки. Снаряды в казенник кидает командир танка.
«Шермана» в конце концов врываются на огневую позицию, давя орудия и прислугу. Танки по моей команде останавливаются. Глушим моторы. Надо отдышаться самим, дать остыть дизелям и, главное, для дальнейшего движения взять нужный азимут на Мужла.
Подошли остальные подразделения первого батальона. Доложил Ивану Якушкину о результатах боя, о понесенных потерях.
...Снова уходим в ночь. Внимательно следим за показаниями гирокомпасов. Железнодорожную станцию Мужла отряд захватил практически без боя. А в это время от разведки поступают данные, что Кебелькут в 3 километрах северо-западнее станции обороняется пехотой, усиленной танками, самоходно-артиллерийскими установками и противотанковыми орудиями. Противник успел задействовать свои ближайшие резервы. Теперь каждый населенный пункт предстоит брать штурмом... Комбриг приказал передовому [124] отряду подойти вплотную к Кебелькуту, сковать его гарнизон огнем и ждать подхода главных сил бригады.
...Всю ночь шел напряженный бой за этот крупный опорный пункт обороны противника. К утру он был в наших руках. Открывалась прямая дорога на Комарно. А мне... в противоположную сторону. Я получил от гвардии подполковника Михно новую задачу на двух танках с десантом на броне вернуться уже пройденным путем в Салку, откуда начался наш ночной рейд, взять там цистерны с горючим и автомашины с боеприпасами и привести их в район Комарно... Успеха вам в бою, друзья! Мы скоро вернемся назад!